электронная
299
печатная A5
760
18+
Рок. И посох в песках оружие

Бесплатный фрагмент - Рок. И посох в песках оружие

Книга 2. Том 1 «Угроза из прошлого»

Объем:
642 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4474-4119-7
электронная
от 299
печатная A5
от 760

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Об авторе: Швец Юрий Викторович. Писатель. Родился в Оренбуржье. Живет в России.
От автора: 
— Дорогие читатели!
Представляю вашему вниманию вторую книгу романа «Рок. И Посох в песках оружие.» том1. «Угроза из прошлого.»
Новые герои, вкупе со старыми, полюбившимися героями романа свяжут свои судьбы в неразрывный, замысловатый клубок новых приключений и тайн… — Надеюсь, наша встреча на страницах романа будет взаимно приятной!
Искренне Ваш,
автор Юрий Швец.

Пролог

Лезвие… Остро отточенное лезвие, способно пробить защиту и пройти сквозь плоть, с лёгкостью разрезая ткани и органы тела, перерезая сосуды и сухожилия, неся за собой холодные щупальца смерти… Лезвие… Но, есть другое лезвие… Лезвие способное на большее… Это лезвие неограниченно ни временными рамками своего существования, ни рамками его применения… Оно безгранично… Оно может преодолевать расстояние в миллионах световых лет и парсеков мгновенно… Оно с лёгкостью проникает в глубины самых темных, недоступных пещер… Оно легко заглядывает в основу природы — клетку… Оно с такой же лёгкостью пронизывает глубины веков, не замечая свинцовой тяжести времени… И этим оружием владеет только один индивидуум нашей планеты… Человек… Этим лезвием, он может пользоваться как во благо себя и природе, породившей его, так и во вред им… И это оружие, отточенное человечеством в веках — несомненно, дар! Дар Великого Космоса — человечеству! Именно при помощи этого оружия человечество создало разум! Свой собственный разум! Этому лезвию не страшна коррозия, а время делает его только острее, легче, невесомей! Но, человечество ещё не умеет в совершенстве владеть этим оружием… Часто, обращая его во вред собственному Божественному началу… Лезвие… лезвие мысли…

Глава 1

…Звезды… Мириады звёзд усыпали ночное небо, от края горизонта до края… Темные вершины гор закрывают часть из них, возвышаясь своими конусами вокруг и бросая свою тень на военный лагерь, расположенный в их теснинах. Лагерь создан и укреплён с точки зрения военной инженерии великолепно. Мощные бастионы валов направлены в сторону, откуда можно попасть в лагерь вражеским силам. Перед валами расположена цепь и скрытая схема «волчьих ям» и «ежей». Везде врагам приготовлены ловушки и сюрпризы. Эти места для них так страшны, что последний раз к лагерю они приближались на расстояние полёта стрелы уже год назад, изрядно полив серые и коричневые гряды камней своей кровью. Это была последняя их попытка взять штурмом цитадель Баркидов на горе Эрик… Оставляя тысячи трупов, они бежали вниз по склонам. А победоносная «священная» конница Гамилькара гнала их почти до Панорма…

На одном из уступов утёса, стоит человек. Несомненно, это военный. Его алый плащ слегка вздрагивает от колебаний ночного, тяжёлого своей сыростью, воздуха, пробивающегося со стороны моря, сквозь теснины скал и гавани, расположенной внутри них, где-то там, глубоко внизу. Темнота скрывает очертания фигуры человека, лишь его плащ, освещаемый почти потухшим факелом, воткнутым в землю за его спиной, раздувается время от времени и через это движение своего полога, делает силуэт человека заметным, сквозь непроглядный мрак ночи. Взор человека направлен в сторону гавани. Но там, внизу в тумане, трудно что-либо разглядеть и скорее всего, человек погружен в себя и мысли его, пробивая черноту ночи и сумрак тумана, устремлены куда-то намного дальше гавани у горных теснин. Глубокое раздумье человека прерывает рычание собаки и от ног человека отделяется небольшой серый ком, который взъерошив шерсть, рычит куда-то в сторону тропинки, ведущей от утёса к лагерю.

— Тихо, Кукла, тихо! — поворачивается человек. Он треплет за ухо небольшое, серое существо, несущую незримую вахту у его ног, — Молодец, хорошо сторожишь! — Хвалит собаку человек и поворачивается к тропинке.

К этому времени, уже слышен топот нескольких пар ног, поднимающихся на утёс, со стороны лагеря. Вот уже заметны огни зажжённых факелов и наверх утёса взбираются несколько человек.

— Что, Теоптолем?

— Они в бухте. Акрисий и Безерта, проводившие их гептеру по фарватеру меж подводных скал и мелей, пристали первыми. Они говорят, на борту делегация! Во главе: сын казнённого Бомилькара и Верховный Жрец Капитон.

— Капитон? А что, этой подлой змее Молоха, нужно в моем лагере? Неужели, правда, что это «проклятье» нашего города Священная Каста, снова поднимает голову?

— Вот поэтому, во избежание срыва целей делегации, вровень ему поставили Сарафа, Гамилькар! На этом настоял совет Магнатов!

— Совет Магнатов?! — в голосе Гамилькара звучит досада, — Я, уже, в который раз замечаю, как в нашем городе подменивается структурное управление, утвердившееся в веках! Совет Магнатов раньше не вступал в прения по политике города. Обходились, лишь, расширенным Советом суффетов и советом пентархий. А теперь значит, все изменилось?! Неслучайно, Священная Каста поднимает голову!

Гамилькар покачал головой.

— Что прикажешь делать, Гамилькар? — Теоптолем переминался с ноги на ногу, — Куда мне их отвести?

— Проводи их в столовую, что расположена рядом с шатром Совещаний! Пусть подкрепятся. Я спущусь чуть позже! Есть над чем поразмыслить! Да, Теоптолем! — окликнул, повернувшегося военачальника, Гамилькар, — Оставьте мне один из факелов — мой выгорел полностью.

Пришедшие, воткнули факел у ног Гамилькара и, развернувшись, стали спускаться с гребня утёса. Гамилькар смотрел им вслед…

В свете факела, теперь можно, рассмотреть черты этого человека. Это мужчина, лет сорока с небольшим. Его глаза светятся огнём ярчайших событий, произошедших в судьбе этого человека. Но, эта не лёгкая доля в его судьбе, не сломала и не согнула стальную волю его характера и огонь, горящий в его глазах, является не следствием отражения языков пламени, стоящего рядом факела, а скорее факел подпитывается энергией пламени, незримо исходящей из глаз Гамилькара. Это пламя горело в глазах Гамилькара давно, но особенно яростно, оно загорелось с добавлением судьбой в него топлива мести, после того, как римский флот коварно напал на карфагенскую флотилию, перевозившую членов семей воюющих в Сицилии граждан Карфагена. В составе той флотилии, находился и корабль с Клариссой. Она возвращалась после годовой разлуки с Гамилькаром, из испанского Гадеса. Вместе с ней находились младшие сыновья и уже взрослеющий Магон. Они все вместе предвкушали радость встречи с отцом, когда, совершенно неожиданно, на горизонте, появилась эскадра Римской республики! Кларисса, отправляясь в плавание, оставила в Гадесе дочерей и Гасдурбала, а сама уже больше не смогшая выносить долгую разлуку с Гамилькаром, поплыла показать ему родившегося, годовалого сына. Она даже не дала ему имени, собираясь сделать это вместе с Гамилькаром. Флотилия, состоявшая из тяжёлых грузовых, торговых кораблей, не могла состязаться в скорости с военными галерами. И поэтому сразу легла в дрейф, поджидая подхода эскадры республики. Но среди неё находилась одна гемиола и у Клариссы была возможность уплыть на ней! Но Кларисса отправила на ней только своих младших сыновей, Магон пожелал остаться при матери в сложившейся ситуации. А Кларисса не захотела обособляться от других ввиду опасности и показать другим, пример спокойствия и хладнокровия. В то время, действовало негласное правило — военные доктрины воюющих государств не распространяли военных действий против торговых кораблей обеих сторон. И поэтому, корабли в самом крайнем, худшем случае могли только разграбить или реквизировать находящийся в их трюмах груз. Корабли везли различное продовольствие и поэтому все ждали, что римляне просто реквизируют груз продовольствия. Каково же было их удивление и растерянность, когда римские галеры легли на курс атаки и, несмотря на все знаки, которые подавали им карфагенские торговцы, не сменили его… Это было три года назад…

Гамилькар, проводив взглядом спускающихся вниз, закрыл глаза, вновь предавшись размышлениям…

«- Три года, я, уже не вижу свет в твоих глазах! Три года, не слышу стука твоего сердца! Но, ты, продолжаешь жить во мне! Моё сердце, все также, переполнено любовью! И часть тебя осталась в наших детях! Их красота и упорство — это твоя заслуга и черта характера! Но мне не хватает тебя! Твоего звонкого, громкого смеха! Твоей искрящейся улыбки и молчаливого одобрения!»

Гамилькар снова открыл глаза и повернулся в сторону гавани. На его лицо легла тень. Но, кратковременно падающий свет факела, позволил хорошо рассмотреть его лицо.

Лицо обрамляла аккуратная борода, а губы пышные курчавые усы. Волосы на голове, местами проглядывали проседью, но в целом, не утратили своего природного окраса. Его фигура выглядела натренированной, привыкшей к тяготам походной жизни этого человека. Одет он был в кожаный панцирь, с бронзовыми вставками по всему периметру панциря. Под панцирем угадывался тёмный хитон, с утепляющими шерстяными оборочками, развёрнутыми шерстью внутрь.

Гамилькар продолжал размышления… «Серый комок» понюхав землю, после ушедших людей возле ног хозяина, снова занял свой пост около него…

«…Римляне с лихвой заплатили за содеянное, Кларисса! И продолжают платить! Но, я знаю! Ты, была бы против этого! Таковой уж ты была! Всех хотела обогреть и осчастливить! Но не все, имеют такие же благие намерения, как ты, Кларисса! Не всем доступно сочувствие и сострадание! Эти качества не даются природой! Их нужно воспитывать в человеке! И тогда, глядя на торчащие, блестящие на солнце, тараны квинтирем, ты надеялась на благоразумие и не верила в вероломство! Но, в Риме, сейчас воспитывают только ненависть, и вдалбливают в головы квиритов, мысли об их избранной Богами власти и величии, распространяемых Республикой над всеми ближайшими народами! Преобладание их народа над всеми остальными! Тогда, в тех волнах погибли не просто люди! Погибла вера и надежда тех, кто после них, случайно, окажется на пути военного флота, в какой-либо другой войне!»

Воспоминания Гамилькара вернулись к военной кампании на острове.

«Вся военная компания в Сицилии, проходила для Рима без крупных успехов. И, только, не дальновидное, глупое вмешательство на театр боевых действий Совета суффетов привело к серьёзным поражениям Карфагена, склонившим, тогда, чашу весов военной удачи в сторону города на Тибре! Хотя, и эти успехи, не дали Риму существенного преимущества. Все преимущество, которое они получили после этих побед, они утратили в борьбе с корпусом гарнизона Геиркте! „Железного корпуса“, как стали его называть местные секаны. Более того, римляне не взяли не один город, где были расположены мои гарнизоны! А если они все же осаждали города, то завидев знамёна моего корпуса, предпочитали ретироваться, не вступая в сражение. И все равно, потери римлян огромны! Их армии обескровлены! Легионы, набранные последними наборами, совершенно не опытны и не годятся для открытого противостояния. Продолжение войны для них также губительно, как и для нас! Но наши суффеты продолжают своей бездарностью, укреплять в римлянах веру в их исключительность и избранность Богами их Республики, как законодателя путей развития, над окружающими её странами! Последняя победа консула Гая Катулла, родственника бывшего адмирала Аппия Катулла, произошедшая в битве у Эдгатских островов, ввергла Совет суффетов в панику! Первым делом, они казнили распятием адмирала Ганнона, проигравшего битву у островов, обвинив его в преступной недооценке ветра при сражении. Списав, таким образом, свою вину его назначения адмиралом, хотя сами, до этого, сместили с этого поста опытного Гамилькона — он перестал способствовать большинству Совета вражде с нами, Баркидами. Совет лихорадочно стал искать выход из тупика, в который загнали город! И вот итог! В гавани их делегация, она просит меня возглавить переговоры с Римом, который высокомерно согласился принять посольство, как победитель! Только, где победа? Западная Сицилия прочно находится под моим влиянием. В городах мои гарнизоны. Местные племена секулов и секанов больше склоняются в сторону Карфагена, понимая и видя выгоду в связях с нами. Они прекрасно понимают, что по приходу Рима в Сицилию, произойдёт раздел её самых плодородных участков земли между членами аристократического Сената! Это станет необратимо! Местным племенам оставят только горный рельеф местности! Но, в Карфагене уже другие настроения! Остатки разбитого флота деморализованы. Гамилькон, сумевший бы, по необходимости, восстановить его дух и слаженность, не может вернуться в Карфаген, так как заблокирован в Лилибее. А у Ганнонов больше нет кандидатур на пост адмирала флота! Гиксон в море — как тунец на суше! Да и после разгрома у Панорма, где они бесславно уничтожили победителей Тунесса, вместе с Гасдурбалом, являвшимся суффетом в тот год, у них поубавилась струя „воинской доблести“, так, бурно бьющей им в голову, в тот злосчастный год для армии Карфагена! Да! То поражение, которое понёс Совет суффетов, заставил Рим снова почувствовать свою силу! А поражение было глупым! Как глупы были и стратеги, затеявшие этот поход! Ну что же, таковы Ганноны! На Совете они мнят себя великими стратегами, всех поучают! Но когда, дело доходит до сражения, их гениальное стратегическое дарование выветривается в неизвестном направлении. Так было и под Панормом! Это произошло через пять лет, после славной победы при Тунессе. Тогда Магнаты города, возгордившись после побед, нанесённых римлянам нами Баркидами в Сицилии, опять стали проявлять зависть и неумную чванливость, загоревшись собственными военными планами. Они вынашивали планы, которые озвучил один из членов совета Магнатов Гасдурбал Гон! Проголосовав в этот год за него, они фактически стали его сподвижниками. Гасдурбал, в свою очередь, стал говорить во всеуслышание, что окончит войну в этом году и Совет суффетов, поддавшись его влиянию, а может в тайне и, участвуя в подготовке всего этого, доверил ему командование сухопутными армиями. Получив то, чего так добивался, Гасдурбал стал настаивать на экспедиции в Сицилию. История повторилась, только теперь всё произошло, наоборот, поражение досталось нам! А победа сыграла над нами злую шутку! Как консул Регул понёс бесславное поражение в Африке, так армия Совета была разгромлена под Панормом в Сицилии. А ведь такой армии, как дали собрать Гасдурбалу, нам Баркидам не позволяли иметь никогда! В Сицилию было переправлено 100 слонов, 70 тысяч пехоты, более 8 тысяч конницы. Гасдурбал Гон и его советчики из родов Магонов и Ганнонов, не считаясь с моим мнением, двинулись в Северную Сицилию к городу Панорму, который совсем недавно захватил римский корпус. Они осадили город. Тогда консул Луций Целий Метелл, вывел армию из Мессины и привёл на помощь римскому гарнизону. Но, консул изучил и учёл ошибку, допущенную Регулом в Тунессе, и расположился лагерем, недалеко от города, на прилегающих к городу высоких холмах! Я, узнав об этом, напрасно слал гонцов, с просьбой дождаться подхода моего корпуса и не начинать пока сражения и штурма! Движимые собственной неуёмной гордыней и тщеславием, Гон и его окружение, торопились начать сражение, дабы возжечь пламя своей военной славы! Помня об успешной атаке слонов, предпринятой Ксантиппом при Тунессе, эти стратеги бросили всю массу слонов на холмы с легионами… Пехота двигалась следом… Животные устремились на холмы, но путь туда оказался недоступен, из-за вырытых за ночь римлянами, защитных траншей! Единственным путём к вершинам, занятыми легионами, оставался неширокий коридор между крепостной стеной и холмом с частоколом лагеря римлян… И Гасдурбал, этот „гениальный стратег“ бросил животных туда… Слоны, повернувшись, сбились в кучу и продвигались вперёд в таком порядке! Вот в этом и оказалась задумка римского консула! Слонов стали осыпать горящими стрелами с обеих сторон… И со стен города, и со стороны вала холмов… Животные, не выдержав огненный дождь, повернули назад и затоптали свою пехоту… — Гамилькар вспомнив это горько усмехнулся, — Итог сражения, мне как карфагенянину, приходится вспоминать с болью в сердце! Армия бежала! Оставив на поле тысячи убитых и затоптанных воинов! Слоны были брошены… Остатки армии, кои смогли добраться до Лилибея, тут же уплыли обратно в Африку! Римляне ещё неделю истребляли разрозненные отряды этих, отбившихся от своей армии, беглецов. Их конница, рыскала по окрестностям, в поисках карфагенян! И только подход моего корпуса загнал их обратно на высоты… Слоны попали в руки квиритов… Тысячи пленных карфагенян, также, нашли своё рабство на материке Италии… Многие умерли в рабстве… как, впрочем, и все слоны. Почти всех слонов, римляне перебили у себя в Риме, на гладиаторских боях, так и не добившись их использования в своей армии…».

Гамилькар вздохнул свежим ночным воздухом… Звезды, плетя заговор, перемигивались между собой… Они тусклым светом освещали верхушки скал вокруг лагеря…

«Консул Метелл, приободрённый победой, решился на осаду горы Эрик. — Продолжал воспоминания Гамилькар. — Штурм длился два дня… Но, закончилось для римлян это плачевно… Теперь, моя конница гнала и рубила тысячи римлян, сравнивая общий счёт в войне, опять, на ничью!»

Гамилькар зло сплюнул… Он присел и потрепал за шерсть собачку у своих ног. Та, легла на спину, подняв кверху лапки — полностью доверяя своему хозяину…

«- Страшное поражение, надолго, отрезвило искателей славы родов Магнатов города, Ганнонов и им подобных! — продолжил размышления Гамилькар, — И через год, адмирал Асдурбал, не принадлежащий никакому из родов суффетов, а также, Магнатов города, одержал славную победу в морской битве, над превосходящим по численности флотом Римского консула Публия Клавдия Пульхра при Дрепане! Было захвачены 93 римские галеры, остальные потоплены! Спаслись только 30 квинтирем, во главе с консулом! А ведь Асдурбал, был учеником попавшего в немилость у магнатов и Совета суффетов, Гамилькона! Именно они заподозрили его в связях с нами! Жадность магнатов доходит до абсурда! Они, не помогая ни мне, ни Гамилькону в Лилибее, ещё требуют финансовых взносов в казну города! Но, в тоже время, не погашают городской долг перед наёмниками, ждущими расчёта! Последних, они собрали в огромных лагерях у Приона, и других городах, в непосредственной близости у Карфагена. Магнаты потеряли от жадности голову?! Каждый род, считает, что именно ему приписали самый большой взнос, за использование на службе наёмников. Они не дают ничего, подсчитывая свои убытки, если они выведут эти средства из торгового оборота. Эти потери в процентах торговли, волнует их больше чем свобода самого города! Тупицы! Дидона ошибалась, когда полагала, что совет Магнатов будет способствовать более сильной обороноспособности города! Вышло наоборот! Они думают, что, присягнув любому властителю, останутся при своей торговле. Но они не понимают главного. Собрав около города множество наёмников, которые разбили лагеря и достигли численности в 70 тысяч недовольных, до зубов, вооружённых бродяг, они создали реальную угрозу и городу и себе! Эти скопища наёмников понимают только один язык — язык силы и вознаграждений!»

Гамилькар повернулся к факелу. Лицо его выражало неуёмную, мучительную тоску. Он протянут руку к факелу…

«Вот так, Кларисса! Мне так не хватает общения с тобой. Только наш средний сын Ганнибал, так напоминающий тебя, согревает моё сердце, здесь на этой вершине! Маленького Магона, я отправил Иоле, в Карфаген! А, Ганнибал растёт со мной! Он видит вокруг себя только воинов и игрушки его — оружие! И если раньше, при твоей жизни, он любил разговаривать и шкодничать, то сейчас, в таком раннем возрасте, испытав потерю матери и брата, он стал молчаливым, но очень собранным ребёнком! Я думаю, судьба готовит ему какие-то немыслимые испытания, лишения и трудности! А он, уже сейчас готовит себя к ним!»

Гамилькар взял факел и пошёл к спуску утёса. За ним, бесшумно, в двух шагах от него, двигалась тень серой собачки. Тропа, ведущая вниз с утёса, резко ныряла вниз, довольно крутыми ступеньками лестницы, вырубленной в скале. Но потому, с какой скоростью эти двое спускались по ней с горного утёса, становилось понятно, что тропа исхожена ими тысячу раз! Гамилькар, почти не смотря себе под ноги, быстро спускался по грядам горных уступов. Вот он уже на пологом спуске у центрального жертвенника лагеря… Стоящие на часах войны, оказывая почёт, проходящему мимо стратегу, поднимают над собой правый сжатый кулак. Гамилькар, кивая им в ответ, ныряет в одну в одну большую из расставленных здесь палаток. Он входит в большой, перекрытый плотной парусиной, зал с большим длинным столом посередине…

По краям стола застыли в безмолвии часовые — гоплиты. Зал освещается горящим масляным очагом, пламя которого стремится вверх, к круглому отверстию в парусине, у перекрытия потолка зала. Края отверстия в парусине закопчены и темны, от проходящего через неё дыма. Но загадочным контрастом сизому дыму, покидающему помещение через отверстие, являются проглядывающие своим холодным, безучастным, разноцветным светом, звезды…

За столом сидят и вкушают принесённые им яства, не менее двух десятков человек. Увидев, так стремительно появившегося Гамилькара, многие застывают от неожиданности с открытыми ртами и поднятыми ко рту кусками пищи… На первый же, брошенный на них, взгляд, приходит мысль, что эти люди явно не принадлежат к обитателям этого военного лагеря. Они праздно и пышно разодеты. Несколько человек одеты в жреческие одежды и явно не принадлежат простому жреческому сословию. Другие одеты как богатые горожане. Их хитоны ярко обрамлены и вышиты золотыми и серебряными орнаментами. Но есть, среди них и несколько военных. Они сидят рядом, друг с другом, и отличаются, только, разными цветовыми воротниками расшитых хитонов, выглядывающих из-под добротных доспехов…

Все, резко, поднимают взгляд на вошедшего.

— Я приветствую посольство вольного мирного города в своём лагере! Надеюсь, дорога оказалась для Вас неутомительной?! Клянусь расположением к себе Великой Танит, мне пришлось отменить многое, когда я узнал о приближении вашей делегации!

— Клянусь разящим, без промаха, Баалем! Твоё появление, как всегда, неожиданно, Гамилькар! Нам сказали, что ты в отъезде и будешь нескоро?! Но мы очень рады, что твоё появление оказалось столь стремительным! — Из-за стола поднялся один из военных. Это был высокий, с чёрной бородой и такими же волосами, человек, на вид ему было около пятидесяти лет…

— Много лет прошло с тех пор, когда мы, вместе с тобой, были в одном походе! — продолжал военный, — Но слава о твоих воинских подвигах не перестаёт удивлять родной город! Жаль, Совет ста четырёх руководствовался другими критериями при выборе нынешнего состава суффетов! По мне, это очень плохо отражается на боеспособности наших армий!

— Это совсем не так! — из-за стола, подал голос человек в жреческой одежде с тощим, жёлтым лицом. Глаза его походили на глаза дикой, голодной гиены. По манере говорить становилось ясно, что человек этот не любит слушать кого-либо, а наоборот привык, чтобы слушали его, — Гикет, ты разве не знаешь, что в суффеты выбирают только тех членов Совета, кто непосредственно находится в городе! Баркиды сами исключили себя из числа претендентов на этот пост! Покинув пределы города, они ослабили его! Пусть вернуться обратно и тогда станут полноправными претендентами!

— Карталон вернулся однажды, после своих громких побед, ваш жрец Агафон поднёс ему чашу с ядом, на самой встрече! После этого, Баркидам имеющим, столько, недоброжелателей и завистников, правильнее сторонится такого гостеприимства! — Гикет злобно улыбнулся в сторону жреца.

— Скромность ни для кого не была вредна, Гикет. Род Баркидов славен в веках! Но, только, это поколение этого рода покинула границы города, как заговорщики. Где, в данный момент, находится Карталон? После победы при Дрепане, где никто не отнимет его героизм и большой талант стратега, ибо он отличился, как никто другой, он пропал в неизвестность? Куда? И до Дрепана, он отсутствовал несколько лет? Где он был? Это пахнет заговором?! Кстати, при последнем отбытии Баркидов, коварные латиняне напали на храм Молоха, воспользовавшись неизвестными и поныне подземными ходами! Кто им их показал? Это случайность или нет, Гикет? А Агафон пал, защищая храм в неравной борьбе!

— Если у Совета столько подозрений, что ему нужно в моем лагере? — вступил, в полемику, молчавший, до сих пор, Гамилькар. Говорил он, спокойно и не торопясь, — Я уже, более трёх лет, не получаю от города никакой помощи — ни в воинских, ни в финансовых вливаниях! Что же Вам ещё надо от меня? Вы своим выбором стратегов, растоптали своими собственными слонами победителей Тунесса! Вы утопили половину опытных моряков Гамилькона на мелях Эдгат! А теперь, ещё смеете спрашивать, где мой Брат?! Это после их общей победы с Асдурбалом у Дрепана! А не нам ли, надо подозревать в предательстве кое-кого в Карфагене? Вы подумайте, кому выгодно собрать у города тысячи наёмных кельтов и галлатов? А насчёт нахождения моего брата, вам не стоит ломать и так не совсем здоровую голову!

Эти слова вызвали у некоторых присутствующих всплеск плохо скрываемой неприязни. Но Гамилькар, совсем, не обратил на это своего внимания. Он продолжал:

— Кстати, о месте нахождения моего брата знает принц Дидон, можете справиться у него, если так интересно. Что? Не знаете, где находится единственный прямой потомок царской ветви? Что же Вы, за правители такие, что разогнали весь цвет своего народа, который служил городу верой и правдой? Может случиться и так, что и я, приму решение оставить Вас с вашей славой и покину берега Африки навсегда! Все, о чём вы мечтали все эти годы, сбудется! И ничто не будет преграждать путь Вашему возвышению! А Карталон выполняет миссию. Миссию намного важнее моей собственной, ту которую никто не может выполнить из всех нас взятых!

— Какую? — Глаза жреца сузились, и сквозь эту узость сквозило вековой злостью и враждой.

— Я же сказал, ВАЖНУЮ! — спокойно отреагировал Гамилькар, потерявший интерес к тощему жрецу. Он отвернулся от жреца, как от надоедливой уличной торговки. — Так, что же Гикет, привело делегацию в мой лагерь?

— Не сердись Гамилькар, — вступил в разговор ещё один из прибывших, он был одет в одежду богатого горожанина. Это был представитель совета Магнатов города, — Не все разделяют точку зрения, бытующую в недрах Священной Касты. Мы всегда относились с уважением к роду Баркидов! Чествуя их, как самых доблестных защитников нашего города! Мудрая Танит, распространив своё покровительство на наш город, призвала ваш род, как защитника его интересов! Вот и сейчас город нуждается в твоей помощи! Только эта помощь уже нужна в другом ключе! Не с оружием, на поле брани, а за столом мирных переговоров! Не в силе твоего корпуса, прозванного «железным» даже врагами! Не в скорости твоей доблестной и несокрушимой конницы! А в мудрости твоего слова, взвешенности твоих доводов, правильности твоих суждений, умения извлекать правильные выводы из сложившейся ситуации и самое главное — непререкаемости твоего авторитета у врага! Все это очень нужно в предстоящих переговорах с Римской республикой! Ты один, не потерпел поражения от римлян, а напротив наносишь им урон за уроном! И поэтому, твоё слово будет для них намного весомей, чем слова любого другого из нас. Именно, поэтому, я, от имени совета Магнатов города, прошу тебя, согласится вести переговоры с Римом, в качестве главы делегированной группы граждан Карфагена! Здесь, среди нас, присутствуют и другие послы, присланные и советом Пентархий и советом тысячи одного горожанина, а также царского родового Совета Ста Четырёх! Все они присоединяются к моим словам! — Поднявшись, все члены согласно закивали головами, поддерживая слова горожанина, имя которого было Сараф.

Сараф же, ожидая реакции Гамилькара на его слова, застыл на месте…

Гамилькар не спешил с ответом… Он, довольно долго, изучал лица делегатов. Потом, медленно подошёл к столу, и не торопясь наполнил себе чашу вином, стоящим на столе…

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 299
печатная A5
от 760