электронная
360
печатная A5
614
18+
Раздолбаи успеха

Бесплатный фрагмент - Раздолбаи успеха

Объем:
390 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4493-8294-8
электронная
от 360
печатная A5
от 614

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Часы с кукушкой,
или Вендетта
по-русски

«Ку!..»

«Ку? Что за дьявольщина? Нет, наверное, показалось», — и Карло, перевернувшись на другой бок, быстро уснул.

…«Ку-ку!..»

«Нет, всё-таки кто-то здесь есть!» — Карло оторвал свою взлохмаченную голову от подушки и посмотрел в тёмный дальний угол, где в кровати тихо похрапывал Джорджо, его приятель и однокашник по школе права в Болонском университете, но тот, казалось, действительно спал и не думал дурачить своего приятеля.

«Спать! Завтра зачёт по административному праву, а этот молодой профессор Лука Моретти обещал три шкуры с меня спустить!»

…Прошёл ещё час, и, конечно, опять…

«Ку-ку-ку!» — точно в итальянскую студенческую общагу на виа Сталинграде ненароком залетела лесная пташка, чтобы подкинуть студентам перед сессией своё яйцо — так, для более полного ощущения жизни. И это было очень близко к действительности. Но вот кто кому и что подкинул? И главное, за что?! Но без кукушки здесь явно не обошлось.

«Ку-ку-ку!» — раздалось где-то рядом.

— Джорджо, каналья, ты всё-таки купил у русских эти чёртовы часы с кукушкой?!

— Святая Мария! Какие часы? Ты спятил, Карло! Который час?

— Ты оглох, что ли, Джорджо? Русская кукушка ясно сказала «три часа ночи»!

— Какая, чёрт побери, кукушка? Ничего я у русских не покупал, просто посмотрел. Спи ты, асино!

…«Ку-ку, ку-ку!»

Нет, это было выше сил двух итальянских студентов и уж точно за пределами терпимости итальянского темперамента! Четыре часа утра. Карло не выдержал пытки «ку-ку» и включил свет в апартаментах.

Отдельная, по сути, квартира со спальней на двоих, небольшой гостиной для занятий, с кухонным блоком, душевой и туалетом ничего особенного, с точки зрения итальянских студентов, не представляла. Но для русских, впервые оказавшихся в заграничном университете, это был культурный шок. Студенческая столовая, открывавшаяся уже с утра на завтрак и с вином и пивом на обед и ужин, вызывала у них — кто бы сомневался — не менее восторженные чувства. Рассказы же русских студентов о том, какими бывают общаги и столовые, навевали у итальянцев мысли скорее о тюрьме…

Но, слава богу, это была не Россия, а Италия, и два невыспавшихся итальянских студента, Карло и Джорджо, сидели на кроватях в комфортабельных апартаментах и подозрительно изучали помятую лохматую физиономию напротив себя. Густые чёрные волосы кучерявыми волнами спадали почти до плеч, обрамляя смуглые лица с беспокойными карими глазами и обычно с белозубой улыбкой. Со стороны могло показаться, что парни смотрели на себя в зеркало: так они были похожи. Вот только улыбок не было: стиснув зубы, они сверлили друг друга недоверчивыми злыми взглядами.

— Джорджо, говори, куло, куда спрятал часы!

— Ты с ума сошёл, Карло! Никуда я их не прятал! Они за стенкой в комнате русских!

— А, кацци ди руссо, развлекаетесь! Идём, Джорджо, к ним, поговорим!

Через считанные секунды приятели в четыре кулака отчаянно барабанили в соседнюю дверь! Никто и не думал им открывать, только невидимая кукушка чётко отбивала очередную четверть часа.

— Канальи, почему не открываете дверь? Заткните клюв своему кукующему террористу! — орали два волосатых загорелых парня.

Коридор оживал, постепенно заполняясь другими обитателями общаги, разбуженными если не злополучной русской кукушкой из часов, то разбушевавшимися и матерящимися по-чёрному приятелями.

— Да их нет там! — подал кто-то голос из толпы сонных студентов. — Они ещё вчера вечером уехали в Россию!

— Отомстили тебе русские, Джорджо! — съязвила Симона, которая, похоже, ещё не ложилась спать, вернувшись с проводов русских студентов. Из всей толпы она дерзко выделялась аккуратной причёской и вызывающе свежим видом с мягким винным румянцем на щеках и озорным блеском в глазах. А какой ещё должна вернуться с вечеринки, пусть и затянувшейся до раннего утра, молодая симпатичная итальянка? Джорджо и Карло с взлохмаченными головами и небритыми физиономиями, в одних длинных, но неспособных скрыть кривые ноги, трусах, поутру не вызывали к себе никаких сексуально-пассионарных чувств, кроме желания поиздеваться.

— То есть? — не понял намёка Карло, переводя злой взгляд с девушки на своего друга.

— А что тут не понять! — продолжала Симона. — Джи постоянно дразнил Илью, что не заплатит ему за часы ни лиры и научит его западной экономике, а в последний день русские готовы были продать за бесценок тяжёлые настенные часы, которые им очень неохота было тащить обратно домой. А Джорджо сказал, что в такой момент на западе любой товар ничего не стоит — цена ноль, ну или двух тысяч лир на благотворительные цели хватит. Говорил, рагаццо? Говорил! Дразнил? Дразнил! Вот и получай, ступидо, хи-хи, часы бесплатно! Всё, как ты и хотел!

— Ну, что скажешь в оправдание, кретино? — Карло недобро, исподлобья посмотрел на соседа по комнате. — Ты, стронцо, был у русских на отвальной и теперь устроил весь этот спектакль?

— Да не был я нигде. Только с утра зашёл к Илье узнать, не продал ли он часы.

Ну что мог сказать Джорджо? Только…

…«Ку» — это прошло ещё пятнадцать минут.

Итальянская общага бурлила. Кто-то последними словами ругал русских, оставивших в закрытой комнате на прощание часы с включённой кукушкой. Кто-то костерил Джи за его жадность — русский хотел за них какие-то жалкие двадцать тысяч лир! Симона же откровенно издевалась над двумя бедолагами в цветастых трусах, подливая масла в огонь дополнительными подробностями неудавшейся сделки и провальной лекции по маркетингу. Карлито же был просто вне себя!

«Ку-ку-ку…!» — выскочила в нетерпении из часов русская кукушка и понеслась отсчитывать время, оставшееся до зачёта.

Пять утра.

Вендетта по-русски состоялась!

«Бам-бам-бам!» — бились в закрытую дверь итальянские кулаки…

«Ку!» — было им в ответ.

— Мадонна, когда ж эта фиговина заткнётся, в конце концов!

— Кто-нибудь откроет эту чёртову дверь?!

— А где ключи от комнаты, рагацци?

— Где-где! В деканате, конечно!

— А запасные? Они должны быть здесь.

— Не нашли… Наверное, тоже русским отдали, а они могли вернуть их в деканат.

— Это что, до десяти утра ждать, пока секретарь придёт?

— Если не опоздает. В любом случае нам здесь куковать до одиннадцати, а то и двенадцати, пока ключи найдут, привезут, откроют…

Ку-ку, Италия!

Маркетинг западный, говоришь?

«Ку-ку!» — ещё раз.

                                          * * *

«Тук-тук! Тук-тук!» — в это же самое время отстукивали на стыках рельс последние счастливые мгновения колеса поезда Будапешт — Ленинград, увозившего на родину группу советских студентов-юристов, приезжавших по обмену в Болонский университет.

По коридору вагона шёл, покачиваясь из стороны в сторону, довольный собой проводник Мироныч. Толстячок, пользуясь моментом, спешил побыстрее обойти свой вагон без толкотни, пока пассажиры рассаживались и устраивали свой быт и не повылезали в коридор. Он по-хозяйски стучал в каждое купе, раздавал бельевые комплекты и спрашивал про чай.

— Вот бельишко. Там, если чайку захотите или ещё чего, я щас бельё раздам, титан запалю, и подходите ко мне в служебное, — окидывая обитателей купе намётанным взглядом, Мироныч прозрачно намекал на свой спекулятивный бизнес.

Так, купе за купе, совершал обход вагона проводник, по ходу оценивая кредитоспособность своих потенциальных клиентов и прикидывая возможный навар на водке, которую он намеревался им предложить по спекулятивной цене. Он уже потянулся к ручке очередной двери, как его окликнула какая-то женщина…

— Интересно, Илья, что там сейчас в нашей общаге? — спросил Тараканов.

— Ночка у них была весёлая! Маркетинг, видишь ли, западный хотел мне преподать! Получи, говнюк, кукушку «Сделано в СССР»!

— Да ни фига, подумаешь, проснулись в ночи! — подал голос с верхней полки Костик Ташинский. — Взяли у коменданта запасные ключи и снова дрыхли уже через десять минут.

— Ага, как бы не так! Я свои не вернул! — Илья Буйнов повертел ключом у всех на виду. — А Таракан свой сдал в деканат. Так что гулять им до утра!

— Да, классная «кукушка» получилась! Запомнят наше «ку-ку»! — сказал Сашка Лавочкин, озорно глядя на приятелей сквозь линзы очков.

— Этому жлобу «кукушку» нужно было вставить в другое место… — только Андрей Марельских открыл рот, чтобы отпустить пару крепких словечек в адрес Джорджо, как на этих словах дверь в купе отворилась и в проёме возник проводник.

Повисла неожиданная пауза. Хотя кого ещё можно было ожидать в поезде, который только-только отошёл от вокзального перрона?

— Ба! Знакомые всё лица! — первым нашёлся Марельских. — Вот ведь судьба — снова в пути и снова вместе!

— Если с другом вышел в путь, веселе-е-ей да-а-а-ро-га! — пропел, подмигивая оторопевшему проводнику как старому знакомому, интеллектуал Лавочкин.

Это действительно был он, их проводник, а это были снова они, его весёлые студенты. Миронычу стало нехорошо, предательски засосало под ложечкой, а лысина моментально вспотела под фирменной фуражкой.

— Я щас, мальчики, вернусь, — сказал побледневший проводник. — Я скоро. Обещаю.

— Эй! Белье отдай!

— Паспорта-то возьми!

— Куда полетел? — неслось вслед проводнику из открытой двери купе №4.

Несколько довольно улыбавшихся рож смотрели, как Мироныч поспешно удалялся в сторону служебного купе. Он отчего-то разволновался и как будто разучился держать равновесие. Проводник то кидался на стенки или толкал пассажиров, то больно ударялся о перила под окнами или спотыкался об откидные сиденья. При этом он путался в волочащемся белье, едва не растянувшись в полный рост перед своим купе.

«Фу-у-у!» — выдохнул Мироныч, захлопнув за собой дверь и прищемив простынь.

«Слава богу, что студенты не в соседнем едут! Хотя кто их знает, что они отчебучат на этот раз».

«Как тот парень сказал — «вставить бы этому жлобу кукушку куда надо»?

«Это он про меня?»

«Неужели и кукушка с ними?!»

«Может, им сразу водки принести, а не ждать, пока они?..»

«Вот не повезло так не повезло!»

От беспокойных мыслей лысина постоянно потела, и даже поездка с хорошей «наживой» была Миронычу не в радость.

                                          * * *

«Тук-тук! Тук-тук! Тук-тук!»

Месяц назад точно так же стучали по рельсам колёса скорого поезда №49 Ленинград — Будапешт, везя группу пьяных и весёлых студентов юридического факультета ЛГУ. Будущие юрисконсульты и нотариусы, следователи и прокуроры, судьи и адвокаты следовали транзитом через Львов, Чоп, Будапешт, Загреб и Венецию в Болонью. Им предстояло пройти стажировку по обмену в школе права местного университета.

— Товарищи студенты, просьба не шуметь и не мешать отдыху других пассажиров! — в первый же вечер доставал всех проводник своими громкими, на весь вагон, нотациями.

— Товарищи студенты, ну я же просил вас вести себя прилично! Я буду вынужден пожаловаться руководителю вашей делегации! — грозил он.

На самом деле Мироныч уже успел наябедничать профессору Гусину и доценту Тропачёву — руководителям делегации, ехавшим в соседнем СВ. Чай недовольный проводник, конечно, разносил, бурча разные ругательства себе под нос, но вот водку продавать отказался наотрез.

— Во Львове будем стоять долго. Побегайте, ребятки, может, пивка и найдёте! Ишь ты, водки им продай! Обойдётесь! Вот фиг вам, а не водки! Выкусите! — с самого начала невзлюбил Мироныч шумную компанию из купе №1.

Студенты, конечно, во Львове побегали вокруг вокзала и нашли не только ящик пива, но и несколько бутылок водки! Праздник продолжился и на второй день. Под водочку с пивом обсудили, как водится, план практики, то есть как они будут проставляться перед итальянскими студентами и на что будут жить и, если повезёт, гулять. Для этого каждый вёз с собой что-нибудь на продажу: часы «Командирские» различных родов войск или просто обычные советские часы. Кто-то тащил самовар, кто-то — альбомы по искусству советского периода.

Вот, собственно, на это, точнее, на вырученную от их продажи валюту студенты и собирались жить-гулять в Италии, надеясь как-то ещё сэкономить и купить фирменные кроссовки или модные туфли. Девчонки мечтали об итальянских сапогах!

Илья Буйнов в придачу к ходовым «Командирским» вёз настоящие часы с кукушкой а-ля рус, намереваясь толкнуть их по хорошей цене на волне интереса ко всему русскому и советскому. Некоторые, с уже имеющимся деловым опытом на «галёре» — такие, как Марельских, подготовились к загранпоездке более основательно, заняв денег и накупив разных золотых украшений, планируя не только вернуть долги, но и сделать первый капитал. Для них пароль «чё как насчёт наживы?» был ежедневной рутиной.

Но Костик Ташинский! Костя — юноша с абсолютно домашней внешностью и манерами потомственного интеллигента — сумел выделиться даже на фоне отъявленных мажоров. Он вёз целое состояние из двух десятков часов и золотых кулонов, спрятанных в специально сшитом его мамой поясе. Всё путешествие Костик не снимал драгоценный пояс. Он в нём ел, спал, ходил в туалет, боясь оставить этот клад без присмотра даже среди друзей.

— Костя, а ты не боишься пограничного и таможенного контроля? — подначивал приятеля Андрей Марельских.

— В таможенной декларации места не хватит, чтобы такое достояние республики там уместилось! — хохмили друзья-однокурсники.

Но как ни крепился Костя, как ни старался не подавать виду, приближения границы он боялся панически. Нервные вопросы выдавали его состояние с головой, а ответы и шуточки приятелей, очень похожие на правду, расстраивали.

— Проверка ведь будет недолгой? Вон поезд какой длинный!

— Попробуй всех прошмонай! Они, конечно, не успеют, да? — успокаивал он себя в промежутках между стопками водки.

— Ага, размечтался! — будоражил его и без того беспокойную душу Игорь Тараканов. — Я пять лет ездил через Чоп! Пока сменят колёсные пары, из тебя всё вытрясут, проведут допрос с протоколом и даже свидетелей найдут!

— А откуда они узнают?

— А собаки обученные? А проводник злой? — не унимался Тараканов.

— Точно! Он видел, Костя, твой контрабандный пояс, когда ты утром шёл умываться! — подкалывал Илья, который совершенно не переживал за часы с кукушкой: ей он всегда сможет заткнуть рот.

— Говорили же тебе, не носи с собой!

— Да его под майкой почти не видно! — отбивался Ташинский.

— Вот-вот, именно что почти!

— Не очко его сгубило, а к одиннадцати туз! — свесил с верхней полки свою очкастую лукавую физиономию Сашка Лавочкин, протягивая пустой стакан. — Когда будем «пулю» расписывать?

— Обожди ты со своим преферансом! — не унимался Костик. — Вот ты сам, Илюха, что будешь в Италии со своей кукушкой делать?

— Чё-чё! Продам! Куплю себе серые кожаные «инспектора»!

Но всякой пьянке всегда когда-нибудь приходит конец: либо водка кончается, либо спать уже хочется, либо и то и другое. Так и наши весёлые приятели наконец угомонились, вдоволь нахваставшись своими сувенирами и насмеявшись над начинающим контрабандистом Костиком. Показал свои часы с кукушкой и Илья. И даже включал их, чтобы все насладились пением птички. Да вот незадача: по пьянке забыл её выключить.

Известно, что спят молодые пьяные организмы очень крепко, несмотря на приближающуюся государственную границу и брошенные незаполненными бланки таможенных деклараций в жирных пятнах от яиц, курицы, шпрот, солёных огурцов и прочей немудрёной студенческой закуси. Спят студенты крепко и…

…И не слышат, как заливается кукушечка в соседнем с проводником купе. Ну не повезло мужику. Что поделаешь? Бывает и хуже.

«Ку-ку» — два часа ночи.

Всё равно не желают услышать будущие советские юристы, нотариусы, адвокаты, следователи, прокуроры и даже судьи хитрую птицу певчую! А проводник? А проводник вскочил на своей кровати уже на первом кукуке с ударом часов! Сидел и слушал, вдруг всё-таки послышалось, но нет…

«Ку!» — два часа пятнадцать минут.

— Вот же суки! Это они мне за водку мстят! Или догадались, что я заложил их за пьянку?

«Ку!» — два тридцать.

Спать под такой аккомпанемент проводник не мог, да и мысли о возможных сценариях расправы не давали ему уснуть. Долбёж в дверь, из-за которой вновь донеслось очередное громкое и отчётливое «ку», ни к чему не привёл — пьяные студенты ничего не слышали. А открыть дверь своим ключом он побоялся.

— Скоро будет «ку» три раза! — подумал, зверея, проводник и пошёл как никогда рано растапливать титан.

«Ку-ку-ку!»

— Боже, скорей бы граница! Вот тогда пограничники их точно разбудят! Мало им не покажется! — никак не мог дождаться государственной границы проводник.

Тепловоз, перед тем как остановиться на пограничном переезде Чоп, резко дёрнул состав, основательно встряхнув пассажиров поезда. Как будто специально хотел всех разбудить, ведь…

— Пограничный контроль!

— Приготовить документы и вещи к осмотру!

— Откройте, таможенный контроль! Есть ли ценности, подлежащие декларированию?

— Да какие у них ценности! Студенты бедные, но шумели очень сильно, особенно вон в первом купе, рядом с моим! — подключился к досмотру Мироныч.

— Слышь, Костян? Таможня! Полундра! Вставайте, граница уже! — в загулявшем купе с кукушкой поднялся переполох и…

…И через секунду, как только до Ташинского дошло, что к чему, и без того спёртый после двухдневной пьянки воздух дополнился ещё одним ароматом естественного происхождения.

— Эй, войска, что за химатака без предупреждения, блин?! — недовольно заорали его соседи.

— Да ладно вам, с кем не бывает! — извинялся Костя. — Легче будет собак обмануть!

— Ваши паспорта, пожалуйста. Погуляли хорошо, да? — спросил сержант-пограничник, глядя на заставленный пустыми бутылками из-под водки и остатками еды стол.

Его овчарка, едва сунув свой профессионально натренированный нос в купе, несколько раз чихнула и отказалась заходить внутрь.

— Чего это она? — удивился подошедший таможенник.

— Да вот, — кивнул головой погранец, — гульнули ребята!

«Ку-ку, ку-ку!»

— А это что ещё такое?! — сержант и таможенник, обалдев от неожиданности, уставились на хмельных студентов.

— Извините, везём часы с кукушкой в подарок. Забыли выключить! Вот и…

— Ха-ха! Вот теперь понятно, зачем нужно было проверить это купе: настучал проводник на вас! Возьмите документы, и счастливого пути! Но кукушку выключите!

— Ничего не нашли, товарищи? А ведь дверь долго мне не хотели открывать! — допытывался проводник.

«Ку-ку!»

                                          * * *

«Тук-тук». «Дзинь-дзинь».

«Тук-тук». «Дзинь-дзинь».

«Тук-тук». «Дзинь-дзинь».

Звонко перестукивались на стыках с чайными ложками и металлическими подстаканниками колёса поезда, возвращавшего пока ещё советских студентов из весёлой итальянской сказки в страну, которой скоро не станет…

Болонья, Италия,

октябрь 1989 года.

Сука

— Никогда ещё не бывал там? — поинтересовался у стоявшего перед ним студента дежурный вневедомственной охраны по Василеостровскому району.

Тараканов, как любой студент, любил поспать, особенно за деньги. Поэтому ВОХР представлялся ему идеальным местом дополнительного заработка к стипендии, к тому же абсолютно не мешавшим учёбе. Даже наоборот: на объекте никого нет, сидишь себе спокойно в отдельном помещении, пьёшь чай, готовишься к семинарам, а ночью выспался и наутро со свежей головой на лекции. И за это ещё платят деньги, аж семьдесят рублей!

«Почему б не поспать? Тем более что стипендия — доход нестабильный. Сессии каждые полгода придумали сдавать, и без трояков!» — разумно размышлял Тараканов, стоя перед…

В этот вечер на распределительном пункте ВОХР дежурил пенсионер Ефим Натанович Самойлов. Дружественное окончание на "-ов» пришедшему вовремя Тараканову никаких дивидендов не сулило. Судя по прозвучавшему вопросу, дежурить в эту ночь придётся именно ему. Тараканов на всякий случай посмотрел в журнал дежурств — его фамилия стояла первой в столбике других студентов, любителей поспать за деньги. Филфаковец Семихин благоразумно задерживался.

«Откуда у старикана такая уверенность, что я приду первым и без опоздания? — в который раз сам себя спрашивал Тараканов, расписываясь в журнале. — И за что эта благодать кучерявому халявщику с Менделеевской линии?»

В дверь осторожно постучали. На пороге стоял запыхавшийся Семихин. Пунктуальность и аккуратность, прививавшиеся на юридическом факультете, в жизни почему-то вылезали боком, можно даже сказать, что явно поворачивались задом: во вневедомственной охране платили всем сторожам одинаково, независимо от того, пришлось коротать ночь на объекте или нет. Главное, нужно было прийти на диспетчерский пункт и отметиться у дежурного. А там как повезёт. Часто заявок на ночных сторожей было меньше, чем самих сторожей.

«Сука, задыхается аж — так спешил, так спешил! Торчал, наверное, в соседнем дворе и ждал, пока я не заявлюсь, театрал хренов! — Тараканов не без оснований подозревал Самойлова и Семихина в сговоре. — В следующий раз специально опоздаю, а иначе для кого Стена Плача? Мне она на фиг не сдалась!»

— Так ты уже был в этом институте или нет? — повторил вопрос старичок, обращаясь к Тараканову и как будто нарочно не замечая нарисовавшегося Семихина.

Тараканов отрицательно замотал головой и, окончательно поняв, что дежурить ему, унылым голосом спросил: «А что это за заведение?»

— Так, ничего особенного — НИИ, почтовый ящик… — ответил старенький еврей-пенсионер.

— Бильярдная хотя бы есть?

— Я же сказал: почтовый ящик. Все помещения закроют и опечатают на ночь. И вообще, к семинарам лучше готовься! Ишь ты, бильярд ему подавай! Вот здесь, после адреса, распишись. Как доехать-то, знаешь?

Тараканов кивнул. А за Семихиным интеллигентно тихо закрылась дверь.

— Ну да, я забыл, что твой факультет недалеко, на 22-й линии! Да, вот ещё, там дневной сторож странный немного. Болтать будет всякую ерунду, но ты на него не обращай внимания — они все там в своём «ящике» странные!

…Тараканов спрыгнул с подножки остановившегося трамвая. Посмотрев направо, быстро пересёк проезжую часть и ещё раз осмотрелся. Похоже, что идти надо по Косой линии вдоль мрачного высокого забора из старинного бордового кирпича с колючей проволокой поверху. И студент пошёл в поисках ворот или калитки вдоль бесконечного забора, то и дело шарахаясь от нагонявшей его собственной переломленной тени. Он шёл не менее двадцати минут, то выскакивая на мутные пятаки от подслеповатого фонаря, то проваливаясь обратно в промозглую мокрую тьму питерского ноября.

«Они все в своём „ящике“ странные!» — в его мозгу завис намёк на что-то необычное.

Жуткая тёмная пустота проулков и тупиков промзоны давила на психику одинокого прохожего и не добавляла оптимизма по поводу предстоящего ночного дежурства. Несколько неясных силуэтов, замаячивших ему навстречу, перешли на другую сторону улицы. Чужой страх почему-то не придавал смелости, и Тараканову отчаянно захотелось куда-нибудь прийти. Тут он увидел вывеску «НИИ…» на массивных железных воротах с вырезанной в них по живому автогеном калиткой. Никакого другого текста на металлической табличке не было.

«Не обращай на них внимания!» — напирали на и так уже пошатнувшееся сознание невезучего студента дурацкие фразы дежурного по районному ВОХРу.

Тараканов, поёживаясь от сырости и душевной неуверенности, осторожно нажал на кнопку звонка.

— Ну, наконец-то припёрся! Где тебя носило? — ничем другим не интересуясь, невысокий щуплый старик открыл калитку и впустил студента внутрь институтского двора.

— Так ещё даже семи нет, — попытался оправдаться студент.

— В НИИ тоже давно никого нет. Я один тебя тут, блин, дожидаюсь, — ворчал дневной сторож.

Под недовольное бормотание старика они пересекли довольно большой двор и остановились перед маленькой сторожкой, спрятавшейся под старым деревом. Кругом валялись давно опавшие и до сих пор не убранные листья. Вдруг подхваченные резким порывом ветра, они шуршали и, казалось, подозрительно перешептывались с качающимися кривыми тенями.

— С-с-смотри-и-и, приш-ш-шёл!

— Но-о-о-вень-ки-и-ий!

— Щ-щ-щас мы ему пока-а-а-жем…

Огромная ива раскачивалась и противно скрипела в такт ветру, размахивая своими длинными голыми ветками и повсюду отбрасывая многочисленные устрашающие тени. Они, словно костлявые руки, тянулись ко всему, что попадалось на их пути, обхватывая и съедая чужие тени.

— Что замер?! Темноты боишься? — вернул студента в реальность мрачноватый и неприветливый старик. — Ты, главное, не ссы, а ночь пройдёт… Как-нибудь.

— В смысле, как-нибудь? — поёжился Тараканов.

— А тебе дежурный ничего не рассказывал, что ли? — удивился сторож.

— Ну, там… — начал мямлить парень, не зная, как тактично объяснить неизвестные ему странности «ящика».

«Не спеш-ш-ш-и-и-и… Пус-с-с-ть с-с-сам узна-а-ает…» — дул в уши студенту сквозняк вместе с опавшими листьями.

«Да-да! Та-та-та!» — стучали в оконное стекло чёрные тонкие ветки.

— Да заходи уж быстрее — тепло ж выдувает! — прикрикнул старик на студента. — Вот здесь стол, стул… Телевизора нет.

— Мне не нужно. Я буду к семинарам готовиться, — мысль про бильярдную в голове Тараканова даже не вспыхнула.

— Как знаешь. Вот топчанчик — какой-никакой, а полежать можно… Если к семинару не получится подготовиться.

— ? — в глазах Тараканова замер немой вопрос: «То есть как — не получится?»

— Куда ж эта сука подевалась?

Дед всмотрелся в мутное окно, потом открыл входную дверь и посвистел в темноту.

— Н-да! — он был явно чем-то озадачен. — Значит, ничего не говорили тебе?

— Нет, ничего!

— Оно и к лучшему. Целый НИИ будешь охранять. Это тебе не хухры-мухры! Тут у нас такое о-го-го! Вывеску на воротах видел?

— Видел, но на ней ничего нет?!

— Чем меньше знаешь, тем крепче спишь! Я уйду, ты закройся на ключ и никуда из сторожки не выходи, даже если будут атомную бомбу выносить. Короче, не вздумай ночью делать обход территории. А утром я приду.

— Хорошо.

— Не вылезай, смотри, из комнаты. Это никому не нужно, и особенно тебе! Куда ж эта сука подевалась?

И за стариком захлопнулась дверь. Тараканов сел на стул и ошеломлённо стал озираться вокруг — такого дежурства у него ещё не было. Эка невидаль — спать за деньги! Но чтобы так!

«Тук-тук-тук!»

Тараканов в ужасе вскочил со стула — за окном появилась и сразу пропала чья-то рожа. Скрипнула дверь, и он отпрянул назад к стене.

— Калитку за мной дух святой будет закрывать, что ли? — это вернулся старик. — Закроешь и не выходи больше. Про входную не забудь.

…На столе в неясных отсветах ночного неба, обрамлённых косым прямоугольником окна, лежали раскрытые конспекты и «Краткий курс гражданского права». Тараканов спал на топчане, прикрывшись своим китайским пуховиком.

«Ух-ух! Ох-ох-ох!» — что-то громко простонало в темноте.

Тараканов вскочил и, чувствуя, как сердце прыгает где-то в горле, попытался вглядеться в сумрак комнаты. За стеклом по-прежнему завывал ветер, посвистывая сквозняком в оконных и дверных щелях и шевеля жуткие тени на стенах. Проклятая ива настойчиво хлестала ветками по оконному стеклу. Луна, выглянув сквозь разрывы туч, превратила оставленный на столе термос в какого-то страшного гиганта, тайком пробравшегося в сторожку.

— Показалось! Спать!

                                          * * *

«Ох-ох! Ух-ух-ух!» — ухнуло где-то совсем рядом и очень отчётливо.

Тараканова снова подбросило на кровати, и он прислушался к доносившимся с улицы звукам. Ничего.

«Приснилось, что ли?» — попытался он вспомнить, что именно ему снилось.

На часах половина шестого утра. До возвращения старика оставалось два часа. За дребезжащим окном ноябрьская непроницаемая темень и резко раскачивающиеся тени ивовых веток — с Невы задул штормовой ветер, принёсший мокрый снег. Сон мгновенно улетучился, словно его сдуло сквозняком. И опять…

«А-а-ах! О-о-ох!»

И прямо под топчаном! Тараканов осторожно спустил ноги вниз и нащупал ботинки. Сделал три крадущихся шага по комнате. Прижавшись к стене, щёлкнул выключателем, и пыльная грушевидная лампочка осветила комнату. Никого. Тараканов, борясь со страхом — «не выходи на улицу!», «запрись и не ссы!», подошёл к нарам и медленно, очень медленно начал опускаться на колени, поймав себя на мысли, что отчаянно не хочет туда заглядывать. И вдруг из-под топчана вывалился… лохматый хвост — там спала старая дворняга.

— Ах ты, с-с-сука! Вылезай давай!

Мохнатая беспородная псина сидела перед Таракановым на задних лапах, переводя свой виноватый взгляд с него на стол.

— Мало того что я ночью чуть не обосрался из-за твоих стонов, так ты ещё на мою котлету косишься!

Собака, по-человечески вздохнув, подошла к парню и ткнулась влажным носом ему в ладонь, словно говоря: «Да ладно, ночь почти прошла, не обоссался же!»

«Дзинь! Дзи-и-и-нь!»

— Студент, живой? Открывай!

Тараканов оставил дворнягу доедать котлету и вышел во двор.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 360
печатная A5
от 614