электронная
196
12+
Путь волхвов

Бесплатный фрагмент - Путь волхвов

Беседы о христианстве

Объем:
158 стр.
Возрастное ограничение:
12+
ISBN:
978-5-4483-9500-0

ПУТЬ ВОЛХВОВ

Беседы о христианстве

Первый цикл бесед о христианстве, науке, просвещении и культуре протоиерея Александра Балыбердина, настоятеля Феодоровской церкви г. Кирова (Вятки), члена Межсоборного Присутствия Русской Православной Церкви, кандидата исторических наук, руководителя Церковно-исторического центра Вятской епархии.

Беседа 1. ПУТЬ ВОЛХВОВ

Емлися за вечную жизнь,

к которой ты и призван

1 Тим. 6, 12

Известно, сколь долгим и непростым, полным различных испытаний может быть путь к Христу современного, как принято говорить, образованного человека. Порой уходят годы на то, чтобы креститься, годы — чтобы переступить порог храма, годы — чтобы впервые прийти на исповедь, впервые причаститься Святых Христовых Таин, и между первой и второй исповедью, случается, также проходят годы.

Почему так случается, и как помочь человеку не только начать этот путь, но и не сломаться, не повернуть назад, дойти до конца, который, на самом деле, и не конец вовсе, а начало новой, вечной и радостной «жизни будущего века»? Будем рады, если эта книга поможет в этом.

«В Рождество все немного волхвы»

Любой путь имеет начало. Для многих он начинается в святые дни Рождества Христова, от которого вот уже более двух тысяч лет человечество ведет летоисчисление. Западные и восточные христиане, наверное, будут еще долгое время спорить, следует ли встречать новый год после Рождества или же сначала следует проводить старый год на покой, приветливо помахав ему рукой, потратив всю зарплату на праздничный стол и подарки, озарив небо огнями фейерверков, накатавшись с ледяных горок и накричавшись в волю, затем в тишине первых заснеженных дней января встречать Христово Рождество.

Главное, другое — не только в календарях, но и сознании миллионов людей разных стран и народов эти два праздника связаны настолько прочной нитью, что ее не смогли разорвать ни века истории, ни ветер перемен, порой, столь беспощадный к Церкви Христовой. Но сколь скверной не была бы погода за окном, миллионы людей во всем мире именно в святые дни Рождества Христова приходят в храмы, что вместе воспеть или впервые услышать тропарь праздника: «Рождество Твое Христе Боже наш, возсия мирови свет разума: в нем бо звездам служащии, звездою учахуся, Тебе кланятися Солнцу правды, и Тебе ведети с высоты Востока: Господи слава Тебе!».

Эта песнь звучит как в храмах, так и за церковной оградой, в том числе дома, так как, по традиции, в дни святок мы поем этот тропарь перед каждой трапезой, благословляя праздничный стол. Однако было бы ошибкой считать, что значение тропаря только этим и исчерпывается. Как известно, тропарь — это просто «праздничная песнь», но своеобразная «словесная икона», раскрывающая суть события, его глубинную связь не только с историей мироздания, но и нашей повседневной жизнью, значение которой мы, как правило, недооцениваем и напрасно. Хотя бы потому, что другой жизни у нас не будет, ибо та жизнь, которую мы называем вечной, начинается здесь и сегодня.

Конечно, тропарь Рождества Христова звучит для всех. И все же есть люди, в которых его слова могут и должны отзываться с особой силой. Вслушаемся в тропарь снова, но на этот раз в переложении на современный русский язык: «Рождение Твое, Христос Бог наш, воссияло для мира светом знания. Ибо во время его служащие звездам были научены звездой поклоняться Тебе, Солнцу правды, и знать Тебя, Восток свыше. Господи слава Тебе!».

«Свет знания», «научены звездой», «знать Тебя» — не обращены ли эти слова не только к волхвам, магам и мудрецам древности, но в том числе и к современным «волхвам» — деятелям науки, образования и культуры? Сегодня они называются иначе — учеными, учителями, художниками и чиновниками, но своей силой и влиянием по-прежнему обязаны знаниям, которые недоступны простым людям — «пастухам» Рождественской ночи?

Между тем, как следует из событий Рождества Христова, «волхвы» и «пастухи» — это не просто разные слова, но и разные судьбы, разные пути. Желая привести в пещеру Рождества Христова простых, но чистым сердцем пастухов, Бог послал к ним Ангела. Поверив Ангелу, пастухи отправились в Вифлеем, и путь их, по-видимому, был недолог, так как, по слову Евангелиста, они «содержали стражу» в «той стране» — недалеко от Вифлеема (Лк. 2, 8) и, «поспешив, пришли и нашли Марию и Иосифа и Младенца, лежащего в яслях» (Лк. 2, 16). Нам не известно, чтобы кто-то или что-нибудь не задержало их в пути.

Путь волхвов был другим. Не потому что, будто бы, вопреки расхожему мнению, волхвы пришли ко Христу «научным путем», наблюдая за звездами, то есть сами, без помощи Божией. Это не так. По толкованию Блаженного Феофилакта, архиепископа Болгарского, звезда, что привела волхвов в Вифлеем, «не была одной из видимых нами», так как вела себя не как обычные звезды — она «ярко светила днем, шла, когда шли волхвы, стояла, когда не шли они, … шла с севера, где Персия, на юг, где Иерусалим: но звезды никогда не ходят от севера к югу». Святитель Феофилакт считал, что эта звезда была «божественной и ангельской силой», то есть, по сути, таким же Ангелом Божиим, что предстал перед пастухами в поле под Вифлеемом. Но, поскольку «волхвы занимались наукой о звездах», Господь явил им Своего Ангела в «образе звезды». Поэтому именно так — в виде Ангела, а не просто направленным лучом света, принято изображать Вифлеемскую звезду в детских Рождественских спектаклях.

Что мы знаем о волхвах? Известно, что волхвы или маги отличались знанием тайн природы, изучали звездное небо, редкие и необычные явления, истолковывали сны и делали предсказания. В античные времена словом «маг» называли жрецов зороастризма, который так же, как и христианство, исповедовал монотеизм, то есть веру в единого Бога. Ко времени Рождества Христова эта религия получила широкое распространение в Римской империи, но ее родиной была Персия, располагавшаяся к востоку от Иерусалима, откуда — «с востока» (Мф. 2, 2) пришли волхвы и первыми из мудрецов языческого мира склонились у колыбели Христа.

Между тем, о происхождении волхвов существует и другое предположение. Так, по мнению святителя Димитрия Ростовского, один из волхвов был родом из Персии, другой из Аравии, а третий из Эфиопии, расстояние от которых до Иерусалима составляет около двух тысяч километров. В пути волхвы находились около девяти месяцев, так как, по толкованию святителя Димитрия, чудесная звезда явилась им в момент Благовещения — «в самый тот день и час, в которые, благовещением Архангеловым и Святого Духа наитием, Слово сделалось плотию, завившись в пренепорочной утробе девической, за девять месяцев перед Рождеством».

Волхвы достигли Иерусалима в сам день Христова Рождества. Здесь звезда на какое-то время скрылась от них, так как царь Ирод уже искал убить родившегося Спасителя мира. Узнав от первосвященников и книжников, что Христу надлежит родиться в Вифлееме, Ирод тайно призвал волхвов и, «послав их в Вифлеем, сказал: пойдите, тщательно разведайте о Младенце и, когда найдете, известите меня, чтобы и мне пойти поклониться Ему» (Мф. 2, 4—8). Так волхвам довелось столкнуться с ложью и лукавством царя, обманом выведавшего у волхвов время появления звезды. С помощью Божией волхвы достигли Вифлеема, и, «войдя в дом, увидели Младенца с Мариею, Матерью Его, и, пав, поклонились Ему; и, открыв сокровища свои, принесли Ему дары: золото, ладан и смирну, и, получив во сне откровение не возвращаться к Ироду, иным путем отошли в страну свою» (Мф. 2, 11—12). Предание сохранило имена волхвов — Каспар, Мельхиор и Валтасар, а также рассказ о том, что позже, проживая в Парфии, они приняли святое крещение от апостола Фомы и много послужили для проповеди Христова Евангелия.

Из этого рассказа видно, что путь волхвов был куда более длинным, продолжительным, трудным и опасным, чем путь вифлеемских пастухов. При этом волхвам пришлось встретиться не только с обычными трудностями пути, о которых евангелист умалчивает, но также с духовными испытаниями — ложью и лукавством царя, и даже невольно послужить тому, что Ирод «послал избить всех младенцев в Вифлееме и во всех пределах его, от двух лет и ниже, по времени, которое выведал от волхвов» (Мф. 2, 16).

Если в Петровские времена большинство населения России, да и мира, в целом, составляли «пастухи», то сегодня, по крайней мере, в развитых странах необразованных «пастухов» почти не осталось, то слова поэта «в Рождество все немного волхвы» наполняются особым смыслом. Следовательно, наш путь — это Путь волхвов.

Путь волхвов

Во многом Путь волхвов похож на любой другой путь. Здесь также встречаются крутые повороты, затяжные подъемы и обрывистые спуски. Бывают и свои миражи, погнавшись за которыми можно заблудиться и так и не прийти ко Христу. Есть здесь и свои пустыни — например, Пустыня научного метода, забредя в которую путники испытывают нестерпимую жажду объективных знаний. Есть туннели, которым не видно конца — один из самых длинных и извилистых из них — Туннель познания. Есть участки, по которым передвигаться можно только на ощупь — такова Тропа материи, по Ленину, «объективной реальности данной нам в ощущениях».

Встречаются на этом пути и ямы, причем настолько большие и глубокие, что провалиться в них можно целым народом, а вылезать все-равно приходится поодиночке. Одна из самых глубоких — Яма атеизма, на дне которой почти без света живут миллионы людей и даже, как им кажется, неплохо обустроились. Однако были и те, кто решился покинуть ее и идти к свету. На это указывают лестницы и подъемы, ступеньки которых вырыты в грунте натруженными руками. Их немало. Одна из самых известных и настолько широких, что по ней можно идти с друзьями — Лестница Андрея Кураева, ныне протодиакона и профессора богословия, а в прошлом — редактора школьной газеты «Атеист».

Впрочем, выбраться наверх — еще не означает дойти до конца пути. Встречаются на нем и тупики, и колеи, порой, настолько глубокие, что в них почти не видно человека. Одна из них — Колея бытовой религиозной обрядности. И хотя движение в этой колее строго регламентировано, а повороты обозначены светящимися в темноте знаками, многие все же умудрялись кружить по ней годами или же забрести в тупики, заканчивающиеся колодцами, через которые путник может снова провалиться в Яму атеизма и должен начинать свой путь снова. Если, конечно, у него хватает сил и желания.

Главное, о чем следует помнить — ты не одинок, и почаще заглядывать в Путеводители и Карты, как древние, составленные святыми Отцами и целыми Церковными соборами, так и современные, составленные нашими современниками — сталкерами, которые шли впереди тебя: митрополитом Антонием Сурожским, архимандритом Иоанном Крестьянкиным, протопресвитерами Александром Шмеманом, Николаем Афанасьевым и Иоанном Мейендорфом, философами Владимиром Соловьевым и Николаем Бердяевым, писателем Федором Достоевским, кинорежиссером Андреем Тарковским и другими. Порой, мы даже не знаем, достигли ли они конечной цели пути. Но их опыт и приюты, которые от полноты любящего сердца сталкеры строили на пути, не раз помогали уставшим путникам набраться сил, сверить курс, обрести надежных и верных попутчиков.

Таков Путь волхвов. Вряд ли кто-то сможет описать его целиком, поскольку каждому знаком лишь свой отрезок пути. Но все же, не исключено, что именно твой опыт может пригодиться тем, кто также идет этим путем. Поэтому, почему бы не поделиться им с теми, кто близок и идет рядом с тобой. Например, с ровесниками или коллегами. Особенно, если и они — волхвы, призванные «знать, творить и учить».

С чего начинается путь?

Как театр начинается с вешалки, так любое путешествие, в том числе ко Христу, начинается не с порога, а с желания переступить этот порог, выйти в путь, сделать первый шаг. Если спросить путешественников, почему они решились оставить привычный и уютный мир и отправиться в путь, полный лишений и опасности, то ответы мы, вероятно, получим самые разные.

Но многие согласятся с тем, что, в конечном итоге, не знания и опыт, а именно желание определяет — начнется ли ваш путь? В том числе — путь к Богу. Если бы все зависело от знаний, то тогда все великие ученые были бы атеистами. Но это не так. Среди ученых, как известно, и по сей день можно встретить глубоко верующих людей. Потому, как справедливо заметил профессор Московской духовной академии А. И. Осипов, в основе веры или безверия лежат вовсе не какие-то исключительные знания, а желание быть с Богом или, напротив, желание, чтобы не было ни Бога, ни посмертного воздаяния за грешную жизнь.

С чего начинается путь к Богу? Как возникает желание быть с Ним? Как не рознились был ответы верующих людей, Евангелие и опыт Церкви свидетельствуют, что это желание не может возникнуть без Бога. «Не вы Меня избрали, а Я вас избрал (Ин. 15, 16), — говорил Христос на Тайной вечере апостолам. — Если бы вы были от мiра, то мiр любил бы свое; а как вы не от мiра, но Я избрал вас от мiра, потому ненавидит вас мiр» (Ин. 15, 19). Атеисты могут с этим не согласиться. Но для христиан очевидно, что верующий — не тот, кто «придумал себе Бога», а тот, кто откликнулся на Его зов, Его Благую весть.

Эту мысль подтверждают описанные в Евангелии события Рождества Христова. Чтобы привести пастухов к Родившемуся Младенцу, Бог посылает им Ангела, чтобы воззвать «от востока» волхвов — Вифлеемскую звезду. Но, уважая свободу человека, Бог не насилует его волю, но терпеливо ждет участия. Так, увидев чудесную звезду на небосклоне, волхвы могли бы занести ее в книгу «удивительных и необъяснимых астрономических явлений» и никуда не пойти, а остаться дома. Или же вместо Вифлеема отправиться на симпозиум, чтобы сделать сенсационный доклад и обсудить с коллегами, была ли это комета Галлея, соединение Юпитера и Сатурна, или же на время зажглась какая-то новая звезда? Ученые обсуждают эти гипотезы до сего дня.

Волхвы же Каспар, Мельхиор и Валтасар отправились в Иерусалим. Но не для того, чтобы прославить свое имя важным научным открытием, но чтобы поклониться родившемуся Царю Иудейскому: «Когда же Иисус родился в Вифлееме Иудейском во дни царя Ирода, пришли в Иерусалим волхвы с востока и говорят: где родившийся Царь Иудейский? ибо мы видели звезду Его на востоке и пришли поклониться Ему» (Мф. 2, 1—2). Волхвы шли поклониться Младенцу, не ожидая от него почестей или богатых даров, которыми мог бы возблагодарить их за усердие взрослый и могущественный правитель. Напротив, волхвы сами несли Ему дары — золото, ладан и смирну и, удостоившись встречи с родившимся Спасителем мира, также смиренно удалились в свою страну.

История поклонения Рождеству Христову свидетельствует, что путь к Богу — это не столько путь знаний, сколько путь любви. Он, собственно, и начинается с любви — желания поклониться Богу. Кому-то — как, например, Вифлеемским пастухам — для этого оказалось достаточно житейского опыта. Но тех, чья мысль способна прорваться за границы обыденного и объять собой все мiроздание, позвать за порог дома могут даже звезды. Но для этого нужно оторвать взор от «себя любимого» и увидеть в небе удивительную звезду, довериться Тому, Кто «избрал тебя от мiра» (Ин. 15, 19) и почувствовать притяжение Царства Небесного.

«Нас и здесь неплохо кормят»

Итак, все решено. Стоя на пороге, с рюкзаком за плечами, путник оборачивается, чтобы бросить последний взгляд на милый сердцу дом. Будь осторожен, путник — твое путешествие может закончиться, не начавшись. Потому что единственное, что может удержать тебя на пороге, заставить отложить на время или вовсе отменить твое путешествие к Богу — это мысль о том, что мiр не так уж и плох, или, как сказал герой популярного мультфильма: «Нас и здесь неплохо кормят». А раз так, то зачем искать чего-то еще, зачем отправляться в путь, который и долог и труден?

Этот мираж не нов и смущает людей веками. В последние годы он стал еще более изощренным, чем в годы гонений, когда мiр открыто враждовал против Церкви Христовой. Теперь пришли другие времена, и применительно к теме нашего разговора этот мираж можно описать такими словами:

«Нет, мы, конечно, не какие-то там примитивные богоборцы с тремя классами образования. Мы — люди современные, цивилизованные и понимаем, что на определенном этапе общественного развития христианская Церковь внесла существенный вклад в развитие общества. Мы помним, что первые школы и больницы, библиотеки и музеи появились при храмах и монастырях. Мы ценим и уважаем вклад выдающихся деятелей Церкви в развитие мировой цивилизации. Но это — в прошлом, и сегодня чтобы научиться читать и писать, уже не надо становиться монахом, посещать храм или церковно-приходскую школу.

Если мы сравним количество учреждений науки, образования и культуры, созданных при участии христианской Церкви с тем, сколько их было открыто за последние два или три столетия, без ее участия, в том числе в Советской России, то вклад Церкви покажется не таким уж и большим. Поэтому, как говорят, наиболее «горячие» головы, Церкви не следует преувеличивать свою роль и надо «знать свое место», а оно, по их мнению, в прошлом или на периферии современной цивилизации. Где-то между тамагавками индейцев Северной Америки и святочными гаданиями русских крестьян. Конечно, все это достойно изучения. Например, в рамках курса «Основы православной культуры», ныне введенного в образовательные программы российских школ.

Но не более того. Современное общество уже давно прекрасно обходится без «советов святых отцов»: фабрики и заводы работают, ВУЗы и школы учат, больницы лечат, клубы поют и танцуют. Словом, «нас и здесь неплохо кормят». А вы предлагаете идти вперед за какой-то там Вифлеемской звездой? Да еще между строк намекаете, что это и не звезда вовсе, а Ангел Божий! Проповедуете какое-то средневековье, а на дворе уже давно XXI век!»

Наслушавшись таких рассуждений, наш путник, скорее всего, тяжело вздохнет, забросит рюкзак за диван, закроет дверь и устроится поудобнее перед телевизором с пачкой чипсов в руке. Но, быть может, один из ста все-таки задумается, почему, несмотря на все эти успехи просвещения и цивилизации, и сегодня в обществе по-прежнему растет уровень преступности и алкоголизма, число самоубийств, семейных драм и разводов, брошенных детей и стариков? Почему сельские клубы, задуманные как учреждения по «облагораживанию склонностей и способностей человека и народа», на деле являются одними из самых опасных мест на селе, особенно, в дни дискотек? Не говоря уже о ночных заведениях, которые также почему-то называем «клубами». Почему люди, получившие высшее образование, так, порой, падки на самые низкие поступки? Почему «просвещенные» выпускники школ каждый год отмечают последние звонки с таким размахом, что полиция вынуждена нести службу в режиме повышенной боевой готовности? Почему «просвещенные», то есть грамотные, умеющие читать и писать и «пользоваться своим умом» люди, в XX веке чуть было не погубили мир в ядерной войне, но и в начале XXI века не собираются отказываться от экспериментов, грозящих катастрофой всему человечеству?

Беседа 2. ПРОСВЕЩЕНИЕ ЛЮБВИ

Познание делается любовью.

Святитель Григорий Нисский

От примеров, приведенных в первой беседе, не отмахнешься двумя или тремя дежурными фразами типа «se la vie». Почему на них важно ответить? Потому что иначе, плененные миражами этого мiра, мы так и не решимся выйти за его порог и пойти за Вифлеемской звездой по пути волхвов. Как однажды оставили свой дом и вышли в путь в Царство Небесное апостолы, святители, преподобные, благоверные князья, мученики и другие подвижники, подвизавшиеся на ниве просвещения задолго до того, как Иммануил Кант призвал европейцев «иметь мужество мыслить своим умом».

Среди них многим знакомы имена святителей Василия Великого (+379) и Иоанна Златоустого (+407), блаженного Августина, епископа Иппонийского (+430), святителей Григория Паламы (+1359) и Макария митрополита Московского (+1563) и других просветителей средневековья, которое мы привыкли называть «мрачным», даже не задумываясь, как и почему появился этот унылый эпитет.

Встретившись с несправедливостью и несовершенством окружающего мiра, что рано или поздно приходится пережить и осознать каждому человеку, причину этого несовершенства они видели не в недостатке знаний, а в охлаждении любви к Богу и ближним, которое, по словам Спасителя, будет сопутствовать концу мироздания. Он говорил: «Тогда будут предавать вас на мучения и убивать вас; и вы будете ненавидимы всеми народами за имя Мое; и тогда соблазнятся многие, и друг друга будут предавать, и возненавидят друг друга; и многие лжепророки восстанут, и прельстят многих; и, по причине умножения беззакония, во многих охладеет любовь; претерпевший же до конца спасется. И проповедано будет сие Евангелие Царствия по всей вселенной, во свидетельство всем народам; и тогда придет конец» (Мф. 24: 9—14).

Считая, что главной причиной несовершенства мiра, его главной, смертельной болезнью является охлаждение любви, то и лекарство от этой болезни, просветители средневековья видели в возгревании в сердцах людей любви к Богу и ближним, то есть искреннем и нелицемерном исполнении заповедей Христовых «возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душею твоею и всем разумением твоим» и «возлюби ближнего твоего, как самого себя» (Мф. 22, 35—40).

Почувствуйте разницу

Ярким примером тому является служение преподобного Сергия Радонежского (+1392), который в страшное по своим беззакониям и жестокостям время ордынского ига, всеобщей озлобленности и «войны всех против всех» основал в Подмосковье монастырь в честь Святой Троицы, чтобы, как писал его ученик преп. Епифаний Премудрый (+ ок. 1420). «взирая на единство Святой Троицы, побеждать ненавистное разделение мира сего».

Эта же мысль руководила другим учеником преп. Сергия преп. Андреем Рублев (+1428) при создании всемирно известного шедевра — иконы Живоначальной Троицы, которую автор наполнил столь глубоким содержанием, что ее по праву называют «умозрением (богословием) в красках». Вглядимся в эту дивную икону и сравним два описания — как увидели ее известный православный богослов священник Павел Флоренский и наш современник, анонимный автор статьи на известном интернет-портале «Википедия»:

«Википедия» сообщает:

«В конце XIV — начале XV века (по другим исследованиям, около 1412 года) Рублёв создал свой шедевр — икону „Живоначальная Троица“ (Третьяковская галерея). Традиционный библейский сюжет Рублёв наполнил глубоким богословским содержанием. Отойдя от традиционной иконографии, он поместил в центре композиции единственную чашу, а её очертания повторил в контурах боковых ангелов. Одежды среднего ангела (красный хитон, синий гиматий, нашитая полоса — клав) явно отсылают нас к иконографии Иисуса Христа. Двое из сидящих за столом главою и движением стана обращены к ангелу, написанному слева, в облике которого читается отеческая начальственность. Голова его не наклонена, стан не склонен, а взгляд обращен к другим ангелам. Светло-лиловый цвет одежд свидетельствует о царственном достоинстве. Все это — указания на первое лицо Святой Троицы. Наконец, ангел с правой стороны изображен в верхней одежде дымчато-зелёного цвета. Это ипостась Святого Духа, за которым возвышается гора. На иконе есть ещё несколько символов: дерево и дом. Дерево — мамврийский дуб — превратилось у Рублёва в древо жизни и стало указанием на живоначальность Троицы. Дом воплощает Божие Домостроительство. Дом изображен за спиной ангела с чертами Отца (Творец, Начальник Домостроительства), Древо — за спиной среднего ангела (Сын Божий), Гора — за спиной третьего ангела (Святой Дух)».

А теперь прислушаемся к словам о. Павла Флоренского:

«Нас умиляет, поражает и почти ожигает в произведении Рублева вовсе не сюжет, не число «три», не чаша за столом и не крила, а внезапно сдернутая пред нами завеса ноуменального мира, и нам, в порядке эстетическом, важно не то, какими средствами достиг иконописец этой обнаженности ноуменального и были ли в чьих-либо других руках те же краски и те же приемы, — а то, что он воистину передал нам узренное им откровение.

Среди мятущихся обстоятельств времени, среди раздоров, междоусобных распрей, всеобщего одичания и татарских набегов, среди этого глубокого безмирия, растлившего Русь, открылся духовному взору бесконечный, невозмутимый, нерушимый мир, «свышний мир» горнего мира. Вражде и ненависти, царящим в дольнем, противопоставилась взаимная любовь, струящаяся в вечном согласии, в вечной безмолвной беседе, в вечном единстве сфер горних.

Вот этот-то неизъяснимый мир, струящийся широким потоком прямо в душу созерцающего от Троицы Рублева, эту ничему в мире не равную лазурь — более небесную, чем само земное небо, … эту бесконечную друг пред другом покорность — мы считаем творческим содержанием Троицы. Человеческая культура, представленная палатами, мир жизни — деревом и земля — скалою, — все мало и ничтожно пред этим общением неиссякаемой бесконечной любви. Все — лишь около нее и для нее, ибо она — своею голубизною, музыкой своей красоты, своим пребыванием выше пола, выше возраста, выше всех земных определений и разделений — есть само небо, есть сама безусловная реальность, есть то истинно лучшее, что выше всего сущего.

Андрей Рублев воплотил столь же непостижимое, сколь и кристально-твердое и непоколебимо-верное видение мира. Но чтобы увидеть этот мир, чтобы вобрать в свою душу и в свою кисть это прохладное, живительное веяние духа, нужно было иметь художнику пред собою небесный первообраз, а вокруг себя — земное отображение, — быть в среде духовной, в среде умиренной. Андрей Рублев питался как художник тем, что дано ему было. И потому не преподобный Андрей Рублев, духовный внук преподобного Сергия, а сам родоначальник земли Русской — Сергий Радонежский должен быть почитаем за истинного творца величайшего из произведений не только русской, но и, конечно, всемирной кисти».

Перед нами — два отклика, два размышления, два описания иконы Рублева. Каждое, по-своему, замечательно. Автор статьи в «Википедии» детально описал образ Живоначальной Троицы, сообщая читателю массу важных фактов культурологического характера, пленяя ум множеством интересных подробностей. Но сердце читателя остается холодным и безучастным. И совсем другое действие производит статья о. Павла Флоренского, которая и сама наполнена сопереживанием и нас заставляет печалиться и радоваться вместе с автором.

Почему? Потому что несмотря на кажущуюся энциклопедичность статьи автора «Википедии», он умолчал о главном — о том, что Рублев, творчески переработав опыт своих предшественников, изобразил Святую Троицу в величайший момент истории мироздания, когда Бог Отец, желая спасти мiр, «отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную» (Ин. 3, 16). Зная, что мiр Его не познает, а свои Его не примут (Ин. 1: 10—11), Сын Божий будет предан, унижен и распят. Поэтому смысловым центром иконы Рублева является чаша на жертвеннике — прообраз Крестной жертвы Христа Спасителя. Бог Отец жестом благословляет эту чашу, а Сын взглядом и наклоном головы выражает согласие, словно говоря: «Отче Мой! Если возможно, да минует Меня Чаша Сия; впрочем не как Я хочу, но как Ты» (Мф. 26:39).

Могло ли сердце о. Павла Флоренского, священника и богослова, прошедшего через сталинские Соловки и похороненного в 1937 г. вместе с другими заключенными в общей могиле под Ленинградом, не откликнуться на этот зов безграничной Божией Любви? Конечно, нет. Именно поэтому его размышления отличаются от статьи в «Википедии», как сияющее майский день отличается от рисунка углем, концертное исполнение симфонии — от ее клавира, родной дом — от его чертежа, любимый уголок города — от плана местности и человек от его краткой автобиографии.

Каждое слово написано о. Павлом с любовью к Богу — Святой Троице и двум гениям средневековой Руси — преподобным Андрею Рублеву и Сергию Радонежскому. Именно эта любовь делает их более глубокими, художественными, пространными и позволяет увидеть то, что скрыто за интересным, детальным, но сухим перечислением фактов в статье «Википедии». Неслучайно, в качестве эпиграфа к своей самой знаменитой книге «Столп и утверждение истины» Флоренский избрал слова святителя Григория Нисского (+394): «Познание делается любовью».

Именно любовь помогла о. Павлу Флоренского увидеть в иконе Рублева то главное, существенное, что не смог увидеть или передать в своей статье автор «Википедии». Увидеть и понять суть замысла иконописца. Это неслучайно, так как христианское просвещение не исчерпывается простым информированием, сообщением прикладных знаний и интересных фактов или решением увлекательных интеллектуальных головоломок. Не потому что знание — бессильно, а потому что подлинное познание заключается не в коллекционировании фактов, но в стремлении к Истине, которая открывается только любящему, чистому сердцу — «Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят» (Мф. 5, 8).

Просвещение сердца

Если мы именно так понимание просвещение, то очевидно, что оно должно затрагивать не только сферу рационального, но и иррациональное. Не только ум, но также и сердце. Быть может, кто-то скажет, что это невозможно, так как в сердце нет «серого вещества» — нервной ткани темного цвета, из которой состоит кора головного мозга. Но никто и не призывает просвещать сердце, как «фиброзно-мышечный орган, обеспечивающий ток крови по кровеносным сосудам».

Современный человек привык «помещать ум в мозге». Неслучайно, столкнувшись с глупостью или непониманием, мы восклицаем: «Подумай головой!» и выразительно стучим костяшками пальцев по лбу. Однако, это неверно даже с точки зрения современной науки, которой известно, что «серое вещество» присутствует также в спинном мозге, расположенном внутри позвоночника человека. Поэтому «думать» можно не только головой, но и спиной.

Более того, современная наука до сих пор не имеет доказательств, что человек «думает» именно мозгом. Профессор А. И. Вейник (1919—1996), известный в мире как один из основоположников теории тепломассопереноса и теплофизики литейных процессов, чьи научные интересы простирались гораздо шире, в 1995 г. в статье «Где обитает мысль?» замечал, что наука может назвать точки коры головного мозга, ответственные за движения мышц и участки мозга, ответственные за деятельность органов чувств, но среди них нет ни одного, предназначенного для мышления. Это позволило известному биохимику Альберту Сент-Дьерди (+1986), лауреату Нобелевской премии, предположить, что головной мозг человека предназначен не для размышлений о смысле жизни и других вечных вопросах, но только для выживания, как когти и клыки животных приспособлены для их выживания в природе.

«Каким же органом, как орудием, пользуется в своей деятельности та сила души, которую мы называем умом? — еще в XIV веке спрашивал святитель Григорий Палама (+1359), византийский богослов и философ и отвечал: — Никто никогда не думал, чтоб ум обитал в ногтях или ресницах, в ноздрях или ланитах. Но все согласны, что он внутри нас есть, — расходятся только в том, каким внутренним органом, как орудием пользуется он. Ибо одни водворяют его в мозгу, как в некоем акрополе; другие дают ему седалище в сердцевине сердца. С этим и мы согласны… Сердце есть сокровенная храмина ума, первый плотский орган мысленной силы». И в подтверждение этой мысли приводит слова Самого Христа, учившего, что именно из сердца исходят убийства, прелюбодеяния, любодеяния, кражи, лжесвидетельства, хуления, прочие злые помыслы и дела, оскверняющие человека (Мф. 11, 19).

Спустя шесть веков, в советское время, мысли о сердце, как об органе высшего познания посвятил целую главу в своей книге «О духе, душе и теле» ученый и хирург с мировым именем архиепископ Лука Войно-Ясенецкий (+1961).

Он писал:

«Уже во времена древних греков слова означали не только сердце в прямом значении, но также душу, настроение, взгляд, мысль, даже благоразумие, ум, убеждение и т. д. Мы хорошо теперь знаем, насколько физическое и духовное благополучие зависит от правильной функции сердца. Прибавим к этому еще некоторые замечания. Иннервация сердца поразительно богата и сложна. Оно все оплетено сетью волокон симпатической нервной системы и через нее теснейшим образом связано с головным и спинным мозгом. Целую систему церебральных волокон получает оно от блуждающего нерва, по которым передаются ему многосложные воздействия центральной нервной системы и, весьма вероятно, посылаются в мозг центростремительные чувственные импульсы сердца… Таким образом, наши анатомо-физиологические знания о сердце не только не мешают, а скорее даже побуждают нас считать сердце важнейшим органом чувств, а не только центральным мотором кровообращения.

Но Священное Писание говорит нам о сердце гораздо больше. О сердце речь чуть ли ни на каждой странице Библии, и впервые читающий ее не может не заметить, что сердцу придается значение не только центрального органа чувств, но и важнейшего органа познания, органа мысли и восприятия духовных воздействий. И больше того сердце по Священному Писанию есть орган общения человека с Богом, а следовательно, оно есть орган высшего познания».

Далее, со ссылками на книги Священно Писания, владыка Луки размышляет о всеобъемлющей роли сердца в области чувств человека — сердце «веселится» (Иер. 15, 16; Есф. 1, 10; Пс. 103, 15; Пр. 15, 13, 15; 17, 22; Суд. 16, 25), «радуется» (Плач Иер. 5, 15; Пр. 27, 9; Пр. 15, 30; Ис. 66, 14; Пс. 12, 6; Пс. 15, 9; Пр. 23, 15; Екл. 2, 10), «скорбит» (Пс. 12, 3; Иер. 4, 19; Пс. 24, 17), «терзается» (Иер. 4, 19; 4 Цар. 6, 11; Пс. 72,21), «рвется от злобы» (Деян. 7, 54) и «горит трепетным предчувствием» (Лк. 24, 32). Сердце «негодует» (Пр. 19, 3), «в нем гнездится гнев» (Еккл. 9, 3), «прелюбодейная страсть» (Мф. 5, 28), «зависть»» (Иак. 3, 14), «надменность» (Пр. 16, 5), «смелость» и «страх» (Пс. 26, 3; Лев 26, 36), «нечистота похотей» (Рим. 1, 24), его «сокрушают поношенья» (Пс. 68, 21). Но оно способно к великому чувству упования на Бога (Пс. 27, 7; Пр. 3, 5) и «сокрушению о грехах своих» (По. 33, 19), может быть вместилищем «кротости и смирения» (Мф. 11,29).

Помимо этой полноты чувствований, именно сердце обладает высшей способностью ощущать Бога и потому является центром духовной жизни человека. Именно к сердцу, а не к мозгу обращает Бог Свои слова. В книге пророка Иезекииля читаем: «И сказал мне: сын человеческий! все слова Мои, которые буду говорить тебе, прими сердцем твоим и выслушай ушами твоими» (Иез. 3, 10); «И дам им сердце единое, и дух новый вложу в них, и возьму из плоти их сердце каменное и дам им сердце плотяное» (Иез. 11, 19); «отвергните от себя все грехи ваши, которыми согрешали вы, и сотворите себе новое сердце и новый дух» (Иез. 18, 31). Устами пророка Исайи Бог восклицает: «Огрубело сердце людей сих, и ушами с трудом слышат и очи свои сомкнули, да не узрят очами и не услышат ушами, и не уразумеют сердцем, и не обратятся, чтобы Я исцелил их» (Ис. 6, 10). Явившись апостолам после и видя, что они смущены, Христос спрашивает: «Для чего такие мысли входят в сердца ваши?» (Лк. 24, 38). Апостол Павел в своих посланиях также постоянно говорит о сердце: «Бог послал в сердца ваши Духа» (Гал. 4, 6), «Любовь Божия излилась в сердца наши» (Рим. 5, 5), «Бог озарил наши сердца» (2 Кор. 4, 6).

Всего в тридцати девяти книгах Библии слово «сердце» упоминается 925 раз. Для сравнения: руки упоминаются 522 раза, глаза — 477, кровь — 326, ноги — 295, уши — 176, живот или «чрево» — 105, чресла — 92, зубы — 52, остальное еще реже. Мозг упоминается всего дважды и оба раза — мозг не головной, а костный. Почему так редко? Потому что, во-первых, Священное Писания не является медицинским атласом или учебником анатомии, и, главное — Библия связывает познание с сердцем, но далеко не всегда разумеет под этим словом орган, но нечто иное, на что указывает сама этимология этого слова.

Праславянское sьrdь происходит от индоевропейского kerdis — «середина», «сердце», поэтому с давних времен сердце связывалось с серединой, центром человека. Современная форма этого слова «сердце» развилась с древнерусского сьрдьце, а оно, в свою очередь, с праславянского sьrdько, в котором звук «к» изменился на «с» — sьrdьсе. Так как этот звук присоединен к основе sьrdь, взятой из слова sьrdа — «середина» (sьrd + c), а суффиксы «ко» и «се» являются уменьшительными, то, согласно этимологии, слово «сердце» можно перевести как «серединка» или «маленькая точка в центре» — средоточие всех жизненных сил человека.

Славянскому sьrdьсе родственны слова в других языках: латинское sirdis, греческое kardia, немецкое herz, англиское heart. Отсюда же происходит латинское credo — «верить», «доверять». Это означает, что представление о сердце, как о средоточии всех жизненных сил человека, характерно не только для славян, но других народов.

Именно в этом смысле говорит о сердце Христос, сведя «весь закон и пророков» к двум заповедям: «Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всею крепостию твоею, и всем разумением твоим, и ближнего твоего, как самого себя» (Лк. 10, 27). Это означает, что главный, решающий, все определяющий выбор, который предстоит сделать человеку — это выбор не между знанием и верой, наукой и религией, а между любовью и нелюбовью. Выбор, который человек делает не только лобными долями головного мозга, но всем существом, всей душой, всей «крепостию», всеми своими жизненными силами.

Следовательно, просвещения требует не только головной мозг, но вся личность человека. Это и есть просвещение сердца, на что справедливо указывал Н.В.Гоголь поклонникам модного тогда слова: «Мы повторяем теперь ещё бессмысленно слово „просвещение“. Даже и не задумались над тем, откуда пришло это слово и что оно значит. Просветить не значит научить, или наставить, или образовать, или даже осветить, но всего насквозь высветлить человека во всех его силах, а не в одном уме, пронести всю природу его сквозь какой-то очистительный огонь. Слово это взято из нашей Церкви, которая уже почти тысячу лет его произносит, несмотря на все мраки и невежественные тьмы, отовсюду её окружавшие, и знает, зачем произносит».

Возможно, кто-то скажет, что с тех пор наука ушла далеко вперед. Однако, в 2000 г. Н.П.Бехтерева (1924—2008), имя которой недавно было присвоено Институту мозга человека, заметила, что, хотя «ХХ век внес много ценного в копилку фундаментальных знаний о мозге человека», но ученые по-прежнему находятся на пороге «открытия (или закрытия?) мозгового кода мыслительных процессов», то есть механизмы мышления, по-прежнему остаются для них загадкой.

Это означает, что у нас есть основания прислушаться к опыту «просвещения сердца», в том виде, как он осмыслен православной традицией. Тем более, что на главный вопрос — где искать источник света, способный просветить человека? — Церковь предлагает недвусмысленный и убедительный ответ.

«Господь — просвещение мое»

Даже для того, чтобы просто осветить часть комнаты, нужен источник света — настольная лампа, люстра, бра или фонарик. Где же тот источник света, который мог бы про-светить, то есть пронизать насквозь и изменить всего человека?

Выше мы говорили о том, что это должен быть источник не столько знаний, сколько источник любви, недостаток которой в окружающем мiре ощущает каждый взрослый человек. И, действительно, разве не недостаток любви лежит в основе не только личных и семейных проблем, но также в основе преступности, войны, социальной несправедливости и порождаемых ей политических, экономических, классовых, межнациональных и других конфликтов? Не потому ли люди позволяют себе убивать, унижать и обкрадывать других людей, целые страны и народы, что не любят тех, кого Бог послал им, как ближних?

В фильме «Святой Августин», снятом в 2009 г. итальянскими кинематографистами, епископ Августин предлагает жителям осажденной Гиппоны впустить в город варваров в обмен на обещание их предводителя сохранить людям жизнь. Он говорит: «Это станет началом новой эпохи для нас и для Гиппоны. Все станет иначе, не так как прежде. Это верно. Но мы не должны страшиться. Мы не должны бояться наших ближних. Сегодня вандалы — это те ближние, которых решил нам дать Господь». Но большая часть жителей, боясь потерять свои дома и собственность, отказывается прислушаться к его словам, хотя вандалы до последнего ждут их решения. Гиппона гибнет в огне. Сегодня эта сцена воспринимается как ответ на проблемы, связанные с заселением стран Европы мигрантами из бывших колоний. Однако на место вандалов могут быть поставлены не только народы, но и конкретные люди, в которых мы не хотим признавать ближних и, тем более, любить, давая повод к ответной нелюбви.

Еще раз хочется подчеркнуть — проблема заключается не только в недостатке знаний. Нередко человек знает, как следует поступить правильно, но не может. Даже такой выдающийся, образованный и цельный человек, как апостол Павел, писал: «Ибо не понимаю, что делаю: потому что не то делаю, что хочу, а что ненавижу, то делаю… Доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю… Ибо по внутреннему человеку нахожу удовольствие в законе Божием; но в членах моих вижу иной закон, противоборствующий закону ума моего и делающий меня пленником закона греховного, находящегося в членах моих. Бедный я человек! Кто избавит меня от сего тела смерти?» (Рим. 7:15, 19—24).

Где тот источник любви, который мог бы восполнить недостаток любви в человеке? Для блаженного Августина, преподобных Сергия Радонежского, Трифона Вятского и других святых ответ был очевиден. Чтобы подготовить к нему современного читателя, возможно, стоит попробовать сначала ответить на другой вопрос. Как известно, все части речи в русском языке отвечают на те или иные вопросы: существительные — на вопросы «кто» или «что», прилагательные — «какой» или «какая», глаголы — «что делать» и т. д. Попробуем ответить — на какой из вопросов отвечает слово «любовь», о важности которой мы говорили уже не раз?

Скорее всего, поскольку любовь — имя существительные и, по расхожему мнению, неодушевленное, многие решат, что слово «любовь» отвечает на вопрос «что?». Да, но не только. Церковь свидетельствует, что слово «любовь» также отвечает на вопрос «Кто?». Потому что «Бог есть любовь (1 Ин., 4, 8), а также «свет» (Ин. 8, 12) и «истина» (Ин. 14, 16). И у нас нет оснований считать, что это сказано не в прямом, а в переносном смысле. Причем весь опыт Церкви свидетельствует о том, что свет подлинного просвещения — свет любви, пронизывающий всего человека и преображающий все его жизненные силы  это «Свет Христов», который просвещает всех.

Современник Пушкина и Гоголя святитель Иннокентий Херсонский (+1857), замечал, что этими словами «предполагается недостаток во всех нас света истинного, ибо если бы мы были светлы сами по себе, то не было бы нужды просвещать нас». И далее: «Может быть, некоторые, наполнившись сиянием от светильника наук и мудрости земной, воображают, что им уже не нужно никакого просвещения, что они знают все, что нужно, и могут спокойно оставаться со своим запасом познаний. Да выйдут таковые из своего опасного предубеждения! Доколе они не изучили Евангелия и Креста Христова, не уразумели, как должно, что вещают о человеке пророки и апостолы; дотоле, они не знают самого необходимого. Только во свете Христовом можно видеть Бога, себя и мир в истинном их виде».

Наиболее последовательно учение о Боге — Свете излагает апостол и евангелист Иоанн Богослов. Уже в первых строках своего Евангелия он называет Христа Словом и Богом, в Котором была жизнь, и жизнь была «свет человеков», и «свет во тьме светит, и тьма не объяла его». (Ин. 1, 1—5). Далее евангелист называет Христа «Светом истинным, Который просвещает всякого человека, приходящего в мир» (Ин., 1, 9), но Которого не приняли люди, потому что «более возлюбили тьму, нежели свет, потому что дела их были злы» (Ин. 3, 18). Затем, как свидетель бесед Христовых, апостол Иоанн пишет о том, что Иисус не раз Сам называл Себя светом, говоря народу: «Я свет миру; кто последует за Мною, тот не будет ходить во тьме, но будет иметь свет жизни» (Ин. 8, 12; 9, 5); «Я свет пришел в мир, чтобы всякий верующий в Меня не оставался во тьме» (Ин. 12, 46).

Молитвами к Богу — Свету буквально пронизаны все православные богослужения. Неслучайно согласно древней традиции православные храмы принято обращать алтарем к восходящему солнцу, являющемуся образом Самого Христа, Бога — Света. Во время вечерней службы верующие называют Христа «Светом Тихим». Во время утренней службы молятся на кафизмах: «Яко Ты просветиши светильник мой; Господи, Боже мой, просветиши тьму мою» (Пс. 17); восклицают перед великим славословием: «Слава Тебе, показавшему нам свет!» и в завершение первого часа читают молитву, которая в переводе на русский язык звучит так: «Христос, Свет истины, просвещающий и освящающий каждого человека, приходящего в мир! Пусть лежит на нас, как знаменье, свет лица Твоего, чтоб увидели мы в нем Свет недостижимый, и направь стопы наши к исполнению заповедей Твоих». На литургии христиане просят Бога просветить оглашенных — готовящихся ко крещению — «просвещением разума и благочестия», называют Бога «Отцом светов» и после причащения Тела и Крови Христовых благодарят за то, что Он сподобил их «видеть свет истинный, принять Духа Небесного, обрести веру истинную».

Это отождествление Бога со Светом прочно вошло в жизнь христиан. Во время утренних и вечерних молитв, подготовки к Таинствам Исповеди и Святого Причащения они также называют Христа «истинным светом», «светом трисолнечным, просвещающим мир». Также и Христос назидает учеников, что они также призваны стать «сынами света» и «светом миру»: «Вы — свет мира. Не может укрыться город, стоящий на верху горы. И, зажегши свечу, не ставят ее под сосудом, но на подсвечнике, и светит всем в доме. Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного» (Мф. 5, 14—16).

В этих словах Спасителя — суть подлинного просвещения: не храмы или монастыри, таинства или обряды, знания или культура, но сами христиане являются «светом миру» — живут по заповедям Божиим. Просвещают не уникальные знания или возвышенные чувства. Просвещает сама жизнь. Именно об этом говорит апостол Иоанн, называя жизнь Христа «светом для человеков»: «В Нем была жизнь, и жизнь была свет человеков, и свет во тьме светит, и тьма не объяла его» (Ин. 1, 4—5). Именно поэтому каждое из четырех Евангелий — не сборник инструкций или ценных указаний от Матфея, Марка, Луки и Иоанна, а описание жизни Спасителя. И именно в меру того, насколько ученики Христовы могут приложиться к этой новой жизни во Христе, и их жизнь также становится «светом миру».

Как же стать учеником Христовым и научиться жить Его жизнью? «По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою» (Ин. 13, 35). Поэтому на вопрос о свете истинного просвещения, Евангелие отвечает — это свет новой жизни во Христе, содержанием которой является любовь к Богу и ближним.

Червячки сомнения

Итак, Церковь не просто — символически или образно говоря — сравнивает Христа со светом, но утверждает, что именно Он и есть Свет подлинного просвещения, которые немыслимо без жертвенной, христианской любви. Неслучайно, апостол Павел восклицает: «Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, — то я ничто» (1 Кор. 13, 2). Любовь — не только непременное условие познания Истины, но также его цель и главный результат. Поэтому, с точки зрения православной гнесиологии, идеальный выпускник — это человек, прежде всего, «любящий» и уже затем «знающий», «подготовленный» и «мотивированный».

Это нашло отражение в Федеральном государственном образовательном стандарте «портрет выпускника школы», который в первых строках описывает идеального «выпускника», как «гражданина, любящего свой край и свою Родину, уважающего свой народ, его культуру и духовные традиции». Но на деле сегодня «идеальный выпускник» — это золотой медалист, стобальник по ЕГЭ и победитель предметных олимпиад. А бумага, как известно, «все стерпит».

Между тем, чтобы почувствовать разницу и осознать, что «не все в нашем королевстве ладно», ходить далеко не надо. Однажды автору этих довелось видеть интересную и достойную глубоких размышлений картину. Майским днем, у парадного входа одной из кировских школ дружной компанией собрались девушки — старшеклассницы. Недавно закончился дождь, и выглянуло солнце, блики которого играли в окнах школы и на поверхности быстро сохнущих луж. Девушки, а это были участницы городской предметной олимпиады по биологии, о чем-то весело щебетали и смеялись, смущенно поправляя взрослые прически и короткие юбки.

Мимо них в школу и из нее постоянно входили и выходили дети, учителя, родители. Перепрыгивали через лужи. Спешили по своим делам. Старшеклассницы на секунду заглядывали в створ дверей — ждали, что с минуты на минуту им объявят результаты олимпиады. А рядом с ними девочка лет семи или восьми, скорее всего, первоклассница с двумя туго затянутыми косичками собирала на асфальте дождевых червей и, перенеся червей на газон, бережно укладывала их на землю, согретую майским солнцем. Наконец, чья-то голова высунулась в двери, и старшеклассницы растворились в школе, которая, как волна, поглотила их. А девочка осталась спасать червяков, обреченных без ее помощи на верную смерть под ботинками прохожих.

Не знаю, кто тогда был признан победителем предметной олимпиады, но просвещенным, в том смысле, как понимает просвещение православная гнесиология, здесь оказался только один человек — маленькая, добрая девочка со смиренным и любящим сердцем. Потому что подлинное просвещение есть просвещение всей личности человека Светом Христовой Любви. Все остальное в разные времена называлось по-разному — «фарисейство», «начетничество», «образованщина». Можно назвать это умничаньем или интеллектуальной ушлостью. Еще двести или три лет назад так думали большинство образованных людей, который в начале наших бесед, мы назвали «волхвами». Почему же современные «волхвы», быть может, за малым исключением, считают иначе?

Для ответа на этот вопрос необходимо возвратится в те годы, когда школа, семья и общество, в целом, разошлись с Церковь в понимании просвещения, науки, образования и культуры. Вернуться в эпоху, назвавшей средневековье мрачным, а себя — в противоположность ему — Эпохой просвещения.

Беседа 3. МИФЫ ЭПОХИ ПРОСВЕЩЕНИЯ

Господь просвещение мое.

Псалом 26.

Если бы вы встретили блаженного Августина, преподобных Сергия Радонежского или Трифона Вятского и поблагодарили их за вклад в развитие мировой культуры, то, скорее всего, пришлось бы дополнительно объяснять, что вы имеете в виду. Потому, что ни они сами, ни их современники не употребляли слов «просвещение» и «культура» в том значении, которое мы вкладываем в них сегодня.

Не только люди Церкви, но и светские общественные деятели, например, Петр Первый и Екатерина Великая также были бы удивлены, назови мы их культурными людьми. В замешательстве могли оказаться не только они, но даже А.С.Пушкин и другие выдающиеся деятели культуры первой половины XIX века. Потому что слово «культура», в привычном для нас значении, вошло в русский язык позже — во второй половине 30-х годов XIX века. Первым в научный оборот его ввел Данила Михайлович Велланский (1774—1847), профессор Императорской Санкт-Петербургской медико-хирургической академии, который на страницах «Основных начертаниях общей и частной физиологии или физики органического мира», определил культуру как «природу, возделанную человеческим духом». Книга Велланского увидела свет в 1836 г., и Пушкин вряд ли был с ней знаком.

Межу тем в странах Европы на рубеже XVIII — XIX веков понятие «культура» уже было в активном употреблении. В научный оборот его первым ввел немецкий филолог Иоганн Кристоф Аделунг (1732–1806), который в изданной в 1782 г. книге «Опыт истории культуры человеческого рода» сформулировал понятие культуры как «деятельности по облагораживанию склонностей и способностей человека и народа». Двумя годами позже в 1784 г. увидела свет статья другого немецкого философа Иммануила Канта (1724—1804) «Что такое Просвещение?», к которой мы еще вернемся. Сейчас же хотелось бы отметить, что Аделунг и Кант были современниками и в своих работах выразили искания, общие для своей эпохи, получившей название Эпохи просвещения.

Миф о «мрачном средневековье»

Термин «просвещение» пришёл в европейские языки из французского — Siècle des lumières, что можно дословно перевести как Век просвещения. Первоначально этим термином обозначалось философское течение XVIII столетия, но затем он был распространен на целую эпоху, начало которой принято датировать серединой XVII века, а конец — Великой французской революцией 1789 г., связь которой с французским просвещением очевидна. Не только хронологически, но, особенно, по духу эпохи — критическому по отношению к христианской Церкви, монархии и другим традиционным институтам, существующим обычаям и морали.

Тот же дух мы встречаем в деятельности масонских лож, члены которых, что примечательно, во Франции называли себя сынами света — fils de la Lumière, а два выдающихся деятеля эпохи Просвещения — французский философ Вольтер (1694—1778) и один из авторов американской конституции Бенджамин Франклин (1706—1790) являлись членами Парижской ложи «Девяти сестер» под юрисдикцией Великого Востока Франции.

Интересно, что во французском языке слово lumière означает не только свет, но также благодать и божественную истину, в чем можно видеть наследие христианского богословия и культуры, называющих Христа «истинным Светом, просвещающим и освящающим всякого человека приходящего в мiр». Однако никому не придет перевести с французского Siècle des lumières, как эпоху Божественной истины. Не потому что переводчик ошибся, а потому что содержание этой эпохи было другим.

Само понятие «Эпоха Просвещения» подразумевало, что предыдущий исторический период был темным. Но, если отцов Церкви и христианских богословов манил и звал за собой свет Града Божьего, то взоры просветителей были обращены к Граду земному, который они сами пытались объяснить и просветить светом научных знаний. Неслучайно, Siècle des lumières было переведено на английский язык как The Age of Enlightenmen — Век образования, а на немецкий как Zeitalter der Aufklärung — Век объяснения.

Окружающий мiр казался им мрачным, а предыдущие средние века — темными. Однако определения эти принадлежали не просветителям. Термин «средние века» был предложен итальянским гуманистом Флавио Бьондо (1392—1463), которого в 1453 г. так потрясли захват Константинополя турками и падение Византийской империи, что Бьондо предложил этим событием подвести черту под историей всего человечества и выделить в ней особый период — средние века (лат. medium aevum) — от падения Рима до падения Константинополя. Еще столетием раньше итальянским философом и поэтому Франческо Петраркой (1304—1374) было введено понятие темные века. Им Петрарка обозначил период от падения Западной Римской империи (476) до современной ему эпохи Возрождения.

Слова «мрак», «темнота» в отношении того или иного периода истории употреблялись и раньше. Например, русский митрополит Иларион (+1055) в «Слове о законе и благодати», составленном между 1037 и 1050 гг. называет мраком состояние руссов до Крещения Руси, после которого «вся земля наша восславила Христа со Отцом и со Святым Духом, тогда идольский мрак стал удаляться от нас — и явилась заря правоверия». Но не потому что руссы научились бегло писать или выучили таблицу умножения, а потому что были просвещены Крещением, приложились ко Христу — «Свету истинному, Который просвещает всякого человека, приходящего в мир» (Ин. 1, 9). Неслучайно на церковно-славянском языке крещение называется «просвещением». Вот и апостол Павел пишет христианам Ефеса: «Вы были некогда тьма, а теперь — свет в Господе: поступайте, как чада света» (Еф. 5, 8).

О том, что Церковь учила не только молиться, но также читать и писать, считать и строить, свидетельствует сама история науки, культуры и просвещения. Приведем несколько примеров.

Самым высоким, вместительным и технологически совершенным зданием в Западной Европе долгие годы являлся Кельнский собор, строительство которого началось в 1248 г., то есть еще в темные века. Главной святыней собор стали мощи трех волхвов, которые в 1164 г. император Фридрих Барборосса привез из Милана и передал в дар кельнскому архиепископу. Для хранения этой святыни фактически и был построен этот собор. Длина и ширина здания снаружи 144 м. и 86 м. Площадь крыши 12 000 кв. м. Площадь собора внутри 7 900 кв. м., то есть внутри его может полностью поместиться футбольное поле стадиона «Лужники», размерами 105 на 68 м. Высота башен 157 м., что выше пирамиды Хеопса (136 м.). Высота от пола до среднего нефа 43 м. — внутри здания может поместиться десятиэтажный дом. Площадь окон собора 10 000 кв. м. Масса использованного камня — 300 000 тонн. Собор возводился в несколько этапов, его строительство продолжается до сих пор. Но основные работы были завершены к 1450 г., еще до падения Византии, то есть в средние века, которые, глядя на это чудо архитектуры, язык не поворачивается назвать темными.

Кельнский собор — не единственный. Несколькими годами раньше в г. Амьене началось возведение собора, размеры которого сопоставимы с Кельнским — длина и ширина Амьенского собора снаружи 145 м. и 70 м., высота свода 42 м., площадь внутри 7 700 кв. м., по объему 200 000 куб. м. он превосходит все готические храмы Франции. Строительные работы в Амьене были начаты в 1220 г. и, в основном, завершены уже к 1243 г., то есть на памяти одного поколения горожан. Главной святыней собора является лицевая часть главы святого Иоанна Предтечи.

В 1194 г. в г. Шартре, в центре Франции было начато строительство собора, главной святыней которого стал Покров (Плащаница) Божией Матери. Он возводился на основе старого романского храма, сильно пострадавшего в пожаре. Основные работы были завершены уже к 1220 г., к началу строительства собора в Амьене. Освящении Шартрского собора состоялось 24 октября 1260 г. в присутствии короля Людовика IX. Собор уникален тем, что сохранился почти нетронутым — он избежал разрушений и ограблений, не реставрировался и не перестраивался. Две башни собора, разные по архитектуре, вознесли кресты на высоту 113 и 105 м. Высота нефа — 36 м. Убранство собора насчитывает около 10 000 скульптурных изображений из камня и стекла. Более 150 окон собора украшены цветными витражами, площадь которых составляет около 2 000 кв. м. На них изображены сцены из Священного Писания, жизни королей, рыцарей и даже крестьян.

В 1311 г. в г. Линкольн (Великобритания) началось возведение Линкольнского собора, ставшего образцом английской готики и долгое время являвшегося самым высоким зданием в мире — высота шпиля собора составляла 160 м., в 1549 г. он обрушился. В 1359 г. в г. Вене (Австрия) герцог Рудольф IV заложил первый камень собора в честь св. Стефана, который по своей длине 192 м. превосходит названные выше храмы. В 1391 г. в г. Ульм (Германия) был заложен собор, поныне являющийся самым высоким в мире — высота шатра его колокольни превышает 161 м.

Этот список городов, в которых в средние века были возведены одни из самых больших, красивых и технологически совершенных зданий в мире могут продолжить Фрайбург (1200), Рига (1209), Солсбери (1220), Любек (1230), Таллин (1267), Упсала (1287) Брюгге (1320), Любек (1350), Страсбург (1439). Высота шпилей каждого их этих храмов, построенных до падения Византии, более 100 метров. Мастера средневековья, такие как мастер Герхард фон Риле — строитель Кельнского собора, возводили храмы с помощью опыта, веревки и отвеса. Попробуйте поставить такую задачу перед современными инженерами, лишенными компьютеров и современной строительной техники, и тогда поговорим о том, какой период истории следует называть темными веками — средневековье или наши дни?

Возможно, кто-то заметит, что гении были всегда, что не мешало основной массе людей оставаться безграмотными, темными и забитыми, считать, что мiр населен драконами, а чуму насылают ведьмы. Что это ответить?

Во-первых, слухи о поголовной безграмотности людей средневековья сильно преувеличены. Так при раскопках на территории Новгорода Великого обнаружено более 1000 берестяных грамот XI — XV веков. Такие же грамоты обнаружены в Старой Руси (45), Торжке (19), Смоленске (15), Пскове (8) и т. д. — всего в 12 городах. Это свидетельствует о широком распространении письменности, в том числе среди простых горожан.

Во-вторых, драконы действительно существуют — это слово используется в именованиях некоторых видов рептилий и рыб, например, комодского варана. Во-вторых, почему мы убеждены, что все люди средних веков понимали эти фантастические образы буквально? Современная массовая культура кишит черепашками-ниндзя, людьми-пауками, терминаторами, инопланетянами, вампирами, русалками и другими химерами. Если понимать все это буквально, что скажут о нас и нашем времени потомки, раскопав шкаф с фильмами начала XXI века?

Спросите, чем Церковь мешала развитию научного знания, и в ответ тут же прозвучат имена Джордано Бруно и Галилео Галилея, о преследовании которых наш современник узнал из школьного курса истории. Но вряд ли он знает, что Бруно был священником и был осужден не за научные взгляды, а за проповедь религиозного учения, расходившегося с учением католической церкви. В частности, он утверждал, что возмездия за грехи не существует, и души, сотворённые не Богом, а природой, переходят из одного живого существа в другое. Церковный суд в течение шести лет исследовал дело Бруно и в итоге передал его губернатору Рима, по решению которого он был казнен. Что касается Галилея, то инквизиция, действительно, заставила ученого отречься от учения Коперника, но наказанием ему были несколько месяцев, проведенных под арестом… во дворце своего друга архиепископа Пикколомини в Сиене, после чего Галилей был выслан… в родной город Арчетри.

Заметим, что казнь Бруно состоялась в 1600 г., а суд над Галилеем — в 1633 г., то есть на рубеже средневековья и нового времени. Суды над ведьмами также нельзя считать типично средневековым явлением или винить в них только инквизицию, так как эти процессы происходили не только в средние века, но и в новое время; не только в католических, но и протестантских странах, на которые не распространялась власть инквизиции. При этом обвинителями на ведьмовских процессах выступали не только религиозные фанатики, но зачастую также гуманистически образованные люди — философы и писатели, профессора, юристы и врачи.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.