электронная
108
печатная A5
380
18+
Пульс большого города

Бесплатный фрагмент - Пульс большого города

Книга 2

Объем:
176 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4493-2008-7
электронная
от 108
печатная A5
от 380

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

ГЛАВА 1

(от Дмитрия Вольнова)

Началось. Рано или поздно это должно было случиться. В глубине я был готов к чему-то подобному, но не к такому. Я еду с цыганским ребёнком и девушкой, которая сорвалась со мной, непонятно куда и непонятно зачем.

Навигатор вёл по Мурманскому шоссе, чтобы ехать не через Москву, а в объезд. Сразу на выезде из города находился пост ДПС. В голове мелькнула мысль: «Если нас остановят, то возникнет много лишних вопросов».

— Все натянули улыбки и смотрим в окно, как самая счастливая семья на планете, — сквозь зубы произнёс я и начал мило улыбаться.

Наша машина не вызывала подозрений, не считая того, что была вся гнилая и еле ехала: молодая семья едет к бабушке и дедушке, все улыбаются и ждут весёлых приключений. Единственная причина, по которой нас могли остановить, это нарушение, поэтому я строго соблюдал правила дорожного движения.

Чем ближе мы подъезжали к посту, тем шире становились наши улыбки, сильнее тряслись колени и дёргался глаз. Проезжая мимо строгого сотрудника с «опытным бронежилетом», я обнял Олю и засмеялся. В машине происходил театр, от игры которого зависела наша судьба. Инспектор прищурил маленькие глазёнки, осмотрел нашу машину и пропустил её взглядом. Я выдохнул и прибавил газу.

— А нам надо их бояться? — тихо спросила Оля.

— Ну, не то чтобы бояться, но встречаться с ними нежелательно.

Проехав около шестисот километров, я решил сделать остановку, да и малой уже хотел в туалет. Не знаю точно, как называется этот перевалочный пункт. Людей здесь было мало: только торгаши, которые впаривают носки и другую муть дальнобойщикам.

По сторонам стояли старые разрушенные дома. В воздухе пахло выхлопными газами от оживлённой трассы. Среди развалин я увидел еле горящую надпись «КАФЕ», сделанную из маленьких лампочек и покосившуюся от ветра.

— Пошли зайдём, перекусим, отдохнём с дороги, — сказал я, указав пальцем на местный «ресторан».

Не успели мы зайти, как на Олю уставились пропитые морды и жёлтые голодные глаза. На двери справа от нас висел значок туалета. Я легонько подтолкнул малого к двери и сказал Оле, чтобы пошла с ним.

Я подошёл к цыганке, которая стояла за кассой. Женщиной она была малоприятной: чёрное платье и повязка на голове, как будто кого-то только похоронила, обкусанные ногти и по несколько золотых колец на каждом пальце. У такого человека в обычное время я бы даже не спросил, сколько времени, а тут еду покупаю. Когда представлял, как она лепит своими руками эти пирожки, так сразу становилось плохо. Но время было не лучшее и выбирать особо не приходится.

— Здравствуйте. Две бутылки воды и пирожков, с рисом и капустой, штук десять.

С мясом я побоялся брать, только богу известно, что там за мясо. Да и отравиться меньше шансов. Дорога дальняя, и лечиться особо некогда. Придётся помирать от диареи в кустах у трассы.

— И пакет, — с улыбкой добавил я.

Продавщица смотрела на меня, как будто хотела съесть. Сзади ещё и эти уроды сверлили меня взглядами. Бита осталась в машине. Если звери сорвутся, то мне отбиваться нечем. Я присмотрел рядом стоящую бутылку из-под пива. Если дёрнутся, первому об голову, остальных розочкой порежу. Тяжёлые времена подталкивали меня на жестокие и безбашенные поступки. Тут или я, или меня.

Моментально я представил, что эти мрази сделают с моей Олей, если меня вырубят с одного удара. Я опёрся на стену, чтобы сзади никто не подошёл. Следующая моя мысль была — если меня вырубят, то мной тоже воспользуются, как плюшевой игрушкой.

Чуть-чуть подальше от крупного города, и всё. Цивилизация оставлена. Кругом одна анархия, безработица, грязь, а от людей остались одни отбросы.

Раздался щелчок, и из туалета вышли Оля с Русланом. Заказ был готов, и мне протянули пакет с покупками. Я поблагодарил, взял пакет и только начал разворачиваться, как продавщица начала орать на своём языке, смотря прямо на Руслана с Олей. Я тут же повернулся и закрыл их собой, перед этим показав глазами, мол, «идите в машину».

— Э-э-э. Успокойся. Ты чего орёшь-то?

— Откуда у тебя это мальчик? Я знаю его.

Так как я сам брюнет с тёмными глазами, я решил до конца играть роль отца и быстро поставить цыганку на место.

— Сын это мой! — уверенно сказал я.

Она сразу не поверила и продолжила спорить. Тут я стал размахивать руками и кричать громче неё. Хотел показать, где её место.

— Ты на кого орёшь, женщина? Жена моя с сыном! Ты на них рот свой открыла?! Мужика своего зови, сейчас с ним разговаривать буду!

Сработает или нет? Для большей уверенности я пнул рядом стоящий стул. Она приутихла.

— Точно твой? — исподлобья спросила баба, проклиная меня или наводя порчу.

— Смотри сюда! — сказал я и вытащил из документов свидетельство о рождении Алхана, где написаны его данные. — Вот видишь! Алхан! Это сын мой. А ты орёшь здесь. Воздух сотрясаешь.

Я помахал руками и направился к выходу, проклиная весь её род. На улице я не спеша подошёл к машине и медленно поехал. Как только злосчастное кафе скрылось из виду, сразу же был выпущен весь табун лошадей, которые томились под капотом зубилы. Я почти не сомневался, что эта цыганка запомнила номера машины. Что же дальше делать? Менять машину не было времени. Угонять другую — тоже, да я и не умел.

— Что-то случилось? — спросила Оля.

— Цыганка пацана узнала! Ты знаешь её? — спросил я, посмотрев на мальчика через заднее зеркало.

— Нет, не знаю, — унылым голосом произнёс Руслан себе под нос.

— Она, похоже, тебя узнала. Видимо, цыгане кипиш подняли из-за тебя.

Продолжать эту мысль я не стал, чтобы не наводить панику и не вызывать подозрения. Через пару часов я был уверен, что за нами никто не едет, но мне надо было перестраховаться. По пути нам попалась типичная умершая деревня, состоящая из десятка разваленных домов. Я свернул с трассы и поехал по центральной улице.

— Смотрим в оба и ищем старый автомобиль! — сказал я.

Долго искать не пришлось. В кустах валялся ржавый 41-й «москвич». Я подъехал к нему и начал осматривать. Мне нужны были его номера. Уже почти разочаровавшись, я разбил пассажирское стекло и заглянул в бардачок. Вот это удача! В бардачке лежал ржавый кривой номер, правда, только один. Это лучше, чем ничего.

— Все в машину! Мы уезжаем!

Как только мы поехали, у меня зазвонил телефон.

(от Марка Соболева)

После заседания меня повели из зала суда через коридор к автозаку. На улице стояло большое количество незнакомых мне людей: молодые парни и женщины. Увидев меня, они начали что-то кричать. Разобрать, что конкретно они кричали, я не мог.

Люди! Да что я вам сделал-то? Кто вы такие все? — эта мысль не покидала меня. Народ не переставая гудел и орал мне в спину. За толпой я увидел журналистов, которые вели репортаж.

Теперь понятно, зачем весь этот цирк. Показательная казнь перед народом. Наше государство найдёт и покарает любого! Люди, которые окружали меня, — стадо баранов. Им сказали, а они делают. Мозгов не хватает понять, что на моём месте может оказаться кто-то из них уже завтра: или их муж, или жена, или ребёнок. Глупый народ, не видящий, что творится перед их носом. Хотя чего я их виню? Я сам такой же был.

За репортёрами на пригорке стоял папа и наблюдал за происходящим. Через силу я выпрямился, чтобы отец запомнил меня таким — несломленным даже под конвоем и в наручниках. Из всех людей, которые находились на улице в тот момент, только перед отцом мне было стыдно. Его сына ведут в автозак! Его сына лишили свободы на четверть века! Отец — главврач, сын — преступник!

Перед посадкой в машину я из последних сил выпрямился и крикнул: «Па-а-ап! Только верь в меня…» Мне ещё сильнее заломили руки и закинули в кузов. Руки были за спиной, я приземлился лицом в грязный пол. Первым, что я увидел, были начищенные берцы конвойного, завязанные на маленькие бантики. Вторым — его лицо, наполненное отвращением ко мне. Он молча взял меня под руки, затащил в «клетку», пристегнул к борту и плюнул мне в лицо. Я вытер щёку плечом и плюнул в его сторону.

— Мразь… — произнёс он себе под нос, посмотрев в мою сторону.

Я ухмыльнулся и закинул голову. Отец не выходил у меня из головы. Он стоял во всём чёрном, как на похоронах единственного сына… В своих квадратных очках и повседневном галстуке… Совершенно без эмоций… Мамы не было. Стыдно, наверное, за меня. Я её не виню. Сам не знаю, как повёл бы себя на её месте.

В кузове меня везли с двумя урками. Лысые с волчьим взглядом, которым я и так не нравился, так ещё и конвойный услужил…

— Ну что, оборотень, скоро не будешь таким дерзким, — сказал охранник, вытирая пот со своего лба.

То же самое, что кинуть голодным собакам кусок мяса.

В дороге урки не отводили от меня взгляда, а я смотрел им прямо в глаза. Если они хотели напугать меня, то у них не получалось. Я готовился к худшему. Меня не должны сломать.

Через полчаса мы были в СИЗО. Скорее всего, здесь я проведу десять дней перед отправкой…

Пока меня вели по многочисленным коридорам, через двери, я видел, что это за место и какие люди здесь сидят. Мне свистели, что-то кричали, но я старался не слушать.

Меня привели к начальнику тюрьмы.

— Садись, Соболев! — сказал майор.

На вид он был слишком молод для начальника тюрьмы, да и для звания тоже. Сразу было понятно, что он не просто так это место занимает.

— Я постою. В машине насиделся.

— Ну как знаешь. По тюрьме уже ходят слухи, серьёзность ситуации ты понимаешь. Если я посажу тебя в обычную камеру, тебе либо вспорют живот, либо используют твоё тело. Всё, что я могу для тебя сделать, — это посадить тебя в двухместку. Единственная свободная камера — 1333, сокамерник — Степанов И. А., кличка — Стёпа. С ним у тебя не должно быть проблем. Сидит за мошенничество в особо крупных размерах. Тебе придётся побыть чуть больше недели здесь. Из камеры никуда не высовывайся!

Я слушал это, пытаясь понять, какие на меня планы у них.

— Всё. Уводи его! — сказал начальник охраннику.

Меня взяли под руки и повели. В голове была мысль: «Как пережить первую ночь?»

Перед открытием очередной межкоридорной двери меня поставили лицом к стене. Один охранник начал открывать дверь, а другой прижал меня к стене и понюхал.

— Славный Маркуша, — произнёс охранник и толкнул меня в открытую дверь.

Какая же мразь всё-таки! Здесь вообще нормальные люди-то есть? По этому охраннику было видно, что он работает здесь не из-за зарплаты, а из-за своей бурной фантазии. Крепкое телосложение. Ни одного волоска по всему телу. Бабский голос. Евнух какой-то! Такие, как он, должны сидеть в психбольнице, а не охранниками работать в тюрьме.

— Ты у психиатра давно был, чудовище? — с ухмылкой спросил я.

— Вчера, — нежно ответил он и засмеялся.

Даже этот клоун не смог меня испугать. Меня завели в камеру. Слева стоял двухэтажный шконарь. Справа у стены — стол, два стула и шкаф. Маленькое окошко с решёткой, сквозь которое еле-еле пробивался свет. С потолка падали капли. По центру камеры образовалась небольшая лужа, а плесень выглядела как узор во дворцах, «украшая» пол и стены.

Я стоял у двери, пока охранники снимали с меня наручники.

— Здорово! — уверенным голосом сказал я этому Стёпе.

— Здорово! Ты Соболев?

— Да, я.

— Заходи. Мы с тобой вдвоём, поэтому все понятия можешь для улицы приберечь, здесь не надо этого.

Я лёг на кровать. Тень от решётки напоминала мне о том, где я нахожусь. Медленно падающие капли отсчитывали секунды моего пребывания здесь. Стёпа слез с кровати.

— Чё, познакомился с Нежным?

— Нет. И не собираюсь.

— Ты с ним аккуратнее. Если он один за тобой придёт, то требуй второго конвоира и начинай поднимать шум. А то он тебя уведёт и может такие вещи с тобой сделать…

— Раз знаешь, значит, с тобой делал?

— Не, я за деньги сижу, поэтому до меня никто пальцем не дотронется.

— А как так получилось?

— Бизнесмена одного за жопу взяли. Ну как взяли — делиться не хотел. Ну мне и предложили за него отсидеть четыре года, а он сам где-то на островах греется. Потом я выйду, а он вернётся, как белый человек.

— Ну и что тебе платят?

— Тысячу баксов в месяц. Плюс тут наркотики, бухло и двухместная камера.

— Слушай, ну просто вип.

— Да не, я сам тюрьму не люблю, просто деньги нужны были.

Я особо не хотел разговаривать, поэтому развернулся к стене и уставился на узоры.

(от …)

— Ну что? Соболев у вас?

— Да. Завтра переводят.

— Надо сделать так, чтобы после ночи от него ничего не осталось.

— Мы так не договаривались. Я должен был информировать вас.

— Ты должен делать всё, что я говорю.

(от Ольги)

Напряжение Димы не могло остаться незамеченным. Конечно, странно, сорвался так резко из города. Ещё и мальчик этот. Много задавать вопросов я не хочу. Мне нравится Дима, я ему доверяю, но что-то меня тревожит и не даёт покоя.

После злосчастного места мы зачем-то украли номер и поехали дальше. Постоянно меняющиеся пейзажи трассы, машины, деревни, города. Также на дороге нам попадалась смерть, каждый раз напоминая об осторожности.

Мы гуляем с Димой в парке. Разговариваем на разные темы. Он кажется мне очень воспитанным, добрым, заботливым — мужчиной моей мечты. Можно даже сказать, что я чувствую себя счастливой. Как вдруг момент прерывается, я наблюдаю со стороны, как Дима высасывает душу молодой красивой девушки, и она умирает прямо у меня на глазах. Я пытаюсь это остановить и начинаю громко кричать.

— Дима, остановись! Ты же её убиваешь! Дима! Хватит!

— Оль, что с тобой?

Я открыла глаза. Дима смотрел на меня с удивлённым видом.

— Всё хорошо?

— Да, просто кошмар приснился.

— Что приснилось?

— Кошмар, про призраков.

— Ха-ха. Оль, ну ты как маленькая. Ещё скажи, что темноты боишься.

— Нет, темноты я не боюсь… — обиженно ответила ему я и отвернулась к окну.

Тут я задумалась и решила спросить в лоб, ведь за спрос денег не берут.

— Что-то мы едем и даже не познакомились. Меня Оля зовут! — сказала я, повернувшись к мальчику.

Он молча смотрел в окно.

— А его Руслан, — с позитивом в голосе ответил Дима, посмотрев на мальчика.

— А чего он молчит?

— Оль, оставь его, я тебе потом расскажу.

Я ещё раз посмотрела на мальчика, а он на меня. В его чёрных глазах я заметила боль, страдания. Мальчик явно что-то пережил. Я не отводила взгляда от него, а он от меня. Я утонула в его глазах. Они столько всего повидали и были такими глубокими. Мне стало как-то не по себе, а потом стало немного страшно. Чтобы как-то отвести от него взгляд, я закрыла глаза и улыбнулась. Интересный, конечно, ребёнок.

Ещё какое-то время мы ехали молча. Дима рулил и следил за дорогой. Мальчик уснул, и я решила снова спросить:

— Дим, расскажи мне о своих проблемах.

— Котик, ну обычные проблемы, как у всех.

— Да, но все не уезжают из города.

— Значит, у меня немного серьёзнее проблемы. А можно я тоже спрошу?

— Конечно, спрашивай.

— Почему ты поехала со мной?

— Ну как почему? Я же надеюсь, это ненадолго. Почему я не могу съездить с тобой и поддержать в трудный момент? Забота, поддержка и понимание — это основа отношений, мне кажется.

Конечно, я не стала рассказывать все свои причины, почему я поехала, а не бросила его.

ГЛАВА 2

(от Андрея Фатеева)

В новой квартире уже был сделан дорогой и качественный ремонт, поэтому мы заехали и вернулись в ту жизнь, откуда нас выкинули пинком под зад.

Исчезновение Димы после того, что я сделал, я мог предугадать. Но я так привык, что он постоянно давал мне правильные советы и поддерживал меня, что сейчас я нуждался в нём как никогда. Он на ноги меня ставил в такой непростой ситуации, я доверял ему как брату, он всегда был желанным гостем у меня дома. Может, испугался, что я и в него буду стрелять? Дима — единственный человек, о чьём уходе из моей жизни я жалел. Но разве я мог поступить по-другому?

От Саши я пытался скрыть свой поступок. Во-первых, я не знал, как она к этому отнесётся, а, во-вторых, у нас только всё наладилось. Ни к чему это ворошение прошлого. Я приехал с работы домой. На пороге встречали пацаны.

— Все деньги у меня высосете, мои пылесосы.

Дал одному косарик, а второму пятьсот.

— А почему мне пятьсот?

— Ну ты же младше.

— А ты что? Меня меньше любишь?

Вот засранец, знает, на что надавить. Я с улыбкой достал ещё пятьсот и протянул ему.

— Спасибо, папочка!

— Всё. Беги уроки делай.

В гостиной лежала Саша и смотрела телевизор, по ящику крутили новости.

— Что новенького? — спросил я, медленно развязывая галстук.

— Соболева осудили на двадцать пять лет.

— Серьёзный срок. В чём его обвинили?

— Да там целый список. Вон кадры крутят, как он перед папкой своим раком не хочет ходить, гордый.

— Покормишь?

— Я на кухне весь день простояла. Там всё разогрето, положить только.

Я пошёл на кухню, обдумывая, остались ли у неё чувства к Марку. Живучий сукин сын, надо было добить его. Зайдя на кухню, я увидел в мусорке пакет из ближайшего ресторана. Положил еды, налил полную рюмку коньяка и сел за стол.

— За то, чтобы сиделось весело, Марик…

Я выпил стопку, закусил маленьким кусочком мяса и пошёл курить на балкон.

(от Марка Соболева)

Близился вечер. К нам в камеру принесли баланды. На вид было похоже на блевоту, да и пахло так же. Я ногой сбил металлические тарелки с этим изысками и опять лёг на кровать.

— Соболев, ты думаешь, здесь тебе что-то другое принесут? Ха-ха-ха, — раздался голос какой-то очередной мрази, раздающей эти харчи.

— Зря, ай зря, ему это может не понравиться, придут и дуплет пропишут, — сказал Стёпа, вежливо извинившись за меня перед ним.

Я не стал ему ничего говорить. Нам закрыли маленькое окно в двери, через которое подавали еду.

— Конечно, кормят тут не как в ресторане, только язву заработать можно. Но есть надо!

Я молчал. Стёпа полез в шкаф, достал пюре с колбасой и бутылку водки.

— Иди покушай. Мне завтра ещё принесут. Это съедать надо.

В животе была война. Уже вторые сутки ничего не ел. Да и сокамерник из всего этого сброда казался мне более-менее нормальным. Я подсел к нему за стол и накинулся на еду.

— Сколько ты не ел? — с улыбкой спросил Стёпа.

— Около двух дней, — ответил я, не отвлекаясь от картошечки с колбасой.

— Ешь тогда! Пить будешь?

— Нет, спасибо.

Пока я ел, Стёпа рассказал, как раньше был бизнесменом, как заболела его жена и как пришлось всё продавать, чтобы найти деньги на лечение.

— Соболев, ты здесь как легенда. Тебя по ящику до сих пор крутят! Расскажи, как так получилось?

— Что именно?

— Ну вот ты — бывший мент, крышевал там что-то, имел же свою копеечку. И что дальше? Мало стало? Золотых гор захотел?

— Да не делал я того, в чём меня обвиняют.

— Ха-ха-ха, — опять засмеялся Стёпа. — Ты тут спроси у любого, за что сидит, тебе каждый ответит, что его подставили или он этого не совершал.

— Да мне по большому счёту плевать, кто и что здесь сделал.

— А зря. Надо знать о людях всё, с кем вынужден общаться, а тем более кто тебя окружает. Вот Нежный, ты думаешь, почему он такой?

— Да хрен его знает.

— Во-о-от. Он раньше был медбратом в психбольнице, с нормальным поведением. Пока какие-то уроды не изнасиловали его жену, а она тогда на четвёртом месяце беременности была.

— И что дальше?

— У жены крыша поехала, а он сюда охранником пришёл.

— Почему сюда?

— А потому что те уроды здесь отправки ждали, как и ты.

— Дак их поймали?

— Да, даже осудили. Дальше, в последнюю ночь он за каждым в камеру приходил. Отводил в хозблок и их достоинства нарезал, как колбасу, перед этим в туннель по черенку от лопаты запихав.

— И чё его не уволили за такой беспредел?

— Дак тела не нашли. Он их там же в пол закатал. Наутро встали — троих не хватает. Ну розыск, побег, все дела.

— И что? Никто не подумал на него?

— Не-а. Он с женой дома сидел.

— Умный, значит. А как об этом узнали?

— На следующую ночь начальник заставил пол разбивать в хозблоке.

— Чтобы трупы найти?

— Нет, конечно. Чтобы новых клиентов закатать.

— То есть мне не стоит ночью спать?

— Почему? Ты же не насильник. Ты ему неинтересен. Спи спокойно.

— Давай по сто пятьдесят?

— Ну вот с этого и надо было начинать разговор.

(от Валерии Остаповой)

Последние события, происходящие в жизни моих мальчиков, никак не укладывались у меня в голове. Родителям Марка сейчас совсем нелегко, и я решила их навестить.

Я купила тортик, взяла переноску с ребёнком и пошла к семейству Соболевых. Около двери мне стало немного неудобно. «А если им сейчас не до меня?» — подумала я, и тут же Андрюшка заплакал так громко, что на шум дядя Феликс открыл дверь.

— Здрасьте! — с милой улыбкой произнесла я.

— Привет, Лера. Давай мальца, заходи.

Я передала моего сыночка и начала разуваться. Из комнаты вышла Тамара Михайловна.

— Ой, Лерочка! Заходи, — сказала она, помогая раздевать Андрюшку.

Мы прошли на кухню. На удивление, на лицах родителей не было беспокойства.

— А я проведать вас решила. Думала, зайду, проверю, как вы.

— Ой, Лер, да как мы можем? Единственный сын в тюрьме на двадцать пять лет. Как мы можем быть? Как будто сына забрали навсегда.

— Я всё равно не верю, что Марк мог такое совершить. Даже в голове не укладывается. Я как вспомню, как он, рыжий, пухлый, школу дома прогуливал с Димой, а тут сразу — убийца.

— Самое страшное, что никак не доказать, что он этого не делал, — сказал Феликс Давидович, ставя чайник на плиту.

— А ты к Диминой маме поедешь? — спросила Тамара Михайловна.

— Да надо бы, конечно. Дима непонятно почему исчез, никто не знает, где, что…

— Да, может быть, с Марком что делал. И теперь боится, что вскроется. Я уже не знаю, что думать, — произнёс Феликс Давидович, протирая свои очки. — До сих пор забыть не могу, как его в машину сажают и все на меня смотрят, заплачу или нет.

— А я не смогла пойти. Думаю, Марк простит меня за это.

— Тамарочка, ну конечно, он всё понимает. Не маленький же.

Мы попили чай, покушали торт. Они поспрашивали про малыша и заодно раздели его, посмотрели все суставы, голову и спинку. И тут Тамара Михайловна заплакала.

— Вспомнила, как тебя Марк ко мне привёз, — сквозь слёзы сказала она.

Феликс Давидович посмотрел на меня, побоялся, что я тоже заплачу. Но я сдержалась. Что было, то было. Я обняла тётю Тамару и сказала: «Всё будет хорошо!»

Нас обнял дядя Феликс, и мы вместе успокаивали тётю Тамару. Тут нашу грусть и печаль прервал смех Андрюшки. Не знаю, почему он засмеялся, но было это похоже на лучик солнца, пробивающийся сквозь тучи.

— Ладно. Поеду свою воспитательницу навещу.

— Да, давай. Спасибо, Лерочка, что не забыла и поддержала.

— Знаете, тётя Тамара, когда меня привёз Марк, вы назвали меня дочкой. Разве я могу просить в беде свою маму? — с улыбкой сказала я, взяла переноску с Андрюшкой у дяди Феликса и пошла к машине.

Лёша купил мне машину, чтобы я малого везде возила. Да и проще, чем на общественном транспорте. Кресло для перевозки детей было на переднем сидение, поэтому он всегда смотрел, как я вожу.

Давно я не была у Диминой мамы. Я позвонила в дверь. Потом ещё. И ещё раз. Но никто не открывал. «Может быть, на даче?» — подумала я и начала спускаться.

Перед подъездом сидел маленький щеночек дворняжки. Он был настолько маленький, что ещё пищал.

— Ой, господи, малыш, откуда ты здесь?

Я пристегнула Андрюшку, взяла на руки этого щеночка и присмотрелась к нему.

— Какой же ты хорошенький! Ну что? Бросать тебя здесь? Как вообще такого милаху можно оставить на улице?

В итоге я забрала его и подарила этого щеночка своему брату Пашке. Как же он радовался подарку. Я уже давно с ними не живу, и Пашке, наверное, скучно с одной мамой. Вот ему новый друг, никто, кроме собаки, не даст таких искренних чувств.

ГЛАВА 3

(от Дмитрия Вольнова)

Странно, конечно, было, что на сим-карту, номера которой никто не знал, кто-то мог позвонить. Кстати, эта сим-карта лежала там же, в бардачке с документами. Ещё там была бумажка, на которой было написано, что мы должны избавиться от своих телефонов. Поэтому телефон Оли «случайно» намочился, а при разборке сим-карта потерялась. Почему я так сделал? Да потому, что если бы я начал всё объяснять, то она бы как минимум не поехала со мной. Да и немного страшно было говорить правду. Так вот, я ответил.

— Алло…

Мне никто не отвечал. Я слышал посторонние шумы, но никто ничего не говорил. По телу прошла небольшая дрожь. Если это нас пеленгуют и они как-то узнали новый номер, а я взял трубку, то мы попались. По лбу прокатилась холодная капелька пота.

— Всё хорошо? — спросила Оля, прикоснувшись к моему плечу.

Я посмотрел на неё и сбросил трубку, быстро разобрал телефон и выкинул сим-карту в придорожные кусты. «А если и по телефону можно как-нибудь отследить?» И телефон полетел следом за картой.

— Да всё хорошо. Просто банки задолбали уже звонить.

Я прибавил газу, а в голове начал прикидывать, кто это был. Если это Андрей, то почему он молчал? Он же не для того звонил, чтобы я услышал его молчание. Мама? Да она никак не могла узнать этот номер. Да и тоже бы не молчала. Цыгане? Вот они, может быть, могли. Чтобы точнее определить местоположение, надо было дозвониться. А я трубку ещё взял, вот дурак! Дурак! Дурак! А ещё хуже, если это те люди, которые Марка засадили.

Стоп, нужно успокоиться и собраться с мыслями. Я очень испугался. Это нормально в такой ситуации, просто кто-то случайно ошибся номером, а молчали, потому что звонили девушке, а взял я, и они поняли, что ошиблись. Вот и всё! Или компьютер обзванивал. Много объяснений этому звонку.

На улице уже было темно. Я немного успокоился. Мы подъезжали к какому-то городу, более крупному в сравнении с предыдущими городишками. Поток машин стал очень плотный, и уверенности во мне прибавилось. «А здесь уж нас точно не отследят!»

Чем плотнее движение, тем больше вероятность пробки, так и получилось. Через пару километров мы встали в пробке.

Сквозь машины ютились ветераны боевых действий, прося милостыню. Сомнение было, что они воевали, да и вообще имели какое-либо отношение к войне. Обычные наряженные клоуны, которые не хотят работать, а прикидываются героями войны. Хотя, может быть, я и неправ, а они и вправду воевали, кровь за нашу Родину проливали, а я так о них говорю.

Пока инвалид катился вдоль машин по узкому коридору, я наблюдал за ним. Никто даже окна не открыл, чтобы дать денег.

Он приближался ко мне, а я всё не отводил от него взгляда. Через минуту он сначала посмотрел на машину справа, а потом — на мою. У меня уже до этого было открыто окно.

— Как тебя зовут, отец?

Он молча поехал дальше. «Может быть, немой или я его обидел как-то?»

— Что это с ним? — спросил я у Оли.

— Не знаю, но мне их очень жалко. Считай, они воевали, жизнью рисковали, а государство их даже обеспечить не может нормально.

— Ты думаешь, он действительно воевал?

— Мне кажется, да. Представляешь, если он нарвётся на какого-то ветерана-участника и тот задаст ему какой-нибудь вопрос. Он же сразу поймёт, участвовал тот или нет.

— Да, такое тоже возможно.

— Ну а я тебе про что? А ты думаешь, у него есть другая работа?

— Ой, не знаю…

Наша машина медленно катилась в правом ряду, и пока мы говорили, я даже не заметил, как к нам подошёл инспектор ДПС.

— Здравствуйте, инспектор П-Р-Т-С-О-Ф-батальона лейтенант Ожигов. Документы, будьте добры.

Как они умеют грамотно замямлить момент, когда говорят, откуда они! Всегда поражался. Несмотря на это, я был абсолютно спокоен, даже страшно не было.

— Вот, пожалуйста! — я достал документы и протянул инспектору.

Он ознакомился с правами, посмотрел страховку, посветил фонариком на заднее сиденье и задал вопрос:

— Куда путь держите? От Питера так-то далековато!

— Да к родне направляемся, давно не навещали.

— Ладно, счастливого пути.

Он отдал документы, и мы дальше продолжили томиться в пробке. Слева по виску прокатилась капелька пота.

— А хотите, анекдот расскажу? — сказала Оля.

(от Марка Соболева)

После непродолжительного, но интересного рассказа Стёпы мы легли спать. Я лежал на спине и смотрел прямо перед собой, понимая, что ждёт меня в этих стенах. Спать я не мог, а не спать все десять дней у меня не получится. Буду тогда спать с пяти до семи. Мне кажется, в это время ничего не произойдёт, да и спят все, наверное.

Картошечка плотно легла в моём желудке, а пара стопок водочки затуманили мой разум. Веки падали, и я стал долго моргать. Вдруг в коридоре послышался душераздирающий крик и удары чем-то тяжёлым о стены. Через минуту раздался смех Нежного.

Кому-то не повезло. С одной стороны, где-то в душе я был немного рад, что это был не я, но, с другой стороны, я понимал, что может настать и моё время.

Глаза мои были открыты часов до пяти, а потом я поневоле уснул. За этот короткий сон я увидел свой дом, родителей. Эти мысли не оставляли меня и хоть как-то согревали.

Побег, моё существование за решёткой, выживание. Только об этом я и думал, моя голова постоянно находилась в размышлениях.

Дима! Я о нём вообще забыл. Интересно, он послушал меня? Надеюсь, что да, потому что если он остался, то ему придётся разгребать за нас двоих.

С утра принесли очередные помои, от которых воняло ещё хуже, чем от вчерашних.

— Сейчас на прогулку пойдём! — сказал Стёпа, заправляя кровать.

Я понимал, что это не то, что мне надо. Буквально через десять минут за нами пришёл конвоир и отвёл во двор. Во дворе гуляло человек тридцать — тридцать пять. Я со Стёпой встал у лавочки и начал осматривать всех вокруг. Люди были разные, разных возрастов, разной нации, бывалых было видно сразу. У них не было ни страха, ни удивления в глазах. Они были спокойны. Скорее всего, понимали и знали, чего ждать. Бывалых выдавал взгляд зверя. В нём не было ни сожаления, ни доброты, а только злость.

Смотря на меня, даже если они не слышали мою историю, они понимали, что я здесь в первый раз.

— Эй, Соболев! — кто-то крикнул мне сзади, и я обернулся.

Не найдя глазами человека, который позвал меня, я начал разворачиваться. Вдруг мимо проходящий человек ударил меня по ноге. Я почувствовал резкую боль в ноге и упал.

— Охрана, врача! — сразу закричал Стёпа.

Из ляжки сочилась кровь. По ходу, один из заключённых воткнул мне в ногу шило. На крик прибежали охранники и отнесли меня в санчасть.

Кровь не переставала идти. Уже в санчасти меня положили на кушетку, и в кабинет зашла милая девушка с большими небесного цвета глазами. Когда я увидел её, я перестал чувствовать боль, замечать ручей крови, который тёк по белой простыне. Она подбежала и начала жгутом перетягивать мне ногу.

— Вот скоты, опять обломыш, — сказала она своим нежным голосом. — А это что? Наркоман? Что глаза такие?

— Я просто влюбился в вас! — ответил я и продолжил смотреть, как она достаёт кусок заточенной зубной щётки у меня из ноги.

После того как она всё достала, обработала и начала делать перевязку, я спросил:

— А как вас зовут?

— Ты новенький, что ли? На меня вся зона шпаги точит и знают всё обо мне, а ты спрашиваешь, как меня зовут.

— Меня Марк зовут, я здесь второй день.

— Ну понятно.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 108
печатная A5
от 380