Бесплатный фрагмент - Рассказы странной женщины

Повзрослевшим детям…

Горбатый человек неопределенного возраста в спецовке охранника бродил по заброшенному дому и освещал фонариком предметы.

Он внимательно рассмотрел фотографии на стенах, от которых были оторваны края. От каждой — аккуратно, уголок, краешек.. Каждый парный предмет в доме был украден, а после найден горбатым во дворе детского дома всего в квартале отсюда.

К этому детскому дому и вели следы похитителей кусочков. Как и сама история, произошедшая всего полгода назад и поднявшая ну уши весь маленький городок. Разумеется, временно. Город вскоре, прожевав эту историю и потеряв к ней вкус, выплюнул ее в сточную канаву.

Горбатый человек обернулся на шум голосов и выключил фонарь, затаился за ширмой. Голоса стали громче.

— Оксан, я же говорю тебе, мы не забрали еще кусок от фото на кухне. Да и от маминых очков нужно оторвать душку, крепко держится, я не смог.

Сестра строго посмотрела на брата и вновь увидела в нем другого человека. Димка менялся каждый день. Она надеялась, что постепенное осознание страшной утраты делает из него взрослого. Что вскоре он осознает все и закончатся, наконец, эти походы по родному дому, который давно уже стоит с табличкой «продается» на входе. Что, наконец-то они станут доедать все, что им положили в тарелки, а не откладывать в пакет, чтобы после обменять ее на прокат простыней у соседей по комнате для очередной ночной вылазки.

— Тащи очки, — вздохнула она и вновь увидела при свете фонарика воодушевленные глаза брата, которые могли убедить кого угодно в чем угодно. Даже ее саму в том, что все, чем они занимаются — не полнейший бред.

— Сейчас, — Димка завошкался и, наконец, принес аксессуар, принадлежавший когда-то матери.

Родной предмет с родным запахом согрел руку. Оксана вздохнула, но отломала с трудом душку очков, — Все?

— Нет, я сейчас! — Димка вновь исчез в темноте и появился уже с маминой блузкой, — Рви!

— Дим… — может, не надо. Я бы еще поносила ее, одевать-то совсем нечего…

— Рви, — сказал требовательно шкед, в два раза меньше ростом, но в два раза настырнее.

Оксана вздохнула и оторвала кусок со спины, но тут же чуть не заплакала.

И снова запах… мамин. Эти запахи, звуки, шорохи предметов были еще одной причиной того, что Оксана согласилась на уговоры брата. Они успокаивали, словно ушедшие родители воскресали на миг… Словно Димка был прав.

— Атас, горбач идет! — Мальчик воскликнул громким шепотом и потащил сестру к выходу.

Но дети не успели на этот раз вовремя скрыться, и были ухвачены за воротники.

Зажегся свет.

— Итак, молодые люди, что же вы тут делаете?

— Мы… уже уходим… — девочка попыталась извиниться, но Димка, как всегда, все испортил.

— Это вы что тут делаете, в нашем доме?

— Дом уже не ваш, он продан. А сами вы должны находиться в другом месте. Завтра приедут хозяева и вынесут оставшееся. Потом будет ремонт.

— Ремонт, — Дима схватился за голову и озадаченно взъерошил русые волосы, — Мы не успеем…

— Что не успеете?

— Собрать все!

— Что все?

Оксана загородила собой братишку и улыбнулась:

— Мы собираем мамины вещи, брату так проще пережить ее потерю. Он думает, что…

— Не рассказывай ему! Ты все испортишь!

— И много ли вам осталось собрать?

— Я не знаю… сегодня во сне мне должно присниться… -промямлил Димка и расплакался. — Совсем немного осталоооось… Но я не помню чтооооооо…..

— Каждую ночь брату снится список, — Оксана прижала родную рыдающую макушку к груди. — Мы забираем от каждого предмета из этого списка по частичке. Ну… Димка собирает, коллекционирует. Отпустите нас, а? Мы больше так не будем…

Горбач улыбнулся:

— Конечно, ступайте…

А чуть погодя наблюдал из окна, как дети, обнявшись, тихонько шли по освещенной улице в сторону детского дома…

Спина горбатого заныла, и он с нетерпением сбросил спецовку, а затем, и натянутую футболку… поверх чего-то на спине, что горбом совсем не являлось.

*

— Димка! Димкаааа! -Оксана безрезультатно трясла лежащего брата за плечо, — Ну зачем ты так со мной, я же беспокоюсь, — она подсунула руку под его лоб, — Опять температура поднялась, бестолковый! Ну, подумаешь, не успели все собрать! Я ходила туда, вещей там уже нет, все вывезли. Что ж теперь? Ты уже второй день с кровати не встаешь! — она вскочила, топнула ногой. — если ты сейчас не встанешь, я нажалуюсь… кому-нибудь.

Безрезультатно. Девочка окинула взглядом комнату. Большие окна, множество кроватей и никого кроме них с братом: не нашлось желающих делить с ними одну комнату. Да и не очень-то хотелось: пока сестра с братом были еще другого поля ягоды — совсем недавно из семьи, достаточно благополучной, в их сознании пока твердо и незыблемо сидело родительское «хорошо» и «плохо», а не собственное.

— Ну, если хочешь, давай сбежим отсюда!

Эти слова возымели эффект: Димка поднялся, и, облокотившись спиной о стену, сел, обхватил колени руками:

— Теперь поздно.

— Ты же хотел!

— Я… кое-что понял вдруг, Оксан. Там, за этими дверями детдом теперь не заканчивается. Он теперь везде.

Внезапно оконная створка хлопнула, дети оглянулись на стук и обомлели: на подоконнике, упираясь крыльями в разъем окна, сидел горбач. Его лицо было задумчиво.

— Малой прав. — Произнес он, нарушая возникшее молчание. — Как сказал один мудрец — «Наша жизнь заканчивается тогда, когда перестает биться сердце. Но не всегда это сердце — наше собственное». — Он подошел к Димке и протянул вещь, сверкнувшую в свете дневных ламп. — Это, по — видимому то, что ты видел сегодня во сне, или еще увидишь. Не суть. Эта та самая вещь, последняя. Возьми ее. — Он протянул кулон с камнем мальчику и, потрепал его по русым волосам, — Ты молодец. И у тебя все получится. Как только ты составишь все вещи матери в определенном порядке, откроется дверь.

— К маме?

— К маме. Но знай, что еще какое-то время ты сможешь вернуться. Всегда помни о том, что есть возможность вернуться сюда снова.

— Зачем?

— Возможно, ты захочешь обратно. — Ангел улыбнулся и развернулся, собираясь уйти.

— Зачем? — Раздалось ему в спину. — Зачем обратно?

«Это я спрошу у тебя, когда вернешься» — усмехнулся мысленно крылатый…

*

Шло время. Горбач нес службу охранником детдома. Это в дневные часы. А ночью, поскольку ангелы не спят, приходил в комнату ушедших детей. Пил кофе, как подобает всем охранникам и ангелам на службе, много курил. Ждал. И вновь ждал. Надеялся. Потом уже практически нет. И, наконец, решил, что пора ставить точку в этом деле.

Следующей ночью он подошел к невидимой никому кроме него двери, провел по ней рукой, собираясь закрыть ее навсегда, но напоследок прислонился к ней лбом… И улыбнулся, услышав долгожданный стук с той стороны… Жажда жизни вновь взяла свое.

Счет оплачен

— Мама, мамочка! Помоги!

Вновь голос не рожденного ею ребенка раздался среди ночи, заставил сердце биться чаще, как результат — тошнота, ком в груди, мешающий сделать хоть один глоток воздуха.

Она вскочила с кровати, упала на колени и еле-еле доползла до балконного окна, распахнула его и со страшным хрипом втянула в себя душный воздух городской летней ночи. Отпустило. Снова…

Приступы повторялись с периодичностью в два-три дня, поэтому она была к ним готова: кровать была переставлена ближе к балкону, на прикроватной тумбе всегда стоял стакан с водой и успокоительными каплями, а окно не заперто на ключ.

Этой ночью было все как обычно… Но не совсем: выпив воды и расположившись в любимой позе на полу в углу своей спальни, она включила ноутбук и проверила баланс своего банковского счета. Он был практически нулевым! А в электронном ящике в папке «входящие» значилось письмо.

Собравшись духом, она щелкнула мышкой и открыла его. Это был счет. Ночной голос просил оплатить именно его. Она ознакомилась с документом: сумма немаленькая, а у нее нет на это денег. Даже если затянуть пояс, даже если продать что-то ценное… Даже если себя. Опять.

****

Часы перед кабинетом отсчитывали минуты, коридоры клиники были пусты. Она, погрузившись в кожаную мягкость дивана, старалась продумать предстоящий разговор, но мысли ее путались.

Открылась соседняя дверь кабинета и, снимая маску и перчатки, из нее вышел мужчина в белом халате. Ни малейшей эмоции не отразилось на его лице, когда он увидел ее.

— А, это опять вы? — Он вздохнул и, щелкнув ключом, открыл такой знакомый ей до боли кабинет. — Заходите. — Врач сел за свой стол и строго посмотрел на посетительницу. — Зачем пожаловали?

Все слова, понемногу придуманные ею в коридоре, улетучились. Опустив глаза в пол, она смогла пробормотать что-то вроде:

— Ну, я хотела…

— И что же вы хотели? Снова влезть в долги и увеличить грудь? Или снова губы? Или опять ягодицы? Ну, же! В своем блоге вы гораздо смелее. — И ответил на ее немой вопрос. — Да, я видел. Не пойму только для чего вам уродовать себя подобным образом и притворятся полной дурой. Мне вас жаль. Так ради всего святого, объясните для чего вам это?! Чтобы на вас смотрели? Чтобы ставили лайки? И большие деньги платят? Даже если и большие, считаете, что мало людей, которые ценят естественную красоту и ум? Думаете, что я не понимаю?…

Больше всего на свете сейчас ей хотелось крикнуть ему в ответ, что он не имеет ни малейшего представления о ее жизни, и она промолчала.

Ведь ему не нужно было вскоре выходить на улицу, сгорая со стыда от неприличных взглядов, оправдываться мысленно перед старшими по возрасту, которые словно сговорившись, будут говорить за ее родителей о том, что не так они воспитывали свою кровинушку. Что замуж ей надо и детей рожать, а не вот это все…

Но обиднее всего было получать осуждение от мамаш с колясками, счастливых баб со здоровыми детьми, не понимающих свое счастье. Слышать их смех за спиной и перешептывания — было самым обидным. Потому что именно этого она старалась избежать, когда пять лет назад сделала аборт, узнав о возможном уродстве ребенка… Именно этого — осуждения и шепота за спиной.

И что в итоге? В итоге она сама урод, ведь за подобное уродство платят больше, чем за красоту…

Немного погодя, получив отказ от врача на очередное увеличение внешних факторов (все же восьмой наркоз может убить ее), и, оказавшись, наконец, в своей спальне, она откупорила бутылку крепкого спиртного, и, отпив несколько глотков, устроилась с ноутбуком на полу. И после вновь обожженного горла все же открыла счет, пришедший вчера.

— Боже, сумма! — Она закрыла лицо руками, будто пугающая цифра за эти секунды могла исчезнуть или стать меньше.

Само письмо было пропитано слезами. Писала его мать. Писала она, что ее дочь умирает. Что если не оплатить операцию, то трехлетний ребенок с глазами цвета фиалки скоро уйдет…

На глазах читающей выступили слезы, а вскоре и вовсе тело затрясло в рыданиях:

— Я не могу, слышишь? Я не могу помочь! — Обратилась она к ночному голосу, — Я не знаю кто ты — сын или дочка, но прости меня! Я отдала все, что у меня было! Чего ты хочешь?! У меня нет больше возможности платить, я стала скучна всем. Если бы была возможность еще что-то поменять, чем-то удивить, шокировать, я бы это сделала! Прости, прости! Пожалуйста, прости!

Напившись до полуобморочного состояния она вскоре уснула, пьяная, накачанная силиконом и ботоксом, с телом урода, но с неожиданно просветлевшей душой…

****

Занавески на открытом настежь окне дрогнули и в комнате появились два светлых силуэта: мальчика лет пяти и мужчины неопределенного возраста.

— Ты уверен, что хочешь забрать ее?

— Да.

— Она отказалась от тебя.

— Ну и что, она помогла многим таким, как я. Знаешь, сколько сил и терпения она приложила, чтобы искупить мою смерть?

— Убийство нельзя искупить. Маленький ты еще. — Мужской силуэт вздохнул.

А детский подошел с уснувшей матери и провел по ее лбу ручкой с шестью пальчиками — единственным, что отличало бы его от сверстников, останься он жив…

— Я ее простил.

— Хорошо. — Мужчина легко поднял на руки тело и вышел на балкон, мальчик последовал за ним…

На экране, упавшего ноутбука высветилось сообщение от банка: Счет оплачен.

Вера в людей

Человек, одетый в старую изношенную кофту, потрепанные джинсы и серые кроссовки, ходил по переходу станции метро, вглядываясь в лица людей, проходящих в обоих направлениях. Он словно искал старого знакомого среди них, будто встречал приехавшего кого-то.

Одна нелепая деталь, не сочетающаяся совершенно с его внешним видом (пластиковый цветок в руке — дешевая игрушка) был красив настолько, насколько хватало его батарейки — ведь пока он переливался разными цветами, выглядел так, словно был сделан из хрусталя.

— Возьмите цветок, очень красивый цветок, вашей даме понравится, — обратился человек к проходящему мимо парню, с которым (О, Чудо!) встретился взглядом.

— Что? А? — парень вынул наушник из уха.

— Возьмите…

— А, нет, не нужно.

— Девушки, — человек предпринял новую попытку, — Посмотрите, какая красота! Возьмите его с собой.

Но смех был лишь ему ответом и упрек в странности.

Народ схлынул до следующего прихода поезда, человек присел на каменный выступ витрины магазина и услышал голос того, с кем был знаком лишь по общению, но никогда не видел.

— Ну, — усмехнулся голос, — может, хватит?

— День еще не закончен, — прошептал себе под нос странный человек, зная, что собеседник его услышит.

— На что ты надеешься? Никто из них не заберет его.

— Заберет.

— Они думают, что ты пытаешься им его продать. Люди испорчены деньгами. Для них «возьмите» означает «купите». Им уже не помочь, они обречены.

— У меня есть время доказать тебе обратное.

— А у меня еще много дел и совершенно нет времени.

— Ничего, потерпишь.

Толпа народа, прошедшая через турникет на выход из метро вновь окружила странного человека, и он продолжил общение с ней:

— Мужчина, возьмите цветок…. Женщина… Девушка…

Все было безрезультатно, да и как назло вдруг случилась неприятность: цветок вспыхнул несколько раз и погас.

— Ха-ха.- раздался смешок невидимого собеседника.

Человек в кофте нетерпеливо вздохнул и присел на каменный выступ, порылся в видавшей виды сумке, достал отвертку и пару батареек.

— Последние батарейки? — Вопрос Невидимого остался, однако, без ответа, — Значит, последний шанс…

Встречая приехавших на очередном поезде, Человек в кофте постарался включить все свое обаяние, насколько это было возможно с его внешностью (трехдневной щетиной на лице и усталыми глазами от сумеречного освещения перехода метрополитена):

— Женщина, возьмите, — он вдруг неожиданно для себя опустился на колени перед женщиной с двумя хозяйственными сумками и протянул цветок ей.

— И куда только смотрит полиция, — посетовала та, отшатнувшись от него.

— Мужчина, возьмите для своей спутницы… Девушка… Молодой человек…

Народ снова схлынул, и голос невидимого прозвучал уже практически победоносно:

— Ну и что мы имеем? Твоя слепая вера в род человеческий раздражает уже. Пойми — они разучились принимать что-то просто так. Вот, смотри — стоит парень, раздает листовки, приглашая на очередную липовую распродажу чего-то фальшиво — бутикового. Через час он раздаст все, а ты не сможешь всучить даже один единственный цветок, который бесплатен. А все почему? Да потому что люди не верят в добро, они привыкли к обману, привыкли к тому, что их постоянно используют ради своей выгоды. Это для них стало нормой. И виноватых тут нет, кроме них самих.

— Если бы я сказал, что отдаю бесплатно, его бы забрали сразу, — проворчал человек с цветком.

— Да! — воскликнул голос, — Именно поэтому это слово по нашей с тобой договоренности под запретом! Потому что и грех это уже другой, и побуждения другие. Скажи ты о том, что он бесплатен, и половина людей не поверила бы, а вторая половина (бесспорно бы нашлись и такие) вырвала бы у тебя его и попросила еще. При этом и те, и другие посчитали тебя чудаком.

— Должен быть человек, который примет его просто так, я уверен.

— Ну-ну. А ты упрям, а значит, не безгрешен. Упрямство-смертный грех.

— Я не упрям, я верю в людей.

— Значит, глуп.

Новые толпы народа, движимые жизнью и ее проблемами прошли мимо, и Странный человек с опаской стал поглядывать на цветок, боясь увидеть вновь ослабление его сияния.

— Все, народ схлынул, — голос зевнул, — Сейчас шансов еще меньше.

— Я все же надеюсь на чудо.

— Мы же договаривались: никаких чудес….Ха! — Голос обрадованно воскликнул, когда цветок погас.