Бесплатный фрагмент - Пятьдесят оттенков любви. Начало

Ростов-на-Дону, Ворошиловский пр-т, Студия музыки и вокала.

— Свет, тут небольшие изменения случились…. Мое выступление переместили на конец. И я не успеваю… Да я только что узнала… Давай в следующий раз? Да, да, я помню, что обещала… Ну, прости… Ладно. Не кипятись… Ну, хорошо, хорошо… Часов в десять тогда. Прямо с концерта поеду…

Москва, Барвиха пос., частный дом

— Глеб, я выезжаю. Через час буду в Домодедово… Возле табло с расписанием.

Ростов-на-Дону, Буденновский пр-т, бизнес-центр

— Какие бабы? Слушай, обязательно сейчас мне устраивать скандал? Вот именно сейчас, когда у меня дел невпроворот? Когда руководство прилетает, а у меня тут конь не валялся?

Москва, Дом «Достижение», частная квартира

— Дорогая, извини, мне нужно спешить в аэропорт… Полтинник тебе на карту кинул… В Ростов.

Глава 1

Встреча

В «Сопрано» сверкали люстры, громыхала музыка, на первом этаже не было свободных мест. В глубине зала, на сцене, украшенной по периметру гибкой, светящейся неоновым светом, лентой, завывала молодая брюнетка дуэтом с бэк-вокалисткой, пытающейся облагородить крикливый фальцет девушки. Рядом со сценой под эту вакханалию ритмично дергались тела.

Пробравшись сквозь танцующую толпу и поднявшись затем по лестнице, ведущей на второй этаж, трое мужчин сопровождаемые официантом, юрким, голубоглазым блондином с кожаными папочками под мышкой, расселись вокруг квадратного столика, покрытого темно-синей ворсистой, под бархат, скатертью.

— Ну и че ты нас сюда приволок? — недовольно произнес один из них, плюхаясь в темно-синее в тон скатерти кресло.

На вид ему было около тридцати, он был хорошо сложен, светловолос и сероглаз, с правильными чертами лица, четко очерченными губами, ямочкой на подбородке, и можно было бы назвать его красавцем, если бы не надменный вид, выдающий в нем человека властного и жесткого.

Он занял самое удобное место за столиком, лицом к сцене, занял не потому, что происходящее на сцене как-то его интересовало, а по привычке брать всегда лучшее.

Официант заботливо разложил перед каждым посетителем по папочке и временно ретировался.

— Игореша, — это, между прочим, лучший караоке-ресторан в Ростове, — обиженно ответил самый молодой из этой тройки мужчина, севший от него по левую руку.

Русоволосый и голубоглазый с густой шапкой волос, щегольски выбритыми тремя полосами на правом виске. Его худощавое тело постоянно двигалось, словно состояние покоя приносило ему мучительную боль.

— И кто из нас поет, Ром? — спросил третий мужчина, так же как Игорь, несколько раздраженный гремящей музыкой и скоплением разношерстной публики.

Он был, в противоположность Роману, на вид самым старшим из компании, лет под пятьдесят, с поблескивающей сединой в смоляных волосах, с черными пронзительными глазками, сверлящими собеседника так, что казалось, нет таких тайн, которые можно было бы скрыть от этого человека. Он сел по правую руку от Игоря.

— Да хотя бы я, Глеб — ответил Рома, рассеяно листая меню.

— В том и дело, что «хотя бы», — продолжил Глеб, — а мы должны весь вечер слушать эти «хотя бы». Что касается меня, я бы лучше в какой-нибудь Осаке спокойно поел суши.

— Поддерживаю, — сказал Игорь.

— И кого вы там закадрите, в той Осаке? — не унимался Рома

— Ну, началось…, — поморщился Игорь, — только давай не как в прошлый раз, когда кадрил ты, нажрался ты, затеял скандал ты, а разгребали мы с Глебом.

— Ага, — подтвердил Глеб, — главное сам вышел сухим из воды. Наутро вообще ничего не помнил.

— Завтра улетаем в Москву, сегодняшняя ночь — последний шанс на романтическую встречу…, — пропустив мимо ушей воспоминания друзей, произнес Рома с нотками мечтательности в голосе.

— Знаем мы твои романтические встречи, — засмеялся Игорь

— Женатый человек, между прочим, — напомнил Глеб

— Так в том то и дело, Глебушка, в том то и дело… Это вам холостякам можно все себе позволить в любое время дня и ночи, а нам женатому брату… А впрочем, что я тут вам объясняю, все равно ничего не поймете. Только время зря теряю, — махнул рукой Роман, углубившись в меню.

— Куда уж нам, — насмешливо отозвался Глеб

— И, кстати, — не обращая внимание на насмешку, продолжил Роман, — если тут ничего не выйдет, у меня есть план Б. Глеб, взгляни, у них есть суши…, — радостно тыкнул в меню Роман, -Ты, кажется, хотел.

— Какой еще план Б? — настороженно спросил Игорь

— Да, прошерстил сайт знакомств, нашел приличных симпатичных на все согласных…

— Слушай, когда ты все успеваешь? — удивился Игорь

Весь рабочий день Рома таскал кабеля, сверлил стены, протягивая сеть для будущих рабочих мест программеров, собеседовал на эти вакансии, и давал консультации PR-менеджеру по зуму по техническим вопросам презентации компании. Его день, на взгляд Игоря, был до отказа заполнен рабочими задачами. Однако как сейчас выяснилось, параллельно Рома провел маркетинговые исследования ночных клубов Ростова, а также ряд собеседований неделового толка.

— Я — многофункционален и мультивариантен…, — важно заявил Рома, — И еще молодой, красивый и талантливый! Ну, я пошел… В народ, в творчество, в музыку. На сцену! Производить неизгладимое впечатление на присутствующих дам! А вы сидите, пенсионеры чертовы.

— Неисправимый чел, — с улыбкой глядя вослед удаляющемуся Роману, констатировал Игорь, — как его только жена терпит.

— Дашка то? Поверь, тоже не скучает. — ответил Глеб, беря сигарету из пачки и прикуривая от зажигалки, пламя которой яркой вспышкой на миг осветила его лицо.

— Думаешь?

— Знаю. Ее пол Москвы тягало, а наш Роман женился, — Глеб затянулся и выдохнул в полумрак ресторана, — Увидел в ночном клубе и крышняк снесло. Чуть из штанов не выпрыгнул. Присутствовал сам при этой их «романтической встрече». Ну, она девка видная, не откажешь. Только блядь блядью. Закрутилось у них по пьянке, для нее дело привычное. Я его еще тогда отговаривал. Ну, погуляй ты с ней вволю, жениться то зачем… А он запал. Она вначале послала его с его предложением. Она ж как ни крути — москвичка, а он — лимита. Из какого-то Барнаула. Да вскоре выяснилось, что залетела. Он и рад. Не видать бы ему ее как собственных ушей, если б не данное обстоятельство. Он думал, что она после замужества утихомирится. Какой там. Ребенок, конечно, внес коррективы в ее жизнь. На год. А потом по новой. Каждую пятницу она с подружками по клубам, а он у меня вискарик хлебает с горя. А сколько он вытаскивал ее с тех клубов… И что ему это стоило… Помнишь, в больницу загремел, с переломом челюсти и ребер? Ну, когда он месяц на удаленке с ноутом провалялся, сначала там, потом дома?

— Так, вроде, говорил, что напали какие-то наркоши, кроссовки сняли, — вспоминал Игорь событие годовалой давности.

— Кому его кроссовки нужны? Не то время сейчас чтобы за китайское барахло, да под уголовную статью, — усмехнувшись, ответил Глеб, вкручивая в пепельницу окурок, — Из-за Дашки попал. Помешал какому-то парню ее из кабака в сауну отвезти, а тот боксером оказался. Со злости пару раз зарядил. Потом правда к нему с апельсинами в больницу бегал. Извини, мол, не поверил, что жена твоя… А Ромке, что легче от его извинений? Заявление не стал писать, идиот. Посадить можно было того боксера, плевое дело… А потом и он как с цепи сорвался. Уже она за ним по клубам бегает. Ревнивая до жути. Так и живут. В бесконечных выяснениях кто кому и при каких обстоятельствах. По-хорошему, тест ДНК бы сделать, я не удивлюсь, если окажется, что он к этому ребенку не имеет никакого отношения.

— Глеб, ты ему еще это скажи, — прервал Игорь Глеба раздраженно.

— Обижаешь, Игорь, это я тебе, по-дружески…

— Мы и впрямь как пенсионеры, сидим, сплетничаем от безделья. Противно.

— Ты спросил, я ответил, — насупился Глеб.

— Ты лучше скажи, успеем мы с таможней порешать за неделю с зависшим на границе грузом?

— Должны успеть…

— Лепестками белых роз наше ложе застелю — тщательно стараясь, но, не попадая ни в одну ноту, полузакрыв глаза, изображая жестами разбрасывание лепестков, в соответствии с образом героя-любовника надрывался Роман на сцене.

— Нет, это невыносимо, — решительно сказал Игорь, — давай расплатимся и уйдем отсюда.

— Игорь, дай доесть хоть, — ответил Глеб, захватил деревянными палочками суши, обмакнул в соевый соус и отправил в рот.

В зал влетела стайка молодых девушек. Взгляд Игоря зацепился за одну из них. Белая ворона. Белое платье в черный горох… «Что за чепуха? Какой горох, отчего горох?» — почему-то взволновал его этот вопрос. Дело было не только в горохе. Само платье на девушке было старомодным, из 60-х, наверное, а впрочем, Игорь не слишком разбирался в истории моды на женские платья. Одно было понятно, что платье из прошлого, а не настоящего. А девушка откуда? Из каких годов, веков, части света, вселенной? Игорь, мельком взглянув на нее, уже не смог удержаться и начал ее разглядывать. Итак, белое платье, черный горох… Фасон под стать расцветке. Обтягивающий жесткий лиф, обнажающий шею и плечи, и необычно пышная расклешенная юбка, слегка прикрывающая колени. «На ней что, подъюбник?» — подумал удивленно Игорь. Юбка, при ходьбе, играла с ее бедрами, заодно с чувствами смотрящих на нее мужчин. Однако девушка грациозно проходила мимо них, не удостоив никого ни единым взглядом. Она вся была погружена в общение с подругами, заразно хохоча периодически над рассказом одной из них, голубоглазой блондинки, в коротком обтягивающем платье с декольте, выгодно подчеркивающем ее грудь, явно из времени этого. И еще одна деталь в гардеробе девушки, которая наповал убила Игоря — это были перчатки — черные, выше локтя перчатки из ажурного кружева.

Девушки сели за освободившийся столик на первом этаже, все так же смеясь и громко разговаривая.

— Ну, как я выступил?

Игорь вздрогнул от неожиданного появления Романа.

— Божественно! Серов отдыхает, — иронизировал Глеб

— Игорь, давай вискаря накатим по-нормальному, что это по пятьдесят грамм цедить, -залпом проглотив дорогой напиток, предложил Роман.

— Вообще-то мы хотели уйти, — сказал Глеб

— Я передумал, — ответил Игорь, и, к великой радости Романа, заказал бутылку виски.

И достаточно скоро еще одну…

Словесные перепалки Романа и Глеба заволакивало туманом, плыл и кружился ресторан, весь мир Игоря внезапно сузился до одной единственной девушки.

Она же, спокойно ела, пригубляла бокал на тонкой ножке, что-то, смеясь, рассказывала, и смеялась с чьих-то рассказов, танцевала, плавно двигаясь под музыку, уйдя в себя, в свой мир ощущений. И пышная юбка колыхалась вокруг бедер, и руки в ажурных перчатках взмывали вверх. Ее мир был необычайно широк и безграничен, она парила в этом мире как свободная птица.

А потом к их столику подошел ведущий с микрофоном, и девчонки стали совать ей микрофон в руки, она вначале отнекивалась, но, в конце концов, согласилась. Ярким пятном в полумраке ресторана высветили софиты ее девичий силуэт, давая Игорю возможность рассмотреть ее самым подробным образом. Забранные в высокий хвост каштановые волны волос, изящный изгиб шеи, округлость плеч, высота молодой груди, тонкость перехваченной черным широким поясом талии, соблазнительность бедер, скрывающихся под пышностью юбки, стройность ног, подчеркнутая туфлями на высоких каблуках. Тонкая, звонкая, стремительная как японская статуэтка, как валдайский колокольчик, как пущенная стрела, бьющая точно в цель. Рука в черной перчатке поднесла микрофон к губам. Алые губы приоткрылись. И полилась по залу песня. Куда-то исчезли стены ресторана, раздался шум волн, и запахло морем. Игорь вдруг отчетливо увидел плывущего к своей возлюбленной, обычной проститутке из портового кабака, капитана с коралловыми бусами, как каплями крови на нитке, уже предвещающими трагедию. И такую нелепую бессмысленную смерть девушки от ножа обкуренного «джентльмена во фраке». В кульминации песни повисшее на мгновение молчание. Пустота. И дрожь пробежала по телу Игоря от грустно спетого в этот раз припева:

— У ней такая маленькая грудь, и губы, губы алые как маки…

Маленькая грудь, значит, нож вошел сразу в сердце, смерть наступила мгновенно. Так увидел это Игорь, потому что так об этом рассказала девушка в платье с горохом. Именно в сердце он ее зарезал…

Песня была допета, девушка, задумавшись о чем-то села за столик. И на мгновение в ресторане повисла пауза.

— Ну, и репертуар, конечно, — прервал молчание Роман, — прирезали… зарезали… Что за тон? Нет, чтобы спеть Аллегрову хотя бы «Угнала тебя». Чтоб все веселились, танцевали. Откуда у них вообще такие песни в сет-листе? Я б запретил… Вон как все приуныли.

Музыка вновь загрохотала.

А Игорь все не мог стряхнуть с себя эту картинку.

Ему нестерпимо захотелось, чтобы она спела когда-нибудь для него. Чтобы она смотрела на него и пела ему одному…

Игорь подозвал официанта и заказал для нее бутылку Мартини. Попросил официанта, чтобы тот пригласил девушку к их столу.

— Напрасно потраченные деньги, — оценил его поступок Роман, — кстати, Игореша, тут цены московские. Десять косарей за Мартини, я тебе скажу…, — встретив гневный взгляд Игоря, буркнул куда-то в пол, — Хорошо, что у них нет Моета…

Игорь, не слушая уже Романа, наблюдал как официант, расшаркиваясь в любезностях, поставив перед ней бутылку шампанского, под восторженные возгласы подруг, кивает в сторону их столика. Девушка проследила за движением официанта, отвела взгляд и нахмурилась. Что-то сказала официанту. Похоже, Игорь ей не понравился. Или может она не пьет Мартини? Когда официант вернулся к столу Игоря, и тот спросил, что сказала девушка, официант начал мяться, явно не желая огорчать богатого клиента.

— Давай, говори, как есть, — настаивал Игорь, — что она тебе сказала. Дословно.

— Она… Она сказала — «а что у него не гнутся колени от старости, и он не в состоянии спуститься сам?»

— О-о-о-о, Игорь, это крепкий орешек, — засмеялся Глеб.

— А я предупреждал, — поддакнул Рома

Но Игорь уже спускался вниз по лестнице. Чувствовал себя некомфортно. Как подросток какой-то. Сердце колотится, бьет пульсом в виски. Да что с ним…

Игорь подошел к девушке, провалился в ее темно-карие, обрамленные черными ресницами, глаза, на мгновение потерял дар речи, а когда способность говорить к нему вернулась, задал ей идиотские вопросы, о горохе и подъюбнике. Вот дурак. И что на него нашло. Он ведь прекрасно знал, что девушкам нужно говорить комплименты, и дежурный список таковых в разных вариациях означавших «ты красивая», у него имелся. Но почему-то вылетел из головы. А, может быть, он отвык знакомиться, ухаживать, производить впечатление и от прочей подобной чуши. Ведь она давно была уже ему не нужна. Девушки сами предлагали себя, он лишь соглашался или отказывался. Обычная схема, считал с сексуально привлекательной для себя девушки, что та может согласиться, пара комплиментов, угостил выпивкой, поговорили ни о чем и оказались в гостиничном номере. Утром поцелуй в щеку, до свидания, вернее прощай. И вот уже звонки, планерки, переговоры, круговерть на неделю, до следующей пятницы. Впрочем, бизнес не отпускал его, ни на какие выходные, праздники и отпуска. И женщины как-то встраивались в эту круговерть мимоходом, погодя, вскакивали на подножку бешено несущейся его жизни, и падали оттуда в небытие.

Девушка ничего не ответила ему на его вопросы. Она просто вызвала такси и уехала.

— Вот сейчас лучше ничего не говорить, — наблюдая за возвращением Игоря к их столу, произнес Глеб Роману

— Понял, не дурак, — ответил Роман, — сейчас накатим с ним и пойду, попробую шампанское отбить.

И через четверть часа со сцены понеслось:

— Я свободен словно птица в небесах!

Лишенный драматизма в исполнении Романа хит адресовался той самой голубоглазой блондинке, по всей видимости, подруги несостоявшейся пассии Игоря. Она эротично извивалась возле сцены, периодически тяня вниз подпрыгивающее от движений короткое платье. Как только музыкальная композиция закончилась, Роман отдал микрофон ведущему, спрыгнул со сцены, обнял за талию свою музу на сегодняшний вечер, и что-то зашептал ей на ухо. Она засмеялась, игриво оттолкнув его, но он опять привлек ее к себе, и они закружились в очередном танце под зазвучавшее «Чем выше любовь, тем ниже поцелуи».

— Так, парни, я вас покину. Наметилось неотложное дело…, — быстро прощался, чуть запыхавшийся от танцев, пения, резкого подъема вверх по ступенькам лестницы, Роман.

— Да езжай уже…, — махнул рукой Глеб.

С Игорем, находящемся в мрачном расположении духа, они допивали виски.

— Это…, — Роман окинул взглядом приятелей, — План Б. Есть Снежана, 21 год, бюст четвертый размер, подъедет куда надо. Смотри, — протянул Глебу свой телефон, демонстрируя на экране фото с сайта, — И недорого за такую красоту…

— В смысле недорого? — возмутился Глеб.

— А ты как хотел? Не можешь выезжать на личном обаянии, плати деньги… — Роман перевесился через бетонное ограждение балкона второго этажа, закричал куда-то вниз, — Иду, зая, иду, — обернулся и застучал указательным пальцем по экрану телефона, — Короче, кидаю ссылочку, а там как хочешь… И еще есть Кристина… Игорь….

— Я пас, Рома.

— Ну, как знаешь. Все, я погнал.

— Завтра в девять в офисе как штык, — крикнул Роме вслед Игорь.

Глава 2

Похороны

Толстый банкир, первый мужчина Эли, спросил, что она хочет помимо денег. На память от него. Он был удивлен ее просьбе, однако отвез в специализированный магазин и оплатил самый дорогой наряд.

Похороны были пышными. Эля была обворожительна — белокурая, ангелоподобная девочка в длинном черном траурном платье, маленькой шляпке-таблетке с вуалью. Глядя на нее, казалось, что ее белоснежное лицо все в мелких черных трещинах, как зеркало, в которое кто-то с яростью кинул камень, но оно не разбилось, выстояло, выдержало смертельный удар, только покрылось сетью морщин.

Атласное платье, шляпка, вуаль и белые лилии в ее руках смотрелись искусственно, вычурно, неестественно. Словно какая-то знаменитая голливудская актриса сбежала со съемок похорон главаря мафии, держащего в страхе огромный город. Сбежала и зачем-то приехала на похороны реальные в занюханную селуху. Или же кто-то придумал устроить фотосессию на кладбище с моделью, но в кадр отчего-то набились посторонние зеваки.

В апреле кладбище выглядело уныло. Старые деревья, безлиственные, стояли зловещими черными раскоряками, на их ветвях жирными точками сидели такие же черные вороны, скосив головы наблюдая за траурной процессией бусинками глаз. День выдался пасмурным, и сквозь брюхатые тучи, сгущающиеся и угрожающие разродиться дождем, не проникало солнце.

Четверо мужчин на веревках опускали в яму поблескивающий лакированной поверхностью гроб, сосредоточенно и аккуратно. Тихо стукнуло по дну ямы, и двое из мужчин бросили концы веревки, другие же усиленно потянули со своей стороны, сматывая веревки в тугие клубки.

Эля, маленькой рукой в черной изящной перчатке, зачерпнула ком земли, рассыпчатый и прохладный, разжала кулачок над ямой. Тихим шорохом отозвалась земля, рассыпавшись по крышке гроба. Сверху громко каркнула ворона. Ни один мускул не дрогнул на лице Эли. Ее лицо, с правильными чертами, могло бы конкурировать по красоте с ликом мадонны на портретах Рафаэля, если б не лихорадочно горящие глаза, выдававшие в ней гордый и надменный нрав.

Люди тихо переговаривались, кивая на нее, качая головой неодобрительно.

Все знали, в каком бедственном положении пребывала Мария Степановна, мать Эли, да и сама Эля. И в данных обстоятельствах и дорогой гроб, и заказанные в кафе поминки, и особенно Элин наряд, особенно шляпка с вуалью — вызывали в лучшем случае недоумение.

Эля стояла как кол проглотившая, с горящим взором сухих глаз, оглядывая собравшихся селян пренебрежительным взглядом, убивающим всякую жалость и всякое сострадание к ней. И к недоумению примешивалось негодование.

Старшая дочь покойного, сестра Эли на похороны не приехала, сославшись на здоровье. Уехав в далекий поселок Березово, прославившийся в истории страны, как место ссылки семьи графа Меньшикова, вот уже десять лет не виделась с матерью. Вначале из-за отца, а потом просто по сложившейся привычке. «Не могу.» — признавалась она Эле. Было в этом «не могу» что-то недосказанное, нерассказанное, что-то настолько страшное, что Эля не задавала ей вопросов, и не осуждала ее.

«Матери не надо знать» — только и сказала ей однажды. О чем, им не нужно было говорить. Эле просто повезло, к ее шестнадцати годам отец из крепкого и сильного мужчины превратился в развалину. А к ее семнадцатилетию умер прямо на цветочной клумбе под окнами их квартиры. У него отказали почки.

Земля продолжала шуршать, вороны одобрительно каркать, вскоре раздались шлепки, то мужики, опустившие гроб, взялись за лопаты. С неба сорвались первые увесистые капли и лопаты заработали быстрее.

И все же, уже когда водрузили крест и уложили на могилу венки и цветы, в последний момент прощания с усопшим, ливануло. Как из ведра, и селяне, меся под ногами вмиг образующуюся творожистую грязь, спешно побежали к стоящему неподалеку автобусу, на котором прибыли вместе с гробом.

Поминки справляли в кафе, непозволительная роскошь для похорон какого-то заурядного сельского алкаша.

Столы ломились от еды и водки. Несколько промокшие и озябшие люди энергично застучали ложками, поглощая лапшу с кусочками курицы и бульоном. На второе подали пышные котлеты с пюре, а для постящихся поставили блюда с кусками жареного сазана. Были и разнообразные закуски — селедочка с лучком, грибочки маринованные, огурчики соленые, нарезки из колбасы и сыра, овощи и зелень. Как положено на столах стояла кутья — сладкая каша из риса с сухофруктами.

Так пышно провожали только бывшего главу сельсовета три года назад.

Как и положено, в таких случаях, о покойном говорили хорошо. Хотя это был на редкость дрянной человек, и все присутствующие были об этом прекрасно осведомлены.

Но и в дрянном человеке можно при желании найти хорошее, особенно при нужном поводе.

Под стопарь водки и соленый огурчик.

Единственный человек, который не прикоснулся к еде и не вымолвил ни слова, это Эля. Все так же продолжая окидывать толпу надменным взглядом, она лишь периодически опрокидывала рюмку. Ставила со стуком на стол и хмуро улыбалась, покачивая головой в такт произносимых траурных речей.

В тот момент, когда изрядно подвыпившие селяне, переключились с темы похорон на тему предстоящих огородных забот, перемежая разговоры с обсуждением деревенских сплетен, она распорядилась убирать со столов. И громко поблагодарила всех присутствующих, окинув напоследок насмешливым взглядом. Однако вслед за этим взглядом началась раздача конфет и пирожков, упакованных в целлофановые кулечки, и селяне поспешили на выход весьма довольные проведенным днем.

Артем, молодой парень, зеленоглазый блондин, ровесник Эли, подождал, когда схлынет толпа, и подошел к ней последний.

Все похороны он простоял, не сводя с нее глаз. На поминках сел на самое дальнее место, в конце стола, но и оттуда, машинально отправляя в рот, то еду, то рюмку водки, продолжал пристально наблюдать за ней. И этот его взгляд, полный негодования, и какой-то внутренней боли, взгляд, укоряющий и осуждающий, жег и раздражал Элю особенно.

Она протянула ему кулек с парой пирожков и горстью шоколадных конфет «Ласточка» и «Кара-Кум».

— Откуда такие деньги? — не выдержав, спросил он, больно сжав ее локоть.

— Не твое собачье дело, — грубо ответила ему Эля, вырываясь.

— И зачем такая расточительность? — не унимался он, — Ты разве его любила?

— Я рада, что он сдох. Я его ненавижу, — ответила Эля, яростно блеснув вмиг потемневшими глазами.

Тогда Артем не понял, что Эля хоронила не отца. Но он понял нечто другое.

Глава 3

Девушка мечты

Звонкой трелью прозвучал будильник на телефоне, оповещая о наступлении будничного утра. Игорь сел на кровати, тряхнул головой, прогоняя остатки сна, и попытался ощупью нашарить под кроватью белые гостиничные тапки. Тапки благополучно нашлись, приняли в свои объятья его ступни, и он зашагал в направлении к душевой. Тапки были совершенно неудобными, их приходилось волочить за собой, словно не они были созданы для ног, а ноги для них. и это раздражало. Однако дойдя до раковины умывальника и открыв воду, Игорь понял, что его дурное настроение совсем не связано с такой досадной, но все-таки мелочью, как тапки. В мозгу пронеслась вчерашняя сцена неудачной попытки познакомиться с девушкой в караоке-ресторане.

Он внимательно вгляделся в свое отражение в зеркале. Оттуда на него смотрело лицо вполне привлекательного мужчины, с едва заметной, появившейся за ночь щетиной, разве что немного оплывшее от вчерашнего алкогольного возлияния. Но сейчас он примет холодный душ, выпьет чашку кофе и через каких-нибудь полчаса легкая отечность пройдет. «С лицом все нормально», думал Игорь, жужжа электрической бритвой. После душа, растершись полотенцем, прежде чем облачиться в одежду задержался возле зеркала в полный рост, расположенного в прихожей около входной двери номера. Критически осмотрел обнаженное тело. Тело выдавало в нем заботливого хозяина, который трижды в неделю водит его в элитный фитнес-клуб, где в течение полутора часов нагружает штангой, гантелями и тренажерами, затем полчаса полоскает в бассейне. И даже находясь в командировках Игорь старался снимать гостиницы с наличием тренажерного зала, а в случае отсутствия посещал фитнес-клубы поблизости разного пошиба. Это был его способ справляться со стрессами. Чем сильнее стресс, тем больше вес. И тем сильнее, крепче, выносливее тело. И красивее. Так что и здесь он не нашел изъяна. И упакована вся эта красота была достойно: брендовая одежда, стильная и со вкусом подобранная, дорогие роликсы на запястье. И пахла Диором. Что еще надо?

Нет, дело, конечно, ни в его внешнем виде. Дело в том, что он повел себя как полный идиот. Накидался вискарем, подошел в пьяном виде, нес какую-то несусветную чушь. Кретин. Ладно, пусть. Напился, с кем не бывает. Но почему она никак не уйдет из его головы? Все очень просто. Проснись она сегодня утром в его номере вместе с ним, он бы, скорее всего, перестал думать о ней, распрощавшись. Ее отказ — это удар по его самолюбию, банальный эгоизм. Но, разве женщины всегда соглашались на знакомство с ним? Нет, не всегда. Он переживал об этом не более пяти минут. И все же… «У вас не будет второго шанса произвести первое впечатление», — как он сам любил говорить. А в некоторых случаях и вовсе ничего уже не будет, ни шансов, ни впечатлений. Игорь, понял, что именно это обстоятельство злит его больше всего.

«С утра такая жара, и это только конец мая» — ужаснулся он, садясь в вызванное такси.

Такси припарковалось в центре возле многоэтажного, блистающего солнцем в отражающих стеклах, здания, кажущегося от этого невесомым хрустальным замком. Игорь, поднявшись на лифте на десятый этаж, пикнул электронным ключом, и вошел в пространство арендованного им всего неделю назад офиса. Офис еще не был до конца оборудован, в коридоре, и в кабинетах за стеклянными перегородками виднелись коробки разных размеров, валялись мотки с проводами. Пахло новой мебелью и кофе. Сотрудники толпились возле кофе машины, настраиваясь на рабочий день. Поздоровавшись с ними, кивнув через стеклянную перегородку, копошащемуся в коробке Глебу, Игорь последовал по коридору далее, в самый конец. Открыв дверь, вошел в небольшую приемную. Там сидели двое парней, у которых было назначено собеседование. С соискателями должен был первоначально общаться Роман, однако его Игорь среди присутствующих в офисе не заметил.

Велев соискателям ждать, вошел в свой кабинет, так же с коробками на полу. Не обращая внимания на коробки, сел за рабочий стол и уткнулся в компьютер, изучая пришедшую электронную почту. Ожил телефон. Переключаясь на телефонные разговоры, он вставал из-за стола и прохаживался вдоль стены с панорамным остеклением, параллельно кидая взгляды в окна, на вереницу движущихся машин. После окончания разговора, вновь садился в кресло за монитор, и стучал по клавиатуре ответы на входящие сообщения. Через час в двери постучали, и в открытом проеме показалась голова Романа с блаженной улыбкой на лице.

— Заходи. Где тебя носит? — недовольно воскликнул Игорь.

Рома, с бумажным стаканчиком бодрящего кофе в правой руке, мягкой походкой, подошел к столу для посетителей, упирающемуся торцом к рабочему столу Игоря.

— Доброе утро, Игорь Валентинович! Извините за опоздание, был занят вашим делом, — Рома сел на стул и отхлебнул кофе, зажмурившись от удовольствия.

— Каким еще моим делом? — Игорь оторвал взгляд от монитора и уставился на Романа.

— Ту девушку, которую вы вчера шампанским в ресторане угощали, зовут Люба, — начал Рома, — Ей двадцать три года. Местная, живет с мамой. Учится на филфаке ЮФУ. Перешла на второй курс магистратуры. Отличница. Пишет стихи и прозу. Имеет ряд публикаций в журналах. Год назад рассталась с парнем. Он ей изменил, она его бросила. В настоящий момент свободна.

— С чего ты решил, что мне это интересно? — негодующе спросил Игорь.

— И самое главное, телефончик, — не ответив на этот вопрос, Рома достал мобильник, и через мгновение у Игоря пиликнул его телефон, — Ловите. Как видите, сделал все что мог.

— За опоздание штраф, вычту с зарплаты. Иди, работай, тебя уже час люди ждут. — ответил Игорь, вновь уткнувшись в экран монитора.

— Вот она, людская благодарность…, — тихо пробурчал Роман, но закрывая за собой дверь он уже мурлыкал себе под нос: «Симона — девушка моей мечты, Симона — королева красоты»

Столкнулся с Глебом, направляющимся в кабинет Игоря, заговорщицки подмигнув, тихо спросил:

— Ну, как Снежана?

— Да пошел ты, — ответил Глеб мрачно, — приехал какой-то крокодил, еле спровадил…

— А… бывает… издержки современных технологий, — невозмутимо ответил и побежал вприпрыжку, все так же распевая «Симона, девушка моей мечты…».

Глава 4

Проводы

Омытая вешними ливнями блестящая, словно покрытая лаком листва винограда, не опаленная еще жгучим солнцем, нежно-салатовая, колыхалась над металлическими опорами беседки. Сквозь нее уже не проникали веселые солнечные зайчики, на село опускался вечерний сумрак, дни еще были коротки, а вечера прохладны, но сидящие за столами под беседкой люди, разгоряченные спиртными напитками, и привыкшие к трудам на земле, чувствовали себя вполне комфортно.

С приходом темноты музыка стала громче, зажглись лампочки, осветив разрозненные столы с деревенской снедью — пышными котлетами и кусками уток, розовой редиской с белым кончиком и охапками зелени, отварной картошкой припорошенной рубленой зеленью.

Виновником торжества являлся восемнадцатилетний призывник — Артем.

Из всех присутствующих он единственный был напряжен, слушал напутственные речи в полуха, кивая из вежливости головой.

Даже такой опасный инцидент, как чуть не случившаяся в конце двора за кустами раскидистой сирени драка с поножовщиной, прошла мимо его внимания.

А получилось так — на проводах оказались сокурсники Артема из технаря, жители ближайшего города. И треснул мир напополам. Конфликт вспыхнул, как обычно и бывает, из-за дамы. Та, напившись, чем-то оскорбила одного из городских, тот неосмотрительно ответил ей хамством на хамство. Местные посчитали это достаточным, чтобы затеять драку, для чего удалились в конец двора.

Мать Артема, тетя Света — женщина крупной кости и тяжелой руки, почуяв неладное, последовала за разгоряченной толпой, и поспела как раз вовремя. Ворвавшись в круг разгоряченных молодчиков, она коршуном набросилась на Витьку, местного заводилу и драчуна с криком «ах, ты ж сукин сын, чего удумал…». Витька тут же сдулся, нож убрал в карман и, бормоча под нос «теть Свет, да мы просто поговорить хотели» поплелся к столу, подгоняемый тычками разъяренной женщины. За ними вяло плелась оставшаяся компания.

Артем, невнимательно слушая рассказ матери о Витьке негодяе, который что-то учудил, поглядывал на часы и бросая взгляд на калитку, сквозь которую заходили и выходили гости, мрачнел. Мать сочла, что Артем тяготится своей новой ролью, и неизвестностью, которая его ждет в недалеком будущем, и переменила тему, но и ее ободряющая и поддерживающая речь возымела тот же эффект, что и рассказ о не случившейся драки, и она, заметив это, замолчала, а он, вышел из-за стола и направился к нужнику, находящемуся в конце двора.

Справив нужду, повесив голову и досадливо сбивая с травы выпавшую росу, он шел назад к столу, когда его окликнула стоящая возле сарая с хозяйственным инвентарем девушка в цветастом платье. Катя. Сестра закадычного друга Артема — Мишки. Все детство она неотступно следовала за ними, Мишка пытался прогонять ее, Артем напротив, говорил «пусть будет». И она часто разбавляла собой их компанию в разных играх. Он так свыкся с ее присутствием рядом со своим другом, что воспринимал Катю как Мишкино продолжение, как свою сестру. Сейчас, окинув Катю удивленным взглядом, он отметил про себя, как она выросла. Незаметно для него, округлилась, раздалась в груди, налилась соком как спелое яблоко, которое так и просится упасть в руку, только протяни. Катя действительно была хороша, она принарядилась по случаю, и обычные брюки с рубашкой, просторные и скрывающие ее прелести, были заменены на платье, с откровенным вырезом, и было Кате в этом платье несколько неловко, непривычно, и она немного сутулилась, стесняясь этой обнаженности.

— Иди сюда, — поманила она Артема вглубь сарая. Выражение ее лица, и вся ее поза источали интригу.

Артем, шагнул в полутемное пространство тесной деревянной коробки, прищурив глаза, огляделся вокруг, пытаясь понять, что хочет показать ему девушка. Ничего необычного он не заметил и вопросительно взглянул на нее.

Она явно волновалась, нервно переминаясь с ноги на ногу, теребила подол цветастого платья.

— Ну, чего тебе? — немного грубовато спросил он.

Общее его досадливое настроение вновь стало брать верх над ним.

— Чего… чего… Ничего, — Катя, вероятно, не ожидала такого обращения, и растерялась еще больше. Ее карие глаза вмиг наполнились слезами, губы задрожали.

— Раз ничего, то я пошел.

Прохладную ручку двери обхватили пальцы Артема, он чуть нажал на дверь и Катя рванула к нему, обреченно и полоумно. Прижалась всем своим жарким молодым телом и словно в бреду, торопясь, боясь, что он прервет ее, и она так и не выскажет все те слова, что так долго заготавливала для него, заговорила:

— Тема… Тема… Я люблю тебя…. Я буду ждать тебя из армии… Писать тебе письма. Ждать… Я для тебя на все готова. На все согласна… Вот что хочешь… На все… На все…

— Не надо, Кать, — Артем обернулся к ней, пытаясь высвободиться.

— Нет надо, надо…, — упрямо продолжала Катя, обвивая его собой, вздрагивая всем телом.

— Не надо, — твердо повторил Артем, расцепляя ее руки.

Теперь она стояла перед ним как жертва перед палачом, и краска жгучего стыда залила ее лицо, покрыла пятнами шею и обнаженную грудь, навернувшиеся слезы брызнули из глаз, она разрыдалась перед ним, закрыв лицо ладонями.

— Кать, перестань, прошу тебя, — Артем погладил рыдающую девушку по голове, — Ты хорошая. Ты очень хорошая. Но я тебя не люблю. И ты меня не любишь. А это… Пройдет. Вот увидишь. Ты еще встретишь свою любовь. И мне спасибо скажешь, что я… Извини, мне идти нужно.

Артем словно вспомнил о чем-то действительно для него важном и неотлагательном.

— Ты что? Ты куда? Ты…, — по лицу Кати скользнула догадка, и она вдруг вся преобразилась, стыд сменился неистовой ненавистью, глаза заблистали яростью, — К ней? Этой… шлюхе? — вскрикнула она, и тут же задохнулась от сжатых вокруг горла пальцев Артема.

Его лицо исказилось в судороге, побледнело, дыхание участилось, словно он без подготовки пробежал стометровку. Катя вцепилась обеими руками в сжимающиеся кольцом ладони Артема. Он, опомнившись, оттолкнул от себя задыхающуюся девушку, и она, как подкошенная, упала на груду старого тряпья, попутно задев рукой прислоненный к стене инвентарь, с грохотом посыпались тяпки, грабли, лопаты, однако, не причинив девушке вреда.

— За собой следи, — процедил сквозь зубы Артем, сильно хлопнув в сердцах дверью, раздался звон упавшего со стены ведра.

Глава 5

Звонок

В то время, как Игорь отчитывал Романа за опоздание, на другом конце города проснулась Люба.

В универ нужно было к двум дня, однако долго разлеживаться было некогда. Люба запустила приложение «Яндекс Музыка» на телефоне и подпевая «Shape of my heart», стянула с себя пижаму — футболку цвета хаки и клетчатые легкие брюки. Облачившись в другую футболку и спортивное трико, обтянувшее ее, напоминающую мяч, выпуклость, она, расстелив коврик для йоги, в такт музыки и своему дыханию потянулась вверх, подняв руки над головой, а за ними взгляд, затем наклонилась, опустилась на пол, прогнулась, оттолкнувшись руками приняла позу треугольника, со смешным названием «собака мордой вниз», вновь прогнулась и поднялась в исходную позицию. Проделав данные манипуляции двенадцать раз, и почувствовав во всем теле приятное тепло, она немного посидела в лотосе, подышав по системе — глубокий вдох, плавный спокойный выдох, вдох-выдох…

Душ, кофе, немного овсянки и пара вареных яиц на завтрак. Она готова к новому дню. Открыла ноут, заглянула в почту. Первым делом надо было разобраться с «самотеком». Непрочитанных тридцать сообщений, пришедших автоматически с сайта он-лайн школы «Писатель Про», в которой Люба подрабатывала редактором. В каждом из писем конкурсный рассказ плюс биография автора. Рассказы небольшие, и читать их все целиком нет смысла. Люба по первому предложению уже определяла стоящий рассказ, или мусор. Если с первым предложением дела обстояли неплохо, читала абзац. Если и с ним нормально, тогда абзац в середине и в конце. Если возникал интерес к прочитанному, тогда читала рассказ целиком. После рассказ, удосужившийся ее полного прочтения, направлялся уже мастеру курса, который проводил конкурс в преддверии начала занятий. Победитель получал возможность бесплатного обучения, еще двое призеров получали скидки 50%. Люба, по сути, выполняла самую «грязную» работу, отсеивая откровенный мусор, и экономя время очень занятых мастеров. Те работали в редакциях известных журналов, преподавали в вузах, публиковались в солидных издательствах. Помимо подработки в он-лайн школе, им было чем заниматься. С «самотеком» Любе нравилось возиться, поскольку процентов двадцать приходило рассказов стоящих, интересных, а некоторые на ее взгляд были гениальны. Их можно было брать и публиковать в именитых толстых журналах, даже не редактируя. Такие «самородки» необыкновенно ее радовали. «И наше поколение может сказать свое слово», — с гордостью думала она, перекидывая рассказ мастеру — автору конкурса, снабдив темой «Очень крутой рассказ», чтобы мастер обратил на него внимание. А впрочем, мастер не нуждался в ее оценках. Люба это понимала, но писала от переизбытка наполняющих ее чувств.

Хуже дело обстояло с бридерством. Тут нужно было читать рассказ целиком, не зависимо от того, плох он, или хорош, читать внимательнейшим образом, и делать правки. Иногда правок было столько, что за ними становился невидим сам текст. Буквально все было испещрено красными линиями, многочисленными заметками на полях. После нужно было написать отзыв, что-то типа рецензии критика, но в его упрощенном варианте.

Как раз такой рассказ поступил ей на проработку, и она провозилась с ним два часа. Заглянула в биографию автора — молодая девушка девятнадцати лет, взялась за тему нравственного падения человека, о которой вполне себе могут сломать зубы и опытные писатели. В результате получилась какая-то карикатура. Язык, стиль не выработанный, шатающийся, словно пьяница. Девушка только пробует перо. Хорошо бы просто зачеркнуть этот рассказ, и написать ей что-то типа «возьмите знакомую вам тему, без всяческих фантазий, историю из своей жизни, которая вас тронула, и расскажите ее читателю». Написать то ей это можно, но оплачивает она комментарии именно к этому рассказу. Как не крути, а придется препарировать явную мертвечину.

Разделавшись с неприятной работой, Люба открыла следующий рассказ. Здесь автор, мужчина пятидесяти лет, решил описать свое курсантское прошлое. В отличие от предыдущего автора, он писал о событиях, участником которых являлся. Однако в результате получился набор каких-то скучных и неинтересных фактов. Распорядок дня курсанта, практика курсанта, увольнения курсанта, отпуск курсанта. Путеводитель по курсантской жизни. «Если я не собираюсь стать курсантом, на кой оно мне?» — подумала Люба.

Досадливо закрыла рассказ, хватит ей на сегодня рассказа той молодой девушки.

Взглянув на часы, она поняла, что провозилась дольше, чем планировала с работой, поэтому обед совместила с подготовкой к зачету.

Подводя глаза, она все бормотала сложные конструкции, надеясь, что они отложатся в ее памяти, а по дороге прослушивала аудио вариант конспекта лекций, начитанных ею на диктофон.

Учебу в магистратуре вытесняла работа, разнообразные культурные мероприятия и студенческие тусовки, на которых Люба с некоторых пор появлялась крайне редко. Да, раньше, год назад, когда у нее случился роман с парнем из экономфака, ее часто можно было видеть на этих самых тусовках, однако затем ей стало не до тусовок, а еще чуть позже парень отпал. Вот с тех самых пор, Люба прекратила эти хождения по квартирам, клубам, ресторанам, где к ней неминуемо цеплялись мужчины. Такие же студенты как она, или уже взрослые зрелые мужчины, свободные, разведенные, женатые. Всякие. Люба не вдавалась в подробности их личной жизни, после предательства ее парня, а она так расценивала причину их разрыва, мужчины перестали ее интересовать. И вчерашний поход в «Сопрано» приуроченный к сдаче экзамена по литературному редактированию состоялся только благодаря недельным уговорам Светы. Проезжая мимо «Сопрано», она мельком вспомнила вчерашнюю вечеринку, и досадливо поморщилась. Мысль об Игоре была короткой и брезгливой, что-то типа «решил девочку подснять», она сменилась другой, тревожной и укоряющей, о Светлане. Получается, что Люба спешно уехала, бросив подругу на произвол судьбы. Люба себя успокоила, что были они в компании, а уехала скоропалительно только она, и то, что Света тертый калач, завсегдатай увеселительных заведений, в пространстве ресторана, все равно, что рыба в воде. Однако Люба упрекала себя в том, что вспомнила о подруге только сейчас, проезжая мимо Сопрано, а не раньше — после того, как приехала домой, или хотя бы с утра. Не позвонила, не узнала, все ли в порядке. Подруги так не поступают. А теперь уже поздно, через четверть часа они должны встретиться в универе.

На входе в университет ее поджидал Коля. Одногруппник, единственный парень на их курсе.

— Люба, выручай, — взволнованно обратился он к ней, уставившись собачьим взглядом влажных карих глаз, и прилизывая рукой длинные волосы, — учил…, учил…, но, ни фига не запомнил. Поможешь?

Коля примерно так же учил, как и Люба. Забурившись вчера в соседнее общежитие к другу с исторического факультета, «на минуточку», пробыл до утра, потребляя коньяк и распевая под гитару песни. Друг демонстрировал ни много, ни мало — целый альбом своих авторских песен, ему была важна оценка Коли, как специалиста по текстам, в том числе по стихам. Правила стихосложения правда Коля помнил весьма смутно, да и ни к чему это. Друг классный, и, стало быть, все, что он делает — классно. Поэтому он одобряюще кивал, разошлись они под утро, взаимно довольные.

Люба, утвердительно кивнула головой, и поспешила отделаться от Коли, славившегося своей назойливостью. Тем более, в дверях, появилась Светка.

В туфлях на высоких каблуках, в платье лишь не на много приличней вчерашнего ресторанного. Для Светланы жизнь была одним нескончаемым праздником, а ее эффектная внешность — козырь, который она выкидывала, подчас зря и преждевременно, с той необдуманностью, на которую способна лишь молодость. Зачет предстояло сдавать письменно, и покорение, надо отметить, уже привыкшего к экзальтированному виду студентке, пятидесяти трех летнего Константина Сергеевича, теряло свою актуальность. Однако Светлана ни на миг об этом не задумывалась, наряжаясь в пух и прах, словно не в университет, а на очередную вечеринку, на автопилоте. Да и настроение способствовало. Ее переполняли впечатления от бурного вечера с последовавшей за ним не менее бурной ночи в гостинице с вычурным названием «Династия».

Люба, окинув ее взглядом, облегченно вздохнула. Было очевидно, что Светлана на нее не в обиде.

Поздоровавшись, радостно, обнимая друг друга, как будто с их последней встречи прошло не меньше полгода, они поспешили по длинному коридору в аудиторию.

По пути Света пересказывала свое ночное рандеву, в подробностях, от которых Люба краснела и морщилась, пересказывала быстро и немного сбивчиво, предчувствуя скорый звонок, оповещающий о начале занятий. И уже в самом конце, входя в аудиторию, Света добавила:

— Кстати, тот мужчина, что подходил к тебе вчера, известный московский бизнесмен Игорь Лагутин. Зря ты свалила. Ну, ничего, думаю, он тебе позвонит… А ты…

— Ты что, дала мой телефон? — остановилась в дверях, глядя на подругу с нескрываемым удивлением и возмущением.

— Ну, дала. Эка невидаль, — совершенно не видя никакой трагедии в этом действе, спокойно ответила Света.

Люба была уже готова разразиться длинной гневной тирадой, однако за их спинами появился Константин Сергеевич и настоятельно порекомендовал им занимать свои места, а не толпиться в дверном проеме, мешая проходу других жаждущих сдавать зачет. И кроме того раздался таки звонок.

Люба, глубоко возмущенная поступком подруги, села, пытаясь сфокусироваться на предстоящем зачете. За ее спиной сопел Коля.

Вечером, около восьми, из кабинета Игоря вышли Глеб и Роман, продолжая на ходу о чем-то спорить, что верно было их привычкой, оставив Игоря в весьма приподнятом настроении. Проект, слегка забуксовавший из-за таможенных проблем, вновь двинулся. Игорь ненавидел бюрократические проволочки, и чувствовал облегчение при их разрешении, подобно облегчению человека вышедшего на свежий воздух из душной комнаты.

На этом приподнятом эмоциональном фоне он вернулся в мыслях к Любе. Сохранил ее контакт в телефоне, и стал размышлять.

Может написать ей на ватсап? А что он напишет? «Привет, помнишь вчера пьяного идиота? Так это был я»? И вообще, писанина в таких делах для слабаков. Нужно позвонить.

Вежливо представиться, возможно, извиниться. За что извиниться? За свой непотребный вид? Не настолько он был непотребным. Да и вообще, извинения — это тоже для слабаков. Просто представиться и предложить встретиться. У него как раз перед рейсом пара свободных часов. Можно было бы поужинать с красивой и умной девушкой, или посидеть в кафе за чашкой кофе. Интересно, как она оденется к такому случаю? В памяти всплыл Любин образ. Дались ему эти горохи с перчатками. Теперь он, вообще, ничего не станет говорить о ее одежде, пусть хоть в парандже придет. А вообще он бы хотел увидеть ее в платье «в пол» с открытой спиной, в туфлях на шпильке. Было бы круто. И волосы наверх забрать. Или, наоборот, распустить по плечам? Красивые у нее волосы. Интересно свой цвет или крашенные? Вообще, глаза карие, возможно, и свой. Глаза…

— Добрый день! Удобно говорить? — начал Игорь, стараясь предать голосу твердость и одновременно беззаботную легкость.

— Да…

От ее голоса по телу пробежала мягкая теплая волна.

Казалась эка невидаль — голос? Что он не слышал красивых, приятных, мелодичных голосов? Даже на гала-концерте звезд мировой оперы в Большом каких-то пару месяцев назад побывал. Не из любви к опере, по другой причине. Оперу любил его бизнес-партнер из Дубая. Игорю пришлось идти за компанию. Но это никак не умоляет уникальности услышанных им голосов. Но не бегали так мурашки по его телу от этой уникальности…. Может дело еще в произнесенном ею слове? «Да». Как-то это «да» она сказала бархатным субтоном, с придыханием. Или он это придумал…

— Говорите, я вас слушаю…

Похоже, он завис.

— Люба, меня зовут Игорь. Мы вчера с вами встречались в «Сопрано». Я…

— Можете не продолжать. Я вас узнала. Чего вы хотите?

— Давай встретимся. Сегодня. Я вечером улетаю…

— Счастливого пути

В трубке раздались гудки.

— Чертова девчонка! — вспылил Игорь, недоуменно уставившись на телефон.

Как она смеет бросать трубку? Это верх наглости! Еще филолог. Или филологиня. Или как там ее… Цвет нации. Интеллигенция. Воплощение культуры.

«Нет, я этого так не оставлю. Что за хамство?» — не унимался он.

Однако свой первый порыв перезвонить и высказать свое мнение о ней, он сдержал.

«Ладно, поговорю с ней через неделю» — решил он, напрочь забыв о своем намерении отправить через неделю в Ростов вместо себя Глеба.

Помимо Игоря на Любу в данный момент злился еще один человек. Сама Люба. Сбросив его звонок, она, было нажала кнопку «заблокировать», но как-то, словно помимо своей воли, нехотя, как будто эти действия совершала не Люба, а кто-то другой, нажала — «добавить контакт», в поле «Имя» написала «Игорь» и тыкнула пальцем «сохранить».

Глава 6

Дело

По селу ползли слухи, но Элина мать свято верила, что распространяют их завистники. Как же не завидовать? Во-первых, дочь — писаная красавица: кожа — мраморная, без единого изъяна, глаза цвета июньского неба, а волосы — не крашеные, не завитые, свои, оттого такие блестящие и живые, сама худенькая, ножки-ручки как у балерины длинные, а грудь большая и высокая, с нежными, розовыми бутончиками-сосками. Во-вторых, успешная, сама зарабатывает, себя обеспечивает, еще и матери помогает. А еще — гордая, независимая, несущая себя с поистине царским достоинством. Сколько парней местных вокруг вилось, да всем отворот — поворот, вот и очередной повод для злословия. Парни — с досады, девки — с зависти, клевещут, кто во что горазд. Хорошо, что уехала. Москва — город возможностей. Найдет себе достойного. Так рассуждала Мария Степановна.

Без отца стало легче всем. Эля выплатила долги за коммуналку, оплатила ремонт, квартира начала наполняться новой мебелью и современной техникой.

Матери была озвучена версия о работе на Озоне, так как именно ее усиленно рекламировали по первому каналу, а Эля знала, что мать смотрит только этот канал. И значит про «до десяти тысяч в день» слышит, а цифры более мать уже не воспринимала.

Последние полгода, дочка стала приезжать гораздо реже. Говорила, что много работы и устает.

«Работы», нужно отметить у Эли стало напротив меньше, просто «достойному» нужно было, чтобы она приезжала к нему по его любому требованию, и, следовательно, Москву Эля покидала лишь тогда, когда его самого там не было.

На этой неделе у него случилась командировка в Ростов, там его босс открывал представительство. Эля воспользовалась ситуацией и решила навестить мать. Первые три дня прошли в хлопотах по хозяйству, мыли окна, генералили квартиру, возились с рассадой, мама держала небольшой огород в сотку. С четвертого дня Эля уже начала скучать, с деревенскими она не общалась, с мамой обо всем было переговорено, и не по одному разу.

Сегодня вечером правда все село гудело на проводах в армию Артема, и тот ее настоятельно приглашал. Но Эля отказала.

Она достаточно натерпелась насмешек в детстве из-за отца, который напиваясь, дебоширил по селу, а затем валялся в беспамятстве в какой-нибудь канаве. Обычно кто-то из детей, с восторженным блеском в глазах, сообщал им «забирайте вашего отца». С этой фразы начиналось представление, на которое сбегался весь детский, подростковый люд, и еще местный дурачок — сорокалетний Серега, недалеко ушедший своим сознанием от пятилетнего ребенка ввиду психической болезни. Эля с матерью тащили на себе бесчувственное, тяжелое тело отца домой. Тело иногда начинала подавать признаки жизни, и материло их по чем свет стоит, а то и кидалось в драку.

В такие моменты Эля мечтала об одном — уехать навсегда из села туда, где никто не знает о ней ничего, где никто и никогда не видел ее позора. Она ненавидела весь мир вокруг. Отца -алкоголика, мать, всю жизнь, терпевшую униженное положение, и тем самым отравившую их с сестрой жизнь, и эту сопровождавшую процессию, всех до единого. И даже дурачка Серегу, единственного, который не способен был понять ни трагизма, ни комизма данной ситуации. Его глупое, плоское лицо с губами-варениками и чуть раскосыми глазами она ненавидела особенно, оно ассоциировалось в ней с апофеозом глупости, абсурдом жизни, поломкой человеческого в человеке. Не выдержав как-то, она схватила комок грязи с той канавы, из которой выволокли с матерью отца и швырнула в это тупое и убогое лица. Дурачок кинул грязью в ответ, и радостно засмеялся так, словно его пригласили поиграть в снежки. Они швыряли друг в друга грязью, она с ненавистью и злобой, а он с детским восторгом и непосредственностью, и окружающая их толпа ликовала от неожиданного сюжетного поворота в трагикомической пьесе.

Отца не стало, дети и подростки выросли, и за своими новыми заботами давно уж и не вспоминали о давно прошедших событиях, смиренная мать и тогда не видела ничего постыдного в препровождении домой больного человека, не способного идти своими ногами. Из участников и зрителей тех представлений, лишь один актер, войдя в роль, так и не вышел из нее.

Убитые когда-то связи не было ни желания, ни необходимости налаживать. А теперь у Эли сложились новые обстоятельства, дающие полное право селянам бросать в нее грязью. И хоть грязь, не камни, но бьет не менее сильно.

Что-то тихо стукнуло в стекло. Показалось? Стук повторился, на этот раз чуть сильнее. Эля распахнула окно, в нос ударил запах размякшей от весеннего тепла земли, свежей, едва народившейся на свет зелени и первоцветов, в которых солировали удушающие нотки гиацинтов. Клумбу, на которой умер отец, Эля плотно засадила цветами, подобрав их таким образом, чтобы цвели они, не переставая, сменяя друг друга, начиная с начала мая до глубокой осени. Мама, интуитивно чувствуя, странную любовь дочери к этому круглому кусочку земли под окном, старательно ухаживала за растениями, благодаря чему цвели они необыкновенно пышно, привлекая всеобщее внимание.

У клумбы стоял Артем, держа в руках маленький камушек, Эля поняла, что стучало по стеклу.

— Мы, между прочим, сегодня окна мыли, — недовольно высказала ему.

— Привет, Эля, — ответил он на это.

— Зачем пришел? — проигнорировав приветствие, спросила она.

— Эля, я в армию ухожу — ответил Артем, переминаясь с ноги на ногу.

— А я причем?

— Не причем. Вся деревня гуляет.

— И пусть. У тебя все?

— Нет. Не все. — немного помолчав, добавил. — Дело есть.

— Какое еще дело? — морщась, спросила она, — На миллион? — добавила насмешливо.

— Ну, не на миллион. На пятьдесят тысяч. Выйди, поговорим.

Эля вернулась через пять минут после разговора с Артемом.

— Мама, — обратилась она к матери, перебирающей на кухне спичечные коробочки с семенами, — Артем на проводы зовет, я пойду. Вернусь утром, не волнуйся, пожалуйста.

Она поцеловала маму.

— Конечно, иди доченька. Сидишь вечно в изгоях, перед людьми неудобно…

Хлопнула дверями старенькая девятка, взвизгнула, зашуршала, запыхтела и понесла по проселочной дороге молодую и красивую пару.

Мария Степановна, улыбаясь, поправила тюлевую занавеску на окне.

Глава 7

Подарок

— Павлов, я, конечно, многое перевидал, но чтобы прямо так, — возмущался преподаватель английского языка, тряся в руках исписанный лист, — что значит «дальше сам»?

Молодой парень с галерки, бросив недоброжелательный взгляд на Любу, что-то замямлил в ответ.

Люба закрыла ладонями лицо, и затряслась в беззвучном смехе.

— Павлов, незачет, — не слушая парня, резюмировал преподаватель, — пересдача в следующий четверг.

После урока английского, оказавшегося последним, Павлов, выхватив Любу из общего потока студентов, двигающихся по направлению к выходу, высказывал ей претензии.

— Коля, как можно быть таким идиотом? — сдерживала, как могла смех Люба, — Там, в конце была такая легкотня, стандартные фразы прощания, уровень школьной программы. Это я для тебя написала «дальше сам». Ты зачем это переписал?

Коля обреченно махнул рукой.

В самом деле, получилось забавно. И Люба, выйдя из здания университета, поймала себя на мысли о том, что до сих пор смеется, вспоминая озадаченное лицо преподавателя.

Она шла по весенней улице в потоке прохожих, с удовольствием подставляя лицо майскому солнцу, вдыхая аромат большого города: бензина, резиновых шин, духов, быстрой еды, кофе, и невесть откуда взявшегося запаха цветов и молодой зелени. Люба чувствовала необыкновенную легкость во всем теле, ее тонкая фигурка словно порхала над дорогой вымощенной желтой шершавой плиткой. В наушниках надрывался Linkin Park, Люба тихо подпевала, подпрыгивая в кульминационных местах, совсем не замечая происходящего вокруг.

Параллельно с ней по проезжей части двигалась Вольво с тонированными стеклами. Две пары глаз наблюдали за девушкой внимательнейшим образом с того момента, как ее фигурка отделилась от светло-желтого здания университета.

Люба свернула с оживленной улицы в пустынный переулок. Свернула и Вольво. Так как людей здесь не было, Люба, все также подпрыгивая и пританцовывая, позволила себя петь во весь голос в унисон с Marcela:

«I’m beggin’, beggin’ you

So, put your loving hand out, baby»

Вольво с тонированными стеклами поравнявшись с девушкой, притормозила, задняя дверь открылась, из нее выскочил Роман. Действовал он молниеносно. Схватил Любу и резко впихнул в темное пространство машины. Плюхнулся рядом, хлопнул дверцей. Машина взвизгнула, набирая скорость.

Люба дернула ручку двери, дверь не поддалась. Она обернулась на своего похитителя. В глазах вспыхнул разъяренный огонь, как у тигрицы, готовой на все ради своих детенышей.

— Ах, ты… — воскликнул Роман, схватившись за щеку, на которой алыми полосами зарделись царапины от Любиных ногтей.

Схватил ее за руку и больно сжал. Люба охнула.

— Эй, не порть подарок, — раздался чуть глухой, с насмешкой голос водителя.

— Постараюсь… — сквозь зубы процедил Роман, отпуская руку.

— Я тебя предупреждал. Можно было эскортницу приличную без шума и пыли привезти… Еще бы и спасибо сказала.

— Да, что ты заладил, — раздраженно отозвался Роман. — Эскортницу, да эскортницу. Мы легких путей не ищем. Такого добра у него и в Москве полно.

— Что вам от меня нужно? — подала голос Люба.

— Ничего особенного, — ответил Глеб, — Посидишь немного на дне рождения одного мужчины и все дела. Не бойся, он не кусается. А будешь хорошей девочкой…

— Глеб, не надо так с ней. Не тот вариант, — одернул его поцарапанный Роман.

Он с опаской отодвинулся от Любы, потирая щеку. Однако девушка, выплеснув свою первоначальную вспышку гнева, больше на него не кидалась. Молча сидела, глядя на пролетающий за окнами пейзаж. Они выехали за город, дорога из асфальтированной превратилась в утоптанную глиняную с ямами и колдобинами, на которых периодически подпрыгивала Вольво. За окном мелькали разлапистые деревья, по обочинам высилась жухлая трава.

Коричневые ворота автоматически открылись, пропуская машину внутрь двора, окруженного забором из темно-серого кирпича. Люба поняла, что ее привезли в частный особняк, где-то на отшибе левого берега Дона.

— Держи ее крепче, — Глеб кивнул на Любу.

Рома крепко сжал Любу за руку и потащил за собой. Следом шел Глеб. Люба краем глаза оглядывала пространство вокруг.

Большой двор с коротко-стриженным изумрудным газоном, по периметру украшенный хвойниками и декоративными кустами. Беседка с длинным столом, напротив небольшая сцена, на которой возились музыканты, настраивая инструменты. Возле стола она заметила двух молодых девушек, занимающихся сервировкой.

Поднявшись по ступенькам дома, троица вошла внутрь. Через прихожую прошли в просторную гостиную с панорамным остеклением, открывавшим вид на сад.

— Сюрприз! — заорали Глеб с Романом хором, сидящему в кресле у маленького стеклянного столика за ноутбуком Игорю.

Игорь встал и с изумлением уставился на Любу. Никаких тебе горохов, объемных платьев, шестидесятых. Тоненькая фигурка в обтягивающих джинсах и объемном худи нежного лавандового цвета. Абсолютно современная девушка. Почему-то в первую очередь он подумал об этом, а не о том каким образом она очутилась в гостиной снятого им дома.

Чуть растрепанные волосы, горящие глаза, особенно чернеющие на фоне бледного лица. Такая красивая и такая желанная, что у Игоря захватило дух.

— Да пусти ты. — Люба оттолкнула от себя зазевавшегося Романа и набросилась на Игоря, — Послушай, с этими мне говорить не о чем. А вот с тобой…

— Ну, мы пошли. Игорь, дальше сам… — Глеб потянул, зависшего было, Романа за футболку.

Они попросту исчезли, оставив Игоря с Любой наедине. Люба, похоже, даже не заметила их уход.

— Ты что думаешь, если у тебя есть деньги, то тебе все дозволено? Закон не писан? — глядя на него с ненавистью, продолжила глухим низким голосом, — Что можно вот так, по твоей прихоти похитить среди бела дня женщину и делать с ней все что угодно твоему больному воображению? Если ты немедленно не велишь своим отмороженным на голову друзьям вернуть меня на то самое место, откуда они меня увезли, силой запихнув в машину… Я… Я тебе обещаю, у тебя будут серьезные проблемы. А если ты меня хоть пальцем тронешь… Я не знаю, что я сделаю… Если закон ничего не сделает, у таких же все схвачено, то я сама… — в бессильной злобе Любу затрясло и ее начали душить слезы, — Я не знаю… Найду кого-нибудь, найму, или сама… Я не знаю, что я с тобой сделаю, если ты…

— Достаточно, — прервал ее Игорь, его голос словно окатил Любин пыл ведром ледяной воды. Она умолкла так же резко, как до этого накинулась на него.

И в воцарившейся тишине он открыл стоящую на столике бутылку с водой, наполнил водой стакан и протянул Любе.

— Выпей и успокойся.

Люба взяла стакан и зубы ее застучали по стеклу. Судорожными глотками она пила воду.

— Сядь, — указал жестом на диван.

Люба села, напряженная, с прямой, вытянутой в струну спиной.

— А теперь послушай, что я скажу, — Игорь прохаживался мимо нее, скрестив на груди руки, — Я не просил друзей привозить тебя ко мне. И согласен с тем, что они перестарались. В этом доме тебя никто не тронет, обещаю. Но если я тебе настолько неприятен, что ты не можешь меня видеть, я вызову тебе такси и ты уедешь. И на этом все. Больше я тебя не побеспокою. Если не настолько неприятен, побудь пару часов хотя бы… Потом уедешь. Когда пожелаешь. В любой момент. Что скажешь?

Люба молчала.

Игорь взял в руки мобильник.

— Адрес какой?

— Нет…, Не вызывай… пока не вызывай, — произнесла Люба.

Мобильник тихо клацнул по стеклянной столешнице.

— Они… Они меня сильно напугали.

— Я прошу прощения за своих друзей, — Игорь протянул Любе руку, — Пойдем к столу.

— Я совсем не по случаю одета, — смутилась Люба, приподнимаясь.

— Ничего. Мы тут совсем узким кругом. Я тоже, как видишь, не в смокинге.

Люба окинула взглядом Игоря. Джинсы цвета мокрого асфальта, темно-синяя футболка поло. Она позволила себе немного разглядеть его, представляя тело, скрытое под одеждой. Ведь до этого она видела его лишь мельком, в полумраке караоке клуба. Пьяным и несущим какую-то чушь.

Игорь улыбнулся, заметив, как она скользит по нему взглядом, а она, смутившись, словно пойманная на чем-то преступном, быстро отвела глаза.

Вечер выдался тихим, звездным и прохладным.

Уютным мягким светом освещали пространство развешанные над беседкой гирлянды лампочек, висела пара фонарей, в которых, треща, гибли комары, от неподалеку находящейся большой реки тянуло прохладой.

На мангале черноглазый армянин жарил шашлыки и по воздуху разносился возбуждающий аппетит запах жареного мяса.

Девушки-официантки, улыбаясь, подавали закуски, незаметно меняли тарелки, убирали со стола смятые салфетки, пробки и пустые бутылки.

Компания действительно оказалась небольшой. Люба даже подумала, что обслуживающего персонала, включая музыкантов, больше гостей.

К Роме и Глебу лишь присоединились, приехавшие на такси, две дамы в боевой раскраске, выдававшей их род деятельности. Мужчины рассказывали им о своем сегодняшнем приключении. Рома сетовал на поцарапанную щеку:

— Нет, ну вот что я жене скажу? Что со мной в этом Ростове-папе делали? Поехал филиал открывать, мать твою…

Женщины заливисто хохотали, и предлагали версии: «упал в кусты», «поцарапался в лесной чаще ища грибы», «напал Федя Крюгер».

По саду поплыли звуки музыки, Игорь отметил про себя, как возбужденно заблестели при этом, глаза Любы. Она успокоилась, расслабилась, укутавшись в клетчатый плед, выданный ей Игорем, и даже махнула рукой на обсуждение сцены ее похищения, которое Игорь хотел прекратить. В конце, прислушиваясь к разговору веселого квартета, она сама не удержалась от смеха. Засмеялся и Игорь.

— Замечательная группа, — с восторгом высказалась Люба о музыкантах

— Споешь с ними? — спросил Игорь

— Я не… я никогда не пела с группой…

— Ты этого хочешь?

Глаза Любы вспыхнули, но она отрицательно закачала головой, повторяя тихо «нет, нет, нет». Игорь внимательно наблюдал за ней.

— Тогда спой, потому что я этого хочу, — сказал он решительно, тоном человека, не терпящим возражений, — Я вообще-то именинник, а ты без подарка. Как так? Подари мне песню.

— Но…, — возмущенно задохнулась от такой наглости Люба

— Никаких но…

Он взял ее за руку и повел к сцене. Представил ее музыкантам, сообщил им о намерении девушке спеть, чем также несколько озадачил парней. Однако, они в отличие от Любы, согласно закивали, почувствовав возможность дополнительного заработка.

Игорь, прихватив вокалиста с собой, вернулся к столу, а музыканты, собравшись в кружок возле Любы, зашушукались с ней.

Люба, как только взяла в руки микрофон, мгновенно преобразилась. Перед Игорем и его компанией стояла уверенная в себе девушка, чуть прикрывшая глаза и вмиг улетевшая в ведомые только ей дали.

«Однажды он сказал, твой полет всего лишь сон…» — начала она обволакивающим субтоном.

И теплые мурашки побежали по коже Игоря.

Саксофон подхватил эстафету, красиво выводя свою партию.

«И не думать, как приземлиться, а у птиц свободе учиться

Оставив все то, что жаль»

Голос звенел, как прозрачная высота, о которой она пела…

Исполнилось давнее желание Игоря. Люба пела, глядя на него. Пела ему.

Замолчала вся компания, и даже женщины, без умолку тарахтящие, охваченные магией голоса и манерой исполнения Любы. Когда песня умолкла, Игорь сказал, обратившись к друзьям:

— Ну, ребята, по ходу это лучший мой день рождения

— А? Что я говорил? — довольный Роман ткнул в бок Глеба.

Люба вернулась к столу, немного раскрасневшаяся и растерявшаяся от внимания и комплиментов, которыми щедро начали осыпать ее гости.

Музыкант вернулся к своим коллегами по цеху и по саду зазвучали песни Стинга.

Официантки подали горячий, остро пахнущий дымом шашлык.

— Где ты научилась так петь? — спросил Игорь, подливая Любе в бокал вина.

— Немного занимаюсь вокалом, так для себя… Но дело не в этом. Я по сути не пою. Рассказываю историю. Для меня песня — это история. Рассказ. С завязкой, кульминацией, развязкой. Героями, сюжетом. И мне нужно донести до слушателя некую идею, для чего вообще написан этот текст, текст песни… Вызвать эмоции…

— У тебя неплохо получается, — заметил Игорь.

— Это потому что я люблю работать со словом. Я же филолог.

— Ты, наверное, и иностранные языки знаешь? — спросил Игорь.

— Да, конечно. Четыре языка — английский, французский, немецкий и латынь.

— Латынь? — удивился Игорь, — Зачем эта древность сейчас?

— Эта, как ты верно подметил, древность — корень многих европейских языков. И владея латынью при необходимости можно быстро освоить любой из современных: например, итальянский, испанский, греческий…

Люба хотела еще прибавить про то, что знание латыни позволяет изучать древнюю литературу в первоисточнике, но подумав, что собеседнику малоинтересен вопрос изучения древней литературы, и замолчала.

— Да? Не знал. Но меня в данный момент интересует английский. Насколько ты им владеешь? — в голове Игоря начал зарождаться некоторый план.

— Настолько, насколько родным русским. А для чего тебе?

— Хочу предложить тебе подработку на лето, — ответил Игорь.

— Подработку? А что нужно будет делать?

— Третьего сентября в Ростове, будет пресс-конференция для иностранцев. Нужно будет перевести на английский презентацию моей компании и представить ее на конференции. Плюс услуги переводчика. После презентации будет фуршет, и до — встреча гостей. Ты эффектная девушка — молодая, красивая. Будешь сопровождать меня и переводить. Я, в отличие от тебя, английским владею из рук вон плохо. Для тебя это полезный опыт, плюс деньги. Студенты ведь нуждаются в деньгах, разве нет?

Люба задумалась. В деньгах она нуждалась. Работа в он-лайн школе приносила сущие копейки. Та же Светка, подрабатывая официанткой, зарабатывала куда больше. Летом отпадала учеба, активность школы так же снижалась, начинался сезон отпусков. В свете этих обстоятельств предложение Игоря показалось ей интересным. Она поймала себя на мысли о том, что помимо коммерческого интереса, ей хочется немного узнать о нем, чем он занимается, что за проект запускает. И эти, хохочущие, «отмороженные на голову» как она выразилась его друзья, компаньоны по его бизнесу, теперь не пугали ее, а забавляли. Захотелось влиться в эту команду, ощутить себя сопричастной к рождению чего-то нового. Но вместе с этим интересом у нее возникли и сомнения, справится ли она без необходимого опыта, не завалит ли им проект. Этими сомнениями она решила поделиться с Игорем.

— Игорь, я ведь не выступала ранее публично…

— Разве? По-моему, только что ты это сделала. И весьма успешно, — возразил он.

— Но это другое… Вас тут всего пятеро, не считая персонала…, — ответила она, посчитав его довод не убедительным.

— А в караоке клубе? Помнится, в тот вечер там было не пропихнуться от народа… Я что-то не заметил ни малейшего стеснения с твоей стороны.

— Это все не то…

— То, Люба, то. Количество людей не имеет значение. Можешь зажечь пятерых, сможешь зажечь и пятьсот.

— И все-таки. Это большая ответственность. И большой риск доверить мне это дело. А почему, почему ты не обратишься к опытным профессионалам?

— Опытные профессионалы — дорого стоят, тогда, как на студентах можно неплохо сэкономить, — чуть сузив глаза, ответил Игорь, подавив в себе улыбку.

— А вот за это придется заплатить, — Люба взяла нож и стала резать лежащий перед ней кусок упругого сочного мяса.

— За что? — с деланным изумлением вскинул на нее глаза Игорь.

— За хамство.

Игорь засмеялся в ответ.

— Значит, по рукам, — протянул ей свою ладонь.

Она хлопнула сверху своей ладошкой. Он мягко сжал руку на несколько секунд, и она, покраснев и одернув свою, добавила:

— Я соглашаюсь только на деловые отношения.

— Я тебе другие и не предлагаю, — ответил он спокойно, отправив в рот кусочек шашлыка.

— Родился тост! — воскликнул Роман, — За присутствующих дам!

— Прекрасный тост, — отозвался Игорь.

Бокалы звякнули от соприкосновения.

Музыканты давно откланялись, разъехалась прислуга, убрав со стола. Уехала Люба на вызванном Игорем такси. Где-то в доме, раскинувшись на двуспальной кровати, похрапывал Роман, с двух сторон подоткнутый, словно подушками, двумя дамами.

За столом остались Игорь с Глебом, потягивая виски из широких стаканов и куря толстые сигары, выпуская кольцами дым. Вокруг повисла тишина, разбиваемая стрекотом сверчков, монотонным уханьем сыча где-то в далеке, да изредка доносящимся смехом потревоженной сойки.

— Да, вечер удался. А ты, Игорь, молодец, одним выстрелом двух зайцев убил…, — выдохнул Глеб в полумрак ночи дымом сигары, — Не знаю правда хороша ли твоя идея нанять эту девчонку в качестве пресс-секретаря… Она ведь некомпетентна.

— Глеб, я как раз хотел поговорить о некомпетентности. Твоей некомпетентности, — неожиданно ответил Игорь несколько раздраженным тоном.

— В каком смысле, Игорь? — удивленно посмотрел на Игоря Глеб

— В прямом. Ты что не знаешь, как называется то, что вы учудили с Романом сегодня? — Игорь ввинтил остаток сигары в пепельницу и уставился холодным взглядом серых глаз на друга, — И какая за это предусмотрена ответственность?

— Что это я не знаю, — обиженно ответил Глеб, — прекрасно знаю. Похищение человека. Статья 126 УК РФ, до 5-ти лет.

— А раз знаешь, Глеб, то какого черта ты на это пошел? Ладно, Роман. Он программер. А ты, мой юрист. Юрист, Глеб! — возмущение Игоря нарастало, — Как, как ты повелся на эту авантюру?

— Игорь, я был уверен в твоем обаянии, — попытался съехать Глеб.

— Глеб, если тебе по фигу тюремный срок, то это твоя проблема, — продолжал Игорь, и Глеб понял, что его попытка съехать благополучно провалилась, — Но… дело не только в тебе и Роме. В такой ответственный момент, ты думаешь, мне нужен скандал? Конкуренты только этого и ждут. И тут… Я прямо вижу заголовки статей в инете — «Бизнесмен Лагутин похищает и насилует молодых студенток. Одна из его жертв делает шокирующее заявление». Ты понимаешь, что ты меня подставил? И все могло пойти совсем по другому сценарию…

— Игорь, но…

— Никаких но, Глеб. И потом, что за бесцеремонность? Я что просил устраивать мою личную жизнь? Я просил?

— Мы хотели сделать сюрприз, — ответил Глеб.

— Давай в дальнейшем без сюрпризов. Еще одна подобная выходка и мне придется расстаться с тобой. И как с юристом, и как с другом. Ты меня услышал?

— Уффф, Игорь, ты, конечно, невыносимый тип… Да, да, услышал, — быстро ответил он, увидев сверкнувшие от ярости глаза Игоря.

Глава 8

Удобные

Квартира сорок семь по улице Жасминовой, 34 в Москве наполнилась истошными криками.

— Что это? — тыкал в лицо Роман своей законной супруге, рыжеволосой, зеленоглазой бестии Дарьи, в лицо алюминиевый фантик от презерватива, обнаруженный им под их супружеской кроватью.

— Понятия не имею, — отвечала та, нисколько не смутившись.

— Муж в командировке, сына маме сплавила, а сама… — задыхаясь от гнева, кричал Роман, — Совсем стыд потеряла? Уже домой мужиков водишь?

— На себя посмотри. Весь Ростов перетрахал? — закричала в ответ Даша.

— Я вообще-то работал там, — ответил Роман, однако слегка понизив тон.

— Знаем мы твою работу. Что с рожей? — не унималась Даша.

— Поцарапался в офисе, когда сеть тянул…

— Ну, и мне враги подкинули…, — нагло ухмыльнувшись, парировала Даша.

— Пошла ты! — вспыхнул Роман и направился по коридору в сторону входной двери.

— Эй, стой, ты куда? — кинулась Даша ему вослед, — А ну вернись!

В ответ послышался хлопок двери.

Роман вышел из дома, прислонился спиной к кирпичной стене многоэтажки и судорожно вдохнул грязный московский воздух. Успокоил сбившееся дыхание и набрал Глеба.

— Глеб, можно я у тебя переночую сегодня?

— Что, проблемы?

— Да не так чтобы…

— Ладно, приезжай, — спустя недолгое молчание ответил Глеб, — Я Игоря позову, может, в картишки перекинемся…

Через час после этого разговора Роман с Игорем, подъехали к красивой многоэтажке возле Останкино. Дом был новый, выстроенный в современном стиле арт-деко, темно-коричневый снизу и светлеющий, почти бежевый, светло песочный вверху. Эти переливы цвета делали основательную махину воздушной, невесомой. На фасаде скромная лепнина извилистых веточек с листиками. И огромные арки, пронизывающие дом, сквозь которые виднелся внутренний дворик, придавали ему особый шик.

Пикнул отзывчиво домофон, и гостеприимно открылась массивная дверь, ведущая в подъезд, пропуская двух молодых мужчин.

На пороге квартиры мужчины столкнулись с очень молоденькой девушкой, на вид не более пятнадцати-шестнадцати лет, блондиночкой с большими, распахнутыми настежь голубыми глазами. Ангел, однако, окинул их поистине взглядом демоническим, в котором читалась неимоверная гордыня и такое же презрение к окружающим людям, протиснулся между дверным косяком и ими, посторонившимися, и скрылся в дверях лифта.

— Я надеюсь, мы не помешали, — смущенно сказал Роман, проводив взглядом девушку.

— Нет, что вы, — вальяжно ответил Глеб, явно испытывающий удовольствие от реакции друзей, — друзья превыше всего.

Одет он был в темно-синий махровый халат, перевязанный поясом на талии. Но пока друзья доставали из принесенного пакета виски, сигары, сыр и колбасу в нарезке, он успел переодеться в футболку и спортивное трико с тремя белыми полосками по бокам штанин. Друзья расположились возле небольшого столика в гостиной.

Игорь взялся раскуривать сигару, Роман расчерчивать для покера таблицу, Глеб задумчиво тасовал колоду карт. Однако у всех мужчин мысли крутились вокруг голубоглазой девочки.

— Глеб, ей хоть восемнадцать есть? — первый не выдержал Игорь.

— Есть. Я паспорт смотрел.

— Тогда я спокоен.

— А я нет, — встрял Роман. Он, закончив с таблицей, разлил по толстостенным стаканам янтарный виски, — что это, вас, месье, на детей тянет? Уж не впали ли вы сами в детство? — спросил, глумливо улыбаясь.

— Чья бы корова мычала, — ответил Глеб, насупившись.

— Так мне то, слава богу, двадцать три, а тебе под полтос. Ты ж ей в отцы годишься. Или, как это — старый конь борозды не портит? Там еще продолжение есть… — хихикнул Роман. Пододвинул друзьям стаканы.

— Нормально у меня все с этим, — Глеб отхлебнул виски, — Некоторым молодым еще и фору дам.

— А… Ну, да, ну да… — Роман опять хихикнул куда-то в сторону.

— Где познакомились? — Игорь выдохнул сигарным дымом вверх.

— Толстый дал контакт, — не слишком охотно ответил Глеб. Взял в руки сигару, примеряясь к ней гильотиной. — Сам позвонил. Типа девочка есть хорошая, да без надобности мне уже, — отрезал кончик сигары.

— Мерзость какая, — фыркнул Игорь с отвращением, сбивая пепел в пепельницу.

— Почему это? — удивленно глядя на него, спросил Роман.

— Ну, ты понимаешь, почему она ему без надобности?

— Понимаю

— И что, по-твоему, это нормально?

— Есть спрос — есть предложение. Ее тело — ее дело, — пожал плечами Роман.

— Да? — Игорь неожиданно обозлился. — А что ж ты когда твоя Дашка аборт сделала, другие песни нам пел?

— Это другое дело, — Роман смешался в лице, аргумент Игоря стал для него неприятной неожиданностью. — Во-первых, она не своим телом распорядилась, а во-вторых, это и мой был ребенок тоже. И я имею с ней равные права на нашего ребенка… Имел. — добавил он, помрачнев еще больше. — Спасибо, что напомнил.

— Парни, перестаньте, — вмешался Глеб в диалог.

— Ладно, прости, — примирительно сказал Игорь, обращаясь к Роману.

Тот махнул рукой в примиряющем жесте.

Друзья немного помолчали, каждый был погружен в свои мысли.

— Слушай, а у тебя ж эта была, как ее…, — нарушил молчание Игорь, — Брюнетка, с каре…, — он прикоснулся ладонью к мочке уха, изображая это самое каре. В его память почему-то врезалась эта прическа, идеальная форма и укладка которой, навевала мысль о том, что девушка носит парик. Поднапрягшись, на мгновение, поморщил лоб, вспоминая имя, — Сусанна, кажется. Чем она тебе не угодила?

— Ай, да там такая история вышла…

— Ну, расскажи, — оживился Роман

— Да ну тебя…

— Расскажи Глеб, в самом деле, интересно, — попросил Игорь. Он уютно уселся в кресле, пуская дым сигары.

— Да ничего интересного. Впрочем, если хотите…

— Хотим! — дуэтом воскликнули Игорь с Ромой.

— Суссана, она же Оксана по паспорту, родом из Украины, — начал Глеб свой рассказ, — Из Луганска. Как оранжевая революция случилась, со всеми вытекающими, она в Россию перебралась. По квотам поступила в универ. Общагу дали, а жить не на что. Родители в Луганске остались, бедствуют, помочь не могут. Стипендия что-то около двух тысяч деревянных. А девка то видная, хочется и приодеться, а тут даже на еду не хватает, и взять неоткуда. Ну и пошла она по скользкой дорожке. Красотой, да молодостью торговать. Такого понавидалась, что книгу впору написать. Чего только не было. Понравилась мне она. Темпераментная. Любит видимо это дело…. А послушал ее, жалко стало. И решил на свою голову содержанкой своей сделать. Я ей сразу сказал, содержать тебя буду, пока не надоешь либо не изменишь. Она согласилась. Все же лучше с одним и стабильный доход иметь, чем непонятки…

— Это то да, — хихикнул вновь Роман.

— Слушай, я ничего не стану больше рассказывать, — обиделся Глеб.

— Ром, заткнись, прошу, — Игорь с досадой поглядел на Романа.

— А я че? Я не че…

— Глеб, рассказывай, он не будет больше, — поручился за Романа Игорь.

— Не буду, — подтвердил Роман, изобразив мину раскаявшегося грешника.

— Хорошо… Только если еще раз… — предупредил Глеб, бросив на Романа неодобрительный взгляд.

Роман кивнул головой в согласии. Он подпер локтем подбородок, закрыв ладонью свой рот.

— Ну, вот, — собираясь с мыслями, продолжил Глеб, — стала она ко мне приезжать раз в неделю, мне то больше и не надо.

Роман затрясся в беззвучном смехе, Игорь погрозил ему исподтишка кулаком.

— А через пару месяцев просит за брата, — продолжил Глеб. — Мол, помоги, делать в Луганске ему нечего, надо как-то устроить. Ну, я, спрашиваю, каков род занятий. Оказывается строитель. В Москве то рабочие руки нужны, так что помог брата пристроить. Прописку ему купил. Через месяц такая же история, только с племянником. И этому помог. Труднее всего пришлось с двоюродным ее братом, тот типа творческий. Музыкант. Сами понимаете, этого добра как грязи, и все в Москву прут. Но и тут я не оплошал, познакомил его с нужными людьми, деньгами помог. Пошло его творчество в гору. Концерты, гастроли… Она, конечно, в благодарности рассыпается и обслуживает по высшему классу. И все вроде хорошо…

Глеб замолчал, словно вспоминая то золотое времечко.

— Ну, и дальше что? — не выдержал Роман.

— Ай, да… — обреченно махнул рукой Глеб.

— Глеб, не томи, давай уже до конца рассказывай, — с неподдельным интересом слушал его Игорь.

— Да что там рассказывать. — Глеб тяжело вздохнул. — Опять какой-то брат троюродный… Педагог по образованию. Я его в универ пристроил, помнишь, Игорь, мы сотрудничали с МИФИ? На ярмарке вакансий отбирали программеров для компании?

— Помню, конечно.

— Ну, я к ректору пришел, мол, так и так, столько ваших студентов пристроили в компанию, помогите ж и вы. Устройте одного преподавателя к вам на кафедру.

— А он что? — спросил Игорь

— Да, что он? Говорит, все это хорошо, да вот если б вы еще нам помогли крышу отремонтировать в корпусе, денег то бюджет выделил, но так слезы… Спонсоры нужны, а где ж их взять…

— А ты?

— Ну я, выделил… Со своего кармана.

— А он?

— Устроил Оксанкиного брата.

— Так, а что расстались то? — непонимающе спросил Игорь.

— А то. Решил я эту новость о брате Оксане в тот же день принести, да и отправился к ней в общагу, чего раньше не делал. И на рессепшене тетке сунул тысячу, мол, пропусти, сюрприз у меня для Оксаны Самойловой. Та и пропустила. В общем, открывает мне Суссана-Оксана дверь, сама в нигляже, а на кровати ее брат голый… Тот, о котором я хлопотал…

Роман закрыл глаза и захохотал в руку. Игорь сдерживал себя изо всех сил.

— Ну, припер я ее к стенке. Говорю — сама лучше признайся, все равно выведаю правду. И оказалось, что все эти братья, да племянники…

Глеба прервал хохот его друзей.

— Любовники ее… — обреченно закончил сквозь хохот друзей Глеб. — Я ее, значит, содержал, а эти…

Роман сполз куда-то под стол, сдержанный Игорь согнулся пополам…

— И все у меня с ней вмиг закончилось, — продолжал Глеб, не обращая внимания на хохочущих друзей, словно рассказывая уже самому себе, — Потому, что слово свое держать надо. Сказал «пока не изменишь», значит, так тому и быть. Изменила — на хер с пляжа. Чем удобны содержанки, никаких имущественных споров, детей и прочего…

— Да уж и не говори, сплошные удобства, — смеялся Роман.

— Глеб, в самом деле…, — Игорь пытался взять себя в руки, и не мог.

— Да ну вас, друзья еще называются…

И не выдержав, рассмеялся сам.

Насмеявшись вдоволь, Глеб вдруг помрачнел и добавил уже другим тоном:

— Больше со мной такие номера не пройдут.

Глава 9

Офис

Люба подняла вверх глаза, чуть щурясь от бликующего солнечными зайчиками окнами офисного здания.

Она зябко поежилась, хотя стояла теплая безветренная погода. Мощь стеклянной высотки давила на нее, заставляла чувствовать себя мелкой, беззащитной, ненужной. Разношерстная публика: самодовольные мужчины в дорогих костюмах, молодые парни в затертых до неприличия джинсах, рабочие в спецодежде, разносчики пиццы — словно муравьи в потревоженном муравейнике сновали туда-сюда, пересекаясь друг с другом в дверях.

Офисный мир, в который ей предстояло погрузиться на ближайшие три месяца, показался ей чужим и холодным. Ей просто необходим был проводник в этом новом пространстве, и она выдохнула с облегчением, когда ее окликнул вынырнувший из двери Роман.

— Здесь кофе-машина, тут комната приема пищи — микроволновка, холодильник, все такое… Туалеты там…, а тут твое рабочее место, — Роман открыл перед Любой дверь в один из кабинетов за стеклянной перегородкой.

— Рабочее место? — удивилась Люба, — для чего мне здесь находиться?

Люба предполагала, что Игорь, выдав ей презентацию на флешке, или отправив по электронной почте, отправит на все четыре стороны, и периодически она будет отчитываться ему о проделанной работе, внося в случае необходимости коррективы.

— Ну, это ты у него спроси, — ответил Роман, — мне было поручено обеспечить тебя автоматизированным рабочим местом, что я и сделал. Учетная запись, электронная почта, интернет, телефон. Можешь приступать к работе прямо сейчас. Вернее после общения с Игорем. Пойдем, он тебя ждет.

Люба последовала следом за Романом, все больше кляня себя за то, что согласилась на эту подработку.

Приемная с кожаными диванами, стук в дверь, и вот Роман жестом предлагает ей войти, пропуская вперед.

Игорь, в темно-синем костюме, такой строгий, холодный и бесстрастный, поднял на нее глаза — серые, безразличные. Чуть нахмурил брови, словно вспоминая, кто она и зачем тут.

— Игорь Валентинович, Люба к вашим услугам

К чему этот пафос, с некоторым внутренним раздражением подумала Люба. Она прошла к длинному столу, торцом упирающимся в стол за которым сидел Игорь. Роман отодвинул ближайший к Игорю стул, помогая ей присесть. Слегка кивнув головой, покинул кабинет.

— Добрый день, Люба, — наконец-то обратился Игорь к ней, когда дверь за Романом закрылась

— Добрый день, Игорь Валентинович, — ответила она.

Он удовлетворенно кивнул головой. Похоже, она верно уловила, что обращаться в стенах офиса к нему следует именно так.

— Итак, давай обсудим нашу сделку.

Он подпер подбородок рукой и уставился на нее, глядя в упор, и слегка улыбалась.

Интересно, что его так забавляет?

— Давайте обсудим, — спокойно выдержав его взгляд, ответила Люба.

Начались переговоры. Люба сыпала понятиями «знаки», «техническая специфика», «стоимость перевода за n-е количество знаков учитывая сложность текста»

Игорь не имел ни малейшего понятия, каков объем его презентации в знаках, а также какова его техническая сложность. Однако он строго и сдержанно отвечал «слишком дорого». «По сравнению с чем?» не унималась Люба.

«А она азартная», — думал Игорь, испытывая явное удовольствие от этого торга. Имея перед ней неоспоримое преимущество в умении вести переговоры, он без зазрения совести пользовался этим, заводя ее своими вопросами и предложениями туда, куда ему хотелось завести ее, одновременно подпитывая в ней иллюзию побед над ним. Он с трудом сдерживал улыбку от созерцания тех восторгов, которые она даже не пыталась скрывать перед ним. В этих таких искренних проявлениях чувств она была восхитительна — глаза ее возбужденно сверкали, щеки румянились, губы наливались вишневым соком.

Игорь упирался, подзадоривая ее, хотя на самом деле те цифры, что называла она, казались ему смехотворными. В конце концов, он согласился на озвученную ею цену, и Люба зашлась в очередном восторге, а он едва сдержал улыбку, наблюдая, как она расслабленно откинулась на спинку стула, победно блестя глазами.

Игорь вызвал в кабинет Глеба и дал ему распоряжение оформить с Любой трудовой договор на три месяца, график работы пятидневка с двумя выходными и праздничными днями согласно законодательству.

— Как пятидневка? — не выдержала Люба

— Так, — спокойно ответил Игорь, — все сотрудники ростовского офиса работают в этом графике.

— Но…

— Никаких но… Это не обсуждается, — тон Игоря сменился на жесткий и бескомпромиссный

— Я просто хотела отдохнуть хотя бы неделю летом…, — Люба вздохнула.

— Это можно. Без содержания на неделю отпущу. Но в остальные дни будь добра с 9.00 до 18.00 быть в офисе. Глеб, зафиксируй это в договоре.

Глеб кивнул головой в согласии.

Когда она покинула его кабинет, он поймал себя на мысли о том, что никогда еще не чувствовал такого удовлетворения от переговоров.

Он не был мстительным человеком, но его задетое самолюбие требовало реванша. За «Сопрано», когда она, окинув его взглядом, полным пренебрежения, развернувшись, уехала, за брошенную трубку, и дальнейшее игнорирование его звонков, за дерзкие слова и нелепые оскорбительные подозрения в его адрес, за которые не последовало никаких извинений. И это ее «соглашаюсь только на деловые отношения», с ударением на слово «только», как последняя капля, переполнившая чашу его терпения. Одновременно возникли в нем и какая-та свежесть чувств, словно южная весна хлынула в сердце с ростовских улиц, и обновление скучающей мрачноватой его души, еще молодого, но уже разочарованного мужчины, и предвкушение борьбы с противником равным, и, конечно, победы над ним. И торгуясь с ней, легко подчиняя ее своей воле, находясь на своей территории, и как говорится, в своей тарелке, виделась ему эта победа такой близкой, что кружило голову.

Глава 10

Магнит

На следующий день был назначен прогон презентации. Вечером в кабинете Игоря собрались Роман, Глеб и Люба.

Роман немного провозился с проектором, и на белом экране, напротив рабочего места Игоря, замелькали слайды. Промо-ролик, фото.

Распечатанный сценарий и тексты к фото в виде толстой папки легли на стол перед Любой.

Три пары глаз, молча, уставились на экран.

— Ну, как тебе? — спросил Игорь, обратившись к Любе, когда на белом экране луч проектора выдал последний слайд с надписью «Спасибо за внимание!»

Люба задумалась. Когда они проходили в университете курс по редактуре, и нужно было редактировать тексты своих сокурсниц, Любу возненавидели все, так как она бесцеремонно разносила читаемые тексты в пух и прах. Лишь преподаватель был ею доволен, сказав, что у нее острый ум критика. И одногруппницы возненавидели ее тогда еще больше. Люба не смыслила в бизнесе Игоря, но то, что перед ней промелькнул плохой текст для нее было очевидно.

— Что молчишь? — спросил Игорь, внимательно вглядываясь в ее лицо.

— От меня требуется перевести это на английский и озвучить на публике? Или… Я могу высказать свое мнение по поводу самой презентации?

— Можешь высказать свое мнение по поводу презентации, — ответил Игорь

— Это никуда не годный текст, от первого до последнего предложения. Скучный, неинтересный, непонятный, размытый, слабый. Самое печальное — не вызывающий эмоций.

— Аргументируй

— Смотрите — первые предложения «Мы динамично развивающаяся компания…» «Существуем на рынке…» Вы в самом деле думаете, что кому то интересно динамично развивающаяся или статичная, молодая компания или давно существующая? А цеплять нужно уже первым предложением. Настоящие писатели всегда так делают. Чтобы читатель сразу определил для себя «это мне интересно». Презентация тот же рассказ. Здесь работают те же принципы. Что нужно вашим слушателям? Решить свои проблемы с помощью вашего продукта. Так и надо говорить о них, об их проблемах… Вопрос, обращение… Оригинальный, креативный ход. Шокирующее и неожиданное. Все, что угодно только не банальная скукотища о себе любимом…

— Ну, допустим… Что еще не так?

— Само предложение — нечеткое, непонятное. Я, например, не поняла, что вы предлагаете. Да я не специалист, но если что-то невозможно объяснить ребенку, значит те, кто объясняют, сами не до конца понимают. И финал провальный… Опять какие-то дифирамбы своей компании и «Спасибо за внимание!». Рассказ — это выстрел. Наповал. А тут какая-то манная каша…

— Критикуя — предлагай. Я тебе выделю технического эксперта, для разъяснения непонятных аспектов. И дизайнера. И неделю. Сделай свой вариант, посмотрим. И, да, это дополнительная работа. Я оплачу… Можешь идти…

Игорь переключился на телефонный разговор, махнул ей рукой, показывая, что разговор окончен.

Люба, прихватив папку с бумагами, вышла из его кабинета.

— А девочка то умная, — задумчиво произнес Глеб, когда дверь за Любой закрылась.

— Посмотрим, — неопределенно ответил Игорь, — Рома, договорись с Иваном, пусть консультирует ее по техническим вопросам в режиме видеосвязи.

— Зачем Иван? — возразил Роман, — я могу сам…

— Я сказал, подключить Ивана, — раздраженно отозвался Игорь.

Роман кивнул в согласии, пожав плечами.

Игорь, оставшись в одиночестве, быстро просмотрев, пришедшие на мейл письма, набрал в поисковике фамилию, имя, отчество своего нового пресс-секретаря. Выяснилось, что у Любы нет зарегистрированных аккаунтов в соцсетях, и это удивило Игоря. Однако, на страницах интернета эта девушка упоминалась. По ссылкам, содержащим ее данные, можно было попасть на сайты нескольких журналов, где были выложены ее стихи и рассказы. Об одном рассказе была опубликована статья, в которой говорилось, о том, что Люба награждена за него премией в десять тысяч рублей. Этот рассказ был опубликован в ростовском журнале « Времена и нравы» в рамках проводимого конкурса «Скрещение рук». Люба заняла в конкурсе третье место с рассказом «Магнит».

Игорь открыл рассказ и улыбнулся, вспомнив фразу Любы «Цеплять нужно с первого предложения». Да, похоже, эта девочка знает, о чем говорит.

Рассказ

Магнит

Я — храм вашего чрева. Не поверите, каждый из вас практически ежедневно заходит в меня. В выходные и праздники, как любой приличный храм, я переполнен людьми. Люди идут нескончаемым потоком утром, днем и вечером. В будни мои прихожане предпочитают вечерние службы, после пяти. Выстраиваются целые очереди из желающих приложиться к кассовому аппарату своими пластиковыми картами.

У меня есть имя. Зовут меня… Это зависит от того, как вы складываете буквы в слова. Если слева направо, то «Магнит», если справа налево, то «Тингам». Мне больше нравится второй вариант, но людей, читающих справа налево совсем мало.

Рядом со мной, через широкий тротуар, по которому мимо меня как муравьи снуют людишки, периодически заныривая в меня, небольшая забетонированная площадка. Люди зовут ее парковкой. Сюда приезжают те, у кого есть машины, бросают их на этой площадке и идут ко мне на встречу. Разные люди приезжают на разных машинах. Я знаю практически всех своих прихожан, и все их машины.

Этот черный джип принадлежит представительному мужчине в очках, с пузиком, который он гордо выставляет вперед. Рядом слева бирюзовая старенькая девятка с поржавевшим днищем, на ней приезжает худой бледный и какой-то нервный парень. А там поодаль… Хм. А что это за белая Ока припарковалась справа от джипа? На его фоне она кажется совсем кукольной, крошечной. Какой-то пародией на машину. Раньше я ее здесь не видел. Дверка Оки открылась и из нее вывалилась нога. Да, да, именно вывалилась. Потому что вторая, как и положено нормальной, правильной человеческой ноге, аккуратно встала на ступню, предварительно согнувшись в колене. Мужчина лет сорока, с несколько одутловатым лицом, прикрытым на треть солнцезащитными очками, оперся на эту, нормальную ногу. Из машины он достал трость, опираясь еще и на нее, странной походкой, словно переваливаясь с боку на бок, пошел по направлению к моему входу. Странность походки заключалась еще и в том, что одна нога шла у него как у обычного человека, а вторая словно волочилась за ним, прямая и несгибаемая.

Да, этого необычного вида мужчину я увидел впервые. Возможно, недавно переехал. Новый мой прихожанин.

А вот моложавую женщину средних лет, с которой он столкнулся на входе, я, напротив, видел очень часто. Уж точно пару раз в неделю она заходила в меня.

О, как я люблю эти неожиданные встречи! Всплеск эмоций, воспоминаний, чувств будоражит и пьянит мое воображение. Люблю подслушивать именно эти разговоры. В самом деле, неужели люди думают, что кому-то интересны их жалобы на маленькую пенсию, жмотов работодателей, неблагодарных детей, свое здоровье, страну, президента… Зачем они все это говорят? Я слышу это ежечасно, и мне ужасно скучно.

Нет, эта парочка не станет жаловаться друг другу, ни при каких обстоятельствах, это очевидно. Я навострил уши. Они не виделись двадцать лет, когда-то были близки, как я сразу догадался. Она замужем, двое детей, он женат, у него взрослый сын, который живет отдельно. Оказывается, что живут они с ней в одном районе, неподалеку, и странно, что впервые встретились. И мне странно, что он пришел ко мне впервые. В пять минут общения вмещается двадцать лет жизни. Он говорит, что жена уехала вчера к маме в деревню на неделю и он один. Повисает пауза. Они все рассказали друг другу, что хотели, их время вышло, надо бежать по домам, да и жарко нестерпимо… Позови, ты ее к себе, хочу крикнуть я. Я ведь мужчина, и прекрасно понимаю, чего он хочет. Но он молчит. И тут я слышу ее: «А ты пригласи меня к себе». Улыбается, смотрит на него снизу вверх. Смелая. Не боится отказа. Совсем ничего не боится. Он слегка растерян, смущен. Ну, что ты, в самом деле… Он спрашивает — «а ты придешь?» Чудак человек. Конечно, придет.

Он проснулся рано. Для чего-то ему сегодня нужно рано встать. Он вспомнил. Вчерашняя встреча с ней. А сегодня вечером она обещала прийти к нему. После работы, в шесть часов. Ему нужно подготовиться к ее приходу. Он помнил, что она любила рыбу, рыбу продавали на рынке. И лучшую рыбу продавали ранним утром. Вчера, возбужденный неожиданной встречей, и в предвкушении новой он не пил. И от этого чувствовал себя необычно. Как будто чего-то не хватало. Рынок, напомнил он себе. На рынке он в последний раз был лет десять назад. Да и в ближайший магазин вчера сходил впервые за несколько лет. Его мир сузился до кресла и компьютера. Он потерял себя на войне. Вместе со служебной собакой и ногой. Государство позаботилось о нем. Дало ему награды и ордена, бесплатное лечение и протез, хорошую пенсию и машину не очень. Но он больше не мог заниматься, тем чем мог — воевать. А больше, как выяснилось, он ничего не мог.