электронная
80
печатная A5
319
18+
Рок

Бесплатный фрагмент - Рок

Объем:
124 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4496-7881-2
электронная
от 80
печатная A5
от 319

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

ЕКАТЕРИНА АСМУС
РОК

АВТОР

Дорогие мои искатели удовольствий и приключений! Я понимаю, что по прочтении нижеизложенного вам захочется непременно найти эту квартиру и тех самых людей. Или — вы вдруг вспомните, что бывали когда-то там, среди них. А может, вам привидится, что вы сами были кем-то из них. Это невозможно, судари мои! Не верьте тому, кто скажет, что точно был там и именно с ними. Сие всего лишь видение, плод, так сказать, литературного гипноза.

Да и в квартире той давным-давно засели какие-то сомнительные офисы.

Дабы предотвратить обвинения в заимствованиях, автор признает сразу, что некоторые нижепоследующие истории были видены автором в различных уголках земного шара или услышаны от неких путешественников, равно как и ставшие ныне уже «крылатыми» слова и выражения.

Стихи же, органично вплетенные в данное повествование, являются несомненной интеллектуальной собственностью Анны Асмус.

ЛЯЛЬКА

Лялька поспешно поправляла растрепавшуюся прическу.

Шеф выдавал указания, застегивая рубашку, как будто бы и не прерывал свою речь на несколько минут.

— Поедешь к Лысому, — наставлял он, — на студию «Радио Вулкан». Дашь ему денег за нашу рекламу, а то он, жучара, в долг ни строчки не выпустит в эфир.

Голос начальника доносился, прерываясь — Лялька уже проскользнула в офисную кухню. Следовало незамедлительно подать шефу чашечку кофе, если не хочешь, конечно, чтобы тебе в голову полетело что-нибудь тяжелое. Потому что баловень судьбы и директор ООО «Лаванда» Толян Михальчик время свое «ценит и уважает».

Размешивая кофе в турке (растворимый — ни-ни даже не предлагать), Лялька, как обычно, завидовала шефу. Ну почему вот, например, родители Толяна из богатой Абхазии, а у нее, наоборот, из забытого богом городишки Матюжково? Или вот еще: Михальчик вырос в шикарном трехэтажном доме — фотки показывал, хвастался, а у Ляльки дома, в обветшалой коммуналке даже теплого сортира не было. Почему в мире подобное неравенство творится, а? Она, Лялечка — ого-го! Когда идет на работу мимо рынка — никто из лоточников не остается равнодушным! Всякий окликнет: «Эй, красавица, падхады, э!» В родной округе от женихова отбоя не было! А мерзкий пузан Михальчик? Фууу! Смотреть противно! Но что делать? Деньги, они всегда у таких! «Кошелек и ушки», блин! От мыслей о мировой несправедливости Ляльку отвлек чувствительный пинок — Михальчик, подбоченясь, навис рядом и смотрел: то — на неё, то — на уже убегающий кофе.

— Слышь, Лялёк! Ну, до чего ж ты медленная, что твой квелый таракан! — заворчал шеф. — Давай, ноги в руки — и к Лысому, роняя тапки!

Лялька подхватилась и стала старательно прихорашиваться — поправлять попорченный макияж. Наконец «сексуальный рот» был восстановлен, начес на затылке — обновлен и тщательно залачен, и не прошло и часа — как она выплыла из конторы под непрерывное и недовольное михальчиковское жужжание.

Радийщик с неромантичной кликухой «Лысый» оказался галантным кавалером, правда, на вид — такой же мерзкий пузан, как и шеф, но не в пример щедрее. Окинув Ляльку масленым взглядом, он сразу предложил кофе с коньяком и шоколадкой. И зашелся в экстазе, рассказывая про то, какой он крутой продюсер. Вот сейчас, прямо в эту минуту, начинается мега-рок-фестиваль, который он, Лысый, бесплатно два месяца рекламировал. А все потому, что «Радио Вулкан» у него — для денег, а рок — родное, с детства любимое!

— Сам в группе играл! — умильно мычал Лысый. — В школе еще! Эх, мечта была… Я ж басит прирожденный! — И бил себя в грудь, поглядывая на Лялькины оголенные коленки. Красная опухшая морда колыхалась над столом, похоже, Лысый уже отметил начало феста.

— А хошь, поедем ща на открытие! — осенило Лысого.

Перспектива появиться в обществе «с молодой» понравилась ему так, что он тут же бросился звонить Михальчику.

— Толяныч, друг! Пусть твоя со мной съездит! — заорал он в трубку.

Трубка недовольно задребезжала в ответ.

— Ну, Толяныч… Братан ты мне или жаба навозная? Я ж Люську свою уволил — достала, шалава, а «выездной» у меня нет! Ну, ладушки? Да будем ратировать тебя, не боись, ну ладно, с бонусом! — плотоядно усмехнулся Лысый, отключаясь от сети.

Ляльке, чьи познания в музыке ограничивались поклонением группе «Заводные девчонки», было глубоко наплевать на все эти фестивальные тусовки. Но перспектива раскрутить Лысого на хороший обед и выпивку маячила весьма реально. Нацепив самую томную улыбочку, она выплыла из кабинета, вихляя задом как, ей казалось, делают это знаменитые манекенщицы (показы мод она регулярно смотрела в офисе по телеку). Благо, ранняя осень была трепетно тепла, и можно было красоваться в сетчатых чулочках и мини-юбочке.

Увидев на улице автомобиль Лысого, большой, блестящий и авторитетный, она совершенно загордилась, предвкушая, как будет вылезать из тачки около концертного зала, на глазах у изумленных неудачников.

СЛУЖЕБНЫЙ БУФЕТ

«Престижное место», куда Лысый приволок Ляльку, разочаровало её, чуть ли не до слез! Небольшое, насквозь прокуренное помещение за сценой, с корявой вывеской «Служебный буфет». И в такую-то убогость пускали только по специальным бэйджам! «Да в жизни б добровольно не пошла!» — подумала Лялька, озираясь по сторонам. Мечты о шикарном обеде рассыпались в прах. За обшарпаными круглыми пластиковыми столами выпивали и курили монструозные личности в татуировках, заросшие длинными немытыми волосами, в серьгах и кожаных косухах. Девчонки — в драных свитерах, бесформенных юбках, обвешанные дурацкими бисерными «фенечками» и глупыми дешевыми амулетами. Но им всем было весело! То и дело встречались знакомые и расцеловывались с громкими возгласами и демонстративным чмоканьем. Лысому, правда, монстры оказывали всяческое почтение и благодарили за помощь. Но Лялька чувствовала себя неуютно, и ей даже стало казаться, что ее парадно-выходная зелененькая юбочка из плюша-стрейч для этого заведения через чур коротка.

Наконец Лысый добыл-таки бутылку буфетного коньяка, припахивающего ванилью. Хлопнули по первой рюмашке, при этом радийщик интимно просипел: «За нас!».

Лялька решила расслабиться и получить удовольствие, невзирая на безнадежную невзрачность обстановки. Делая вид, что слушает откровения неудавшегося рокера, она присматривалась к компании за соседним столом, где молодые люди с гитарами потешались над приятелем, который успел изрядно набраться паленой и потому дешевой местной водки. Его невнятные попытки рассказать некую историю встречались взрывами хохота. Лялька разглядывала парня. Высокий и статный, с гривой густых темных волос, перехваченных сзади — вот это да — кружевной резиночкой от женского чулочка! И, конечно, в немыслимой рванине, как здесь, видно, и принято. Но лицо парня было добрым, а в больших карих глазах плескались искорки задорного веселья. Он нисколько не обижался на друзей, а смеялся вместе с ними над своей нескладной речью.

А потом произошло неожиданное! Лысый отлучился «порешать финансовые вопросы», как он выразился, делая круглые, значительные глаза. И Лялька осталась в одиночестве. Парень, над которым смеялись за соседним столом, встал, собираясь направиться к буфетной стойке (очевидно, за новой порцией спиртного), но в этот момент взгляд его поймал Ляльку и… В следующую минуту он ринулся к ней, бухнулся на колени и приник к ее руке в долгом поцелуе.

— Моя королева! — обратился он к ней церемонно. — Почему ты покинула вассала своего так внезапно?

Онемевшую Ляльку привел в чувство взрыв хохота за соседним столом.

— Это не она, Малыш, — давясь от смеха, крикнул паренек в косухе.

Тот, кого называли Малышом и ухом не повел. Напротив, он продолжал свою напыщенную речь, стоя на коленях и не отпуская Лялькину руку.

— Прекрасная королева, неужели ты бросишь несчастного рыцаря сегодня вечером одного? Мое сердце не выдержит, оно разорвется! — вдруг заорал он, картинно хватаясь за то место, где подразумевалось сердце.

Теперь веселился уже весь буфет. Лялька сидела вся красная, обмерев от смущения, чего с ней давненько не случалось. Она очень гордилась своим умением «обвести вокруг пальца любого говнюка» (по ее собственному выражению), но эта история не лезла ни в какие рамки! Никто и никогда так выспренно к ней не обращался. Неизвестно, сколько бы еще продолжалось это представление, но вмешалось обстоятельство непреодолимой силы. Из буфета можно было прямиком попасть за кулисы. И вот именно оттуда и вынырнуло «обстоятельство», оказавшееся худой, нескладной и очень коротко стриженой девчонкой в очках. Бледная, в мешковатом свитере, она стремительно влетела в буфет и заорала: «Малыш, гад, ты где?! Все на сцене уже!» И тут, увидев предмет поиска, распластавшийся у Лялькиных ног, она прибавила еще фразу, состоявшую исключительно из непечатной брани.

— Стасенька, мы сейчас… Мы поможем! — заполошились нетрезвые дружки, уволакивая Малыша и его гитару по направлению к кулисам.

Буфетные граждане угомонились и отвернулись от Ляльки, потеряв к ней интерес. А она сидела еще некоторое время, как громом пораженная.

РОК

Лялька никак не могла успокоиться, даже коньяк не помогал. А посему, позабыв про Лысого, она стала пробираться между столиками к дверям, ведущим в закулисье. Состроив глазки охраннику, который, потеряв бдительность, пялился на аппетитный Лялькин бюст, она проскользнула в щель и оказалась практически на сцене, скрытая занавесом. Здесь стоял невиданный пульт, мигающий разноцветными лампочками, ручки которого крутил низкорослый дядька, весь в амулетах и с длиннющей седой косой, переброшенной по-девичьи через плечо. Шепотом переговаривались избранные «тусовщики», которым был разрешен вход в закулисье. Протолкавшись между ними, Лялька, наконец, увидела всю команду, выступавшую на сцене. Круглолицый барабанщик, самозабвенно молотящий по установке, небезызвестная уже мерзкая девица по имени Стася с гитарой в руках, кудрявый клавишник, хорошенькая девчонка с флейтой… И — Малыш… Он пел, закрыв глаза, подыгрывая себе на гитаре, а мокрая прядь волос прилипла к плохо побритой щеке. Почти касаясь губами микрофона, Малыш выкрикивал какие-то слова, теряющиеся в шуме и грохоте, производимом его музыкантами, но Лялька не слушала… Она смотрела на его лицо, самозабвенно зажмуренные глаза, на мускулы рук, сильные плечи, и что-то такое делалось в ее неумелой душе, что она и сама не понимала. Публика в «яме» скакала и скандировала известные ей из песни слова, группа дошла до шумового апофеоза, только Малыш, казалось, парил над всем этим, сам в себе и сам с собой, будто бы было ни зала, ни буфета, ни публики этой, ни закулисья.

«Твой бывший муж

Флиртует в метро,

Считает, что ты — безнадёжна.

Он ненавидит тебя за то,

Что тебе всё на свете можно.

Твой бывший муж —

Славный парень.

Ты варишь ему кофе,

А он бренчит на рояле,

Сидя в одной пижаме.

Он трахает подруг твоих друзей

Или мечтает трахнуть!

Когда он заходит в гости к тебе —

Ты начинаешь чахнуть.

Вот такой у тебя был брак:

Не бракованный, а счастливый.

Вы катались в метро, между

Купчино и Электросилой.

Ты раньше кидала кубик в бульон,

Чтобы он не сказал, что пресно.

Вы развелись потому, что вам

Стало в квартире тесно».

Очнулась Лялька от того, что за спиной произнесли капризным голоском:

— Ну, до чего говнорок утомил, сколько ж можно начинающих-то гнать?

Это проговорила полненькая блондиночка, увешанная золотом и брюликами, в розовой ковбойской шляпе и розовых же кожаных штанах.

— Лесечка, потерпи, — уговаривал подругу траченый молью «ковбой» в золотых казаках и белой шляпе. — Эти чуваки — на разогреве, не сразу же мэтров выпускать!

— Лёлик! — кривлялась богачка, — в Лондоне на концерте «Бладхаунд Ганг» никакого разогрева не было! Поехали, а «Асторию», я есть хочу!

Старикашка Лёлик, целуя капризнице ушко, что-то горячо зашептал, шевеля усами. Лялька, уничтожив взглядом гнусную выскочку (ну за что вот таким вот — все!), завертела головой в поисках своего кумира, но… Пропустила! Группа исчезла со сцены через другую кулису, а микрофоном завладел некто в белой длинной робе и с абсолютно гладким, блестящим черепом.

ЗАКУЛИСЬЕ

Оглядевшись, Лялька заметила крошечный коридорчик в глубине закулисья, в котором, по-видимому, и скрылась группа, закончив выступление. Тихонечко, дабы не привлекать к себе внимание, Лялька проскользнула поближе к коридорчику и незаметненько юркнула внутрь. Коридорчик был чрезвычайно узенький, с неимоверно грязными, сплошь разрисованными граффити стенами. Проход внезапно обрывался еще более узкой и очень крутой винтовой лесенкой, ведущей куда-то вниз, вниз и вниз. Буквально скатившись с нее — не для шпилек-каблучков, о нет — Лялька оказалась в очередном заплеванном и прокуренном коридоришке, в который выходило штук шесть дверей, с надписями: «Гримерная». Почти все дверки были открыты настежь и оттуда раздавались звуки настраиваемых инструментов, разговоры и хохот.

Потихонечку, старясь не цокать металлическими каблучками, Лялька двинулась вперед, заглядывая в проемы дверей. Во всех комнатушках наблюдалось примерно одно и то же: ребята и девушки (те самые, буфетные граждане), одетые в странные мешковатые или, наоборот, сильно утягивающие кожаные одежды, курили, выпивали, хохотали, целовались, а некоторые — спали, уронив головы на стол.

Предмет поиска обнаружился в самом последнем, угловом помещении. И, конечно, не один. Правда, к счастью, никаких девчонок в пределах видимости не было, и Лялька застыла на пороге, став свидетельницей такой вот картины. На полу, посреди комнаты спал, мирно похрапывая, Малыш. На столике у окна виднелся «отчет о проделанной работе» — пустая литровка из-под водки «Охта», три пластиковых стаканчика и корка от апельсина, исполнившего, вероятно, роль закуски. Тут же маячила жестяная банка с горой окурков. Трое пареньков, стоявших над телом, деловито обсуждали возможность выноса его, с целью дальнейшего перемещения в пространстве.

— Черт бы драл Стасендру — умотала, и — хоть бы хрен! — возмущался паренек с фиолетовыми «дредами» и в полосатом балахоне с изображением большого разлапистого зеленого листа.

— Вот бабы! Всегда так — обиделась, мол, и все дела, а что обижаться-то? Концерт же — отметить надо! А что тут пить? — вторил ему высокий крепкий парень в ковбойской шляпе и кожаном жилете, надетом прямо на голое тело. — Кто думал, что малый так быстро рубанется?

— Так он еще до концерта убрался не по-детски! — вступил в разговор третий — абсолютно лысый, улыбчивый колобок. — Вот Стасюха и завелась — бесит он ее, когда пьяный ко всем девкам вяжется! — сообщил он, и заразительно хохоча.

— Хорош, Ушастик, ржать-то! — перебил его парень в шляпе. — Давай братуху поднимать, и поехали, выжрут же все без нас, волки позорные.

— Не получится, — авторитетно сообщил паренек с дредами. — Малыш если так вот свалится, то ровно шестьдесят минут — не кантовать ни разу, а то заблюет все вокруг ровным слоем. Да и не поднять его — тяжелый, черт, когда пьяный — чисто колода деревянная. И в тачку не один бомбила его не возьмет.

— Ну и что ты предлагаешь, Дреда? — спросил у дружка Ушастик и тут, увидев Ляльку, расплылся в полупьяной улыбке. — Сестреночка! Родненькая, спасительница! Благодетельница! А денежки есть у тебя в бисерном кошелечке?

— Есть, — ошарашено ответила Лялька, абсолютно сбитая с толку этими ёрническими причитаниями.

— Ну, вот же и ладушки, вот же и хорошочки. — Колобок схватил ее за руки и, ласково глядя в глаза, быстро-быстро заговорил: Слушай, сестреночка, ты посторожи братушку, а? А то они там, понимаешь… А мы — здесь! Выжрут ведь все, черти. А я тебе адресок оставлю — вот!

Он нацарапал что-то на куске невесть как уцелевшей салфетки

— Малыш как проснется — через полчасика, — ты его бери, сажай в машиночку и к нам привези. Денежки-то есть? Сама сказала. А мы отдадим. Ну, ей-богу, сейчас не при деньгах, а там отдадим, ну, ладушки? — проговаривая все это, он отступал потихонечку в коридор, пятясь задом, а двое его дружков, уже выбрались за это время наружу и ждали, пока продиктуются последние указания.

— Ну, ждем вас скоренько, целуюшки! Адресок не потеряй! — выкрикнул напоследок Ушастик, и всех троих как ветром сдуло.

А Лялька осталась тупо стоять над телом мирно спящего Малыша и мяла в руках огрызок салфетки, который всучил ей расторопный лысый колобок. Опомнившись, она развернула скомканный клочок и прочла: «Морской переулок, второй перекресток, через первый двор, во второй двор — колодец, с угла налево, под крыльцо — Митюхина квартира».

МИТЮХИНА КВАРТИРА

Сюда приходили и днем, и ночью. По одному и целыми компаниями. С характерно позвякивающими авоськами. Музыканты, поэты, художники, просто интеллектуалы, знаменитые уже или только подающие надежды. Низкие первоэтажные окна выходили прямо на улицу, можно было, перед тем как войти — заглянуть, увидеть, кто в гостях, и решить, нравится тебе компания или нет.

Квартира в старинном доме, на пересечении двух самых центровых магистралей Города, неизвестно как досталась непутевому Митюхе. Об этом ходили слухи и легенды, совершенно ничем не подкрепленные. Одни говорили, будто прадед Митюхи владел прежде всем домом, да и не только этим, а еще многими, да и иными сокровищами в придачу. Другие резонно возражали, что с таким происхождением давно бы уж уплотнили Митюху до нуля, и пролетарии всех стран объединились бы в его квартире, а все наоборот, и дед Митюхи был доверенным человеком в тогдашних смольнинских коридорах и служил исключительно по чрезвычайным поручениям… Так это было или иначе, но собирались гости ежевечерне в этом гостеприимном дому, набитом пыльными раритетами. Квартира была старинная, с высоченными потолками, кучей кроватей, расставленных в самых неожиданных местах, с просторной гостиной и круглым столом, над которым, конечно же, абажур с кистями…

Компания разношерстная: кто-то — уже на пике популярности, а кто-то, наоборот, избит жизнью, едва держится, но этому салону — все равно, здесь всех любят одинаково и запрещено задаваться. Да никто и не задается! Болтают об искусстве — и все! Поэты в запале литературного спора кроют матом виртуозно. Филологи, если дамы обыгрывают их в преферанс, загибают такие словечки, что небо скрючивается. Ну, иногда, конечно, и под столы падают и ссорятся, и дерутся даже! И влюбляются. Или — просто так, потому что это приятно… И никогда не знаешь, кто придет сегодня, даже сам хозяин не в курсе! Звонок в дверь — и вот, новые гости потрошат мешки с подношениями. Гитара на стене. Рояль черный лаковый, с облупленным боком. Все, кто играть умеет и петь — пожалуйста. И стихи… Таперам вместе не спать — только по очереди — чтобы музыка не замолкала. Потому что песни поют. Целый день и всю последующую ночь. Когда романсы, а когда — рок-н-рол, а иной раз — блюз или арии оперные. А бывает — и частушки матерные. А то — лирику читают. А то — сорвутся и едут в другие гости или в концерт. Даже те, кто ходить уже не может. Их тоже выводят прогуляться.

А вернувшись — начинают все по-новой! Ведь по дороге-то, конечно, в магазин зашли.

Утро нелегко дается. Особенно, когда не понятно — где ты. Потом, конечно, вспомнится. И окружающие уже узнаны, часть спит беспробудно, но некоторые уже шевелятся. И тут добрый какой-нибудь человек идет в магазин! Мороженое девчонкам покупает и шампанского, а себе, конечно, маленькую… И замечательно так. Пока остальные почивают — сесть вдвоем, втроем (нет, больше не надо) и тихонечко так, под философскую беседу возвращать себя в эту жизнь, а потом еще кто-нибудь проснется и бегом на голоса, скорей свои двадцать капель спиртного примет (святое) и вот, пошел уже яишенку делать, благодетель.

Шевелится потихоньку квартира, вот уж и золушки пошли посуду мыть, а ребята за гитары взялись — полегчало. И весело снова, и кто-то уже супчик бараний варганит, салатики рубят, и подкрепление звонит, главное — чтоб на работу не ходить! Или по телефону разруливай, пока говорить еще можешь. Днем, конечно, сухенького надо… Ну, кто утром малька принял — спит уже, а остальные напитками разминаются, которые новые гости принесли.

И так кружит, и кружит день за днем в веселом круговороте времени, где каждый час — праздник и шоу не кончается.

БРАТУШКИ

Вот в эту знаменитую квартиру и звонила сейчас Лялька, с трудом удерживая в вертикальном положении тело Малыша, которое было, нужно признать, не слишком устойчивым.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 80
печатная A5
от 319