Бесплатный фрагмент - Рассказы и очерки

Об авторе

Поднимись над суетой…

Книга, которую вы держите в руках, написана молодым, та- лантливым автором — Юлией Загоруйко. По образованию она — художник, педагог. Родилась в Усть-Каменогорске, а сегодня живет в городе Кольчугино Владимирской области, работает во Дворце культуры заведующей художественно-оформитель- ской мастерской и параллельно преподает детям художествен- ное ремесло.

Художественное творчество в жизни Юлии Загоруйко тес- но переплетено с творчеством литературным. Это и не удиви- тельно: ее всегда отличало умение любоваться окружающим миром, подмечать детали, пропускать увиденное через сердце и потом трепетно передавать свои чувства на бумаге и холсте. И если художественные произведения Юлии Загоруйко неод- нократно выставлялись на самых разных площадках, то «по- черкушки», как она называет свои рассказы, долго пылились в столе, пока Юлия не решилась показать их главному редакто- ру газеты «Кольчугинские вести». С этого и началось сотруд- ничество газеты с молодым автором. Теплые отклики читате- лей помогли Юлии поверить в свои силы, она приняла участие в престижных литературных конкурсах и получила настоящее признание: рассказы «Один день из жизни художника», «Ис- тина», «Разговор с бабушкой» в 2020 году получили Гран-при международного конкурса MuzStart, а рассказы «Бум-бурум» и «Шекспир» с иллюстрациями в 2021 году получили Дипло- мы Лауреата I степени на международном конкурсе «Новогод- ний калейдоскоп талантов».

«Вокруг нас постоянно происходят разные события, но для

многих это обычная суета, а для меня нечто большее, как и для моей бабушки — она удивительная рассказчица и умеет сохранить в памяти самые удивительные моменты. Я люблю слушать ее воспоминания, поэтому решила записать самые яр- кие и добавить свои. А потом пришла идея объединить лучшие

«почеркушки» в один сборник под общим названием, которое связывает их по смыслу и замыслу», — говорит Юлия.

Кстати, книга «Один день из жизни художника, или Непри- думанные истории» — уже вторая в творческой копилке авто- ра. В 2020 году в издательстве «Калейдоскоп» вышла сказка Юлии Загоруйко «Город Грёзвин».

Остается добавить, что в оформлении книги вместе с авто- ром приняли участие юные воспитанники творческого объеди- нения «Волшебный карандаш».

Приятного чтения!

Рассказы

Бум-бурум!

етство! Какое оно? Наверное, для каждого свое… И в памяти всплывает что-то особенное…

Я родилась далеко — в Казахстане, хоть в раннем детстве я переехала в Россию, самое яркое и светлое воспоминание — это родина.

Может, потому что такое жаркое солнышко грело слишком знойно, может, потому что я просто была маленькой и впечат- лительной… Но люди там были какие-то особенные. Светлые, добрые, гостеприимные. Усть-Каменогорск — большой област- ной город. Частный дом, в котором проходило мое детство, находился на 2-й Заречной улице.

— А помнишь, — однажды спросила бабушка, — свой первый рисунок?

— Нет, конечно! Наверное, какая-ни- будь каляка… — усмехнулась я.

— Может, и так…. Да только его получилось забелить раз на вось- мой, — она засмеялась.

— Как так? Разве такое бывает?

— Еще как бывает. Ты тогда была малышкой, годик с неболь- шим. Посадила я тебя в летней кухне в высокий стульчик, дала та- релочку с вареной теплой свеклой, а сама вышла в другую комнату. Пока ты кушаешь, решила успеть… Слы- шу, тихо. Значит, есть еще минутка.

Но эта тишина в какой-то момент начала казаться слишком подозри- тельной. Решила посмотреть. А там!.. Во всю стену, как доставала твоя рука, ты нарисовала что-то

непонятное, но очень яркое. Что ты наделала, спросили у тебя, а ты с испуганными глазками бормочешь на своем: «Ты же сказала мо…» Это можно значит на твоем языке было… Вот и как тут ругаться, если сама разрешила.

Дома на родине чаще кирпичные. Стены беленые. На ок- нах — ставеньки. Печка, которая топится каменным углем, в общем, скромный быт. Мебель частично сделана руками де- душки. И все так уютно было, что в памяти так и осталось, как тогда было.

— Я работала швеей на дому, — продолжала бабушка, — и ра- боту привозили и забирали в указанный срок… Чтобы успеть выполнить норму, шила каждую свободную минутку. Вот говорю раз деду, иди уложи внучку спать. Он и пошел. Взял тебя, рассказывал сказки, читал книжки. Но вдруг открывается дверь, идешь ты и говоришь: «Тише, бабушка, не стучи ма- шинкой, а то дедушку разбудишь». Эх, попросила же… А он сам и уснул… Пошла тогда тебя сама укладывать.

Тут бабушка задумалась….

— Когда дедушка молодым был, любил он наряжаться на праздниках! Я ему даже наряды шила! И парик у него был! Однажды пригласили нас на свадьбу… А он просит: пошей мне платье цыганское и платок найди, да так сделай, чтобы никто не узнал.

— А ты?

— Да что я? Взяла да сшила! Да еще какой ко- стюм-то получился. Любая цыганка была бы счастлива такой носить. А он надел, накрасился, вышел в улицу. Сел на дороге, где должен же-

них проезжать, юбку расстелил. Машины не могут проехать, а он карты раскладывает, будто гадать собрался. Не проедете, пока

я вам не погадаю, будет вам счастье али нет. Любит красавица, а может, не лю- бит?! А тут еще гармонист как заиграет цыганочку, а он как пустится в пляс меж-

ду женихом и друзьями. Плечами потряхивает, ногами выпи- сывает, в бубен бьет! Вот как гуляли! Сейчас так не умеют… А помнишь, как ты с сестренкой концерты нам устраивала?

— Помню. Что-то репетировали, пели. И костюмы делали себе из твоих халатов!

— А как белых лебедей танцевали? Пом- нишь!?

— Помню, только вам, наверное, номер наш не понравился. Почему-то слезы у вас текли.

— Ох, ох! Какие слезы!.. Если бы ты ви- дела этот номер! Я тогда пошила деду новые красивые труселя. И ситец яркий, цветной. Каких только узоров там не было. А вам для номера надо было бальные пачки! Вот вы и придумали, затянули резинку потуже, на- дели их. Получились пышные юбоч-

ки. Петруська напевает музыку: па-па-

па, па-па-ра-па-па. А вы опустили глазки, скрестили ручки и на кончиках пальцев вы-

плываете на середину зала. Мы как увидели таких лебедушек

в «пачках», так и были сражены смехом. Никто сдержаться не смог, — бабушка вновь рассмеялась и я вместе с ней, буд- то теперь и я увидела этот балетный но-

мер…

— А нам тогда было особенно обидно… — вдруг вспомнила я. — Мы этот номер очень долго гото- вили, — а сама снова рассмеялась, и добавила: — Наверное, я бы тоже не сдержалась на вашем месте.

И мы звонко смеемся вместе, вспоминая подробности.

— А помнишь, у вас собачка была… Кукла!? Мне сестренка всю

дорогу от аэропорта рассказывала о ней… А когда я ее увиде- ла, еще подумала, точно Кукла, такая она хорошенькая была!

— А знаешь, как она у нас появилась? Ездили тогда мы в степь за клубникой. Да от аула к аулу дорога вела. Ни дерева, ни кустика. Жара, а по дороге две собачки бегут. Одна малень- кая, на вид взрослая, а вторая молодая, наверное, сынок, поду- мали мы тогда. Что их заставило уйти от человека, один бог ведает. Да только видно, сил у них совсем не осталось, бегут они, жаждой томимые. Остановились и мы водички попить. Ключ горный бьет. Водичка холодная. Любили мы там отдох- нуть. Брали всегда лепешку, купленную в казахской деревне, и кружку в дорогу. Наберем водицы, глотнем ее, а она словно сладкая. Вот он какой ключик, шумит, о камни бьется. Прият- но отдохнуть путнику у его прохлады. Собаки остановились. Близко не подходят, но от кусочка лепешки не отказались.

Двинулись мы в путь и собачки тоже. Дедушка прибавил газу, а они изо всех сил побежали. Заметила я, говорю, не спе- ши…. Смотри, как бегут. Гриша сбавил ход, и собаки, словно силы берегут, бегут медленнее, но стараются не отставать. Ки- лометр бегут, другой. Говорю, давай возьмем, пропадут ведь

в степи. Остановились, Открыл он дверцу заднюю в машине, скомандовал: прыгайте! Они запрыгнули. Только по всему видно было, сильно человек их обидел. Долго в руки не шли. И уходить не спешили. Прикармливали на улице, потом во дво- ре, а уже потом Кукла в доме стала жить. А вот сыночка Бимом назвали. Умный был пес!

— Я его помню, кажется! Это он под детскую дудочку песни пел?

— Да отдали мы его тогда соседям. Сыночек у них малень- кий был. Коля его дрессировал. И как начнет играть на дудоч- ке, так вся улица приходила посмотреть, как пес пел. Как по- лучилось научить такому трюку, неизвестно….

Бабушка задумалась.

— Знаешь, — вдруг сказала она, — а ведь Бим спас тогда эту семью от пожара, а сам погиб… Собрались они тогда переез- жать… Пришла соседка и говорит: тетя Нина, Бим заболел, не ест. Лежит под столом в саду и ни в дом не ходит, ни гулять. Посмотрите, что с ним. Пошла я. Смотрю, точно лежит. А в глазах слезы. Спрашиваю ее: а вы о чем при нем говорили? Соседка задумалась.

— Говорили, что уезжать собираемся, а его оставим… Ах!

Неужели он понял?..

— Так и есть, все понял. Переживал очень. Пришлось им до- кументы в последний момент на него выправлять. И паспорт, и билет, и нужные прививки, и разрешение. Все как положено. Помню, Света потом позвонила и сказала, что потеряли его в аэропорту, вышли с сыном, а он возьми и вырвись. Народу человек 100 встречающих, а я только смотрю, глазам не веря, Бим нашел мужа и идет рядом с ним… Дом в другом городе старый купили. Сложно начинать на новом месте. Ночью слу- чилось замыкание. Начался пожар. Дым. А мы спали, расска- зывает Света, только Бим начал суетиться, лаять, тянуть оде- яло. Разбудил. Выбежали мы на улицу, стали забегать в дом, выносить вещи, а вот как сынишку вынесли, Бим не видел.

Метался в панике туда-сюда, то в дом, то из дома. Переживал, искал Николая. Балка горящая упала… не смогли спасти.

— Да! Вот что значит благодарная собака….

Мы с бабушкой помолчали. А мне вспомнилось, как мама когда-то пекла торт «Муравейник». И так сладко стало вспо- минать детство!

— Помнишь, как мы собирались все за столом?! Весело было!

— Да! Помню! Твоя мама пекла тогда очень вкусные торты! И праздник был даже без повода, — читая мои мысли, начала бабушка. — Ты набивала полный рот вкусным тортом. И мама тебе говорила: ты запивай! А ты в свою очередь прожевала от- кусанный кусочек, да как запела: «В лесу родилась елочка! В

лесу она росла! Зимой и летом стро-о-ойная

зеле-е-еная была!»

Мы опять рассмея- лись.

— А следующий раз ты спрашивала: мама, а ты можешь мне из тортика «Му- равейник» наковы- рять одних муравьев,

пожалуйста! Ха! Ха! А мура- вьями ты называла кондитерский мак, который сыпали для украшения… — грустная нотка разговора уже забыта,

и мы снова смеемся над детскими проказами.

— Ты тогда страшная сладкоежка была, — продолжает ба- бушка, — сколько ни ругала деда, а он все равно тебя баловал, как пронесет мимо самодельного буфета, ты уже знаешь, заце- пишься за него и показываешь, что надо соску макнуть…. Так он то в мед, то в варенье, то в сгущенку! А ты ее с прокрутом сосешь.

— А это как? — удивляюсь я.

— Да, повернешь ее во рту, так, наверное, слаще станови- лось, да еще скрипнет соска о зубики, от резкого поворота. И все баловство повторялось снова, стоило только деду пройти мимо. А однажды у тебя поднялась температура 40… Что де- лать? Пришла твоя мама с работы, а я переживаю. Где недо- смотрела? Вроде ни насморка, ни кашля, а температура есть. Говорю: Иринка, у нас все хорошо было… только пока я шила, она банку сгущенки съела. Понесла мама тебя в больницу к знакомым врачам в ординаторскую. Крутили они тебя, смо- трели. Ничего не нашли. Спрашивают: а что она у вас ела? Что? Сгущенку!? Целую банку!? Ничего себе! Неси дочку до- мой! Завтра все само пройдет!

— И как, прошло? — стало интересно мне.

— Конечно! Назавтра ты цеплялась снова за буфет и просила макнуть соску снова! А помнишь, как от соски тебя оту- чали?

— Это я точно не помню! — усмехну- лась я.

— У нас пункт проката был! Там мож- но было взять на временное пользова- ние коляску, манеж, или что-то еще! У

того пункта проката лежала на подушечке собачка и со- сала соску. Все прохожие останавливались посмотреть на такое диво, а детишки иногда дарили собачке свои соски. Вот так… делилась и ты, пока все соски не передарила….

А как вы понимали с сестренкой друг друга?! Мы до сих пор гадаем! Садитесь за стол. Завтрак. У каждой тарелка с ка- шей. Она съест свою порцию, а ты… ложкой помешиваешь только… Она тебе: бум? бурум?

Ты головой отрицательно мотнешь, та тарелки поменяет и вторую порцию съела. Она довольна, сыта, а ты довольна — каши больше нет, есть ее не надо…

— Я помню грозу, — вдруг сказала я. — Помнишь, я не могла понять, почему вы ставни закрываете на ночь. Думала, и так

темно, так еще и ставни закрыты. А один раз ночью гроза! Да гром, да так бабахнул, что стекла задрожали….

— Конечно, город в устье каменных гор! Эхом отражается звук!

— Очень страшно было! Мне казалось, что стекла повыле- тят! А вы спали! Мне было непривычно. Да осветило комнату так, книгу читать можно было! Светло как днем!

А еще помню, когда постарше была, проснулась ночью, слышу, кто-то храпит в соседней комнате. Помню, никого там нет. Дедушка с бабушкой в комнате, сестренка в пионерском лагере, а я одна в зале. Переборола страх. Пошла посмотреть, кто же там. Ступаю неслышно, прохожу в кухне мимо старого буфета, иду на звук… заглянула в комнату — никого…. Стало очень страшно. Замерла. Прислушалась. Храп доносился не из комнаты, но был совсем рядом. Пошла в прихожую, отодвину- ла шторку, которой была закрыта одежда, а там в самом низу, на полу спала старая Кукла. Я ей шепнула: Кукла, проснись, ты храпишь! А она не слышит. Я ее потрясла за бочок ласко- во и погромче попыталась ее разбудить. Но пушистая подруга спала и просыпаться не желала… Ну и охрана, подумалось мне тогда! А если бы воры… Как ты думаешь, она бы услышала?

— Это конечно! Такое она бы не пропустила! Очень пре- данная собачка была! Слепая она была в старости и глухая, но по ней я всегда знала, куда дед пошел! Выйду на улицу, если потеряю его, и смотрю: если Кукла сидит у какого-то дома, значит, Гриша пошёл к ним! И будет сидеть и ждать, никуда не уйдет! Сколько ее ни зови!

— Да это я тоже помню! А еще как-то раз мы ездили с мамой на рынок. Там у павильона стояла палатка. В ней продавали сладкую вату. Теперь мне это кажется каким-то нереальным, хотя тогда это было вполне обычным делом. Вату продавали на вес! Мы покупали килограмм сладкой ваты и нам ее накру- чивали тугим комом и упаковывали в огромный пакет. У нас в России я такого никогда не видела… Мы с мамой сели на ла- вочку в парке, и я не могла насладиться этим тающим вкусом.

В тени +40, вата, конечно, слегка таяла в пакете и в руках, кру- жили осы, я не замечала ничего вокруг, хотелось только пить и снова отщипнуть волшебной сладости. Когда мы наелись, в пакете сладкая вата заметно уменьшилась. Мы решили купить на всех! Встали снова в очередь. Пока стояли, на запах слета- лось все больше и больше ос! И… о, ужас! Одна умудрилась ужалить меня в ногу, за которую я успела дотронуться сладки- ми руками. Помню, как я рыдала. Мама пыталась найти апте- ку и оказать мне первую помощь. Но вату для всей семьи мы тогда все-таки купили. Хотя я теперь не помню как… Очередь была большая! Наверное, все разбежались, пока я плакала, или испугались и нас пропустили….

— Когда я приезжала на каникулы в ваш дом, где проходило мое детство, мне казалось, что весь областной город помещал- ся в родном дворе, по которому ходили куры, индоутки и гуси, мне не важны были достопримечательности, карусели или ма- газины, мне важно было чувствовать аромат цветов, спелых яблок, выбирать самую спелую виноградинку на грозди или рассматривать, как муравьи пасут тлю, бегая то вверх, то вниз по длинной лозе. Вишневый сад с палисадником, сладкий вкус ягод на губах, таранька, висевшая в чулане на длинных про- волочных бусах. Долгие летние вечера на лавочке, когда со- бирались соседи со всей улицы отдохнуть после жаркого дня, пообщаться и рассказать о событиях, которые произошли за минувший год, пока мы не виделись. Или банный день, запах сосновых досок, баки с водой, березовые поленья в печке…

— Кто следующий в баньку?! Идите, а мы пока чайку… да с пирожками! Тетя Дуся! У нас душистый чаек с матрешкой, душицей, веточками клубники, только вчера набрали!..

И разговор тянулся часами… Не хотелось расходиться, в бабушкином доме всегда было много гостей, интересных лю- дей.

А утром мы начинали копаться в разноцветных лоскутках, пытаясь шить на кукол или какие-то безделушки для себя.

Детство у каждого свое и воспоминания, но время, которое я провела в Казахстане, самое яркое и теплое. Может, от ярко- го жаркого солнца, а может, от того, что я просто была малень- кой и впечатлительной девочкой!

Ничего себе детство

вгуст месяц. Завтра последний день лета. Весь воскрес- ный день льет дождь. Я взяла такси и уехала к маме и бабушке. Дома тепло и уютно. Бабушка занята творчеством, а мама печет пирожки… Как в детстве! Запах сдобы растворя- ется в квартирных стенах. И навевает воспоминания! Миска с

ежевикой в руках, сладость ягод…

— Мы когда-то, давно в детстве, ходили за малиной… — вдруг начала рассказ бабушка. — В Казахстане, в поселке Путинце- во — это недалеко от Зыряновска. Река очень быстрая. Горная. Вроде и не широкая, и не глубокая, а если с ног собьет, то точно утянет за собой. Дно каменистое. Опасно. А вот малинка росла на том берегу. Почва на нашем берегу не плодородная. Даже сказать, и почвы-то не было, скалы. Кое-где только травинка редкая или крыжовник. Как он рос, один бог ведает. Трещинка среди скал, а он пробился. Сядешь на камушек, рвешь и ешь. А чтобы на тот берег попасть за малинкой, собирались человек

по пять или восемь. По одному не ходили. Боялись. За спиной корзинка в мешке. Привязывали мешок к спине. Рюкзаков тог- да не было. Возьмемся между собой за руки, да так что первый и последний — те посильнее, в серединку слабеньких ставили. Шаг за шагом ступаешь осторожно, вода бурлит под ногами. Горная река. Вроде чуть выше колена, а дна не видно. Ступа- ешь вслепую. Смотря, какой камень попадется — то ничего, а то вдруг скользкий. Если сорвешься и упадешь, тебя удержат. Взрослые с нами не ходили, им не до ягод было, работали.

Бабушка склеивала из модульного оригами вазочку, а сама вспоминала… Рассказчица еще та! Я уже представила эту реч- ку, скалы, каменистый берег. И будто сама держусь с ребятами за руки и иду по ягоду. Ох, и водица! Шумит, отражается эхом от скал в ущелье, солнце высоко. Жарко. А река ледяная. Брр- рр… Побежала. Взяла ручку и листок.

— А берег там крутой, бабушка? А змеи есть? Ужас! И как вы одни там? Не страшно? — спрашиваю, а сама рисую. — И что даже ни грибов и ни земляники? Даже деревьев нет?

Одни вопросы. Да, не каждый ходил по ягоды так… Уже представила, как моя нога поскользнулась, я сорвалась в воду.

Меня держат соседские ребята…

— А ты плавать умеешь? — вдруг спросила я.

— Не-е-ет.

— А как же ты тогда не боялась? — Ощутив всю опасность, спросила я. — Там же утянет и не догонишь!

— А вот так. Держали крепко друг друга! А ты что там? Ри- суешь? Покажи!

Я повернула свою почеркушку… А на листе… река, горы.

И ребята вдалеке переходят речку Хамур…

— Смотри, а вон там… кажется, я?! — Узнает себя в далеком образе бабушка… — Ну и хулиганка же ты. Я тебе говорю, а ты уже меня нарисовала.

А сама вдруг опять, что-то вспомнила…

— Горы у нас опасные были. Мальчишки забирались на са- мую крутую и бросали камень. Пока он летит вниз, ударяется

то об один, то о другой, раскалывается на части и дальше ка- тится. Пока не достигнет своего пристанища у подножия горы. Мы старались там не ходить. А тут пошли за подснежниками. Видели, как группа ребят поднималась в горы. А потом следо- ватель вопросы задавал: что видели, кого знаете? Оказывается, охотники возвращались домой, а тут камни, да вниз с горы ле- тят. Мальчишкам весело, а человеку жизни стоило…. Больше там мы не ходили совсем. После того раза особенно страшно делалось.

— А ты помнишь, как на фронт отца провожали?

— Конечно! Я тогда почему-то все к печке спиной прислоня- лась. А тетка мне сказала, не вставай, беду накличешь… По- чему она так говорила, не знаю. Вроде как примета была. Со- брали узелок. Плакали очень. Только отец старался успокоить. Вроде как не переживайте, я только до Усть-Каменогорска, а там домой воротят. Ноги-то больные… Кому такой вояка ну- жен? Только… не вернули… — Невольно помолчали. Тяжело вспоминать то военное время. — А потом похоронка… Спря- тались в картошке с Тамарой. Боимся мамке сказать, а сами ревем… К дому народ собирается отовсюду. Уже все знают. Мама с поля прибежала: «Нинка, Тамара, вы где?» Стала ис- кать нас. Только тогда мы вышли. — Опять тишина…

Только я продолжаю черкать на своем листочке, а бабушка, помолчав, добавила:

— Знаешь, а ведь я помню отца! Еще до войны было. Ма- ленькая тогда я была. Садил меня отец на тележку, да за дер- ном… Строили тогда землянки. Почему землянки, так из зем- ли потому что. Ванин отец, с теткой Анисией, которая спасла нас от пожара, срезали дерн ровными пластами. А отец возил. Вот и я не отставала! Добрый он был очень человек! Тогда так подбирали место для поселка, что и огород можно было поса- дить. Там не было каменистой местности. В ложбинке строи- ли. У нас тоже такая изба была. Значит, сама из дерна. Потом глину с навозом и сеном мешали. Затирали стены снаружи да изнутри. Вставляли окна. Да и жили себе! Тепло было. Только

полы земляные натирали, ту же смесь делали. Когда пол высы- хал, коркой делался. Назывался мазанкой. Стены белили, а в комнатах пижму по углам раскладывали, чтобы блох не было. Еще про нас тогда говорили: «Гришанковы богатые! У них в комнате пол деревянный и патефон!»

Вот так детство! Не то, что сейчас! Когда слушаешь бабуш- кины рассказы, словно книгу читаешь. Только думаешь: «Раз- ве такое бывает!?»

А бабушка вдруг снова вспомнила:

— Ты знаешь, а у нас ведь тоже ледянки были!

— Да ладно?! — удивилась я.

— Да! — хитро улыбнулась бабушка. — Мы их сами делали!

— Как это?

Бабушка продолжала, а сама поглядывала на меня смеющи- мися глазами.

— Зимы у нас там были лютые! Повесишь белье, так оно ко- лом как возьмется. Может неделю висеть так и не высохнет. Снимаешь осторожно, чтобы не сломать. А мы только рады морозу! Гора подходящая была! И строить не надо… Крута-а- а-я! Пока туда ледянку тянешь, из сил выбьешься. Так мы ее то вдвоем, то втроем туда тащили!

— Так что за ледянка-то такая? — делалось интересно мне.

— Так все просто! Брали свежий коровий навоз, сено! Ле- пили нужную форму, заливали водой! Час — и застыло! Потом с другой стороны поливали, ждали. Так несколько раз, чтобы слой намерз. Повесишь ее за веревочку, она сохнет, болтает- ся… Один недостаток — тяжела очень! Зато как поднимем ту- да-а-а! На эту огромную гору! Километр катишься… А ско- рость с крутой горы! Ух! Дух замирает и в ушах ветер свистит!

— Какое у тебя детство было, — восхищаюсь я, — не то, что сейчас! Я бы точно не догадалась, что так можно ледянку сде- лать!

А бабушка дальше продолжала:

— Не всегда мы имели возможность играть. Не помню точ- но, то ли до войны мама вагонетку толкала в открытой шахте,

чтобы металл добывать, или после… Только она еще работа- ла на кирпичном заводе. Кирпич делала. Формы такие были… Набирали в форму глину, утрамбовывали. И вытряхивали по- том. Получался глиняный кирпич. Его сушили, обжигали и ис- пользовали. Так мы с Тамарой ходили помогать выбивать его из форм! Трудно было…

— Да, есть что вспомнить, — вдруг подумалось мне. — Ничего себе детство!

— А я еще верхом ездить умела! У нас сначала лошадка была. Мучились с ней! Не хотела слушаться. Потом другую взяли. Так я на ней работала! Сено зарабатывала для коровушки. По- еду в поле. А там сено накосят, высушат, сгребут. Прицепят к лошадке копну, я ее тяну туда, где сено зимовать будет. Стога метали. Я тогда совсем девчонкой была, но сено для коровуш- ки зарабатывала!

А еще у нас медвежонок жил! Приходили смотреть его со всей округи! Охотники нашли двух медвежат в лесу. Мать кто- то застрелил, а малыши остались. Одного охотник к себе взял, а другого нам оставил. Сделали мы ему вольер, заборчик во- круг, ванну с водой поставили. «Аю! Аю!» — всегда кричали

казашата, когда проходили мимо (медведь, значит, по-нашему). Забава всем детям! Всегда толпились зеваки. Играли, глади- ли, смотрели, как он купается, кормили! Всем потеха была! А если конфетку ему дашь, так он с фантиком ку-

шать не станет! Возь- мет обеими лапками, аккуратно раз- вернет. Кон- фетку съест, а бумажку бро-

сит! Долго он у нас жил. Пока подрастать не на-

чал. Как говорили потом старики, природа берет свое! Стал он звереть… Бояться стали своего любимца. Взрослые говорили, что дикий зверь — детям не игрушка. Опасно. Да мы и сами по- баиваться его стали. А самим жалко. Отвезли его тогда то ли в цирк, то ли в зоопарк. Теперь, конечно, я не вспомню. Но как он у нас в ванной в жаркую погоду купался, как сейчас помню. Очень он уж воду любил!

С Чердояка мы тогда в Путинцево переезжали. Только зна- ешь… у нас там один казах жил… на бобах гадал.

— Как так на бобах? — опять удивилась я.

— Да так! Гадал как-то! Так вот, что я тебе скажу, у меня ведь сбылось то гадание… Старый казах сказал: «Хоть уезжаешь, а вернешься обратно, в Чердояк!» Я не поверила. Да только про- шло время, дедушка твой приехал свататься ко мне. Красавец он был тогда… Молодой, кудрявый, работящий. Приехал и го- ворит: «Соглашайся, а то меня вся деревня засмеет. Говорить будут, что поехал за невестой, а она не согласилась».

— А ты?

— Я согласилась тогда… И вернулась, получается, обрат- но…

Время бежало незаметно. Я продолжала рисовать, слушая бабушкины рассказы о том, как было тогда…. И до чего было интересно! Словно дверь в другое время, словно рассказы Джека Лондона, которые мы любим слушать и пересушивать с сыновьями. А тут даже еще интереснее… Рассказы не из кни- ги, которые придуманные, подслушанные, увиденные, а самые настоящие! Не просто от кого-то, а от родной бабушки!

Воскресный день близился к закату. На столе молочный чай по казахскому рецепту и горячие пирожки. Дождливый день сменялся ясным закатом. На бумаге постепенно ложился рас- сказ по бабушкиным воспоминаниям. Те маленькие истории, которые я любила слушать и переслушивать, теперь записала, чтобы когда-нибудь вновь прочитать… или пересказать своим правнукам.

Люди! Пока сердца стучатся — помните!

(Памяти военных лет посвящается)

ного песен сложено о войне, мно- го фильмов снято… Но каждый

раз в День Победы у Вечного огня со сле- зами на глазах вспоминаю своих дедов и прадедов, геройски сражавших-

ся за мир, в котором мы живем… Спасибо всем участникам Великой Отечественной войны и низкий по- клон.

С самого детства люблю слу- шать бабушкины рассказы о тех тяжелых годах. Отца ее забрали

на фронт, мать осталась с тремя дочками выживать на рудни- ке в Чердояке в Казахстане. Там работали женщины, толкали тяжелые груженные камнем вагонетки. Добывали металл. И тут же был перерабатывающий цех… Сюда же ссылали эваку- ированных со всего Советского Союза немцев.

Они голодали. Где-то гремели бои, а здесь, в далеких краях Казахстана, выживали вместе, и бабушка, тогда ей было лет 10, приносила беженцам маленькую баночку молочка.

— Иди, Нинка, отнеси молочка хоть по глоточку. У них детки, — говорила ей мама. А она встанет в проходе избы, прижмет к себе баночку и боится слово

молвить, пока кто-нибудь не спросит:

— Девочка, это ты нам принесла?

— Да, — тихо отвечала она. И все по очереди делали малень- кий глоточек, чтобы хва-

тило каждому.

У матери было трое детей, старшая дочь три- надцати лет, Тамара, хо- дила в школу, младшей было года два всего,

ее оставляли дома одну.

Но однажды Акулова тетка Анисия заметила, что в доме дым… Землянки были невысокие, окна

низенько, вот увидела соседка, как горит табуретка. Выстави- ла окно и спасла младшую сестричку. С тех пор стали привя- зывать Любушку за ножку, чтобы ничего не натворила.

— Я с мамой, — вспоминает бабушка, — ездила на сенокос запасать коровушке сена. Телега старая, а сена целая гора по- лучилась, воткнула мама вилы в стог сверху. Залезла на него я, и повезла нас коровушка дорогой тяжелой, непроходимой. То камни, то ямка, и перед самым мосточком встревожилась Зорька, потянула, а тут что-то под колесо попало — и! — пере- вернуло телегу. Мама, которая шла рядом, испугалась, запла- кала, бросилась меня спасать и причитает…

— Жива? Нинка, а? Отзовись! — рыдает, а сама сено разгре- бает. А вилы, что были воткнуты в стог, не дали придавить. Спасли, получается!

Темнело. Наступала ночь. Страшно. Было слышно, как завывали волки. Тогда голод был не только у людей, но и у дикого зверя, спрятались мы в охотничьей сторожке. Стенки тонкие. Казалось, сильнее толкни — и развалится. А волки,

они вот совсем рядом. Дыхание слышно. Да много! Смотрим в окошко, а стадо коров стало кругом рогами наружу, к зем- ле пониже голову наклонили. Орут и кружат по кругу, а сами близко-близко прижались друг к другу, чтобы волки не напа- ли. Хищники боялись подойти. Рога острые. Да если корова еще и копытом даст, серому мало не покажется. Всю ночь до рассвета не сомкнули глаз. Все ждали, когда волки отступят. Этой ночью охота не удалась. Но бывало, пастухи то телен- ка недосчитаются, то корова идет и хромает, глянешь, а кусок мяса выкушен. Долго потом болеет коровушка. Но люди нау- чились залечивать раны обычной травкой — репейником.

Из-за войны год пришлось пропустить в школе, кормильца забрали. Помогать приходилось. Вот весной пошла в стадо за коровкой, а она, дуреха, к реке подалась. Что ей там было нуж- но, один Бог ведает. А река «пошла». Льдины большие. Река горная, быстрая, моя Зорька возьми и ступи на льдину… Как домой теперь идти!? Что скажу? Бегу, плачу, ног под собой не чую, а сама молюсь, как умею. Она плывет себе, мычит, озирается. Ох! Не качнуло бы! Не упала бы в воду! Коровы плавать не умеют. Поворот русла… Льдина возьми да причаль к берегу.

— Сошла! Ура! Зоренька, кормилица ты наша! — Подбежала к ней, целую, глажу. Сама рада-радехонь-

ка!

Тяжелые были годы. А тут еще сон… Стоит отец в глубокой ямке, зовет и протягивает треугольник со словами:

— Держи, дочка, передай маме.

А наутро почтальонка увидела меня и подает письмо. А я рада! Пры- гаю, радуюсь! Домой прибежала, Та- мара взяла, прочитала….

— Чему ты так рада?! Это же по- хоронка!

Слезы… Долго не могли прийти в себя. Все надеялись, что горе обойдет стороной. А отец с фронта так и не вернулся!

Тамара закончила 9 классов, Нина — 7 и пошла работать в электроцех электронамотчицей. Так мастер не хотел брать, от- сылал, говорил:

— Не нужен мне тут детский сад! — сильно он ругался, но пришлось взять, настоял директор. Некому было работать, мало кто вернулся с войны.

С тех самых пор времени много утекло. Раскидала судьба сестер по разным странам. И только когда сами стали старень- кими, у самих появились и внуки и правнуки, узнали, где на- ходится братская могила отца… И вновь слезы в глазах, боль утраты… Военные годы…. Голод. Перед глазами мамочка с вагонеткой на одном колесике, Любушка, привязанная за нож- ку, а рядом, на полу, чтобы не пролила, стакан молока и кусо- чек хлебушка… Школа, где не всем ребятам пришлось учиться — они работали, вместо тетрадок кусочек газетки, на которой писали между строк… Завывание голодных волков… Тяжело было, но тяжелее вспоминать то страшное время, детство во- енных лет… Часто, когда собирались вместе с сестричками, бабушки вспоминали, плакали…

Теперь мои сыновья вновь и вновь просят:

— Бабушка, расскажи про себя быль! Расскажи про свое дет- ство….

Люди! Покуда сердца стучатся, — помните! Какою ценой завоевано счастье, — помните! Песню свою отправляя в полет, — помните!

О тех, кто уже никогда не споет, — помните! Детям своим расскажите о них, чтоб запомнили!

Детям детей расскажите о них, чтобы тоже запомнили!

(Р. Рождественский)

Доброго дня

Если каждое утро вы будете просыпаться

с мыслью о том, что сегодня обязательно произойдет

что-то хорошее, то так и будет.

Омар Хайям

этом году особенная зима. Почти нет снега, солнца и мороза. Каждый день превратился в серое дождливое ненастье… Слышно, то в очереди, то в разговоре прохожих:

«Какая апатия!», «Эх, а у меня депрессия».