электронная
126
печатная A5
364
16+
Работа над ошибками

Бесплатный фрагмент - Работа над ошибками

Сборник фантастики

Объем:
198 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4496-4212-7
электронная
от 126
печатная A5
от 364

Работа над ошибками

Фантастическая повесть и рассказы

Очень коротко об этой книге

Фантастика бывает разная. Есть научная. Читатель, возможно знаком с нею: Жюль Верн, А. Беляев, Г. Уэллс, Г. Мартынов, А. Азимов, Ж. Клейн и др. писатели, пытавшиеся предсказать развитие науки и общества. Есть ненаучная или сказочная: это многочисленные произведения в жанре фэнтези с магами, рыцарями и драконами.

А есть еще социальная фантастика, в которой авторы пытаются показать общество в будущем и она делится на два вида: утопия (от первого такого сочинения Т. Мора, где события происходят в вымышленной стране — Утопии), такие истории показывают прогресс и позитив — радостное и немного приторное от идеальности общество, и антиутопия, где все страшно, плохо, грустно, тотальный контроль и закон в руках шайки захвативших власть олигархов или бандитов, а контролирует исполнение его этакий судья Дредд. Бывают антиутопии сатира, памфлеты, как «Москва 2042» В. Войновича, или трагедии, как Е. Замятина «Мы», или О. Хаксли «О, дивный, новый мир!» или Дж. Оруэлла «1984» — романы предостережения, сваливающие общество к абсурду тотального контроля. Увы, как показывает реальность текущего времени, совсем не абсурду.

Основу сборника представляет повесть антиутопия — Дура лекс. Читатель узнает Россию недалекого будущего и современные тенденции, которые могут привести нас именно в том мир, который вы увидите. Я так думаю. Конечно, вы можете не соглашаться со мной, конечно все еще может много раз измениться и мы через десять — пятнадцать лет окажемся совсем в другой стране, другом обществе и все будет совсем не так. Может быть лучше, а может быть настолько плохо, что вы скажете — эх…

А может быть вы прочитав, скажете — И какая тут фантастика? Все так и есть и ничего нет страшного — кругом порядок. Общество потребителей не нуждается в чувствах, ему хватит всего двух чувств: чувства сытости, и чувства превосходства над теми, кто беднее.

Порядок, в котором нет места человечности, доброте, благородству и милосердию, а предательство, подозрительность и власть достатка становится основой отношений, которые «управил рынок» называется — АДОМ. Но вряд ли сами обитатели ада его таковым считают.

К названию каждой части я прикрепил сноску «Антиутопия», спросите — зачем? Объясню. Несколько фрагментов я опубликовал в интернете, вначале публикации указал: Повесть фантастическая, антиутопия. И все равно мне в комментариях задавали один и тот же вопрос: «Это что — правда?!». И вот, чтобы вы не забывали, что «Дура лекс» — антиутопия, я напоминалку включил в начале каждой части!

Мнение о сборнике вы можете высказать мне лично по адресу: lsvetin@yandex.ru

Спасибо, что читаете мою книгу.

Андрей Звонков

P.S. В электронном формате книга будет дописываться и подрастать в объеме. Но на цене е-книги это не отразится никак.

А. Звонков

ДУРА ЛЕКС [1]

сокращенный вариант романа «Кто вы, доктор Зорин?»

Времена не выбирают

В них живут и умирают…

А. Кушнер

1

Юра откупорил бутылку коньяка, уверенно и точно разлил по рюмкам.

— По двадцать пять! А там посмотрим.

Я не возражал.

Мы стояли на кухне, обсуждая трудную ситуацию, в которую он попал по вине своего языка. С одной стороны, вроде бы все понятно. Да, совершил глупость. Надо было промолчать. Отшутится. А он блеснул хорошим знанием латыни. Теперь клянет себя, а что толку? Дело в прокуратуре. Юрку отстранили от выездной работы, и, пока идет следствие, он сидит в архиве, сортирует карты, лишившись солидной надбавки к зарплате за выездную работу врача «скорой».

Я приехал, чтобы поддержать и хоть немного утешить друга. Привез бутылку «Восьмилетнего» коньяка. Не самый дорогой, но вполне себе приличный. Мы с Юриком его распробовали еще в студенчестве и, баловали себя «нектаром богов» по мнению Виктора Гюго, когда позволяли финансы. Дорогие VSOP или ХО нам не по карману, дешевые брать — печень жалко, а этот в самый раз.

Не присаживались мы совсем не потому, что «гусары и врачи пьют стоя», а потому что, в ожидании супруги, Юрка взялся варить гречневую кашу и караулил ее, чтобы выключить, сразу через три минуты после начала кипения и немедленно накрыть ее ватной толстой бабой, какую использовали обычно для заваривания чая. Так, по мнению Юриной жены, гречка сохраняла все витамины и пользу.

— Когда суд? — спросил я.

Юра поставил бутылку на стол, поднял пузатый коньячный бокал и посмотрел сквозь него на потолочный светильник.

— Чтобы видеть жизнь в золоте, смотри на нее сквозь бокал коньяка, — невпопад произнес он переиначенную фразу Атоса из «Трех мушкетеров»[1].- Потому что шамбертена у нас нет. Леша, суд через пять дней. Завтра еще один поход к следователю. Давай выпьем, чтобы все обошлось. Я уже знаю, что она мне скажет. «Юрий Александрович, от вашей лояльности зависит дальнейшая судьба. Напишите докладную еще на трех сотрудников о выявленных нарушениях, и суд вам значительно скостит наказание. Есть неофициальная директива правительства».

Мы выпили, закусили дольками лимона. Молчали. Потому что говорить было нечего. Мне очень хотелось найти хоть какие-то слова ободрения для него, но коньяк не помог. Точнее не сразу помог. Легкость мышления возникла не сразу. Юра взялся помешивать гречку, прежде чем укутать кастрюльку. А я произнес:

— То, что писать не хочешь — похвально, но глупо. Все пишут. Ну, ладно, не все, но уже никто никого не осуждает за это. Потому что все это лапша. Ты видел, чтобы кто-то реально из-за этих писулек пострадал?

— А не надо, чтобы страдали, — Юрка налил еще по двадцать пять, — Некоторым доставляет удовольствие держать подчиненных за яйца… Согласись, это намного выгоднее, чем всех запугивать.

— Это верно. А ты, хочешь пойти поперек системы? Знаешь, наверное, самое страшное, что тебя ждет — отстранение от выездной работы на три месяца. Это можно пережить.

Юрка кивнул. Говорить ему не хотелось. Сама мысль, что его — врача скорой, мечтавшего после обязательной трехлетней отработки, получить направление в ординатуру по хирургии, еще три месяца заставят сидеть в архиве или лечебном отделе вместе с беременными и пенсионерами, повергала в уныние. Но пережить это можно. Это не потеря специальности, диплома. Правда, перспектива получить ординатуру отодвигалась на неопределенный срок. От того и не сходила маска уныния с его лица.

Он отошел от плиты и, направившись к санузлу, повернулся ко мне.

— Горыныч наш, наверное, уже всем плешь проел, рассказывая о том, какую допустил я дурость?

— Было, — согласился я. — сам понимаешь, случай показательный. Любой заведующий так поступит. Кто мог подумать, что безобидный перевод фразы на бумажке обернется таким грандиозным скандалом? Горыныч твердит: «Клиент должен получать медуслуги согласно стандартам и прейскуранту. Не ему платить, а фонду ОМС, значит, ничего с клиентом не обсуждаете. Никаких лишних разговоров. Ваше дело — обслуживать ДК и вводить то, что вам выдает МК!»

— Правильно, — кивнул Юрка, — наш удел, это быть обезьяной с чемоданом. Чем меньше думаешь, тем меньше проблем. Не выходи за рамки инструкции, и не будешь ни в чем виноват.

Он попрыгал у двери туалета.

— Извини, очень надо.

Я кивнул. Чтобы Юрке был слышен мой голос, произнес как можно громче:

— Тебе еще налить? — Я не любитель надираться, но сейчас случай особый, а первые двадцать пять миллилитров отличного коньяка для здоровых мужчин — это даже не терапевтическая доза, так, дегустация. Юру надо ушатать немного, я вижу, что его вся эта ситуация морально истощила очень сильно. Вряд ли он запьет, ума и выдержки нам хватает, но ничто не проходит бесследно особенно для нервной системы.

Юра отворил дверь санузла и не успел ответить.

Раздался оглушительный треск. Входную дверь вдруг сорвало с петель, пыль облаком закрыла коридор. В квартиру разом ворвались люди в камуфляже и масках, с оружием. Дверь Юру шмякнула по спине, и он упал. Люди дико орали:

— Всем лечь! Работает СОБР!

Я не успел поставить рюмки на стол, стоял столбом, пока их не выбили у меня из рук и мощный удар прикладом в плечо не заставил упасть на пол кухни ничком. Юркина голова виднелась из-под сорванной зарядом железной двери. Он вообще жив? В сознании? Я ни о чем не мог думать. На голову Юры вертанулась с плиты кастрюлька с кашей, он вскрикнул и зашипел.

Живой!

Нас рывком подняли на ноги, заломили руки за спину и сковали пластиковыми стяжками.

— Кто из вас Свиридов? — раздался голос, по-видимому, командира группы.

— Я, — сдавленно отозвался Юра. — Я Свиридов. Кто вы? Что вам нужно?

— Вы арестованы.

Эта фраза прозвучала ровно, обыденно. Командир группы стянул с головы балаклаву. Мужчина с ранней сединой, средних лет, жесткое немного прямоугольное лицо с глубокими складками в углах рта, серые глаза без намека на сочувствие. Да и с какой стати? Что мы ему? Что он нам? Как выразился принц датский Гамлет.

Нас подняли на ноги. После осмотра квартиры, путы срезали. Мою личную карту тоже проверили. Начальник группы положил на стол две визитки.

— Все вопросы к следователю, — прервал он мою попытку хоть что-то выяснить, — звоните завтра с девяти до пяти. А это круглосуточный ремонт железных дверей.

— За чей счет? — осведомился я, не надеясь на ответ.

Командир, выходя последним, только коротко глянул, и в этом взгляде читалось очень ясно. За свой.

Я остался ждать Юркину жену и подбирать слова, чтобы объяснить и Юркино отсутствие, и разгром в квартире, и стоящую в общем коридоре дверь.

Светлана села на пол, выйдя из лифта. Она поняла, что Юрку взяли, и минут пять я ее отпаивал водой и коньяком. Объяснил ей, как мог.

Она сразу кинулась звонить нашему скоропомощному адвокату Хазину. Голос ее срывался на рыдания, но коньяк немного помог, и она сумела объяснить, что Юру арестовали, но за что?

Хазин вел все дела сотрудников «скорой», а их было немало. Арнольд Моисеевич весьма неплохо зарабатывал, особенно, если ему удавалась отбить скоропомощника у жаждущих крови родственников больного или погибшего. Отбить удавалось, но не всегда.

В случае с Юрой Хазин обещать ничего не стал, постарался «сделать все, что возможно». Случай совершенно идиотский. Переругались родственники ракового больного. На суде постоянно звучало, что «врач „скорой“ сказал». В результате частное отношение суда администрации Станции «Скорой» о разглашении врачебной тайны и нарушение медицинской этики. Юрку отстранили от выездной работы, хотя он объяснил, что его попросили всего лишь перевести с латыни фразу, которая означает «Рак желудка с удаленными метастазами». Он ничего не знал о больном родственнике этих сутяг. Он приезжал к одной из их бабулек и про этого ракового больного не слышал.

Хазин на предварительном слушании спросил у свидетелей, которыми в «деле врача Свиридова» стали родственники-сутяги: «Откуда они взяли эту запись по латыни»? Те объяснили, что один из них подсмотрел эту надпись на служебном компьютере врача в одной частной клинике, где проходил обследование их больной родственник. А потом спросил у врача «скорой», тот ведь должен понимать, что написано по латыни?

Хазин спросил, а не мог ли этот любознательный гражданин осведомиться в интернете? И тот ответил, что мог бы конечно, но у врача надежнее. Ведь врач точно понимает латынь! Тут уж без ошибок!

Юра понимал. Он врач в третьем поколении. Он латынь впитал с молоком мамы — врача эпидемиолога. Он перевел. Вслух. А наш верный друг ДК-2М — диагностический комплекс «Амсат-корвет», потомок созданного когда-то комплекса «Ангел» весь его перевод зафиксировал, как и положено, ведь рабочая фонограмма ведется на каждом вызове, и, по сути, является электронным свидетелем того, что врач не отклоняется от стандарта лечения и протокола сбора данных. В «Деле врача Свиридова» рабочая запись ДК стала материалом обвинения. Адвокат убеждал супругов Свиридовых, что больше административного наказания не ждет ничего. Ну, три месяца отстранения от выездной работы и штраф.

За что же его сейчас арестовали?

Хазин примчался на роботакси, тут же стребовал со Светланы оплатить его поездку в оба конца. Он тщательно выспрашивал, о чем мы болтали с Юркой тут, пока не ворвалась полиция? Со сканером прошел по комнатам и, убедившись, что аппаратуры прослушки нет, сел на кухне и попросил заварить чаю. Пока закипал выключенный из экономии кулер, налил себе коньяка, не спрашивая нашего согласия.

— Можно из пакетиков или таблеточку, — согласился он на эконом-вариант чая. — Я уже позвонил следователю и все выяснил, — он удрученно покачал головой. — Все осложнилось. Поступило заявление в прокуратуру.

— От кого? — удивилась Светлана. — Что еще?

Хазин выхлебнул полную рюмку коньяка, отдышался.

— Хороший! Кудряво живете, — он посмотрел на меня, — друга поддержать приехали?

Я кивнул.

— Вся эта суета родни вокруг ракового больного, привела к тому, что они отказались от госпитализации в хоспис. По закону долечивание по уходу осуществляется частично за счет соцобеспечения, а в основном за счет собственности больного, переходящей хоспису. Вы слышали об этом законе? Приняли года три назад, в первом чтении. Уже активно работает. И хосписы растут как грибы. Очень выгодное дело. Больной со своим имуществом берется под опеку и доживает в идеальных условиях. Так вот, они подали в прокуратуру заявление, что врач Свиридов своим объяснением нанес им ущерб на семь миллионов рублей, в которые оценивалась доля в квартире, где проживал раковый больной.

На площадку вывалились из лифта трое рабочих и без лишних слов взялись обратно устанавливать дверь.

Света всплеснула руками.

— А Юра тут при чем? Почему все шишки ему?

— При том, что хозяева хосписа решили, что если бы не Юра, родня отдала бы им этого ракушника доживать свои пару месяцев, вместе с миллионами.

— Откуда они узнали? — спросил я, — ведь это не обязаловка. Родня имеет право оставить больного и обеспечить ему уход.

Хазин кивнул и налил себе еще полную рюмку коньяка.

— Имеет. Формально. Но районный онколог в ожидании премии от хосписа уже перевел наркотический лист туда. И когда родственники пришли в поликлинику за обезболивающими, им показали большую фигу. Мол, ваши наркотики уже в хосписе. Идите к ним. Там говорят — ничего не дадим, мы отвечаем за каждый блин пластыря и каждую ампулу, привозите больного и оформляйте его на нас. Родня скандалит, грозит судом и поликлинике с онкологом, которому премия обломилась, весьма некислая, и хоспису, который зажилил наркотики. В результате все скрипят зубами, но наркоту отдали, а злобу затаили. А когда узнали, что во всем виноват Свиридов — сразу вчинили ему иск. Ну, поликлиника то ничего не может. Ей-то никакой корысти, онколог молчит в тряпочку — доход его неполученный явно левый, а вот хоспис пышет гневом и жаждет крови.

Светлана заревела, а я обнял ее и спросил:

— Почему так странно арестовали? СОБР! Дверь вынесли!

Хазин опрокинул вторую рюмку, вытер слезы.

— По инструкции. Они так тренируются. Отрабатывают задержание, — он нашел уцелевшее блюдце с дольками лимона, посыпанными сахарным песком, кинул в рот и зажевал коньяк. — Это не шутка. Это правда. Им нужны палки по проведенным операциям. За это «выездные» капают, как и вам. Нет выезда, нет надбавки. А террориста они берут с оружием или врача «скорой» — без разницы. Деньги не пахнут.

Он помолчал, подождал пока Света успокоится.

— Послушайте. Все будет хорошо. Через три дня суд. Ничего ему не грозит. От претензий хосписа я отобьюсь. Все это пена. Вы только не суетитесь. Работайте. Деньги еще понадобятся. — Сообщил он.

Вот если б он сказал, что денег не надо, я бы удивился!

Хазин поднялся и пошел на выход. Оглянулся на меня и чуть кивнул, выйдем!

Я направился следом. У лифта он проговорил негромко.

— Я узнал кое-что. Кто-то там, — он поднял глаза к потолку, — хочет показательный процесс над врачом, который нарушил инструкцию. Очень хочет по максимуму добиться. На судью давят, на следователя тоже. Взяток давать некому и ни в коем случае нельзя. Они только и ждут, чтобы был повод усугубить. Все под контролем СМИ. Я ничего не могу гарантировать. Не сердитесь на меня. Если отделаемся условным сроком — это счастье. Могут отправить на поселение года на три. Светлане говорить не надо. Я перед процессом сам ей все объясню, а пока разузнаю в деталях, что можно сделать. Есть ли условия для сделки с обвинением? Пока не вижу.

Я ничего не ответил. Что тут скажешь? Попал Юрка в жернова, молись… в любом смысле.

Рабочие закончили восстанавливать дверь, пошли со сметой, но я перехватил бригадира. У Свиридовых с деньгами не густо. Юрка за месяц приносит пятую часть от обычной своей зарплаты, как прозвучало в старой комедии «Им и поплакать не на что», а Светкины деньги уходят на еду, квартплату и издержки адвоката, как сегодня.

Я достал свою карту и оплатил работу. Трудяги собрали инструменты и ушли.

Мы посидели с Юркиной женой в тишине, молчали. Я не умею утешать, а после шепота Хазина у лифта, найти ободряющие слова стало совсем трудно.

Я обулся и направился к выходу.

— Потерпи три дня. Он вернется. Это все какой-то абсурдный сон. Он обязательно кончится. Все наладится. Мы опять будет работать как раньше, — ободряющие слова у меня кончились. — Хлопни коньяка и ложись спать.

Я вспомнил по гречку. Рассыпанную крупу я убрал, а новую не сварил. Светлана обернулась к столу. Бутылки на половину пустой на нем не было. Хазин унес или рабочие? Я склонялся в сторону адвоката. Очень уж рьяно он потреблял его.

Мы поняли, что нас еще и обокрали. Но почему-то от этого факта дружно рассмеялись. Я вспомнил старинную мудрость, которую любил повторять отец Свиридова: «Плох тот врач, что сам покупает коньяк».

Я чмокнул Свету в щеку, прощаясь, и вышел вон. Дверь закрылась, мягко щелкнув замком. Рабочие хорошо знали свое дело. Будто и не выбивало притвор вместе с косяком.

К дому направился пешком. По пути игнорировал машины каршеринга, подмигивающие фарами, таксибота вызывать ради трех кварталов?

Пройдусь и подумаю. На ходу отлично думается.

Да, мы плохие врачи. Это факт. Не потому что плохо учились. Совсем нет. Потому что хорошие не нужны. Нужны послушные. Молчаливые знатоки инструкций. Нужны врачи-лакеи, с полупоклоном, улыбкой и готовностью спросить: «чего изволите?». От нас не требуется глубоких знаний и умений. Манипуляции на уровне медсестер, в лучшем случае фельдшеров, умение пользоваться аппаратурой, сейчас объединенной в два комплекса: диагностический ДК-2М и лечебный — МК, соединенный с ним и представляющий автоматическое хранилище лекарств, перевязки, шприцев и прочих лечебных атрибутов. Все, что от нас требуется — наложить электроды, взять кровь и иные вещества для анализа, вставить в щель личную карту пациента, она же всеобщая личная карта «элька» — паспорт, хранилище информации о гражданине и ключ к доступу в единую базу данных госуслуг, поликлиники, банковским счетам и полису ФОМС.

Мою эльку я доставал сегодня вечером дважды. Один раз ее проверил СОБР, вместе с отпечатком пальца и второй раз, когда я оплачивал ремонт двери.

«Вы обезьяны с чемоданом!», — говорил Юркин отец.

Я не спорил, а Юру это заявление бесило. Он не хотел быть «обезьяной с чемоданом», он мечтал закончить ординатуру и занять свое место у хирургического стола. Три года он был членом СНО на кафедре хирургии. Но зав кафедрой ему намекнул, что единственное место в ординатуре отдано будет сыну декана лечебного факультета. И рассказал старый анекдот, как сын генерала спрашивает отца: «Пап, я стану генералом? — Конечно, станешь, — отвечает отец-генерал. — А маршалом стану? — продолжает сынок. — Нет, — вздыхает генерал, — не станешь. — А почему? — удивляется парень. — Потому, что у маршала есть свой сынок, — отвечает папаша-генерал».

Я не строил иллюзий на свой счет и, конечно, переживал за друга, а когда нас обоих распределили на Московскую скорую, то попросил направить на одну подстанцию.

А потом наступил черный день, когда Юрка осиротел. Его родители погибли в автокатастрофе. Они ехали по туристическому маршруту, устроенному мэрией для пенсионеров и ветеранов труда. Юрка дежурил. Он не ждал звонка. Знал, что во время суток родители ему не звонят. Утром вернулся, чтобы отоспаться. Об аварии он услышал из новостей, слушая телевизор, пока принимал душ. О том, что в том автобусе ехали его родители, он еще не знал. Позвонил, уже забравшись под одеяло и предвкушая часа три спокойного сна. Трубку взял незнакомец и сообщил, что владелец аппарата погиб в аварии и родственнику нужно приехать в больничный морг небольшого районного центра для опознания тела, потому что…

Мне тяжело вспоминать эти события, а уж каково Юрке было?

Особенно мне было трудно поделиться с ним соображением, что авария та произошла не случайно. В этом автобусе вообще не было никого младше шестидесяти пяти. Те, кто выжил, потом умерли довольно быстро. Кто-то от инфаркта или инсульта, кто-то не выбрался после операции. Кто-то уже дома, во сне.

Откуда мне известно?

Я интересуюсь этой темой. Смертностью стариков. А точнее их не случайными смертями. Я интересуюсь этим очень осторожно. Не хочу, чтобы это было заметно. И ни с кем этого не обсуждаю. Я не считаю аварию, в которой погибли Юрины родители случайной. Таких вот аварий за три года нашей работы на «скорой» в разных областях и республиках нашей страны я насчитал больше десятка. В них погибли около пятисот стариков. В масштабах страны — мелочь. Но именно в эти годы Думой был принят очередной закон о развитии паллиативной медицины и предпочтительном помещении пенсионеров в дома престарелых и тяжелых инвалидов в хосписы. Все это преподносилось как забота государства о стариках. По всем каналам крутили социальную рекламу о том, как чудесно живут в домах престарелых пенсионеры, а сериалы под заказ пережевывают тему скандалов в семьях между молодежью и стариками, и как все налаживалось, когда старики в заботе о молодых уезжали доживать в приюты. Как сразу увеличивался приплод в семьях, капал материнский капитал, а счастливая жизнь в богадельнях преподносится как настоящий долгожданный рай для инвалидов и пенсионеров.

Я своих не отдаю. Оба они на пенсии. Оба живут со мной. Мама и папа. Отец военный пенсионер, инвалид, мама учитель на пенсии. А я работаю. Каждый год по несколько раз приходят гонцы из префектуры с предложением, моим родителям переехать в интернат «Старая роза», который принадлежит жене нашего префекта.

Я — врач «скорой» имею возможность собирать любую статистику, в том числе и по старикам благодаря нашему ДК и большой базе данных департамента здравоохранения и министерства. Получить доступ непросто, но возможно. Для того, кто знает как. Я знаю.

Мне надоело думать о странных преждевременных смертях стариков. Я перешел на бег, до дома оставалось километра три. Бегущий человек возбуждает подозрение, особенно бегущий ночью, и еще сильнее, если бежит с грузом. Но я бегу порожняком. И все равно, через три минуты из-за угла показалась машина ППС и меня две симпатичных девушки в форме полиции вежливо попросили остановиться и предъявить документы. Пока одна идентифицировала мою личность, а вторая внимательно изучала с портативным сканером на предмет оружия, я бежал на месте.

— Спортсмен? — иронически спросила девушка со сканером.

— Врач «скорой», — ответил я без одышки, — надо быть в форме.

— Похвально. — Без иронии отозвалась другая и добавила, — все чисто.

— Можете продолжать тренировку, Алексей Максимович, — первая вернула эльку. — Удачи. Не нарушайте правил дорожного движения.

Несмотря на близкую полночь, народ на улицах был, и какая-то сверхбдительная сволочь стукнула в полицию, что я бегу. Плевать. Закон я этим не нарушаю. Подозревать надо не тех, кто не выделяется из толпы, а кто абсолютно не заметен в массе. Но на такое допущение нужно особым образом настроить мозги. А мы все-таки по природе своей в разной степени ксенофобы. Обращаем внимание на тех, кто выделяется. Такова психика большинства людей. Хочется выделиться, чтобы обратили внимание, при этом не хочется, чтобы подозревали в нарушении закона. За двести метров до парадной меня опять остановил, на этот раз участковый офицер. Мой ровесник. Он узнал меня, помахал рукой.

— Что так поздно бегаешь, Алексей?

— У друга был, — доложил я. Грубить не хотелось. — Вот решил заодно пробежаться перед сном.

— Это у Свиридовых? — участковый не стеснялся продемонстрировать свою осведомленность.

Я кивнул.

— Это правильно. Надеюсь, все обойдется.

Интересно, участковый нарочно вышел встретить меня или случайно оказался во дворе? Думаю, ему пришло уведомление, что меня только что проверяли, и он проконтролировал маршрут моего движения. Зачем? Просто из служебного рвения. Чтобы потом никто не упрекнул, что он не отреагировал. Наверняка, в своем смартфоне поставил галочку рапорта. Профилактика преступности не в том, что все, побывавшие под следствием находятся под особым контролем, включая видео и воздушный — с помощью дронов, которые постоянно висят над городом. Нужно чтобы у рядовых граждан даже мысли не возникало совершить преступление, осознавая, что они под непрерывным присмотром полиции. Поэтому им регулярно и открыто напоминают разные компьютерные средства: «мы за вами следим». Микрочипы везде. Камеры тоже. От огромных дворовых на столбах, до микрокамер в кухонных приборах, люстрах, даже в энергосберегающих лампочках.

Я приложил к домофону эльку.

— Здравствуйте, Алексей Максимович, — компьютерный голос привратника почему-то не хотят оттенять ни женским, ни нормальным мужским тембром, — ваша квартира сорок один, шестой этаж.

Это, видимо, чтобы я не забыл или не сбился с дороги и не забрел к соседям.

Я поднимался пешком, не обращая внимания, что лифт идет следом и приветливо открывает двери, обдавая меня при этом канализационным ароматом. Курить и мочиться в лифте нельзя, а вот пердеть — это сколько угодно.

На самом деле, никто специально ни за кем не следил. Это все иллюзия. Вся собираемая информация отправлялась в архив, из которого по запросу суда полиция могла получить любые данные. Самовольно нет. Так нам объясняли. Так по закону. За нами следят, да. Но о нас никто ничего не должен знать, пока это знание не понадобится для обвинения и оправдания.

Взлом этой системы — преступление, которое карается как убийство с отягчающими, до пожизненного.

Дверь открылась, почуяв мое приближение. Точнее моего смартфона. Или моей эльки. И то и другое можно потерять. Многие взрослые люди стали имплантировать чип. Так намного проще. Но многие не стали. Закон не требует. Только до совершеннолетия теперь нужно ходить с чипом. Потом можешь удалить. Молодежь не любит чипы. Чипируют младенцев сразу при рождении. Потом каждые пять лет. Удалить чип не могут только те, кто стоит на учете в полиции. Но чипированных еще очень мало, систему ввели три года назад. Молодежь — против тотального контроля. Молодежь жаждет свободы. Горкомхоз регулярно смывает со стен граффити «NOCHIP!».

Родители уже спят. Пора и мне.

2

— Встать! Суд идет. Слушанье по делу врача Свиридова…

Пять часов присяжные разбирались в чем же виновен мой друг. То, что он хорошо знает латынь и проявил чуткость, объяснив, что означает та злосчастная фаза обошлось семье Свиридовых в административный штраф, замененный отбыванием в заключении сроком на пять суток. Это можно пережить. Денег у них и так не густо. Квартира по ипотеке. Мы обрадовались.

Но вот дальше началось шоу «нанесение ущерба ГБУ ДЗМ «Клиника паллиативной медицины», которая, по утверждению обвинителя, именно из-за Свиридова и его языка потеряла доход в шесть миллионов восемьсот пятьдесят тысяч рублей- долю собственности умершего. Если бы родственники не узнали диагноз и не поняли, что жить больному оставались считанные недели, они бы не стали отказываться от перевода в хоспис. Так что, виноват во всем Свиридов!

Хазин бился как лев. Он пытался внушить присяжным, что врач не может отвечать за поступки, совершаемые родственниками. Однако в последний момент адвокат истца ввел свой «козырь», эпизод «недоносительства» Свиридовым.

Мы растерялись. История показалась нам настолько глупой и притянутой, что даже адвокат попросил объявить перерыв на десять минут. Как он потом объяснил, был уверен, что сторона обвинения не решится «лепить горбатого». Недоносительство не может проходить как преступление, тем более, что вообще не относится к делу.

Да. Мы живем не в эпоху «Культа личности» тридцатых годов прошлого века, сейчас за это не наказывают. За донос, да, поощряют денежно, но если прошел мимо нарушения закона, не наказывают. Только если не оказал пострадавшему помощь. Даже выпустили для смартфонов приложение: «Бдительный гражданин», можно зафиксировать правонарушение и отправить в МЧС, ГИБДД или полицию, если дело подтвердится, получить денежное вознаграждение.

— Я хочу этот случай, — заключил свою речь прокурор, — предъявить не как преступление так называемого врача Свиридова, а как его гражданскую характеристику. От бдительных граждан, живущих по адресу… через приложение «Бдительный гражданин», органами прокуратуры было получено сообщение, что водитель бригады Свиридова нарушает «закон о курении», причем делает это дважды. Во-первых, он курил на рабочем месте — в автомобиле скорой помощи, который был припаркован рядом с детской площадкой, а во вторых ему не было пятидесяти пяти лет, то есть возраста, которому разрешено покупать табачные изделия и курить. Граждане присяжные, Свиридов знал, что его водитель курит и мало того, что не отговорил его от этого преступного действия, он его еще и покрывал, не доложив по инстанции, что тот нарушает «закон о курении от 22.02.2022 года». Все это я рассказываю, чтобы вы имели представление об асоциальной личности, так называемом враче Свиридове, которому, по моему мнению, не место в рядах российских врачей. Посему, прокуратура настаивает для обвиняемого Юрия Александровича Свиридова на двух годах лишения свободы в колонии общего режима и лишения диплома.

О как! Сперва вбухаем миллионы бюджетных денег в обучение, а мы с Юркой бюджетники, а теперь — лишить диплома. Как все легко у обвинителя. Или его куратора. Впрочем, чиновникам государственных средств не жалко, если они текут не в их карманы.

Хазин пытался, как мог, обелить Юру. И частично ему это удалось. Хотя присяжные все равно вынесли вердикт: «Виновен».

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 126
печатная A5
от 364