Бесплатный фрагмент - Путь Белого Мага

Глава 1: ВОЛЧИЦА

НАСТОЯЩЕЕ

Я закрыла глаза и позволила себе погрузиться глубже.

Эта проработка была особенной. После стольких лет борьбы с собой, после неудачных браков и разочарований, я наконец решилась встретиться со своей женственностью лицом к лицу. Не той женственностью, которую навязывает общество. Не той, что учит быть слабой, покорной, удобной.

Настоящей. Первородной. Дикой.

Голос ведущей звучал далеко: — Позвольте образам приходить. Не анализируйте. Просто наблюдайте…

И тут земля ушла из-под ног.

ПЕРЕХОД

Холод. Резкий, обжигающий легкие холод.

Я вдыхаю — и чувствую запах снега, хвои, крови.

Открываю глаза.

Я бегу.

Четыре лапы касаются промерзшей земли. Мощные мышцы работают в идеальном ритме. Я ощущаю каждую деталь: как когти впиваются в снег, как ветер свистит в ушах, как сердце бьется мощно и ровно.

Я — волчица.

Зимний лес вокруг. Голые деревья. Луна огромная, полная, висит над верхушками сосен.

Я бегу не одна. Слева — большой серый волк. Справа — еще двое. Позади — стая. Я чувствую их. Мы — единое целое. Один организм. Одна сила.

Мы охотимся.

Я ощущаю след добычи — олень, где-то впереди. Раненый. Слабый.

Стая движется как вода. Плавно. Неумолимо.

И вдруг… провал.

РЕГРЕССИЯ: СЕВЕРНАЯ ШАМАНКА

Я открываю глаза — но это уже другие глаза.

Я стою на четвереньках в снегу. Голая. Кожа покрыта татуировками — руны, спирали, символы, которые я понимаю без слов. Длинные темные волосы спутаны, покрыты инеем.

Я вижу свои руки — человеческие руки — и на миг паникую. Где стая? Где лапы?

Но потом память возвращается. Не память этой жизни. Более глубокая память.

Я превращалась.

Это был ритуал. Я бежала с волками. Я была волком. Я возвращала свою силу.

Медленно поднимаюсь на ноги. Тело дрожит — не от холода, от переполняющей энергии. Я чувствую, как сила волчьей стаи пульсирует в моих венах.

Вдалеке — огни. Мое племя.

Я начинаю идти к огням.

Поселение.

Десятка два жилищ, врытых в землю. Дым поднимается из дымоходов. Центральный костер горит ярко — вокруг него собрались люди.

Когда я выхожу из леса, они поворачиваются.

Тишина.

Потом старейшина — седобородый мужчина с лицом, изрезанным шрамами — кивает: — Она вернулась.

Молодая женщина подбегает ко мне, накидывает на плечи шкуру. Теплую, пахнущую дымом.

— Вёльва, — шепчет она с благоговением, — ты была с ними три дня. Мы боялись…

Три дня. Я была волчицей три дня.

— Боги ответили? — спрашивает старейшина.

Я смотрю на него. Во рту вкус крови — волчья добыча. В голове — видения, что пришли во время бега.

— Да, — говорю я. Голос хриплый, почти рычание. — Ответили. Но вам не понравится ответ.

Моя землянка.

Они называют меня Вёльва. Та, что видит. Та, что говорит с духами.

Я вспоминаю осколками. Меня принесли сюда младенцем. Нашли в лесу, у тела убитой женщины. Старая шаманка взяла меня, вырастила, научила.

Но есть что-то еще. Что-то, что я знала до рождения.

Я сижу в своей землянке. Вокруг — связки трав, кости, шкуры. В углу — деревянный посох, украшенный рунами.

Руны.

Я беру посох, провожу пальцами по вырезанным знакам. Они вспыхивают. Не физическим светом — внутренним зрением я вижу, как они загораются один за другим.

Я знаю эти символы. Всегда знала.

Но откуда?

В голове вспыхивает образ: огромное дерево, уходящее корнями в бездну и кроной — в небо. На дереве висит фигура. Один глаз. Копье.

Один.

Имя приходит само.

И вдруг я понимаю. Понимаю то, что забыла. То, что забывают все, рождаясь заново.

Я была здесь раньше. Не в этом теле. Но я была. Я училась. Я знала руны.

Я — воин света. Я пришла сюда принести знание.

Руки трясутся. Посох падает на пол с глухим стуком.

— Я помню, — шепчу я в пустоту землянки. — Боги, я помню…

Утро.

К моей землянке приходит воин.

Высокий, широкоплечий. Шрам над левой бровью. Топор за спиной, меч на поясе.

— Торольв, — говорю я, не поднимая глаз от костра, где варю отвар.

— Откуда ты знаешь мое имя? Я только вчера вернулся из похода.

— Я Вёльва. Я знаю многое.

Ложь. Его имя мне сказали. Но он не должен знать, что я не всевидящая.

Он входит, пригибаясь — дверной проем низкий. Садится напротив.

— Старейшина говорит, ты видела. Что идет беда.

Я наконец поднимаю глаза.

И мир останавливается.

Серо-голубые глаза. С золотыми искрами у зрачков.

Удар в солнечное сплетение. Узнавание. Абсолютное. Необъяснимое.

Я знаю эти глаза.

Время замирает. Я смотрю на него, он — на меня. Что-то проходит между нами. Искра. Нить. Связь.

— Что? — хмурится он. — Ты странно смотришь.

Я моргаю, прерывая транс: — Ничего. Просто… ты напоминаешь мне кого-то.

— Кого?

Кого-то, кто был со мной всегда. Во всех жизнях. Во всех мирах.

Но я не могу это сказать вслух.

— Неважно. Да, я видела. Идут христиане. С юга. Их много. Они сжигают священные рощи, убивают вёльв и жрецов. Они называют нас слугами демонов.

Торольв молчит, переваривая информацию.

— Сколько времени у нас?

— Луна. Может, две.

— Можем уйти. В горы. Или на север.

— Нет, — я качаю головой. — Я должна остаться. Я должна сохранить знание.

— Какое знание?

Я встаю, достаю из тайника под нарами небольшой кожаный мешок. Развязываю. Достаю плоские камни. На каждом вырезана руна.

— Это. Язык богов. Язык творения. Если они уничтожат всех нас, знание умрет.

Торольв смотрит на камни с непониманием: — Это просто значки.

— Нет. Это сила. Сила создавать реальность. Сила защищать. Сила исцелять.

Я беру один камень — Альгиз, руна защиты.

Сжимаю в ладони. Закрываю глаза. Шепчу имя руны.

Воздух вокруг меня вспыхивает. Торольв отшатывается — вокруг меня образовался невидимый щит, светящийся для тех, кто видит энергию.

— Боги, — выдыхает он.

Я отпускаю руну. Щит исчезает.

— Теперь понимаешь? Это не игра. Это власть. И темные хотят, чтобы мы забыли. Чтобы люди стали слабыми, беспомощными, зависимыми от тех, кто обещает спасение.

Торольв медленно кивает: — Что мне делать?

— Когда придут враги… задержи их. Дай мне время. Я должна передать руны дальше. Должна спрятать их так, чтобы в следующей жизни… — я осекаюсь.

В следующей жизни. Почему я так сказала?

Но Торольв не замечает странности. Он встает: — Я задержу их. Даже если это будет стоить мне жизни.

Он идет к выходу. На пороге оборачивается: — Почему ты так смотришь на меня?

— Потому что… — я не знаю, как объяснить, — потому что чувствую, что мы знакомы очень давно.

Он улыбается — один уголок рта приподнимается выше: — Может, в прошлой жизни?

Он говорит это с усмешкой. Не верит.

Но я киваю серьезно: — Да. Именно так.

Девочка.

На следующий день ко мне приводят ребенка.

Ей лет восемь. Худенькая, испуганная. Огромные темно-карие глаза с золотым ободком вокруг зрачка.

— Ее родители умерли от лихорадки, — объясняет женщина, что привела девочку. — Я взяла ее к себе, но… она странная. Видит то, чего нет. Разговаривает с воздухом. Говорит, что слышит голоса предков.

Я смотрю на девочку.

И снова. Снова этот удар узнавания.

Я знаю эти глаза.

Девочка смотрит на меня. Без страха. С доверием.

— Ты научишь меня? — спрашивает она тихо.

— Чему?

— Как не бояться. Как понимать голоса. Как стать такой, как ты.

Я опускаюсь перед ней на колени. Беру ее маленькие холодные руки в свои: — Как тебя зовут?

— Сигрид.

— Сигрид, — повторяю я, — ты не странная. Ты одаренная. Боги отметили тебя. Ты будешь великой вёльвой. Может, даже больше, чем я.

— Правда?

— Правда. Останешься со мной?

Она кивает. Энергично. Решительно.

И я понимаю: она пришла неспроста. Мне нужно передать ей знание. Быстро. Потому что времени мало.

Обучение.

Две недели я учу Сигрид день и ночь.

Показываю руны. Объясняю их силу. Учу чувствовать энергию, говорить с духами, видеть то, что скрыто.

Она впитывает знание, как сухая земля — воду.

— Почему ты так торопишься? — спрашивает она однажды.

— Потому что скоро придут враги. И я, возможно, не выживу.

Она бледнеет: — Нет. Ты не можешь умереть. Ты моя учительница.

— Сигрид, — я беру ее за плечи, — слушай внимательно. Тело умрет. Но душа — никогда. Душа возвращается. Снова и снова. Мы встретимся в другой жизни. Может, я буду старой, а ты молодой. Или наоборот. Но ты узнаешь меня.

— Как?

— По глазам. Глаза не меняются. Душа смотрит сквозь разные лица, но взгляд — всегда тот же.

Она смотрит на меня своими огромными глазами: — Мы были вместе раньше?

— Не знаю. Но чувствую — да.

Они пришли.

Рассвет. Крики. Лязг оружия.

Я выбегаю из землянки. Поселение в огне. Люди бегут. Христианские воины в кольчугах рубят всех подряд.

— Вёльва! — Торольв хватает меня за руку. Лицо в крови. — Беги! К священной роще! Я задержу их!

— Сигрид!

— Я отправил ее туда! Она ждет! БЕГИ!

Он разворачивается. Поднимает топор. Идет навстречу врагам.

Я бегу.

Сквозь дым, кровь, крики. В лес. К священной роще, где растет Древо. Старый дуб, которому тысяча лет. У его корней — тайник. Там я спрятала руны.

Сигрид стоит у Древа. В руках — кожаный мешок с рунами.

— Я взяла их, — говорит она. — Как ты учила.

— Молодец. Теперь слушай. Беги на север. Там есть другое племя. Скажешь, что послала тебя Вёльва из южного клана. Они примут. Ты научишь их рунам. Передашь знание.

— А ты?

— Я останусь. Задержу их.

— НЕТ! — она кричит. — Я не оставлю тебя!

— Должна. Знание важнее, чем мы. Важнее, чем наши жизни.

Позади — треск веток. Они близко.

Я толкаю Сигрид: — БЕГИ! Это приказ!

Она плачет, но бежит. Исчезает между деревьев.

Я оборачиваюсь.

Из леса выходят воины. Впереди — священник в черной рясе. Крест в руке.

— Ведьма, — говорит он с отвращением. — Слуга дьявола.

Я встаю перед Древом. Расправляю плечи.

— Я не слуга тьмы, — говорю спокойно. — Я служу свету. Настоящему свету. Не вашему богу, который требует крови и покорности.

— Богохульница! Убить ее!

Воины идут вперед.

Я закрываю глаза. Шепчу имена рун. Всех. Одну за другой.

Земля дрожит.

Из корней Древа вырываются волки. Не настоящие. Духовные. Созданные моей силой.

Они бросаются на врагов. Рвут. Мечут.

Но их слишком много.

Копье пронзает мою грудь.

Я падаю. Спиной к Древу. Кровь течет, окрашивая корни.

Странно. Не больно. Только холод.

Надо мной склоняется лицо священника: — Отрекись от дьявола. Прими истинного бога. И я дам тебе быструю смерть.

Я улыбаюсь. Кровь на губах: — Никогда.

Он плюет мне в лицо. Отходит: — Сжечь ее с этим проклятым деревом.

Они поджигают рощу.

Я смотрю, как огонь ползет по стволу. Чувствую жар.

Ничего. Знание спасено. Сигрид унесла руны.

В дыму появляется фигура. Торольв. Еле стоит на ногах. Весь в ранах.

Он добрался. До последнего.

Он падает рядом со мной. Мы смотрим друг на друга.

Серо-голубые глаза. С золотыми искрами.

— Прости, — шепчет он. — Не смог задержать.

— Смог. Ты… дал время. Сигрид спаслась.

Он улыбается — один уголок рта приподнимается: — Значит, не зря.

Огонь ближе. Дым застилает зрение.

— Торольв, — говорю я, — найди меня. В следующей жизни. Обещай.

— Обещаю.

Мы смотрим друг другу в глаза. До последней секунды.

Потом темнота.

ВОЗВРАЩЕНИЕ

Я открыла глаза.

Слезы текли по лицу. Все тело дрожало.

Ведущая медитации сидела рядом: — Что вы увидели?

— Я… я была там. Это было так реально.

— Расскажите.

Я рассказала. Про волчицу. Про шаманку. Про руны. Про Торольва и Сигрид.

— Вы верите, что это прошлая жизнь? — спросила ведущая.

Я молчала. Потом медленно: — Не знаю. Но я чувствую… что-то вернулось. Что-то, что я потеряла давно.

Силу.

В тот день, вернувшись домой, я впервые за много лет почувствовала, что могу дышать полной грудью.

Волчица проснулась.

Через неделю.

Я не могла забыть те глаза.

Серо-голубые. С золотыми искрами.

Торольв.

Кто он? Где он сейчас?

Я встретила Валеру через месяц. На семинаре по эзотерике. Обычная встреча. Ничего особенного.

Он сидел в дальнем ряду. Я даже не обратила на него внимания.

Но когда семинар закончился, он подошел: — Интересная лекция. Вы тоже изучаете руны?

Я подняла глаза.

Серо-голубые. С золотыми искрами у зрачков.

Мир остановился.

— Да, — выдохнула я. — Изучаю.

Он улыбнулся. Один уголок рта приподнялся выше.

Та же улыбка.

Торольв.

— Может, выпьем кофе? — предложил он. — Поговорим о рунах?

Я не могла говорить. Просто кивнула.

И я знала. Абсолютно точно знала.

Он нашел меня. Как обещал.

Продолжение следует…

Глава 2: ЖРИЦА ТОТА

НАСТОЯЩЕЕ

Прошло четыре месяца с момента первой регрессии.

После видения волчицы и вёльвы моя жизнь изменилась кардинально. Энергия вернулась. Способности начали раскрываться. И самое главное — я встретила Валеру.

Мы узнали друг друга с первого взгляда. Те самые серо-голубые глаза с золотыми искрами. Торольв. Он нашел меня, как обещал.

Мы начали встречаться. Осторожно, но между нами была связь, которую невозможно объяснить логикой.

Но последние недели меня тянуло к чему-то другому. К чему-то древнему. Более глубокому, чем северная магия.

К Египту.

Я начала видеть сны. Храм. Огромные колонны. Жрецы в белых одеждах. Ибис. Священная птица.

Тот.

Бог мудрости. Знания. Письменности. Магии.

— Ты опять не спала? — спросил Валера утром, найдя меня за компьютером с открытыми статьями о храмах Луксора.

— Не могу. Снова сон. Я в храме. Огромном. Я жрица. Служу богу с головой ибиса.

— Тоту?

— Да. И чувствую… будто это не просто сон. Будто я действительно была там.

Он сел рядом:

— После истории с волчицей я уже ничему не удивляюсь. Хочешь попробовать вспомнить? Как в прошлый раз?

— Боюсь.

— Чего?

— Не знаю. Той жизни. Чувствую… там было что-то важное. И что-то страшное.

Валера взял мою руку:

— Я буду рядом. Если что-то пойдет не так — выведу тебя обратно.

Я кивнула:

— Хорошо. Попробую сегодня вечером.

Вечер.

Я села в медитацию. Зажгла свечи. Валера сидел рядом, держал мою руку.

Закрыла глаза. Дышала. Погружалась глубже.

— Покажите мне, — попросила вслух. — Кем я была в Египте. Что я должна вспомнить.

Тишина.

Потом… жар. Сухой, палящий жар пустыни.

Запах ладана. Мирры. Цветов лотоса.

Мир провалился.

ПЕРЕХОД

Прохлада камня под босыми ногами.

Полумрак. Высокие колонны вокруг.

Я открываю глаза.

Храм. Огромный. Потолок теряется в высоте. Колонны расписаны яркими красками — красным, синим, золотым. На стенах — иероглифы. Множество иероглифов.

Я стою босая. На мне белое льняное платье. Тонкое. Почти прозрачное. Золотой пояс на талии. Золотое ожерелье-ускх на груди. Волосы убраны под парик — черный, гладкий. Глаза подведены черной краской.

Смотрю на свои руки. Темные. Загорелые египетским солнцем. Тонкие золотые браслеты на запястьях.

Где я?

Память приходит волной.

РЕГРЕССИЯ: ЖРИЦА ТОТА В ЛУКСОРЕ

Я — жрица.

Служу в храме Тота. В Луксоре. Древние Фивы.

Меня зовут… имя ускользает. Что-то похожее на Исетнофрет. Но не совсем.

Не важно. Важно, что я здесь. В святилище великого бога.

Я — проводник. Канал между богом и людьми.

Через меня Тот передает знание. Мудрость. Предсказания.

Я помню.

Призвание.

Я не всегда была жрицей.

Родилась в семье писцов. Отец работал при дворе фараона. Редкость — но он учил меня письму. Девочку.

— Ты особенная, дочь, — говорил он. — У тебя дар. Ты схватываешь иероглифы быстрее, чем мои ученики-мальчики.

Это была правда.

Письмо давалось мне невероятно легко. Будто я не училась, а вспоминала.

Когда мне было двенадцать лет, случилось странное.

Я сидела во дворе нашего дома, переписывала текст с папируса. Учебное упражнение.

Вдруг перо начало двигаться само.

Я не управляла им. Рука писала, но не я.

Быстро. Уверенно. Красивым почерком.

Текст лился. Я не понимала слов — они были священными, жреческими.

Очнулась, когда отец схватил меня за руку:

— Что ты делаешь?!

— Я… не знаю. Перо само…

Он взял папирус. Читал. Бледнел.

— Где ты выучила это? Кто дал тебе этот текст?

— Никто. Он сам пришел. Я не понимаю, что написала.

Отец долго смотрел на меня:

— Это гимн Тоту. Священный текст. Его знают только жрецы высшего посвящения. Ты не могла его знать.

— Но я написала.

— Значит, — он опустился на колени передо мной, — Тот выбрал тебя. Ты будешь его жрицей.

На следующий день он отвел меня в храм.

Храм.

Верховный жрец Тота принял нас в святилище.

Старый человек. Бритая голова. Белая льняная одежда. Глаза невероятно живые, молодые.

— Покажи, — сказал он просто.

Я села за писцовый столик. Взяла перо, палетку с чернилами, папирус.

Закрыла глаза.

Тот, если ты со мной, говори.

Рука начала двигаться.

Я не контролировала. Писала быстро, не думая.

Когда закончила, верховный жрец взял папирус.

Читал долго. Молча.

Потом посмотрел на меня:

— Ты написала пророчество. О будущем. О том, что храмы падут. Что придут чужеземцы. Что знание будет утрачено. Но сохранится в тайне. И вернется через тысячелетия.

Он положил руку мне на голову:

— Тот говорит через тебя. Ты истинный проводник. Оставайся здесь. Мы научим тебя всему.

Так я стала жрицей.

Обучение.

Годы учебы.

Меня учили ритуалам. Молитвам. Тайному знанию.

Учили читать звезды. Понимать циклы времени. Работать с энергиями.

Но главное — учили слушать бога.

— Тот говорит тихо, — объяснял верховный жрец. — Не громовым голосом. Тихим внутренним знанием. Ты должна научиться различать — где твои мысли, где его голос.

Я училась. Часами сидела в медитации перед статуей Тота.

Ибис. Священная птица. Длинный изогнутый клюв. Умные глаза.

Я смотрела на статую и чувствовала — она смотрит в ответ.

Не статуя. Он. Через статую.

Однажды голос пришел. Четкий. Ясный.

«Ты пришла издалека, дочь моя.»

— Господин? — прошептала я.

«Ты пришла не из этой земли. Твоя душа старая. Ты служила мне в других местах. Других временах. Теперь вернулась. Продолжить работу.»

— Какую работу?

«Хранить знание. Записывать. Передавать. Когда придет время, ты спрячешь тексты. Они должны пережить тьму. И вернуться к свету через тысячелетия.»

— Какую тьму?

«Увидишь. Скоро.»

Оракул.

Я стала оракулом.

Люди приходили в храм с вопросами. О будущем. О решениях. О судьбе.

Я садилась перед статуей Тота. Входила в транс. И бог говорил через меня.

Иногда я помнила, что говорила. Иногда нет — приходила в себя, а жрецы записывали мои слова.

Пророчества сбывались. Всегда.

Фараон начал приезжать за советом. Перед важными решениями. Перед войнами.

— Что говорит Тот? — спрашивал он. — Идти на север или ждать?

Я входила в транс. Слушала. Передавала:

— Жди. Враг ослабеет сам. Через два полнолуния они придут с предложением мира. Прими его.

Так и случилось.

Я не предсказывала будущее. Я видела его. Тот показывал.

Девочка.

Однажды в храм привели ребенка.

Девочку лет восьми. Худенькую. Испуганную. Огромные темно-карие глаза с золотым ободком.

— Она странная, — сказала мать. — Видит то, чего нет. Пишет знаки, которым ее никто не учил. Мы боимся — может, демон в ней?

Я посмотрела на девочку.

И сердце замерло.

Эти глаза. Я знаю их.

Сигрид. Та девочка из Скандинавии. Которую я учила рунам перед смертью.

Она. Снова она.

Опустилась перед ребенком:

— Как тебя зовут?

— Нефертити, — тихо. Не та великая царица. Просто девочка с красивым именем.

— Нефертити. Ты не одержимая. Ты одаренная. Тот отметил тебя. Как и меня.

— Правда?

— Правда. Хочешь научиться понимать свой дар? Управлять им?

Она кивнула.

Я посмотрела на мать:

— Оставь ее здесь. Мы научим ее. Она будет жрицей.

Мать колебалась:

— Но она так мала…

— Именно поэтому. Дар нужно развивать рано. Пока он открыт.

Девочка осталась.

Обучение Нефертити.

Я учила ее всему, что знала.

Письму. Ритуалам. Медитации. Слушанию бога.

Она схватывала мгновенно. Будто не училась, а вспоминала.

— Почему мне так легко? — спросила она однажды.

— Потому что ты делала это раньше. В другой жизни.

— Правда? Души возвращаются?

— Да. И мы с тобой… мы были вместе раньше. Не здесь. В другом месте. Я учила тебя. Как сейчас.

Она посмотрела на меня своими огромными глазами:

— Я чувствую это. Будто я всегда знала тебя.

— И я тебя. Всегда.

Обняла ее. Крепко.

Снова вместе. Учитель и ученица. Как всегда.

Жрец.

Среди жрецов храма был один, который притягивал мое внимание.

Молодой. Мой возраст. Высокий. Красивый.

Светло-карие глаза. С зелеными искрами. Как летний Нил в солнце.

Нет.

Эти глаза.

Я узнала их с первого взгляда.

Ярослав. Торольв. Тот воин, что умирал за меня.

Но здесь мы оба жрецы. Равные. Служители Тота.

Его звали Аменхотеп.

Мы работали вместе. Проводили ритуалы. Переписывали священные тексты.

Однажды, поздно вечером, в библиотеке, он спросил:

— Ты чувствуешь это? Между нами?

— Что именно?

— Связь. Будто мы знаем друг друга давно. Очень давно.

Я смотрела на него. На эти глаза.

— Да. Чувствую.

— Жрецам нельзя быть вместе. Мы служим богу. Не друг другу.

— Знаю.

Молчание.

Потом он тихо:

— Но я все равно чувствую. Будто ты моя. Всегда была.

— И ты мой, — прошептала я. — Во всех жизнях.

Мы не могли быть вместе в этой жизни. Служение богу было превыше всего.

Но мы были рядом. Работали вместе. Поддерживали друг друга.

Этого было достаточно.

Предательство.

Все изменилось, когда пришли чужеземцы.

Ассирийцы. С севера. С огнем и мечами.

Они ворвались в город. Грабили. Убивали. Жгли храмы.

— Забирайте священные тексты! — кричал верховный жрец. — Прячьте! Уносите!

Хаос. Дым. Крики.

Я хватала свитки. Самые важные. Те, что Тот велел сохранить.

Аменхотеп рядом:

— Есть тайная комната. Под храмом. Древнее хранилище. Спрячем там!

Мы бежали. Несли свитки. Нефертити помогала — уже подросток, сильная.

Спустились под храм. Лабиринт туннелей.

Нашли комнату. Древнюю. Со времен первых фараонов.

— Здесь, — Аменхотеп замуровывал вход камнями. — Никто не найдет. Через тысячелетия кто-то откроет. Когда мир будет готов.

Мы замуровали тексты. Все священное знание. Все, что Тот передал через столетия.

— Готово, — выдохнул он.

Но когда мы поднимались обратно, услышали шаги.

Враги. Они нашли вход.

— Бегите! — крикнул Аменхотеп. — Я задержу!

— НЕТ! — я схватила его за руку. — Не опять! Не в этой жизни!

Но он оттолкнул меня:

— Нефертити! Уведи ее! Беги!

Девочка потянула меня. Сильнее, чем я ожидала.

Последнее, что я видела — Аменхотеп один против десятерых. Светло-карие глаза. Решимость. Любовь.

Прощай, мой вечный.

Побег.

Мы выбрались через другой туннель. Нефертити знала путь — она изучала храм лучше, чем кто-либо.

Выбежали в пустыню. Бежали всю ночь.

На рассвете остановились. Обернулись.

Луксор горел. Храмы. Дома. Все.

Нефертити плакала:

— Учитель погиб. Аменхотеп погиб. Все погибли.

— Но знание спасено, — сказала я сквозь слезы. — Тексты в безопасности. Они переживут эту тьму. Вернутся через тысячелетия.

— А мы?

— Мы тоже вернемся. В других телах. В другое время. Продолжим работу.

Она посмотрела на меня:

— Обещай, что найдешь меня. В следующей жизни.

— Обещаю. По глазам узнаю.

Мы дошли до другого города. Прожили там много лет. Я учила. Нефертити стала великой жрицей.

Но всегда помнила. Луксор. Храм. Тота. Аменхотепа.

Он умер за знание. За меня. Снова.

Но тексты спасены. Миссия выполнена.

Я умерла старой. Нефертити держала мою руку.

— Найду тебя, — шептала она. — В следующей жизни. Обещаю.

— Знаю, — улыбнулась я. — Ты всегда находишь.

Закрыла глаза.

Темнота.

ВОЗВРАЩЕНИЕ

Я открыла глаза.

Сижу на полу. Валера держит мою руку.

Слезы заливают лицо.

— Ты вернулась, — говорит он. — Ты была там два часа.

— Египет, — шепчу я. — Я была жрицей Тота. Проводником. Записывала священные тексты. Ты был там. Аменхотеп. Жрец. Ты умер, защищая знание.

Он молчит. Потом:

— Я видел. Пока ты была в трансе. Фрагменты. Храм. Враги. Я сражаюсь. Чтобы ты успела убежать.

— Опять, — плачу я. — Опять ты умер за меня.

— Не за тебя, — он обнимает меня. — За знание. За миссию. Как всегда.

Мы сидим. Молчим. Просто держимся друг за друга.

Снова вместе. Снова вспоминаем.

Путь продолжается.

Продолжение следует…

Глава 3: УЧЕНИЦА МЕРЛИНА

НАСТОЯЩЕЕ

Прошло восемь месяцев с момента первой регрессии.

Моя жизнь превратилась в непрерывное путешествие между мирами. Воспоминания приходили волнами. Скандинавия. Египет. Каждая регрессия открывала новый слой. Новую силу.

С Валерой мы стали ближе. Он больше не сомневался в прошлых жизнях. Сам начал видеть вспышки памяти. Узнавал места, которые никогда не посещал.

Мои способности усиливались. Руны работали невероятно мощно. Я научилась использовать их для трансформации реальности. Создавала намерения — и они реализовывались с пугающей скоростью.

Клиенты шли потоком. Я трансформировала их за час. Иногда за сорок минут.

Но последние недели меня тянуло к чему-то другому.

К природе. К лесам. К древней магии земли.

К друидам.

Я начала изучать историю друидов. Читала о трех степенях — бардах, оватах, друидах. О священных рощах. О Мерлине.

И каждый раз, читая о Мерлине, чувствовала — я знаю его. Не из книг. Лично.

— Ты опять о друидах? — спросил Валера, застав меня за книгой о кельтской магии.

— Не могу перестать. Чувствую… будто я была там. В Британии. Училась у самого Мерлина.

— Мерлин — легенда. Миф.

— Нет, — покачала я головой. — Он был реальным. Я знаю. Я помню его. Учителя. Мага. Друида.

Валера задумался:

— Тогда тебе нужно поехать туда. В Гластонбери.

— Да. Именно.

Гластонбери.

Через месяц мы были в Англии.

Гластонбери. Маленький городок в графстве Сомерсет. Но энергия… невероятная.

Я чувствовала ее с первых шагов. Будто земля живая. Дышит. Помнит.

Мы поднялись на Гластонбери Тор. Холм, возвышающийся над городом. На вершине — руины башни Святого Михаила.

Но я знала — это место было священным задолго до христиан.

Это был вход. В Авалон. В другой мир.

Я стояла на вершине. Ветер трепал волосы. Внизу — долина. Туман стелется между холмами.

И вдруг…

Головокружение. Сильное.

— Ты в порядке? — Валера схватил меня за руку.

— Да. Просто… здесь так много. Воспоминаний. Они все сразу…

Я села на траву. Закрыла глаза. Положила ладони на землю.

Покажи мне. Я готова вспомнить.

Земля ответила.

Мир провалился.

ПЕРЕХОД

Туман. Густой. Белый.

Я иду сквозь него. Босая. Трава под ногами влажная от росы.

На мне длинное платье. Грубая шерсть. Темно-зеленое. Плащ. Капюшон откинут.

Волосы распущены. Длинные. Темные. Почти до пояса.

Где я?

Туман расступается.

Вижу холм. Тот же холм. Гластонбери Тор. Но другой. Живой. Без башни. На вершине — каменный круг. Древний.

И я иду к нему.

Я знаю этот путь. Я шла им много раз.

Память приходит.

РЕГРЕССИЯ: ДРУИДСКАЯ БРИТАНИЯ

Я — ученица.

Друидская школа. Авалон.

Не обычная ученица. Я прошла уже две степени. Барда. Овата.

Теперь учусь третьей. Друида.

Высшей степени. Мага природы.

Мой учитель — Мерлин.

Да. Мерлин. Не легенда. Реальный человек. Друид. Маг.

Я иду к нему на урок.

Первая встреча.

Я помню, как пришла сюда.

Девочкой. Лет двенадцати.

Родители привели. Сказали, что я странная. Разговариваю с деревьями. Вижу духов леса. Знаю, когда будет буря, за три дня.

Друиды приняли меня. Сказали — она одаренная. Обучим.

Меня учили многие наставники. Барды учили песням, историям, памяти. Оваты — целительству, травам, видениям.

Но когда мне исполнилось двадцать, меня призвал он.

Мерлин.

Верховный друид. Архидруид Британии.

Я пришла к его жилищу. Круглый дом на склоне холма. Крыша из соломы. Дым из очага.

Постучала.

— Входи, — голос изнутри. Глубокий. С хрипотцой.

Я вошла.

Он сидел у огня. Старый человек. Или не старый? Трудно сказать. Лицо в морщинах, но глаза — молодые. Невероятно живые.

Длинная седая борода. Волосы до плеч. Темно-синий плащ. Посох у ноги, вырезанный из дуба.

Он посмотрел на меня.

Серо-зеленые глаза. Как лес в тумане.

И улыбнулся:

— А, вот и ты. Наконец-то.

— Наконец-то? — я не поняла. — Вы звали меня, учитель.

— Звал. Но и ждал. Долго. Ты задержалась.

— Я пришла сразу, как узнала…

— Не в этой жизни, девочка, — он засмеялся. — Ты задержалась на несколько жизней. Я ждал тебя. Ты обещала вернуться. Помнишь?

Я стояла, не понимая.

Он встал. Подошел. Посмотрел мне в глаза. Долго.

— Нет, еще не помнишь. Ничего. Вспомнишь. Я помогу.

Коснулся пальцем моего лба.

Вспышка.

Я увидела. Другую жизнь. Я — старая женщина. Друидка. Умираю. Рядом — он, молодой тогда.

«Обещай, что вернешься. Что продолжишь обучение.»

«Обещаю, учитель. Найду тебя.»

Вернулась в настоящее. Слезы на лице.

— Я… я была твоей ученицей. Раньше.

— Да. И снова будешь. Пришла продолжить.

Обучение.

Мерлин учил меня магии природы.

Не заклинаниям. Не ритуалам.

Связи. Глубокой связи с землей, лесом, водой, небом.

— Магия друидов — это не власть над природой, — объяснял он. — Это союз. Партнерство. Природа не служит тебе. Ты служишь ей. А она помогает в ответ.

Он учил меня разговаривать с деревьями.

— Подойди к дубу. Положи руки на кору. Закрой глаза. Слушай.

Я слушала.

Сначала ничего. Потом… шепот. Тихий. Древний.

«Дочь… ты вернулась…»

— Он говорит! — воскликнула я.

— Конечно говорит. Этому дубу пятьсот лет. Он видел многое. Знает многое. Спроси его.

Я научилась говорить с дубами. Ясенями. Ивами. Каждое дерево — свой характер. Своя мудрость.

Он учил меня управлять стихиями.

— Не командовать. Просить. Уважительно.

Я училась просить ветер. Он приходил.

Просить дождь. Он шел.

Просить огонь гореть ярче — или тише. Он слушался.

— Ты не заставляешь, — повторял Мерлин. — Ты в союзе. Стихии чувствуют твое намерение. Если оно чистое — помогают.

Авалон.

Мерлин учил меня входить в Авалон.

Не физический остров. Другой мир. Параллельный.

— Авалон существует рядом с нашим миром, — объяснял он. — Но в другой частоте. Туда могут попасть только те, кто видит. Кто прошел обучение.

Он вел меня сквозь туман.

— Туман — это завеса. Граница между мирами. Чтобы пройти, нужно изменить сознание. Видеть не глазами. Сердцем.

Я училась.

Сначала ничего не получалось. Туман оставался просто туманом.

Но потом… вдруг увидела. Свет. Сквозь туман. Золотой.

Пошла на свет.

И оказалась… в другом месте.

Тот же холм. Но другой. Ярче. Живее. Цвета насыщеннее. Воздух вибрирует.

— Добро пожаловать в Авалон, — улыбнулся Мерлин.

Здесь я встретила других. Фей. Духов земли. Учителей из других времен.

Здесь Мерлин учил меня глубинной магии. Той, что нельзя практиковать в обычном мире.

Трансформации. Исцеления на уровне души. Видения будущего.

Мерлин и его тайна.

Однажды я спросила:

— Учитель, сколько тебе лет?

Он засмеялся:

— Много. Очень много.

— Но сколько?

— Перестала считать после трехсот.

Я не поверила:

— Это невозможно.

— Для обычного человека — да. Для друида, который овладел философским камнем — нет.

— Философский камень? Это алхимия.

— Алхимия и друидизм — одно, — сказал он. — Разные слова. Одна суть. Трансмутация. Превращение низкого в высокое. Смертного в бессмертного.

— Ты бессмертен?

— Не совсем. Тело стареет. Но медленно. И я помню. Все жизни. Не забываю между воплощениями. Это и есть философский камень. Память. Непрерывность сознания.

Я смотрела на него с благоговением:

— Ты можешь научить меня этому?

— Могу. Но не в этой жизни. Ты слишком молода душой. Тебе нужно еще несколько воплощений. Набрать опыт. А потом… да, ты сможешь.

Ученица.

Однажды Мерлин привел ко мне девочку.

Лет десяти. Рыжие волосы. Веснушки. Огромные темно-карие глаза с золотым ободком.

Нет.

Сердце замерло.

Снова она. Сигрид. Нефертити. Та же душа.

— Это Бригита, — сказал Мерлин. — Она только пришла к нам. Но очень одаренная. Ты будешь учить ее. Передашь то, что знаешь.

— Я? Но я сама еще учусь…

— Лучший способ учиться — учить других. Бери ее под свое крыло.

Я посмотрела на девочку. Она смотрела на меня.

Узнавание. Мгновенное.

— Ты… — начала она. — Я тебя знаю. Откуда-то. Не из этой жизни.

— Я тебя тоже знаю, — прошептала я. — Мы были вместе. Раньше. Я учила тебя. Как буду учить сейчас.

Мерлин улыбнулся:

— Вот видите. Души узнают друг друга. Продолжайте. Я пойду.

Бригита осталась со мной.

Я учила ее всему. Травам. Стихиям. Разговору с деревьями.

Она схватывала невероятно быстро. Будто не училась, а вспоминала.

Конечно вспоминала. Она делала это в других жизнях. Со мной.

Воин.

Среди тех, кто приходил к Мерлину за советом, был один воин.

Молодой вождь племени. Высокий. Сильный. Шрам на левой руке от битвы.

Светло-серые глаза. Почти белые. С темным ободком.

Нет. Снова.

Торольв. Аменхотеп. Тарас.

Он. Всегда он.

Его звали Кадваладр.

Он пришел просить совета у Мерлина. Его племя готовилось к войне с саксами.

— Что говорят духи земли? — спросил он. — Идти в бой или ждать?

Мерлин посмотрел на меня:

— Спроси ты. Твой дар ясновидения сильнее моего.

Я вошла в транс. Увидела.

Битва. Кадваладр сражается. Храбро. Но враги окружают. Он ранен. Падает.

Он умрет. Опять умрет.

Открыла глаза. Слезы текли.

— Что ты увидела? — спросил он.

— Ты… погибнешь. Если пойдешь сейчас.

— Значит, не идти?

— Жди. Три луны. Придут союзники с севера. Тогда идите вместе. Тогда победите.

Он посмотрел мне в глаза. Долго.

— Почему ты плачешь? Ты не знаешь меня.

— Знаю, — прошептала я. — Просто не помнишь. Мы были вместе. В других жизнях. Ты всегда умирал. Защищая меня. Защищая знание. Я не хочу, чтобы ты умер опять.

Он молчал. Потом тихо:

— Странное чувствие. Будто я действительно знаю тебя. Давно.

— Знаешь. Всегда знал.

Он послушался. Ждал три луны. Союзники пришли. Пошли в бой вместе. Победили.

Кадваладр выжил.

Впервые. Впервые он не умер.

Римляне.

Но мир не длился долго.

Пришли римляне. С легионами. С железом и огнем.

Они завоевывали Британию. Шаг за шагом. Племя за племенем.

Друиды сопротивлялись. Не оружием. Магией. Духовной силой.

Но римляне не верили в духов. Они верили в мечи.

Мерлин собрал нас всех:

— Они идут сюда. В Авалон. Они слышали о нас. Хотят уничтожить.

— Мы будем сражаться? — спросил кто-то.

— Нет. Мы уйдем. В туман. В Авалон. Полностью. Закроем проход.

— А обычные люди? Наш народ?

— Те, кто может, пойдут с нами. Остальные… — он вздохнул. — Остальные останутся. И забудут. Магия уйдет из этой земли. На время. Но вернется. Через тысячелетия.

Мы начали уходить. Один за другим. Сквозь туман. В Авалон.

Бригита шла со мной. Держала за руку.

Кадваладр остался. Он воин. Не может уйти. Должен защищать племя.

Я смотрела на него. Последний раз в этой жизни.

— До встречи, — сказал он. — В следующей жизни.

— До встречи, — прошептала я. — Береги себя.

— И ты.

Мы ушли в туман.

Авалон навсегда.

Мы жили в Авалоне. Годы. Десятилетия.

Обучали тех, кто смог пройти. Хранили знание.

Иногда выходили в обычный мир. Но редко. Все реже.

Мир менялся. Христианство приходило. Старые боги забывались.

Мерлин говорил:

— Ничего. Знание не умирает. Оно спит. А потом просыпается. Когда мир готов.

Я состарилась. В Авалоне старение медленное. Но все же.

Мерлин сидел рядом, когда я умирала:

— Ты вернешься?

— Да, учитель. Вернусь.

— Продолжишь путь друида?

— Всегда. Это моя суть.

— Хорошо. Я буду ждать. Может, в следующий раз ты будешь учителем, а я — учеником, — он улыбнулся.

— Может быть.

Закрыла глаза.

Темнота.

ВОЗВРАЩЕНИЕ

Я открыла глаза.

Лежу на траве. На вершине Гластонбери Тор. Валера держит мою руку.

— Ты вернулась, — говорит он. — Три часа. Я боялся, что не вернешься.

Я смотрю на него:

— Я была здесь. Училась у Мерлина. Он был реальным. Великим друидом. Магом.

Рассказываю все. Про обучение. Про Авалон. Про Бригиту. Про Кадваладра.

Он слушает. Потом:

— Кадваладр. Это я, да?

— Да. Ты был воином. Я предсказала твою смерть. Ты послушался. Выжил. Впервые.

— И Бригита?

— Милана. Снова она. Всегда рядом.

Мы сидим на вершине холма. Смотрим на туман в долине.

— Знаешь, — говорю я, — Мерлин научил меня главному. Друидская магия — это союз с природой. Не власть над ней. Союз.

— И это работает сейчас?

— Да. Я чувствую. После этой регрессии я понимаю силу природы по-другому. Глубже.

— Значит, ты добавишь это в школу? Обучение друидской магии?

— Да. Магия Друидов. Стихии. Деревья. Травы. Авалон.

Продолжение пути. Как всегда.

Учитель и ученица. Снова вместе.

Продолжение следует…

Глава 4: ШАМАНКА У КОСТРА

НАСТОЯЩЕЕ

Прошло три месяца с той первой регрессии.

Три месяца, в течение которых моя жизнь менялась с невероятной скоростью. Энергия вернулась — не просто вернулась, она била ключом. Я просыпалась в четыре утра полная сил, работала до полуночи и не чувствовала усталости.

Но самое странное — я начала помнить.

Не осознанно. Не так, чтобы сесть и вспомнить всю прошлую жизнь от начала до конца. Нет. Память приходила вспышками. Образами. Снами.

Руны. Я вдруг понимала руны так, будто изучала их годами. Хотя только начала. Я использовала их для работы с собой — каждая руна была ключом к трансформации. Альгиз для защиты моих границ. Беркана для исцеления женственности. Феху для реализации моих целей.

Я рисовала их на теле перед важными встречами. Вырезала на свечах. Шептала их имена, создавая намерения.

И это работало. Невероятно мощно работало.

Травы. Я шла по лесу и точно знала — вот это от лихорадки, это от женских болезней, это для защиты.

И Валера.

Он появился в моей жизни так естественно, будто всегда был рядом. Мы начали встречаться. Медленно. Осторожно. Но между нами была связь, которую невозможно объяснить логикой.

Иногда он говорил что-то — и я заканчивала фразу раньше, чем он успевал. Иногда я думала о нем — и через минуту он звонил.

— Это странно, — сказал он однажды. — Будто я знаю тебя сто лет.

— Может, тысячу, — ответила я.

Он засмеялся. Но я была серьезна.

Сегодня.

Я проводила практику с рунами для трансформации блока в отношениях с деньгами.

Нарисовала на левом запястье Феху — руну изобилия и реализации. На правом — Дагаз — руну прорыва и трансформации.

Села в медитацию. Дышала. Шептала имена рун, позволяя их энергии течь через меня.

— Феху… Дагаз… Феху… Дагаз…

С каждым повторением я чувствовала, как что-то меняется внутри. Старые программы бедности, недостойности растворяются.

Я визуализировала, как притягиваю к себе деньги легко и естественно. Как мои проекты реализуются. Как ко мне приходят богатые клиенты.

Руны горели на коже. Не физически — энергетически. Я чувствовала их силу.

И вдруг…

В момент, когда я произнесла имя Феху в двенадцатый раз, мир качнулся.

Опять.

— Нет, — прошептала я. — Не сейчас, я не готова…

Но было поздно.

ПЕРЕХОД

Запах дыма. Сильный, едкий. Горящее дерево и что-то еще… травы? Благовония?

Я открываю глаза.

Ночь. Огромный костер. Вокруг — фигуры в тенях. Женщины. Много женщин.

Я сижу на земле. Под мной шкура. Ноги босые. На теле — простая льняная туника, перехваченная на талии кожаным поясом.

Руки… я смотрю на свои руки. Темные от загара. Сильные. Мозолистые. На запястьях — кожаные браслеты с бусинами из кости.

Где я?

Память приходит волной.

Я знаю это место. Это наша священная поляна. Здесь мы собираемся в полнолуние. Здесь проводим ритуалы.

Я — одна из старших женщин племени. Шаманка. Та, кто говорит с духами. Та, кто помогает при родах, исцеляет болезни, проводит умирающих.

Мне… сколько? Тридцать? Сорок? Возраст здесь не считают. Важна сила. А у меня ее много.

РЕГРЕССИЯ: ДРЕВНЯЯ ШАМАНКА

Напротив меня, по другую сторону костра, лежит женщина.

Молодая. Очень молодая — может, пятнадцать. Живот огромный. Схватки начались три часа назад.

Она кричит. Хватается за руки двух старших женщин, что сидят рядом.

— Не могу больше! — стонет она. — Убейте меня!

— Тихо, — говорю я спокойно. — Ты можешь. Женщины твоего рода рожают легко. Твоя мать родила пятерых. Твоя бабка — семерых. Ты родишь.

— Я умру! Я чувствую!

Я встаю. Обхожу костер. Опускаюсь рядом с ней.

Кладу руку ей на живот. Закрываю глаза.

Чувствую энергию. Младенец сильный. Здоровый. Но… лежит неправильно. Поперек. Потому и не может выйти.

— Духи, — шепчу я, — помогите. Предки, помогите вашей дочери.

Поднимаю голову к небу. Луна полная, огромная, висит прямо над нами.

Я начинаю петь. Старую песню. Ту, что передавалась от бабки к внучке тысячи лет.

Слова непонятные. Может, это вообще не слова. Это звуки. Вибрации. Призыв.

Воздух вокруг начинает вибрировать.

Другие женщины подхватывают песню. Хлопают в ладоши. Топают ногами.

Ритм. Древний ритм. Ритм сердца Земли.

Я чувствую, как приходят они. Духи предков. Невидимые, но я чувствую их присутствие. Они окружают нас. Встают за моей спиной.

Кладу обе руки на живот роженицы. Чувствую жар — энергия предков течет через меня, в нее, в младенца.

— Поворачивайся, — шепчу я ребенку. — Слышишь меня? Поворачивайся. Пора выходить. Твоя мать сильная. Твой род сильный. Ты тоже будешь сильным.

Под моими руками что-то шевелится.

Женщина вскрикивает — но это другой крик. Не боли. Облегчения.

— Он повернулся! — кричит одна из старших. — Она права! Он повернулся!

Еще час. Кровь. Пот. Крики.

Но на рассвете я держу в руках младенца. Мальчик. Здоровый. Орет во все горло.

— Воин, — усмехаюсь я, передавая его матери. — Будет защитником племени.

Молодая мать плачет. Прижимает ребенка к груди: — Спасибо. Спасибо, шаманка. Ты спасла нас обоих.

— Не я. Предки. Я только проводник.

Но в глубине души я знаю правду.

Я не просто проводник. Я владею силой. Настоящей силой.

И эта сила… я не получила ее в этой жизни. Я принесла ее с собой. Из прошлого. Из того места, откуда приходят души.

Я помню. Не всё. Но что-то помню.

Помню, что делала это раньше. Много раз. В других телах. В других племенах.

Я всегда была целительницей. Всегда была той, кто помогает жизни войти в этот мир.

Следующий день.

Я сижу у своего жилища. Это землянка, наполовину врытая в землю, с крышей из веток и дерна.

Вокруг — мои травы. Пучки висят на стенах, сохнут на солнце. Корни, цветы, листья. Я знаю каждый. Знаю, какой от чего помогает.

Сортирую их. Раскладываю по кожаным мешочкам.

— Шаманка.

Я поднимаю глаза.

Охотник. Высокий, мускулистый. Копье за спиной, нож на поясе. Шкура медведя на плечах.

Я не знаю его имени. Он пришел в наше племя месяц назад. Из южных земель. Сказал, что его племя уничтожили враги. Старейшины приняли его — хороший охотник, нам нужны воины.

Но я с ним еще не говорила.

До сегодняшнего дня.

— Слушаю, — говорю я, не вставая.

— Мне сказали, ты можешь говорить с духами.

— Могу.

— Значит, ты можешь спросить их… — он замолкает. Потом с трудом: — Где похоронена моя сестра. Когда напали враги, в суматохе… я не нашел ее тело. Не смог проводить по обычаям. Ее дух теперь не находит покоя. Я вижу ее во снах. Она плачет.

Я смотрю на него.

И мир останавливается.

Глаза.

Светло-серые. Почти белые. С темным ободком по краю радужки.

Я знаю эти глаза.

Сердце бьется так сильно, что я слышу пульс в ушах.

Откуда? Когда?

Не помню. Но узнаю.

— Шаманка? — он хмурится. — Ты слышишь меня?

— Слышу, — выдыхаю я. — Прости. Я… помогу. Приходи сегодня вечером. Я поговорю с духами.

Он кивает. Уходит.

Я смотрю ему вслед.

Кто ты? Почему мое сердце узнало тебя раньше, чем разум?

Вечер.

Он приходит, когда садится солнце.

Я уже приготовилась. Зажгла костер. Бросила в огонь травы — те, что открывают видение.

— Садись, — говорю я.

Он садится напротив. Огонь между нами.

Я начинаю петь. Призывать духов. Прошу показать судьбу его сестры.

Дым от трав густой, дурманящий. Я вхожу в транс.

Вижу.

Девочка. Лет десять. Лежит в лесу. Враги убили, но не похоронили. Звери растащили тело. Кости под старым дубом, там, где три ручья сходятся.

Я описываю место. Охотник слушает. Плачет. Тихо. По-мужски. Без звука.

— Завтра пойдешь туда, — говорю я. — Соберешь кости. Похоронишь по обычаям. Сожжешь с ее любимой куклой и бусами, что мать ей дала. И она упокоится.

— Спасибо, — шепчет он. — Спасибо, шаманка.

Молчание. Костер трещит.

— Как твое имя? — спрашиваю вдруг.

— Тарас.

— Тарас, — повторяю я. Странное имя. Южное. — Ты останешься в нашем племени?

— Если примут.

— Останься. Нам нужны такие воины, как ты.

Он смотрит на меня. Светло-серые глаза в отблесках пламени.

— А тебе? Тебе нужен такой воин?