электронная
80
18+
Реставратор

Бесплатный фрагмент - Реставратор

Объем:
194 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-0051-3764-7

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Месть длиною в двести лет.

Оформление и иллюстрации автора.

Месть — это блюдо, которое нужно подавать холодным.

Итальянская пословица.

Глава 1. Кассиус Ксавье

Париж и его околицы. Конец XVII века.

Месье Ксавье быстрым шагом шел за парнишкой, позвавшим его к больному. Папаша Гийом уже был должен изрядную сумму за свое лечение, но парнишка сказал, что дед расплатится. Сам Ксавье был мужчиной лет сорока, высокий, худощавый с грубым лицом, украшенным длинным крючковатым носом. А вот глаза сразу привлекали к себе внимание. Темно-болотного цвета, глубоко посаженные под густыми черными бровями, глаза доктора Ксавье говорили о большом уме и проницательности. Еще в самом юном возрасте Кассиус выделялся среди своих сверстников умом, великолепной памятью и тягой к знаниям. В приходской школе он слыл лучшим учеником, несмотря на то, что был самым младшим. Хотя Кассиус отличался примерным поведением и усидчивостью, старенький каноник, бывший учителем, очень его не любил за вопросы, заставлявшие почтенного отца Бернара скрипеть зубами. Сам Кассиус быстро понял, что учитель не хочет, а скорее всего не может дать ответы на его вопросы и перестал их задавать. В двенадцать лет он предстал перед отцом, совмещавшим обязанности аптекаря, цирюльника, хирурга и акушера и заявил, что желает продолжить обучение медицине. Отец порадовался, и открыл перед сыном двери своего «кабинета», как он называл ма-ленькую комнату под крышей. Парень засел за книги, совмещая чтение с помощью отцу и к шестнадцати годам был даже более сведущ в медицине, чем иной дипломированный врач. К тому же, его влекла химия, которую тогда еще именовали алхимией или считали аптекарским ремеслом. Парень, ко всему прочему, был весьма одарен, как художник, что позволяло ему делать великолепные зарисовки проведенных операций. Помогая отцу, оборотистый юноша скопил некоторый капитал и поступил в университет, где и получил вожделенный диплом. Кассиус даже поработал пару месяцев помощником палача, что позволило ему усовершенствовать свои познания в анатомии. Чтобы не конкурировать с отцом, Ксавье перебрался в соседний квартал, где потихоньку отжал клиентуру у старенького аптекаря-цирюльника, до сих пор лечившего пациентов клизмами и кровопусканием.

В данный момент месье Ксавье с проворством акробата прыгал по булыжникам, стараясь не провалится в клоаку, которую представляли из себя парижские улицы и не уронить свой саквояж с медицинскими инструментами и микстурами.

Вот и нужный дом. Парнишка подбежал к двери и поманил его рукой: — Сюда, месье.

— Да знаю я. Сколько раз уже был, — Кассиус начал уверенно подниматься по скрипящей лестнице в спальню старого Гийома. Гийом Лагранж был могильщиком. Облазил все парижские кладбища. Его дом стоял напротив Пер-Лашез, так что на работу ему ходить далеко не надо было.

Ксавье стукнул пару раз согнутым пальцем по косяку и вошел. Старик приподнял голову и попри-ветствовал врача, как старого знакомого.

— Хорошо, что вы пришли. Не открывайте свой саквояж. Мне уже ничем не помочь. От смерти лекарства не существует. Да и стар я уже. Я вас позвал, чтобы расплатиться. Денег у меня нет, но есть карта. Возьмите, вон на той полке лежит. Да, это она. Я сам ее рисовал. В свое время я много бродил по ката-комбам, и кое-что там нашел. Эта карта в единственном экземпляре. Копию я не делал. Из моего подвала есть ход прямо в катакомбы, так что я частенько туда хаживал. Вот этот ход, — согнутый палец Гийома ткнулся в карту, — расположен неподалеку от замка Воверт. А вот этот, рядом со старым мо-настырем, как бишь его. Вот вылетело название из головы. Там еще речушка рядом и около входа в катакомбы большое старое дерево. Монахи в катакомбах себе винный погреб устроили. Вот тут красный крестик. Это он. Там такое вино! Но, это не главное. Вот тут, видишь, синий крестик. Здесь по-коится прах алхимика Фабьена Ламбера…

— Да это же, самый известный парижский алхимик! Я учился по его учебникам, — вскричал Ксавье.

— Он был одинок и перед смертью вызвал меня. Он очень хорошо заплатил мне. Он хотел, чтобы я упокоил его прах в нише катакомб. Он сказал, что тот, кто сможет воплотить знания, хранящиеся в древней книге, сможет править миром. Книгу он приказал положить ему под правую руку. Ее сможет взять только тот, кто достоин. Он сказал, что мне она не нужна. Она написана на латыни, и я там ничего не пойму, — Папаша Гийом закашлялся и откинулся на подушки. Отдышавшись сказал: — Я полностью с вами рассчитался, месье доктор. Забирайте карту и пришлите ко мне этого ленивого негодника.

Ксавье аккуратно положил сложенную карту в нагрудный карман и пошел домой. По дороге он думал о том, что же за знания хранит старинная книга. Пока дошел до дома, любопытство в нем взыграло так, что Кассиус тем же вечером начал собираться в небольшой поход. Прекрасно зная о коварстве катакомб, собирался основательно.

Вот и долгожданное утро. Кассиус сытно поел и отправился в катакомбы. По сделанному Ксавье словесному описанию, возчик довез его к нужному монастырю, хотя название тоже не вспомнил, кажется аббатство Валь-де Грас, но он не уверен. Говорит, не ездит сюда никто. Дальше пришлось идти пешком.

Вот и дерево. Вход представлял из себя узкий темный лаз. Ксавье поежился, потом взял в руку лампу и подкрутил фитиль. Шагнул вперед и чуть не упал. Потом попытался выровняться, но не тут-то было. Свод кое-где обвалился, стены осыпались и во многих местах приходилось ползти или шлепать по колено в воде.

Ксавье уже почти час брел, проваливаясь в воду и грязь, несколько раз ощутимо приложился головой о какие-то выступы. Чуть не вывихнул лодыжку, но все-таки выбрался в относительно сухой коридор. Он почти сразу вильнул в сторону, потом еще раз и Ксавье вышел на довольно широкую площадку, куда выходили четыре коридора. Взялся за карту и компас. Поблагодарил старика Гийома за нанесенные стороны света. Пошел по коридору, который вел к красному крестику. Решил сначала поискать вино. Брел недолго. По его прикидкам минут двадцать. Коридор расширился и взгляду Ксавье предстали пять огромных бочек, почти полностью упрятанных в ниши. Рядом были грубо оструганные деревянные полки на которых лежали покрытые пылью бутылки. Насколько помнил Ксавье, аббатство стояло заброшенное уже лет пятьдесят, если не больше. Если это так, то это вино стоит дорого. Очень дорого. Ксавье аккуратно уложил в свой заплечный мешок около дюжины бутылок и взял на заметку наведаться сюда еще.

Теперь предстояло найти книгу. Ксавье внимательно рассмотрел карту. От того места, где он стоял ответвлялось два коридора. Один петлял, но около него мелким почерком Папаши Гийома было написано «удобный». Второй коридор вел точно к нужному месту, но никаких пометок не содержал. Ксавье еще раз внимательно посмотрел на карту. Обладая завидной зрительной памятью, этот участок карты он уже хорошо запомнил, и при нужде мог даже его воспроизвести. Главное, правильно сориентироваться по сторонам света. Ксавье достал компас и взял его в левую руку. В правой была карта. Самым тщательным образом сориентировался в пространстве и пошел более коротким коридором. Ксавье решил, что, имея карту и компас он не заблудится. Петлять лишний раз по катакомбам, биться локтями об стены и цеплять макушкой потолок желания не было. Ксавье вошел в короткий коридор и почти сразу же стал на четвереньки. Он был очень низкий и узкий. Ксавье подумал, что вино нужно было оставить на потом. Кое-как приспособился. Взял в правую руку лампу и придерживая тяжелый заплечный мешок, постоянно сползавший на одну сторону, поковылял вперед. Сзади ему почудился шорох. Ксавье не удержался и обернулся. От огромной бочки в сторону метнулась тень. Ксавье поежился. Он слышал от Папаши Гийома рассказы о привидениях и о том, что он затвердил наизусть коротенькую молитву, очень помогавшую в таких случаях. Вгляделся получше, приподняв повыше лампу. Тишина и покой. Ксавье решил, что шуршала крыса, а тень была его собственной, отброшенной на стену горящей лампой. Ксавье был врачом и, в какой-то степени, менее набожным, суеверным и пугливым, чем большинство его современников.

Предав забвению эпизод с тенью, свежеиспеченный кладоискатель поковылял по тоннелю. Прошел метров пятьдесят и чуть не ухнул в колодец. Спасла вытянутая вперед рука с лампой и внимательность. Не увидев впереди себя пятна от света, Ксавье пихнул ногой несколько камешков. Они покатились вперед и пропали из вида. Через несколько секунд донесся глухой стук. Дальше Ксавье шел очень медленно и осторожно. Буквально полз, преодолевая за каждый шаг смехотворно маленькой расстояние. Подумал о том, что нужно было воспользоваться вторым коридором. Не зря Гийом его пометил. Пусть длиннее, но он наверняка уже почти прошел бы его. Выругавшись сквозь зубы пополз вперед. Путь ему преградил обвал. Подземные воды размыли почву и солидный кусок стены вместе с потолком обвалился, почти перегородив проход. Ксавье уже хотел повернуть назад. Достал карту и снова выругался. Он был почти на месте. За завалом было место, отмеченное крестиком. Ксавье прополз поближе к завалу, аккуратно расширил отверстие и посветил. В неясном свете лампы виднелись лежащие на деревянных стеллажах мумии. Ксавье поставил мешок на пол, аккуратно вытянул маленькую лопаточку, которой его квартирная хозяйка госпожа Шарпантье окапывала свои любимые розы и, за избавление от докучавшего ей радикулита, предоставила ему в безвозмездное пользование.

Ксавье начал аккуратненько расширять проход. Главное, чтобы новая порция не обвалилась, похоронив и его. Через почти час кропотливого пыхтенья, лопаточка обо что-то тихонько звякнула. Аккуратно отгребая землю, Ксавье докопался до небольшого глиняного кувшина странной формы. Сде-ланный в виде закрученного бараньего рога, он стоял на не-большой подставке. Горлышко было тщательно залито восом. Кувшин был маленький и настолько необычный, что, повинуясь какому-то неясному наитию, Ксавье аккуратненько уложил его в мешок, отгородив лепешкой от бутылок. Копнув еще несколько раз Ксавье настолько расширил проход, что смог протиснуться внутрь. Уже почти выбравшись, зацепил тяжелым мешком за выступ, и земля рухнула, полностью похоронив под собой ход в короткий тоннель. Ксавье особенно не расстроился, все равно обратно он бы по нему уже не пошел. Кое-как отряхнувшись, направился к мумиям. Их было довольно много. Папаша Гийом пометил помещение, но не мумию. Ксавье стал перед погребением и почесал затылок. Аккуратно уложил лопатку, по другом распределив бутылки и прочее, достал лепешку и фляжку с водой. Сел на лежавшие рядом доски, и начал есть и размышлять. «Гийом сказал, что алхимик потребовал положить ему под руку книгу. С этого и начнем. Осмотрю все мумии. Вряд ли у всех будут книги под мышкой». Ксавье доел лепешку, запил водой, оставив еще, на всякий случай, пошел к мумиям. Поднял повыше лампу и начал их осматривать. В сухом воздухе мумии прекрасно сохранились. Было видно, что все они принадлежат монахам. Обитатели монастыря, похоже, именно здесь и находили свой последний приют. Ксавье внимательно осматривал мумии, и вот она. Искомая. На деревянном помосте лежало тело длинноволосого и длиннобородого старца в одежде ал-химика, никак не могшее принад-лежать монаху. А где книга? Ксавье уже подумал, что он опоздал. В последней надежде на удачу, поднял лампу повыше и буквально пере-гнулся через мумию. Под правой рукой, скрытая широким рукавом, лежала небольшая книга. Ксавье аккуратно ее потянул. Книга не поддалась. Тогда Ксавье прицепил лампу к помосту, бывшему выше. Поставил мешок на пол. Сосредоточился, вспоминая точные пропорции руки человека. Аккуратно приподнял мумию за локоть. Рука заскрипела, но приподнялась. Ксавье аккуратно, двумя пальцами вытянул книгу и опустил руку на место. Мумия осталась лежать в первозданном виде. Ксавье смахнул со лба пот. Сдул с книги пыль и поднес к лампе. На коричневой кожаной обложке некогда золотыми буквами была сделана надпись поверх тиснения: «Фабьен Ламбер». Под ней был вытиснен дракон, держащий в лапах алхимический символ в виде креста, совмещенного с полумесяцем и обозначавший Луну и серебро. Ксавье аккуратно открыл книжечку. Кожа заскрипела. Ссохшийся пергамент громко зашелестел. Вначале было все, что он уже знал по учебникам алхимии. Ксавье аккуратно листал книжечку. Чем дальше листал, тем больше ему хотелось прибить Папашу Гийома. Только монастырское вино грело душу и мысль, что эта книжечка сама по себе была немалой

ценностью. Долистал до середины и увидел на странице рисунок дракона с отрезанной головой. Перевернул страницу и увидел тщательно написанный текст, который он посчитал арабским. Тонкая вязь незнакомых букв и рисунки дракона, головы дракона и совершенно непонятное изображение, то ли разрубленной драконьей головы, то ли трепанации черепа. Хотя, кто ее будет делать дракону и существуют ли они вообще. Лампа мигнула. Ксавье спохватился, что она может потухнуть, аккуратно положил книжечку в мешок вместо небольшого кувшинчика с маслом. Последний он аккуратно засунул за пазуху. Добавит масло в лампу, и резво потрусил по более длинному коридору. Хоть и низкий, он все же позволял передвигаться относительно свободно, не имел провалов, обвалов и через полчаса вывел его в нишу с бочками. Ксавье вынул компас, сориентировался и уже без всяких приключений выбрался наружу.

Солнце садилось за горизонт. Ксавье допил воду и пошел в сторону города. Пока дошел совсем стемнело. Возе городской заставы нанял возчика с телегой. Тот привез сено и собирался домой. За совсем несусветную цену согласился отвезти пассажира.

Домой Ксавье попал за полночь и не евши упал в постель. Утром, с аппетитом позавтракав, взялся за книгу. Начал ее листать со странного рисунка дракона. Вот текст на неизвестном ему языке закончился и на следующей странице была уже хорошо ему знакомая латынь. Вверху было написано: «Перевод сделан великим Гермесом Трисмегистом. В сию книгу записан мною, Фабьеном Ламбером, алхимиком». Ксавье только головой покачал. Эта маленькая книжечка стоила, как графское поместье, но продавать ее он не собирался. Ксавье начал внимательно вчитываться в текст и волосы на голове потихоньку становились дыбом. Если у него получится, то он действительно станет всемогущ. Ксавье спрятал книжечку под полый макет, изображавшей мышцы человеческого тела. Его квартирная хозяйка, почтенная мадам Шарпантье, под страхом смертной казни к скульптуре не подойдет. Кроме нее в комнату никто не войдет. Друзей у Ксавье не было, слуги, тем более. Обтерев пару бутылок монастырского вина, уложил в свой саквояж. Нанесет визит одному очень знатному пациенту, знатоку вин и заядлому коллекционеру.

Эта дюжина бутылок положила начало благосостоянию Кассиуса Ксавье и позволила ему съехать от добрейшей, но чрезмерно любопытной госпожи Шарпантье, купить маленький, но свой домик и наконец-то оборудовать лабораторию так, как он хотел. Кассиус успел еще пару раз наведаться на монастырский склад бутылок и пополнить свой запас. На третий раз его встретили пустые полки и обвалившийся свод в том месте, где раньше были бочки. Остались там бочки или нет, понять было невозможно.

Ксавье вплотную занялся изучением книги Ламбера. Чем больше он вникал в текст, тем больше понимал, что это самая настоящая магия. Алхимией, как таковой, здесь и не пахло. Одни только ингредиенты вызывали оторопь и закономерный вопрос: где это взять? Чем дольше Ксавье изучал странный текст, тем больше он затягивал и порабощал его. Ксавье готов был забросить медицинскую практику. Бывало, что он не мог вспомнить, когда ел и когда спал. Только настойчивое бурчание в

животе и воспаленные глаза говорили о том, что прошел далеко не один час. Да и обязанности врача

нужно было тоже выполнять. Деньги имеют свойство заканчиваться.

Ксавье кое-как занимался своими пациентами, аптекарское ремесло почти забросил, и его маленькая аптека на первом этаже почти все время стояла закрытая. Ксавье выучил текст из книжечки наизусть, неоднократно перечитывая его. Он купил мольберт, кисти и потихоньку начал делать краски по имеющемуся рецепту. Ингредиенты были очень необычными, купить их было почти невозможно, а то, что было, стоило баснословно дорого. Ксавье старался сам создавать нужные ингредиенты, используя все свои познания в алхимии. Презрев все правила этикета, напомнил настоятелю одного монастыря его обещание оказать возможную помощь. В свое время Ксавье сделал специально для него мазь, облегчавшую боль от мучившей подагры. Просиживая чуть ли не сутками в громадной монастырской библиотеке, Ксавье нашел рецепты многих недостающих ингредиентов. А то, что осталось… Сделать эти ингредиенты было невозможно, а добыть… Слишком уж они были фантастичными. Начать с того, что созданные по старинному рецепту краски были сухими и разводить их можно было только Живой Водой. Где ее такую взять? Ксавье перерыл кучу фолиантов, старинных свитков. Нашел только вскользь упомянутый Источник Живой Воды в одном из ущелий Вогезов. Ксавье засобирался в Эльзас.

Была уже осень. Постоянные дожди размыли дорогу, лошади оскальзывались в грязи, экипаж немилосердно болтало. К вечеру с большим трудом удалось доползти до маленькой гостиницы в городке, название которого память уставшего Ксавье не сохранила. Промерзшие путешественники усе-лись в зале на длинных деревянных скамьях и принялись за горячий ужин. Около горящего камина сидел слепой старик с лютней и тихонько на ней наигрывал. Ксавье, повинуясь какому-то наитию подошел к нему, ссыпал в его протянутую ладонь горстку мелких монет и попросил спеть что-то о мест-ных преданиях, о святых местах и целебных источниках. Лютнист кивнул головой и запел. Голос у старика неожиданно оказался звучным и приятным, все заслушались. Старик пел о любви, куда ж без нее, о верности, о предательстве и, когда все уже думали, что он исчерпал весь свой репертуар, старик сказал: — Господин, поднеси мне кружку хорошего вина, и я спою тебе о Святой Одилии.

Ксавье недолго думая, заказал большую кружку бургундского и поднес ее лютнисту. Старик отхлебнул пару глотков, поставил рядом и сказал: — Ты, выполнил мою просьбу, а теперь, я выполню твою, хотя это принесет большое могущество тебе и большое страдание другим.

Ксавье пожал плечами, а старик запел старинную балладу о прекрасной Одилии. Если коротко, то в ней пелось о том, что у могущественного герцога Эльзасского родилась дочь. Она была красива, но слепа. Разгневанный герцог приказал убить девочку, но мать тайно увезла ее и спрятала в одном из монастырей. Когда она подросла, ее окрестил монах, попросившийся переночевать в этом монастыре. Неожиданно девочка прозрела. Одилия получила божественный дар исцеления и стала помогать незрячим и больным. Тем временем у герцога родился наследник. Но, суровый отец не хотел упускать возможность породниться, при помощи «чудотворной» дочери, с одним из богатых семейств Эльзаса. Когда Одилия отказалась, герцог в гневе убил своего сына. Слезы страдающей Одилии оживили юношу, и брат с сестрой скрылись в ущелье Вогезов, растворившемся в воздухе. Там, где Одилия оплакивала своего брата, забил святой источник, а раскаявшийся герцог неподалеку воздвиг монастырь в честь Святой Одилии.

Когда старик закончил петь и поднес к губам вино, Ксавье отмер и задумался. Вот он, нужный источник. Ксавье подошел к хозяину и заказал еще одну бутылку вина, тарелку сыра и жареного мяса для себя и миску похлебки лютнисту. Пока помощник бегал за бутылкой, Ксавье расспросил, где находится монастырь Святой Одилии.

Без дальнейших приключений Ксавье добрался до монастыря, где ему объяснили, как найти Источник Одилии. Проплутав почти целый день по горам, Ксавье наконец-то набрел на небольшой родничок, вытекавший из-под большого замшелого валуна и почти скрытый растущей по бокам густой сочной зеленью. Кто-то сделал небольшое углубление, обложил дно камешками и в этом углублении потихоньку скапливалась вода, а потом переливалась через край маленьким сверкающим водопадиком и снова пропадала в густых зарослях. Ксавье аккуратно набрал три больших емкости. Ему приходилось подолгу сидеть и ждать, когда вода наполнит углубление, чтобы можно было ее набрать. За это время окончательно стемнело. Ксавье набрал в кружку родниковой воды, достал из заплечного мешка толстую лепешку и погрузился в размышления. Поужинав, завернулся в толстое одеяло, подложил под голову рюкзак и почти сразу же заснул под мирное бормотание родничка.

красную листву. Ксавье подумал: «Как странно. Вокруг властвует осень, а растительность около родничка и не думает желтеть и вянуть. Может быть и не врет легенда? Не зря он сюда добирался?» Ксавье поплотнее закрыл объемные бутыли, аккуратно поставил их в мешок и пошел в сторону монастыря. Предстоял долгий путь в Париж.

Домой Ксавье добрался вечером в субботу, спустя неделю после того, как набрал Живую Воду. Поужинал и не удержавшись, открыл одну бутыль. Понюхал воду. Ни малейшего запаха. Свежая, как будто ее только что набрали. Спрятал бутыли и лег спать. Ему показалось, что кто-то стучит в дверь, но сил открыть глаза не было и Ксавье почти тут же провалился в сон.

Утром Кассиус пошел позавтракать в небольшой трактирчик через дорогу. Хозяин его хорошо знал, и поданная еда была вкусной и свежей, а вино, не кислым. После завтрака Кассиус поднялся в кабинет и взялся за свои записи. Ксавье самым тщательным образом переписал текст, а книжечку Ламбера спрятал понадежнее. Очень уж ценной она была. Только погрузился в размышления, как внизу забарабанили в дверь. Стучали долго, настойчиво и Ксавье ничего не оставалось делать, как спуститься, чтобы открыть дверь. Около его дома стояла карета с графским гербом, а ее обладатель, нетерпеливо постукивая пальцами по эфесу шпаги, стоял перед ним. Это был высокий мужчина, за локоть которого цеплялась худенькая молодая женщина. Бледная до прозрачности, с ярким румянцем на щеках. Даже неискушенному человеку было видно, что она больна. Очень больна. Кассиус не знал, что делать. Ему были нужны деньги, но не терпелось вернуться к прерванному занятию.

— Месье Ксавье. Будьте добры, осмотрите мою жену. Она больна. Вы пропадали невесть где, а остальные доктора только руками разводят и бормочут о божьей воле. Спасите ее, и я озолочу вас.

— Я ездил по делам, — Ксавье немного поколебался и отступил от двери, пропуская супругов, — проходите Ваше Сиятельство. Я осмотрю вашу жену.

После внимательного осмотра, Кассиусу стало ясно, что спасти бедняжку он не в силах. Болезнь была уже в той стадии, что помочь ей было уже невозможно. Оставалось только честно признаться в собственном бессилии, но Ксавье были нужны деньги. Оставался последний, самый важный ингредиент. Того, что было в найденном им кувшине, явно недостаточно. Он попробует сегодня полностью воссоздать рецепт. Все его мысли были заняты предстоящим экспериментом. Ксавье очнулся от дум, когда его язык произнес: — Ваше Сиятельство, я попытаюсь помочь ей. Я сейчас сделаю микстуру. Пусть миледи принимает ее трижды в день в течении четырех дней. По истечении этого срока, вы, пришлете за мной карету. Я сделаю еще микстуру и осмотрю госпожу графиню.

Граф кивнул. Ксавье проводил до дверей сановных посетителей, посмотрел вслед отъезжающей карете, выдернул из бороды клок волос и выругал сам себя:» Кассиус, ты идиот! Ты же видишь, что она неизлечимо больна! Зачем, ты, ввязался в эту авантюру? Ее смерть, вопрос времени, а шкуру спускать обозленный граф будет с тебя! Нужны деньги! Они всегда нужны, но не такой же ценой!». После этой гневной тирады, обращенной к самому себе, Ксавье захлопнул входную дверь, повесил в окне табличку «Уехал» и пошел в кабинет.

На пятый день у дома Ксавье остановилась карета с уже известным гербом. Вздохнув, врач прихватил микстуру, свой саквояж и поехал в графский замок.

По каменному плохо протопленному замку гуляли сквозняки, было сыро и холодно. Правда, в комнате графини, в огромном камине горел огонь, было тепло и сухо. Сама графиня немного ожила. То ли микстура оказала положительное действие, то ли болезнь слегка отступила перед решающим рывком, но женщина выглядела не такой изможденной и мучавший ее все время кашель чуть поутих. Ксавье осмотрел графиню, оставил очередную порцию микстуры, взял обещанную плату и сказал, что следующий визит снова через четыре дня. Кассиус собирался уезжать и ему позарез были нужны деньги.

Через четыре дня все повторилось, только графиня уже почти не вставала и была какой-то прозрачно-бледной. Ксавье осмотрел ее посоветовал кормить куриным бульоном, получше топить и поить микстурой. Свой визит он опять назначил через четыре дня. За это время Ксавье продал дом и уехал

в Кале, чтобы переправиться в Англию. Сидя в маленькой гостинице и ожидая корабль, думал, успеет ли он убраться из благословенной Франции до того, как умрет графиня.

Глава 2. Ада и Мэл

Ада Рубинштейн еле доползла на своем дребезжащем грязно-белом «жигуленке» до заправки. Машинку ей отдал отец, когда у него сдало зрение и начали трястись руки. Ада с энного раза кое-как получила права и поэтому старалась ездить исключительно в крайнем правом ряду, не превышая скорости, вернее, даже до нее не дотягивая, по принципу «тише едешь, дальше будешь». Сама Ада, уже плавно вкатившаяся в глубокий постбальзаковский период, а точнее в тот возраст, который в старые добрые советские времена называли предпенсионным, была женщиной самого обычного те-

лосложения, невыдающейся красоты и не очень высокого роста, что позволяло причислить ее к среднетатичным дамочкам, потрепанным жизнью, различными реформами и экспериментами родного правительства. Ада в данный момент была свободной от всяческих семейных и производственных дел.

С мужиками у нее не заладилось. Обладая здоровым чувством юмора, высоким интеллектом и кошачь-ей независимостью, становиться прачечно-поломоечно-кухонным придатком к мужу не пожелала. Сына вырастила и воспитала сама, с некоторой ненавязчивой помощью родителей. Сын уже успел жениться и, занятый работой и семьей, мать особо своим присутствием не обременял. Рекламное агентство, в котором Ада рисовала дурацкие, на ее взгляд, плакаты и рекламки, благополучно почило в бозе. Доход оно приносило небольшой, но стабильный и теперь его скоропостижная кончина вызывала ностальгические воспоминания. Ада толкнулась по различным объявлениям, но услышав повсюду однообразное беканье насчет своего почтенного возраста, подалась в государственную службу, где ей назначили копеечное пособие по безработице и предложили оказать посильную помощь бомжам в утилизации бутылок, валявшихся в местном парке.

Так что, ранним апрельским утром Ада была свободна, как пташка. Заглянув в свой тощий кошелек, дама направилась к окошку, оплатить бензин. Уже подходила к домику кассира, когда ее взгляд остановился на крупной собаке, сидевшей в тени, отбрасываемой этим самым домиком. Подойдя по-

ближе Ада разглядела ее получше, и с удивлением узнала в собаке породистого и довольно дорогого маламута. Хозяин или машина хозяина в поле зрения не наблюдались, а тротуар и дорога туда и обратно были пустынны. Ада любила всех жи-вотных, а собак особенно. О таком красавце даже и не мечтала, зная стои-мость породистого щенка. Ада подошла поближе и сказала: — Ты, что один здесь? Ты, потерялся? — пес наклонил набок голову, поурчал и взмахнул хвостом.

Ада подошла к нему поближе и погладила по мощной лобастой башке. Пес посмотрел на нее странными золотыми глазами, светлыми для собаки вообще, а для маламута так и вовсе невероятными. Ада снова погладила его по голове, оглянулась вокруг. Обозримое пространство было пустынно и без-людно, только в домике тихонько играла музыка и кто-то болтал по мобилке. Ада пошла было к домику, но потом оглянулась. Пес смотрел на нее так, будто она не оправдала каких-то его ожиданий. Неожиданно для себя самой Ада вернулась и спросила: — Пойдешь ко мне жить? Я тоже одна. Нам вдвоем будет веселее.

Пес встал, подошел к ней, тихонько рыкнул и стал около ее ноги. Холка песика оказалась на уровне талии невысокой женщины, а башка аккурат доставала до груди. Ошейник у него не наблюдался. Густая угольно-черная шерсть поблескивала, а белые грудь, часть морды и живот были абсолютно чистыми. Пушистый хвост наклонился сначала в одну сторону, потом в другую, а одна белая бровь вопросительно приподнялась. Ада готова была поклясться, что пес прекрасно ее понимает, но не говорит из конспирации. Погладила густую шерсть и пошла платить. Из домика выскочила худенькая девушка и сноровисто заправила машину. Потом подбежала к ним: — Тебя можно погладить? — пес наклонил башку и подошел поближе. Девушка начала гладить его густой загривок, потом почесала щеки и спросила: — Как его зовут? — Ада сначала растерялась, а потом сказала: — Мэл.

Девушка улыбнулась, потрепала пса по холке и крикнув: — Мэл, пока! — побежала в домик. Ада пошла к «жигуленку», пес спокойно шел рядом. Аккуратно обошел огромную лужу и большое масляно-бензиновое пятно. Подошел к задней двери и поднял вверх переднюю лапу, демонстрируя относи-тельно чистые подушечки и довольно длинные когти. Ада нырнула в багажник, достала старое одеяло, верно служившее достарханом на пикниках и уложила его на заднем сиденье. Пес сразу же запрыгнул на одеяло и спокойно на нем улегся. Ада уселась на место водителя и поехала домой, изредка поглядывая в зеркало на лежащего с прикрытыми глазами Мэла.

Неподалеку от ее дома был зоомагазин. Ада устроила «копеечку» на стоянке и, махнув псу рукой, пошла в магазин. Продавщица, увидев красавца, вылетела из-за прилавка и с благоговением погладила густую блестящую шерсть. Заворковала: — Какой, ты, красивый! Что, ты, хочешь купить? — Ада уже от-крыла было рот, чтобы сказать, что нужен ошейник, как пес подошел к висевшим на стойке ошейникам, раздвинул их носом и поддел им черный широкий кожаный ошейник с острыми стальными шипами и бляхами. Продавщица сняла его, надела псу на шею. Застегнула, и Мэл сразу приобрел сходство с боевым волком из Варкрафта. Золотистые глаза таинственно блеснули. Ада купила еще черный нейлоновый поводок, хотя чувствовалось, что пес в нем абсолютно не нуждается. Дань порядкам и истероидным гражданам.

Свежеиспеченная собаковладелица взялась было за мешок сухого корма, но Мэл так выразительно скривился, что девушка-продавец расхохоталась и предложила сходить на рынок, купить нормальное мясо. Рынок был неподалеку. Ада пристегнула поводок и Мэл с гордым видом шествовал около ее левой ноги, повергнув в ступор парочку бродячих дворян, не рискнувших даже гавкнуть. А вот коты сидели совершенно спокойно, только провожали его внимательными и какими-то изумленными взглядами. Пес в их сторону даже голову не поворачивал. Ада купила мясных обрезков получше, два пакетика каши, еще кое-чего для себя. Поставила на асфальт сумку, чтобы заплатить за довольно аппетитную колбаску. Потом с тоской взглянула на ее раздувшиеся бока. Мэл, бросив на Аду быстрый взгляд, подхватил пастью ручки сумки и безо всякого усилия понес. Женщина, слегка оторопев, шла рядом и несла в руке второй конец поводка, делая вид, что это она ведет собаку.

Когда вошли в квартиру, Мэл поставил на пол сумку и уселся в прихожей. Ада отнесла сумку на кухню и удивленно на него уставилась. Пес протянул ей лапу. До женщины дошло, что ей предлагают вымыть или вытереть лапки. Ада быстренько набрала в ведро воды и вытерла псу лапы. Тот с царственным видом прошествовал в комнату и со вздохом облегчения растянулся на прохладном ламинате, прикрыв глаза.

Ада тарахтела кастрюлями на кухне, готовя себе и псу обед. Вдруг в коридоре загрохотал упавший таз, невесть зачем упорно вешаемый Дмитривной на самом проходе. Раздался забористый мат и звук смачно шлепнувшегося тела. Снова загремел таз.

Это Петрович пенсию получил. Алкоголик со стажем, невесть каким образом эту пенсию заработавший, умудрялся пропивать ее почти всю в первый же день. Снова загремел таз. Из соседней двери высунулась Дмитривна и начала орать. Петрович в ответ что-то забубнил. Потом, следуя изви-листому пути пьяной мысли и таких же пьяных тараканов в своей голове, сфокусировался на Адыной двери и начал в нее ломиться. В результате схватил таз и начал колотить им по железной двери. От грохота сводило челюсти и ломило виски. Мэл подошел к Аде. Подпихнул ее носом к двери, открой мол.

— Ты, что?! Он же сейчас сюда ввалится. Что я с ним делать буду?! — пес взмахнул хвостом и подпихнул носом руку. Ошейник все еще красовался на его мощной шее. Ада оценила взглядом габариты зверя, щелкнула замком и повернула ручку. Мэл плечом ударил по двери. Дверь зарядила в лоб Петровичу. Тот выронил таз и грохнулся на задницу. Мэл взревел и щелкнул клыками перед физиономией враз протрезвевшего алкаша. Петрович завыл, потом крестясь и обещая доброму боженьке бросить пить, с первого раза попал ключом в замочную скважину и через секунду уже баррикадировался изнутри в своей квартире.

Ада аккуратно повесила на место таз. Высунулась Дмитривна. Окинула взглядом огромного кобеля и с веселым злорадством заявила: — Вот и нашлась на тебя управа, алконавт несчастный. Теперь не будешь над двумя женщинами изгаляться! — достойная пенсионерка бесстрашно потрепала по холке пса, — защитник, ты наш, родненький, — поправила таз и с достоинством уплыла к телевизору из которого неслись хоровые рыдания и заунывная музыка очередного турецкого сериала. Ада смущенно взглянула на Мэла. Тот вздернул вверх пушистую белую бровь и важно пошагал к облюбованному месту в центре комнаты.

Петрович пить не бросил, но таз старался обходить стороной и Мэлу на глаза не попадаться. Дмитривна — наоборот. Зачастила к Аде, каждый раз неся в пакетике или кусочек колбаски, или аппетитный мосол. Пес принимал подарки с царственной благосклонностью, надежно отвадив от двери в тамбур цыган, рекламных агентов, свидетелей всяческих религий и концессий, которые, завидев его поблескивающие в полутьме двадцатипятиваттной лампочки золотистые глаза и внушительные белые клыки, крестились, складывали пальцы охранными знаками или попросту драпали куда глаза глядят.

Ада сходила с Мэлом в ветклинику. Пес был абсолютно здоров, правда никаких опознавательных знаков, могущих навести на след предполагаемого хозяина, не имел. Милостиво разрешил себя обследовать, привить от бешенства и взвесить. Молоденький ветврач лихо осмотрел распахнутую пасть с белоснежными клыками длиной с его мизинец. Уже начал заполнять ветпаспорт на пса, когда до него дошло, что зверь сидел без намордника и поводка, внимательно наблюдая за ним своими золотистыми глазами. Парня слегка затрясло, но паспорт он все-таки заполнил, и за спиной выходившей парочки быстренько перекрестился.

Ада погуляла в парке, сходила разок на площадку для выгула собак. Там ей начали рассказывать, как дрессировать кобелей. Мэл пару секунд посмотрел в глаза самому «знающему и бывалому». Мужик увял, но Аде намекнули на нежелательность их присутствия. Тогда Ада и Мэл просто ходили гулять к морю, благо идти было недалеко, только по лестнице спуститься. Они бродили по кромке прибоя, любуясь закатом и слушая истошные вопли чаек. Ада стряхнула пыль со своего мольберта, кое-как реанимировала подсохшие краски и сделала наконец то, о чем уже давно мечтала. Отдалась полету своей фантазии и таланта. Мэл, сделав разминочную пробежку и наплававшись вволю, лежал рядом на песке и наблюдал за мерно накатывающимися на песок волнами.

Ада нашла подработку в небольшом издательстве. На жизнь им хватало. Женщина была счастлива и даже бухтение матери насчет того, что она заменила «любимого мужчину» кобелем не сильно раздражало. Но, всему в жизни приходит конец. Постиг он и редакцию журнальчика. Полетели белые мухи, когда редактор позвонил и сказал, что они вынуждены закрыться, не выдержав конкуренции и налогового пресса.

Ада опять осталась без работы и купив в киоске газету бесплатных объявлений, уселась на диване с маркером и чашечкой кофе, уютно завернувшись в плед и подсунув вечно зябнущие пятки под теплый Мэлов бок.

Пес уже задремывал, когда Ада позвала: — Мэл, слушай сюда. Что, ты, об этом думаешь? «Требуется женщина среднего возраста, необремененная мужем и внуками для временного проживания в особняке. Хозяйка выезжает за границу, и на время ее отсутствия нужен сторож с постоянным прожи-ванием. Воспитанная крупная собака приветствуется. Достойная оплата гарантируется. Уход за садом и уборка в обязанности не входят». Указаны номера трех различных мобильных операторов и имя: «Изабелла Вронская».

Мэл наклонил на бок голову, потом утвердительно рыкнул. Он вообще никогда не лаял, обходясь ворчанием, урчанием и рычанием различной интонации, за что Ада и соседи были ему бесконечно

благодарны.

— Я тоже так думаю. А мою двушку пока сдадим. Вещи перетянем в спальню и закроем. Я звоню, — Ада набрала указанный номер. Назвалась, сказала свой возраст и оговорила наличие крупного воспитанного пса. Ей предложили подъехать на следующий день к часу пополудни.

И вот, около часа дня «жигуленок» вполз на гравийную дорогу, ведшую к белому мраморному дворцу, почти скрытому высокими крымскими соснами с густыми ветвями, опушенными длинными темно-зелеными иголками. Ада уже хотела оставить машину около ворот, когда они бесшумно распахнулись и машинка плавно вкатилась внутрь. Посыпанная красно-коричневым гравием дорога вела к ступеням из поблескивающего на солнце белого мрамора. Едва Ада вышла из машины и выпустила через заднюю дверь Мэла, как к ним подошел невысокий седоватый мужчина с явно военной выправкой и произнес: — Следуйте за мной.

Женщина и пес пошли следом. Ада старалась удержать на лице нейтральное выражение, хотя красота

и богатство убранства комнат поражали воображение. Дворецкий, как назвала про себя провожатого Ада, указал ей на кресло, а Мэлу на ковер, лежавший рядом. Ада села, Мэл улегся и положил на скрещенные передние лапы массивную башку. Через несколько минут зашелестело платье, послышались легкие шаги и в кресло, стоящее в тени в противоположном конце комнаты, села статная женщина в шляпе с вуалью.

— Я — Изабелла Вронская, хозяйка Белоснежного Дворца. Я должна по своим делам покинуть на некоторое время нашу страну. Вы, согласны присмотреть за Дворцом, не задавая лишних вопросов, не приглашая сюда гостей и не пытаясь зайти в закрытые комнаты? Я плачу щедро. Еду, вы, будете готовить себе сами. Убирать в комнатах и ухаживать за садом вам не нужно. Разговаривайте по мобильному сколько хотите, но встречаться с родными и подругами, в кафе, и не дольше, чем на час-полтора в день. Можете взять с собой мольберт и ноутбук. Интернет здесь есть. Мне очень понра-вились ваши картины. Я даже задумываюсь о покупке той, что с морем и чайками. Портрет собаки мне тоже очень понравился. Кстати, собака будет с вами. Он воспитан и чистоплотен. Далее. Дворец находится под контролем частной охранной фирмы, так что, об этом не задумывайтесь. Ваша задача — приглядывать за особняком и отваживать излишне любопытных. Он, — кивок в сторону Мэла, сверкнувшего на говорившую глазами, — вам поможет. Ну, так как?

— Когда приступать? — не раздумывая спросила Ада.

— Через два-три дня. Вы, как раз успеете упаковаться и найти арендаторов, — женщина встала, — прощайте. Вам позвонят и выдадут ключи. Я буду связываться с вами по телефону. Деньги поступять на вашу карточку.

Ада и Мэл вернулись домой. Ада позвонила сыну, и оборотистый парень быстренько нашел арендаторов — молодую пару из числа друзей, которые за оплату коммунальных с радостью заселились в большую комнату, пообещав не вскрывать плохонький замок на меньшей, не разносить квартиру, дружить с Дмитривной и не ронять таз и Петровича. Ада и Мэл прихватили нехитрые пожитки, загрузились в «жигуле-нок» и покатили в Мраморный Дворец. По дороге Ада купила еще краски, кисти и несколько килограмм мяса, в основном Мэлу. Ну, и себе на биточки. Встретил их все тот же дворец-кий. Показал комнату, расположение кухни и служб. Остальное, сказал, сами осмотрите. Комнаты, в которые нельзя входить, закрыты. В открытые — заходите, по парку — гуляйте. Живите, как дома. И исчез. Только увесистая связка ключей осталась лежать на разделочном столе. Куда делся — непонятно. Ада открыла дверцу холодильника, больше напоминавшего по размерам белоснежный «Титаник». Мэл за ее спиной, как-то по-человечески хмыкнул. Ада скептически посмотрела на свою сумочку с мясом и овощами. Вздохнула, открыла необъятную морозилку и поняла, что ей можно в ближайшие год — полтора в магазины вообще не заходить. Запихнула свои пакеты с мясом, не пропадать же добру. Рас-совала овощи и дала себе зарок, осмотреть «Титаник» более основательно. Открыла шкафчик для бакалеи, тоже забитый под завязку и аккуратненько впихнула пакетики с рисом и гречей для Мэла, и пару упаковок, своих любимых спагетти. Кое-как закрыла дверцу и в компании Мэла пошла устраивать свой нехитрый гардероб. Когда подошла к двери, вспомнила о ключах, но Мэл, звякнув связкой, сунул ей их в руку и ударил лапой по двери. Последняя распахнулась, явив взглядам уютную, довольно большую комнату. Ада развесила свои шмотки и накинув курточку, позвала пса: — Идем, осмотримся.

Сад, вернее парк, был просто огромен. Ада обошла вокруг Дворца, потратив на это минут двадцать, но конца парка не

увидела. Ограда убегала куда-то к югу и где она заканчивалась — неизвестно. Надо будет одеться потеплее и сходить на разведку. Пока гуляли, начало темнеть. Зима все-таки. Поужинали и уселись в уютной комнате перед огромным, во всю стену, телевизором. Досмотрели уже сто раз виденный фильм с непотопляемым Брюсом Уиллисом, на рекламе Ада сходила на кухню и сделала себе парочку бутербродов, а Мэлу отрезала внушительный кусок ветчины, презрев все заповеди правильного питания собаки. Мэл ветчину слопал, и, как показало недалекое будущее, благополучно переварил. Посмотрели начало программы новостей. У Ады, которая ее давно не смотрела, стали дыбом волосы. Переключились на бессмертную комедию Гайдая, досмотрели и в приподнятом настроении пошли спать.

Ночью шел снег. Для юга, довольно редкое явление. Мэл, успевший самостоятельно открыть входную дверь, и как только умудрился, прибежал веселый и весь в снегу. Ада быстренько приготовила завтрак и пошла вместе с псом погулять. Гуляли долго. Играли в снежки. Мэл свалил Аду в снег и со вкусом ее в нем вывалял. Ада наделала кучу снимков заснеженных елей и сосен, которых в парке была уйма и все разных видов. Светило неяркое зимнее солнышко, искрился и переливался снег. В синем небе плыли небольшие белые облачка. У Ады руки чесались приступить к зимнему пейзажу.

Белоснежный Дворец был похож на замок из сказки. После обеда пошли побродить по Дворцу, посмотреть, что где находится и присмотреть подходящую комнату для рисования. Выбор остановился на огромном зале с большими окнами, выходившими на юг. Ада принесла сюда мольберт и краски. Перенесла поближе маленький столик, стоявший в углу. Поставила на него ноут, перебросила туда фото парка и приступила к работе. Мэл развалился на паркете и просто дремал, чутко поводя ушами. Вечером поужинали и пошли на вечернюю прогулку. На следующее утро Ада прихватила фотоаппа-

рат и засняла Дворец под разными ракурсами. Обошла его. Парк за Дворцом превращался в настоящий лес. Солнце пригревало, снег начинал подтаивать и Ада спешила сделать, как можно больше снимков. Решила заснять красивых птичек, прыгавших по снегу и теребивших большие шишки. Начала снимать птичек и в кадр попали странные следы. Вчера их не было. Вроде бы, как человека в валенках, но от валенок следы округлые, мягкие, а эти были какими-то угловатыми. Словно на ногах у ходившего были металлические сапоги. «Странный тут садовник. И во что он, интересно, обут?» Мэл обнюхал следы и побежал к откосу, плавно спускавшемуся к морю. Через несколько минут он прибежал и настойчиво подпихивая Аду лбом, заставил войти во Дворец. Подпихнул ее руку к замку. Ада щелкнула ручкой. Мэл на этом не успокоился и стал настойчиво подталкивать ее руку к массивной стальной задвижке. Ада сначала хотела посмеяться, а потом до нее дошло. Странные следы обрывались посередине дорожки, вившийся вокруг Дворца. Начинались где-то в глубине парка и просто обрывались, словно их обла-датель растворился в воздухе или взлетел. Ада поежилась и с готовностью задвинула тяжелую задвижку. Выглянула в небольшое окошечко, бывшее около двери. Все было тихо. Нигде никого.

Во второй половине дня солнце разбушевалось вовсю. Снег начал таять. Гулять не пошли. Ада решила осмотреть дальнюю часть Дворца, до которой вчера не дошли. Поднялись на второй этаж по крутой винтовой лестнице. Мэл преодолел ее совершенно спокойно. Пошли по длинному коридору. Большинство дверей были чуть приоткрыты. В те, которые были закрыты, Ада заходить даже не пыталась. Просто прошла мимо, хотя в руке у нее была внушительная связка ключей. В самом конце коридора была еще одна винтовая лестница,

без сомнения, ведущая на чердак. Ада посмотрела на спокойно стоявшего рядом пса, потрепала его по холке и предложила: — Пошли посмотрим, что там.

Поднялись по лестнице. Пространство между полом и крышей было пустое и странно чистое. Пыли нигде не было. Побродили немного, уже хотели спускаться вниз, когда Ада углядела небольшую дверцу. Пошли к ней. За дверцей обнаружилось довольно большое помещение, заставленное сундуками, комодами, шкафами. Даже парочка кроватей имела место быть. Около самой дальней стены стояли несколько картин. Свет от большого чердачного окна сюда не доставал и Ада включила фонарик на мобилке. Посветила и ахнула. На самой первой картине была изображена женщина, стоявшая около большого окна. Вернее, нижняя половина. Голова, шея и плечи были почти стерты. Словно картину облили чем-то. Рядом стояли еще две, изображение на которых было почти совсем размыто и понять, что там изображено, было невозможно. В Аде проснулся реставратор. В свое время, в художественном училище, им преподавали основы реставрации, и она решила попробовать отреставрировать картины. Аккуратно перенесла их к двери. Мэл, бродивший по комнате, поддел когтями небольшой ящик. Аду всегда поражала способность пса по-кошачьи втягивать и выпускать длинные острые когти. Мэл подхватил в зубы ручку довольно большого ящика и с явным усилием понес к выходу. Ада перебежками донесла все три картины до лестницы и такими же марш-бросками спустилась на первый этаж. Мэл упорно нес в зубах ящик. Ада отнесла картины в облюбованный зал, потом вернулась и попробовала помочь Мэлу отнести ящик, но чуть не уронила его.

Ящик был тяжеленный и женщина с некоторым страхом посмотрела на огромного пса его несшего. Все разместили в зале и Ада решила завтра съездить в любимый магазинчик, прикупить кое-что нужное. Плата на карту уже поступила, и от увиденной суммы у нее слегка закружилась голова.

Ночью все было тихо. Снег почти стаял, но на том, что осталось кроме ее и собачьих следов не было ничего подозрительного. Загрузились в «жигуленок» и поехали в город. Когда Ада вошла в магазинчик в сопровождении Мэла, хозяин всплеснул руками и воскликнул: — Ада Вадимовна! Какой у вас элегантный спутник! Красавец! Погладить можно? Так люблю собак. Я вам даже скидку сделаю!

Мэл вильнул хвостом и подошел к хозяину магазина слегка наклонив голову, приглашая его погладить. Мужчина почесал ему щеки, под подбородком и потрепал густую шерсть на холке. Ада тем временем выложила на прилавок написанный накануне список, объяснив, что ей подвернулась подработка в виде реставрации семейного достояния. Продавец выложил на прилавок все требующееся и от себя добавил кисть из натуральной щетины. Ада поблагодарила, расплатилась и с помощью Мэла понесла покупки в машину. По дороге во Дворец им попались рабочие, распаковывавшие оборудование для открывающегося магазинчика. Рядом с ними лежала куча полиэтиленовой упаковки. Ада попросила разрешения ее забрать, объяснив, что в доме ремонт и нужно накрыть мебель. Упаковку ей отдали, все равно выбрасывать. Ада занесла покупки в дом, оставив дверь приоткрытой. Мэл побежал по своим собачьим делам.

После обеда Ада расставила все принесенное, застелила пол пленкой, чтобы не обляпать и поставила на принесенный из кухни дешевенький пластиковый стул картину с женщиной.

Вернее, с тем, что от нее осталось. Мэл, как всегда, улегся прямо на полу и наблюдал за Адой. Женщина хлопотала над картиной забыв о времени. Уже поздно вечером Мэл деликатно поскулил, напоминая об ужине.

Возня с картинами полностью захватила Аду. Мэл буквально силой выталкивал ее в парк на прогулку. Так прошли зима и часть марта. Женщина, вернее девушка, изображенная на картине, приобрела вменяемые очертания. Стало видно, что она очень красива: черноволосая, с яркими васильковыми глазами и полными губами. Изящная шея, высокая грудь.

Ада уже почти закончила восстанавливать картину. И потихоньку прихватывала две других, пытаясь хотя бы понять, что на них изображено. В одну из прогулок по Дворцу Ада забрела в южное крыло. Поднялась по лестнице и попала в зимний сад. Из огромного окна открывался вид на море. Ада не удержалась и на пару дней уселась здесь с мольбертом. Кстати, в ящике, который приволок Мэл были краски. Прекрасно сохранившиеся, но сделанные явно даже не в прошлом веке. Странная упаковка, странные сами краски. Даже запах они имели странный. Ада отложила их и пользовалась своими.

Шло время. Ада закончила реставрировать картину с женщиной и даже узнала то место, где она сидела в зимнем саду. Хотя одета женщина была по моде начала прошлого века. Значит, уже тогда Белоснежный Дворец здесь был. Находился он довольно далеко от города и в эту сторону никто осо-бенно не ездил. Пляж, бывший внизу, был закрыт всегда сколько Ада себя помнила. Даже в советские времена попасть на него было невозможно. Загадка.

Наступил апрель. Ада по-прежнему возилась с двумя картинами и уже стало видно, что на них изображены двое мужчин. Контуры фигур. Ни лиц, ни одежды разобрать еще было невозможно. Женщина и пес теперь часто брали с собой еду, воду и спускались почти на весь день к морю. К воротам и стене парка по-прежнему никто не подходил. В самом Дворце тоже никого не было, хотя пыли и мусора не было тоже. Ада потихоньку ела продукты, бывшие в бездонном холодильнике, а пакеты с мусором раз в два-три дня отвозила в большие контейнеры, бывшие около городских складов. Ничего странного не происходило, как вдруг, однажды, поздним вечером, открылась дверь в комнату с телевизором, и в нее вошел мужчина. Среднего роста, темноволосый, с аккуратными усиками и бородкой. Мэл посмотрел на него и слегка вильнул кончиком хвоста. Ада даже рот от удивления открыла. Как он вошел в запертую на замок и задвижку дверь? Окна Ада не открывала. Только небольшое окошко в коридоре рядом с залом, где стояли картины. Чтобы запах красок выветрился. И почему Мэл хвостом вильнул? Он что, его знает? Мужчина поздоровался и спокойно уселся в кресле, напротив дивана Ады.

— Это ваши картины в бальном зале? — спросил гость с заметным акцентом, чем заинтриговал Аду еще

больше.

— Пейзажи мои, а портреты я нашла на чердаке и пытаюсь их в порядок привести. А вы, собственно, кто такой и как сюда попали? И почему Мэл хвостом виляет? Он вас знает?

— Сколько вопросов! Даже не знаю с какого начать, — мужчина рассмеялся, сверкнув белоснежными зубами, — мое имя, Николай. Я друг хозяйки и могу приходить сюда, когда пожелаю. Что касается его, — кивок в сторону Мэла, — то это его тайны, а не мои. У вас красивые пейзажи. Сосны в снегу. В этих краях он, редкость.

— Я засняла на фотоаппарат, а потом смотрела на снимки и восстанавливала все в своей памяти. Они на моем ноутбуке. Кстати. Я так и не разгадала загадку странных следов, — и Ада рассказала об исчезнувших следах. Мужчина помрачнел и задумался. Потом сказал: — Поздно вечером за дверь, ни шагу. Оба. Днем гуляйте, где хотите и сколько хотите. И еще. Ада, пожалуйста, постарайся восстановить портреты. Это очень важно. Я еще наведаюсь в гости, — мужчина встал вышел за двери и пропал. Ни звука шагов, ни хлопнувшей двери. Исчез так же загадочно, как и появился.

Глава 3. Николя де Шамплен

Замок де Шамплен. Париж. Конец XVIII века.

У графа Шарля де Шамплен было четверо детей. Три милашки-дочери и самый младший — озорник и непоседа Николя, наследник не очень обширных земель, малость поосыпавшегося фамильного замка и кипы долговых расписок. Папа Шарль решил проблему расписок довольно легким способом,

убив при этом сразу двух зайцев. Три дочери, родившиеся с разницей около полутора лет, были следствием настойчивого желания леди Клариссы родить любимому мужу наследника. Брак, заключенный по любви, не принес роду де Шамплен никаких преференций в виде земель, ренты и прочих материальных благ, зато обогатил «голубую» кровь древнего рода не менее «голубой» кровью дальних родственников герцога де Гиза. Теперь заботливый папаша трех родовитых невест-погодков решился на гешефт, долженствующий позолотить древний герб рода сусальным золотом неприлично разбогатевших буржуа, гордившихся своими «честно заработанными» состояниями и втайне желавших, породнится с представителями древних дворянских фамилий. Две старших дочери «подцепили» богатых мужей, прогуливаясь по их лавкам и магазинчикам. Все дети графа, как мальчик, так и девочки знали латынь, умели на ней говорить, читать и писать, это кроме родного языка и основ счета. Девочки играли на лютне и клавесине и были обучены основам стихосложения. Дети в совершенстве знали этикет, умели вести себя в обществе и поддерживать разговор. О поведении за столом речь даже не шла. С тех пор, как малыши могли уверенно сидеть, они ели так, как должны есть взрослые. Девочки умели вести хозяйство и управляться с многочисленной прислугой. Так, что сановные красавицы были завидными невестами, даже не смотря на долговые расписки отца.

Младшая дочка умудрилась выскочить по любви за сына самого главного кредитора, не раз угрожавшего продать с молотка родовое гнездо. Месье кредитор однажды отправил вместо себя своего сына, дабы он выколотил из Шарля хотя бы часть огромного долга. Парень вошел во двор замка в сопровождение четверых дюжих молодцев, с твердым намерением припугнуть должника.

Обе старших девушки уже были замужем за неприлично богатыми буржуа, в качестве поддержки погасившими большую часть долгов высокородного тестя. Младшая, Жозефа, только накануне справила шестнадцатилетие и готовилась продолжить семейную традицию.

Так вот. Себастьен (тот самый сын, долженствующий выколотить папин заем) уверенным шагом шел через замковый двор. И тут его взор упал на очень красивую девушку, возившуюся с крупным толстолапым щенком. Парень подошел поближе и пропал. Короче, через неделю заслали сватов и вскоре папенька де Шамплен вздохнул с облегчением. Тесть списал ему все долги и даже выделил деньги на то, чтобы семья могла перекрыть крышу замка. Хотя бы большую часть.

Дома остался один Николя. Младше своих сестер почти на пять лет, он еще не вступил в брачный возраст. Папенька слегка волновался, зная характер своего наследника. Нет, парень не был дураком, лентяем, или уродом. Симпатичный, с каштановыми волосами и ярко-синими глазами парнишка обещал вырасти в интересного мужчину. Просто мальчишке достались высокий интеллект, сообразительность и жажда знаний. Уже в самом нежном возрасте парнишка был способен на проделки, доставлявшие массу неудобств его родителям и сестрам. Леди Кларисса обратилась к

замковому капеллану с просьбой «вразумить неразумное дитя». Капеллан подумал, подумал и решил

занять руки и голову парнишки. Что-бы времени на шалости не оставалось. С утра Николя зани-

мался с капелланом, зачастую отлынивая от скучноватых занятий, устроившись в замковой библиотеке. Читал все, что там было бессистемно, что рука ухватит, но благодаря своему пытливому и острому уму легко усваивая подобный «винегрет». Капеллан уже давно махнул рукой на попытки наставить парнишку на путь истинный. Читает, не шкодит, уже хорошо. После обеда Николя получал физическую нагрузку под присмотром отца или нанятого учителя фехтования. Граф не жалел денег на обучение своих детей и оказался прав. Потраченные деньги окупились с лихвой. Вот только четырнадцатилетний наследник взбрыкнул и заявил, что он хочет поступить в университет, изучать право. С одной стороны граф гордился умом своего сына, а с другой… Только из долгов вылезли. Чем заплатить? Помог случай.

Шарль де Шамплен все-таки наскреб некоторую сумму и сумел внести плату за обучение хотя бы частично. Практичный и не консервативный, граф прекрасно понимал, какую выгоду принесет Николя, знание последним права. И так же прекрасно понимал, что его собственное происхождение не все-

гда может защитить его семью и имущество, и был не прочь заиметь своего законника.

Николя успешно прошел собеседование у выбранного профессора. Селиться в вонючем клоповнике, выполнявшем роль общежития, виконт де Шамплен естественно не стал. По обычаю того времени, студент мог жить у своего профессора, чем Николя и воспользовался. Внеся деньги за постой, парень устроился в небольшой комнатке, что было гораздо лучшим вариантом. Вскоре начитанностью, усидчивостью и изысканными манерами новоиспеченный студент завоевал симпатии своего профессора. Ел Николя, где придется и когда придется. Иной раз, не брезгуя обществом кухарки семьи Дюпуи. Так прошло почти два года. Николя, благодаря своему высокому интеллекту и полученным дома знаниям, далеко превосходил собратьев студентов. Поэтому месье Дюпуи решил не мариновать его уже изученным, а на свой страх и риск перевести на следующую ступень, пройдя которую он мог стать бакалавром. Парню минуло шестнадцать и проучившись еще пять лет он вполне мог бы получить желаемую степень.

И вот однажды… Вот уж это «однажды». Вечерело, когда возбужденный Николя влетел в дом своего профессора. Просидев полдня в библиотеке, он нашел то место из римского права, о котором говорил и спешил доказать свою правоту.

Влетел в гостиную и замер. Около клавесина сидел ангел. Окно было сделано в виде витража и последние солнечные лучи, пробиваясь через разноцветные стекла, окрасили фигурку девушки в золотисто-персиковые тона. Белокурая и голубоглазая Мари при таком освещении действительно была похожа на ангелочка. Четырнадцатилетняя девчушка из угловатого подростка уже начала формиро-ваться в прелестную девушку. Шестнадцатилетний Николя влюбился. Не думая ни о каких матримониальных интересах, вернее, вообще ни о чем не думая, парень стоял столбом посреди комнаты и глупо улыбался. Эту картину и увидел вошедший профессор. Быстро сообразил, что брак его дочери с наследником графского титула откроет для него такие двери, войти в которые потомок простого булочника даже не мечтал.

Николя отмер и тут же попросил у профессора руку его дочери. Тот бросил быстрый взгляд сначала на свою розовую, как пион дочь, на раскрасневшегося, с горящими глазами Николя и согласился. Только оговорил, что сначала помолвка, а супругами они станут не ранее, чем дочери исполнится шестнадцать лет.

Брачный контракт был составлен с одной стороны профессором, а с другой — его студентом, умуд-рившимся вписать такую закавыку, что дважды перечитавший контракт профессор только присвистнул. Но, это все не важно. Для нашего повествования важно только то, что Николя и Мари полюбили друг

друга и через два года стали мужем и женой. Еще через три года Николя получил вожделенное звание и съехал от профессора, прихватив с собой беременную жену.

К этому времени в густонаселенном районе Парижа уже функционировала юридическая контора мэтра Дюпуи, совладельцем которой был и Николя де Шамплен. Контора приносила стабильный и весьма ощутимый доход, что не могло не согревать сердца ее владельцев.

Прошло семь лет. За это время Николя сумел не только не наделать долгов, но и приумножить фамильное состояние, подлатать замок, стену, привести в порядок замковый двор и нанять недо-стающую прислугу. Его папенька довольно потирал ручки, особенно в процесс не вмешивался, хотя и делал вид, что это он все придумал. Такая политика устраивала и отца, и сына. Оба по вечерам играли в шахматы, не очень жалуя такие общепринятые развлечения, как охота, попойки и беготня по бабам. За что жены любили их еще больше.

Миледи Мари за прошедшие годы родила троих дочерей и папенька, похлопав по плечу слегка расстроенного сына, сказал, что это семейная традиция, способствующая укреплению благосостояния семьи. Мари скромно потупила глазки и пообещала «приложить все усилия» для рождения наслед-ника. Николя регулярно наезжал в Париж, часто прихватывая с собой жену и дочек. Повидаться с дедушкой и бабушкой, которые всегда были рады этим визитам, имевшим обыкновение затягиваться надолго. Однажды осенью Николя поехал в Париж без семьи. Прискакал посыльный с запиской от мэтра Дюпуи, в которой говорилось, что дела требуют его личного присутствия. Домой младший де Шамплен возвращался через несколько дней. Почти все время лил дождь, размывший склон, по которому проходил довольно большой участок дороги. Склон рухнул и проехать было нельзя. Пришлось объезжать по окружной дороге, бывшей не только длиннее, но и подходившей почти вплотную к Черному Замку, владениям герцога де Ноир. Личности таинственной, загадочной и мрач-

новатой. В свете его почти никогда не видели. Всеми делами занимался поверенный. Сам герцог никогда и нигде не появлялся. О Черном Замке рассказывали всякие страшилки, но бывавших там найти не удавалось. В довершение ко всему, герцог де Ноир являлся сюзереном графа де Шамплен, что само по себе накладывало определенные обязательства, хотя сам герцог никогда ничего ни от кого не требовал и никуда не вмешивался. Насколько знал Николя, его отец даже случайно не упоминал о каких-либо встречах или личном общении с таинственным герцогом. Он, как бы не существовал, и всеми делами заправлял Шарль де Шамплен, в том числе, занимался разбирательством всяких тяжб, кои теперь были головной болью исключительно Николя.

Сам Николя в данный момент ехал в болтающейся с боку на бок карете и пытался сосредоточиться на том, что он читал. Солнце почти зашло, зажечь лампу в такую болтанку мужчина не рискнул. Вскоре буквы начали расплываться и Николя откинул голову на спинку сиденья, прикрыв уставшие глаза. Вдруг карета стала, кучер постучал в стенку кареты и прокричал: — Милорд, дальше ехать невозможно. Склон рухнул вместе с дорогой. Объезжать нужно. Придется ехать мимо Черного Замка, к тому же, там рядом есть городок с гостиницей.

— Езжай, не здесь же торчать, — ответил Николя, и карета погромыхала в сторону объездной дороги. Стемнело окончательно, дождь лил стеной, да еще и ветер поднялся. Николя приоткрыл кожаную шторку и высунул нос наружу. Темень, ливень, ледяной ветер и прямо над головой нависает громада Черного Замка. Вдруг карета дернулась, громко заскрипела и завалилась на один бок. Донеслась забористая ругань кучера из которой явствовало, что лопнула задняя ось и ехать дальше невозможно. Николя поежился надел длинный кожаный плащ с глубоким капюшоном и сказал: — Тяни к городку. Там починишь карету, и переночуешь в гостинице. На, возьми. Сильно не роскошествуй, остаток возьмешь себе, но, чтобы карета дотянула до дома. Я переночую у герцога. Попытаюсь, во всяком случае.

— Я подожду, пока Ваше Сиятельство войдет в замок.

— Буду тебе премного благодарен. Да не волнуйся, ты, так. Не съедят же меня, — на что кучер пробурчал что-то типа «все возможно». Николя пожал плечами и пошел по мосту к замку. Ров, через который был переброшен мост, оказался чистым, глубоким и выглядел весьма внушительно. Николя подошел к воротам. Огромные, окованные толстыми стальными полосами, ворота были способны выдержать удар вражеского тарана, не говоря уже о кулаке де Шамплена. Николя огляделся и приметил висевший сбоку молоток. Граф от всей своей замерзшей души заколотил им по стальной полосе. На грохот приоткрылось маленькое окошечко и хриплый голос спросил: — Чего надо?

— Прошу приюта на ночь. Моя карета сломана. Доложи своему господину, что я — граф Николя де Шамплен и достаточно высокороден, чтобы переночевать в Черном Замке.

Прошло минут пять. Граф уже собирался вернуться обратно и пешком дойти до городка. Вдруг сбоку отворилась маленькая узкая дверца, которую в темноте заметить было невозможно. Николя махнул рукой кучеру и вошел во двор замка. Пройдя за провожатым через обширный двор, подошел к дверям самого замка. Здесь графа передали дворецкому, который с низким поклоном распахнул двери и пригласил гостя внутрь. После продолжительного путешествия по темным коридорам дворецкий привел Николя в небольшую комнату, явно бывшую кабинетом хозяина. На стук донеслось: — Вой-ите. — Дворецкий распахнул дверь, Николя вошел в комнату и оказался лицом к лицу с герцогом де Ноир. Кабинет был освещен не очень ярко и в желтоватом мечущемся свете свечей герцог предстал весьма таинственной и даже жутковатой фигурой. Довольно высокий, широкоплечий. Одет в черную одежду. На руке, лежащей на спинке кресла, поблескивает кольцо с крупным бриллиантом. Волосы темные, а

глаза наоборот — светлые, хотя разглядеть их цвет было невозможно из-за неверного света свечей.

Лицо красивое, но бледное. На поклон Николя герцог ответил вежливым кивком и сказал:

— Присаживайтесь. Сейчас слуга принесет ужин и вино. Ваша одежда промокла?

— Только плащ. Карета сломалось около ваших ворот, и я не успел промокнуть, — дворецкий подошел к гостю, принял из его рук тяжелый мокрый плащ и унес. Николя дождался, когда хозяин сядет и опустился в свое кресло. Между ними стоял небольшой столик. Вошел слуга и расставил на нем еду, поставил бутылку вина и бокалы. Николя вдохнул аромат жаренного мяса, и его голодный желудок против воли хозяина недвусмысленно заявил о своих намерениях. Николя покраснел, а герцог рассмеялся и сказал: — Ешьте. А потом расскажете, что вообще заставило вас ехать мимо моего замка. Насколько я знаю свои земли, ваш замок расположен в другой стороне.

Николя старательно прожевал мясо, запил его вином и сказал: — Это, дожди. Дорогу размыло, и я вынужден был ехать окружной дорогой. Ось моей кареты не выдержала трудностей пути и лопнула. Так я и оказался около ваших ворот. Не скрою, к моему решению просить приют в вашем замке при-

мешивается толика здорового любопытства. Да не покажется вам нескромным мой вопрос: почему, вы, ничего не едите? Только пьете.

— Я только что отужинал. Сами понимаете, ваш визит — полная неожиданность для меня. Кстати, вы удовлетворили свое любопытство?

— Оно разыгралось еще больше.

— Честный ответ. Я постараюсь его удовлетворить в обмен на партию в шахматы. Знаете ли, люблю эту игру.

— Согласен. Тем более, что я сам поклонник шахмат и с моей стороны, это не плата, а удовольствие. Кстати, раз уже мне позволено удов-летворить свое любопытство, что за вино мы пьем?

— Из аббатства Валь-де Грас, если мне не изменяет па-мять. Монахи устроили в ката-комбах винный склад, а я поза-имствовал у них несколько буты-лочек. И пару-тройку бочек.

— Это аббатство, кажется, заб-рошено.

— Да, уже лет пятьдесят-семь-десят. Воздух в катакомбах сухой, перепада температуры тоже нет, так что вино осталось в целости и сохранности.

— А как вам, герцогу, пришла в голову идея лазить по катакомбам.

— Интересно стало, я и полез. Правда, лез не за вином, а за старинной рукописью. Мумию я нашел, а вот рукопись — нет.

— А что в этой рукописи такого, что стоило туда лезть?

— Вот это я и хотел выяснить. Но, меня опередили. Мумию Ламбера кто-то тормошил и забрал книгу. Но, кто? Я видел одного типа. Сейчас я занят выяснением, кто он, — герцог уселся поудобнее и собственноручно долил в бокалы вино, — что вас еще интересует? Я — холост, нелюдим, не люблю ба-лы и приемы. Моими делами управляет мой поверенный.

— Я изучал право и имею степень бакалавра…

— Я вас понял, и при случае не премину воспользоваться услугами конторы мэтра Дюпуи.

— Вы знаете…

— Я много чего знаю. Зря вы думаете, что я здесь совсем одичал, — Жан де Ноир улыбнулся и от этой улыбки Николя в дрожь бросило, хотя он так и не смог объяснить себе своего беспричинного страха. В следующую секунду перед ним сидел прежний герцог и лучился благожелательностью.

Партия в шахматы затянулась далеко за полночь. Николя получил огромное удовольствие от старого вина и любимой

игры, но любопытство удовлетворил лишь в том объеме, в ка-

ком ему это позволили. Прощаясь утром, Жан намекнул на продолжение знакомства и партий в шахматы. Николя был рад этому и в свою очередь пригласил герцога к себе. Но Жан отказался.

Вскоре в замок графа де Шамплен прискакал посыльный с запиской от герцога, приглашавшего на партию в шахматы. Так и завязалось знакомство, переросшее в крепкую дружбу.

Однажды, в середине октября, герцог и граф сидели около горящего камина за партией в шахматы и бутылкой вина из монашеской заначки. Николя пропустил несколько удачных атак и…

— Шах и мат. Николя, ты выглядишь расстроенным, что случилось? ТАК, ты, еще не проигрывал. О чем, ты, вообще думал?

— Мари очень больна. Она пыталась родить мне сына. Два выкидыша, потом эта болезнь. Доктора только руками разводят и лепечут о божьей воле. Я хочу, чтобы Мари жила…

— Здесь я не могу ничем помочь, даже советом. Неужели в Париже нет нормального доктора?

— Есть, один. Одни называют его гением, другие — шарлатаном. Попробую, терять уже нечего.

Николя все же обратился к некоему доктору Кассиусу Ксавье. Тот вручил бутылочку микстуры и сказал, чтобы поили ею больную, держали ее в тепле и сухости. Через четыре дня следовало приехать к ему за новой порцией. Ксавье еще дважды осматривал Мари и оставлял бутылочку собственноручно приготовленной микстуры. Мари ожила, кашель отступил, о болезни напоминал только лихорадочный румянец на щеках. Но, это выздоровление было кажущимся. В начале зимы наступило резкое ухудшение и Мари умерла.

Хотя, все время лил дождь, на похороны неожиданно приехал герцог де Ноир. Николя подошел к герцогу и сквозь рыдания пробормотал: — Это Кассиус уморил мою Мари. Брал деньги и водил меня за нос, а я усиленно поил жену его микстурой. Мне не жаль денег, я хочу наказать наглеца, — на расстроенного Николя было жалко смотреть.

— Как полностью зовут вашего доктора? — неожиданно спросил Жан и глаза его при этом странно блеснули.

— Кассиус Ксавье. Он живет неподалеку от ворот Сен-Мишель. Я еще посчитаюсь с ним. Завтра же я поеду и прибью его, — Николя ударил кулаком по боку лошади герцога, и она заплясала. Жан усмирил своего скакуна и, сославшись на неотложные дела, ускакал.

Наутро не выспавшийся, расстроенный и злой Николя забарабанил кулаком в знакомую дверь. На стук вышел заспанный молодой мужчина и осведомился: — Что угодно, шевалье?

— Где Кассиус?

— Не знаю. Он продал мне этот дом три дня назад по слегка заниженной цене. О причине я не спрашивал.

Николя вернулся в замок, но не находил себе места. Отец попытался его урезонить, но Николя, сорвавшись, наорал на него и поскакал к герцогу. Впервые он ехал к Жану без предварительного договора и без приглашения. Темнело, когда Николя загрохотал молотком по стальным скобам ворот замка. Герцог был дома и приказал проводить гостя в кабинет. Растрепанный и осунувшийся Николя метался по кабинету герцога, как тигр по клетке и поносил пропавшего Ксавье на чем свет стоит. Жан дал ему выговориться и отбушевать, потом сказал: — Николя, обратись в контору месье Видока.

— Кто это?

— Бывший преступник, благодаря своему знанию преступного мира, сумевший организовать отделение по борьбе с преступностью. За разумную плату он берется и за заказы от частных лиц. Я так понимаю, что партии в шахматы сегодня не будет. Иди, выспись. Завтра с утра, ты едешь в Париж.

Глава 4. Ада и Мэл

Настал май. Работа над двумя картинами потихоньку продвигалась. Появилось еще несколько пейзажей и портрет Мэла, лежавшего на роскошном антикварном диване с позолотой, как Акелла на скале Совета. Ада даже свой автопортрет на фоне зимнего сада нарисовала. Единственное, что омрачало счастье, так это мысль, что скоро июнь. Истекает срок ее контракта с Изабеллой, а она не успевает закончить реставрацию картин. Уже были четко прорисованы силуэты мужчин, Ада потихоньку восстанавливала лица. Халтуру женщина не терпела, а на кропотливую, качественную работу времени катастрофически не хватало. И вот, к ее величайшей радости, пришло сообщение от Изабеллы с просьбой задержаться еще на пару месяцев. Ада тут же отослала положительный ответ и на радостях приготовила им с Мэлом праздничный ужин и открыла бутылочку пивка. Чтобы не пропало. Они ни в чем себе не отказывали, а бездонный холодильник все не иссякал. Ада уже решила для себя, что он волшебный. Как скатерть-самобранка.

Прошел июнь. За ним июль, почти весь проведенный на берегу моря около облюбованной огромной сосны. Ада посвежела, помолодела, загорела, что вызвало приступ черной зависти у ее заклятой подруги Зиночки, случайно встретившейся, когда Ада и Мэл навещали стариков-родителей. Даже сын, посмеявшись, сказал, что мать наконец-то нашла нормальную работу.

Картины с изображением мужчин были уже практически завершены. Портрет женщины был готов еще в апреле и просто стоял у стены в зале. Наступил август. Ада сократила свой отдых на берегу моря и вплотную занялась реставрируемыми картинами. Она уже полностью восстановила лица мужчин, и

сама удивлялась, как ей это удалось. Они не были подсознательно скопированы с лиц родных и друзей. На известных Аде актеров, тоже не походили. Они были такими, как их изобразил неведомый художник. У одного из мужчин были слегка вьющиеся русые с проседью волосы, и недлинная густая аккуратная бородка такого же цвета. Правильные черты лица и серо-стальные глаза. Светлая кожа. Ада назвала его викинг. Именно так она представляла себе воинов севера. Второй был черноволосым, безбородым. Черты лица красивые, но резкие и какие-то хищные. Орлиный нос, круто изогнутые брови, приподнятые к вискам уголки глаз. А сами глаза странного фиолетового цвета. Ада три дня просидела с микроскопом сама, не веря тому, что получалось. Не такой рослый и крепкий, как викинг, он напоминал пантеру. Грациозная сила, иначе не скажешь.

Наступил сентябрь. Снова пришло сообщение от Изабеллы с просьбой поработать еще. Ада согласилась. Работа над картинами была практически завершена. Николай в поле зрения больше не появлялся. Никто по парку не шастал. По Дворцу тоже. Ни тебе приведений, ни жутких стуков и звуков. И вдруг, в середине сентября, среди ночи заворчал Мэл, обычно спавший развалившись рядом с Адой на ее кровати, способной вместить небольшой продуктовый киоск. Только в самую жару он укладывался на прохладный мраморный пол, но комнаты Ады не покидал. Комната была на первом этаже и высокое окно закрывала ажурная решетка, тем не менее бывшая из качественной стали. Ада тихонько подошла к окну и, не отдергивая плотной гардины, посмотрела в щелку между этой самой гардиной и стеной. Рядом возник Мэл и, тихонько подсунув нос под гардину, тоже выглянул наружу. Тихонько рыкнул, как выругался. По гравийной дороге в сторону спуска к морю уходила странная фигура, похожая на закованного в доспехи рыцаря. Ада еще удивилась, почему не слышно скрипа доспехов и хруста гравия под ногами. Посмотрела на ноги человека, обутые в рыцарские железные сапоги. Узкие в ступне, с вытянутыми носками они как нельзя лучше подходили к тем следам, которые они видели зимой на снегу.

Странная фигура почти поравнялась с началом тропинки, ведущей к морю. Вдруг ее очертания задрожали, расплылись и она буквально растаяла в воздухе.

— Странный, однако, здесь садовник, — пробормотала Ада. Неожиданно в ее голове прозвучал приятный мужской голос:

— Это, не садовник. Это — хуже.

Женщина покрутила головой, позвала: — Николай, это вы? — тишина. Ада посмотрела на снова разлегшегося на кровати Мэла: — Это, ты, со мной разговариваешь? — пес удивленно

приподнял пушистую белую бровь, — ну, да. Совсем доработалась. Говорящие собаки мерещатся, — пробормотала Ада и бросила взгляд на будильник. Три часа ночи. Забралась под толстую махровую простыню, улеглась поближе к Мэлу и неожиданно для себя почти сразу же заснула. Утром долго си-дела на кровати, пытаясь прийти в себя от увиденного сна. Или видения. Или чьих-то воспоминаний.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.