электронная
200
печатная A5
439
12+
Прыжок в неизвестность

Бесплатный фрагмент - Прыжок в неизвестность

Из рассказов геолога

Объем:
92 стр.
Возрастное ограничение:
12+
ISBN:
978-5-0050-2490-9
электронная
от 200
печатная A5
от 439

Глава 1

Самолет прилетел утром и сел прямо на косу. Пилот вылез и, подняв летные очки, пошел осматривать «взлетную полосу». Он долго ходил, отшвыривая ногой какие-то незначительные камушки и весь вид его как бы говорил: — «Сесть-то мы сели, а вот как взлетать будем»?

Наконец он кончил осмотр и пошел к самолету.

Векшин прощался с товарищами. Валентин вырвал из альбома рисунок и подарил ему. Любовь Андреевна говорила, что передать Луговому.

Почту привезли

Подошла попрощаться и Надежда Николаевна.

— Жаль, — сказала она. — Я думала еще поездить с Вами.

— Мы еще увидимся, — сказал он.

— Я надеюсь на это, — улыбнулась она и спросила: — Вы на меня не сердитесь?

— За что?

— Так, за глупые разговоры.

— Отчего же, — сказал он. — Конечно не сержусь.

— А все-таки жаль, сказала она. — Вот у меня всегда так, предполагаешь одно, а получается другое.

Они стояли друг против друга. Ему казалось, что чего-то основного, самого главного, он ей все-таки не сказал, но в чем это главное, он, пожалуй, не знал и сейчас.

Его позвали.

— Ну, до свидания.

Он торопливо пожал ей руку и побежал к самолету и, только когда под крылом все убыстряя ход понеслись камни косы, он вдруг понял: он хотел сказать, что счастье, построенное на разрушении чужой семьи, никогда не может быть ни полным, ни долговечным. Поймет ли она это?

Промелькнули палатки, ему махали руками, потом горизонт покачнулся, земля встала на дыбы, закрыла небо, нацелилась на него пиками вершин, а когда все стало на свое место и тайга и палатки были уже далеко внизу, под крыло самолета медленно подплыла синяя гладь воды.

Векшин оглянулся. Столетов сидел позади него на втором сиденье и широко раскрытыми глазами изумленно смотрел вниз. Векшин улыбнулся и тоже перенес свой взгляд на реку и ее берега. Они летели на высоте трехсот метров и он мог наблюдать, как справа от него левый берег реки расстилался ровным широким зеленым ковром, чуть холмясь по горизонту, а правый берег, от него слева, за широкими пойменными террасами круто вздымался кверху своими кряжистыми вершинами, некоторые из которых были покрыты снегом. Иногда скалы прорывались к самой реке и тогда, как правило, синяя гладь воды покрывалась рябью перекатов и белыми гребешками бурунов.

Общая картина пройденных маршрутов отсюда, сверху представлялась теперь перед Векшиным зрительно, ощутимо. Появлялись новые мысли, обобщения. Достав пикетажную книжку он торопливо записывал свои соображения, как и откуда по его мнению тянется гряда изверженных магнитных пород, выходы которых были подсечены им на Веснянке и эта картина была так захватывающа, что он забыл о самом факте полета. Земля как бы раскрылась перед ним в своей глубине и, когда он снова почувствовал прикосновение ее поверхности, это был уже Чернорильск.

Он так и вылез — в одной руке пикетажная книжка, в другой карандаш. Следом за ним вылез и Столетов. Его лицо все еще продолжало сохранять следы пережитого в полете и, когда твердая почва вернула его, как и Векшина, к действительности, он тихо прошептал:

— Здорово все-таки работать в Экспедиции.

В город они пошли берегом. Как ни велико было желание Векшина узнать, зачем его вызвали, он не мог обойти двухэтажное каменное здание почты.

В маленьком окошке он действительно получил семь писем и две телеграммы. Телеграммы он вскрыл тут же. Мама и Ирина поздравляли его с днем рождения Витюшки. Он тут же ответил им и стал просматривать письма. Мама писала, что дома все благополучно, тревожилась почему от него так долго нет никаких известий. Кирилл, старый товарищ Векшина по предыдущим экспедициям, в ответ на его восторженно-разочарованное письмо, как и Леонтьев, обозвав его «лириком», писал далее: «…Смотри, чтобы деревья не заслоняли от тебя леса. Помни, что геолог в поле, это бухгалтер, бухгалтер-ревизор, который ревизует и учитывает ценности скрытые природой… А Берегова-Сережина я знаю. В прошлом он был геологом, но помешанный на ложной романтике, самовлюбленный и оторванный от народно-хозяйственных задач, которые мы решаем, он оказался непригодным к настоящей, творческой, научной деятельности и перешел на административную, к которой он еще менее способен. Геологи у нас называют его „хозяйственником“, хозяйственники считают геологом, а в общем и те и другие сходятся на том, что он, как у вас правильно выразились, „пистолет в шляпе“…».

«Дорогой наш папулька, — писала Иринка. — В воскресенье, как обычно, ездила на дачу к Витюшке. Он замечательно поправился, говорит чисто, чисто: «молоко», «вода», «пить», «бабуля» и некоторые новые слова. Очень забавно выговаривает: «пацаца» — купаться, «кацаца» — качаться. Сейчас много земляники, ходим собираем. Витюшка замечательно ест ее, посыпает сахаром и с молоком… Я пишу, а Витюшка играет с мячом и говорит: «пивет папе». Сейчас забрался ко мне на колени, не дает дописать письмо, говорит: «мама, сам».

Читать мешали. Кто-то кому-то нетерпеливо объяснял по телефону, что в верховьях выпали дожди и вода прибывает, грозя затопить выгруженные на берегу грузы. Его не понимали или не хотели понять и он настойчиво повторял:

— Вода, вода прибывает. Срочно нужен транспорт. Да, транспорт же я вам говорю…

Векшин сунул письма в карман и вышел. Он перечитает их потом, когда никто не будет ему мешать. Сначала письмо матери, потом Кирилла, потом Ирины. Он разложит их по числам и будет читать, читать, читать…

Он шел по берегу полный мыслей о доме, взглядом вернувшегося человека оглядывая знакомый берег. Почти ничего не изменилось за время его отсутствия. Разве только что оживленней стало, да грузов прибавилось.

Он сразу вспомнил слышанный на почте телефонный разговор и остановился. Ведь в этой общей груде товаров, лежащих на берегу, несомненно, было и имущество Экспедиции. Он тревожно оглядывался, ища, нет ли кого из знакомых на берегу, не вывозят ли что-нибудь и неожиданно совсем рядом услышал знакомый голос:

— Под суд за такую работу! Что бы сейчас же двадцать лошадей…

Векшин обернулся, ну конечно, кому же еще — Берегов-Сережин.

Распушив полы пиджака, как петух крылья, он наскакивал на завхоза, который степенно отвечал ему:

— Петр Митрофанович, да у нас же всего-то восемь лошадей.

— Всех, сколько есть, всех на переброску, — кричал Сережин.

— Так, Петр Митрофанович, хлеб в столовую возить надо и воду так же, — загибал на пальцах завхоз, — опять же лес для складских помещений, плотники-то простаивают, бензин для машин, сено для лошадей, ведь все же возить надо.

— Ладно, пять лошадей.

— Две лошади, больше не могу.

— Черт знает что! — опять взорвался Берегов-Сережин, но, не вынеся никакого решения, пошел, махнув рукой и крикнув на прощанье:

— Смотри, будешь отвечать…

Векшин вспомнил перевалочную базу, Черныша и направился прямо к нему. Черныш с Павликом собирали на дворе движок.

— Я к Вам, Константин Иванович, — остановился перед ним Векшин.

— Ну? — поднял голову Черныш. — Э, да ты откуда взялся? Из партии? Ну-ка, пойдем ко мне…

Он провел его в свою маленькую комнатку, которую громко любил называть «кабинетом» и начал расспрашивать.

Векшин начал рассказывать, как они ездили, как жили, как вдруг вошел Шатров.

— Перехватил? — с усмешкой сказал он Чернышу и, сев на табурет, кивнул Векшину: — Продолжайте.

Векшин повторил наиболее интересное из рассказанного, а когда дошел до конца, рассказал услышанный на берегу разговор и высказал опасение, что грузы так и не будут вывезены.

— Знаю, — хмуро сказал Шатров. — Я уже вызвал завхоза.

В это время дверь осторожно приоткрылась и завхоз, тут как тут, просунул голову:

— Вы меня спрашивали, Александр Денисович?

— Зайди-ка, — сказал Шатров. — Садись, я сейчас…

Он задал Векшину ряд вопросов и только потом обернулся к завхозу.

— Ну, как дела? — спокойно, как будто перед тем как поговорить о чем-то особенно важном, спросил он.

— Идут дела, — чувствуя, что сейчас речь пойдет о лошадях, неопределенно отвечал завхоз.

— Лес возите?

— Возим.

— Много завезли?

— Порядком.

Завхоз любил, когда начальство отмечало его усердие.

— Сколько лошадей лес возят?

— Две.

— А остальные шесть?

— Две грузы с берега перебрасывают, одна хлеб и воду, одна за сеном, одна за бензином…

— Бензин как-будто уже завезли, — как бы невзначай сказал Шатров.

— Заканчивают, — запнувшись, сказал завхоз и, подумав: «Все-то он знает», умолчал о восьмой лошади.

— Ну, вот что, — твердо и без малейшей тени улыбки сказал Шатров, — плотникам пока леса хватит, с бензином тоже обойдутся, все остальное подождет. Оставишь одну лошадь на столовую, остальные семь на грузы. И чтобы в два дня все было кончено.

Завхоз вышел и Векшин слышал, как прикрывая дверь он бормотал:

— Эк оно как все получилось.

Шатров тоже видимо услышал, так как вдруг улыбнулся и сказал, возвращаясь к предыдущему разговору:

— Ну что ж, спасибо за хорошие вести, — и, повернувшись к Чернышу, продолжал. — Вот тебе и выход, Константин Иваныч. Займем у Голубевой еще человечка или прирежем ей кусок.

— Что Вы! — испугался Векшин. — Им и так трудно.

— Ну, не труднее, чем другим.

Дальше пошел разговор между двумя руководителями, из которого Векшин понял только, что один участок из-за неприезда геолога оказался под угрозой и предполагается разделить его между уже работающими партиями или создавать новую.

— А зачем меня вызвали? — осторожно спросил он, но Шатров уклонился от ответа. С улыбкой, показывающей, что он явно знает в чем дело, он сказал, что вызывал Векшина Луговой и к нему и надо обращаться. Но Луговой за день до прилета Векшина куда-то улетел и, хотя говорили, что не надолго, Векшин так и не узнал, зачем его вызвали.

Он сходил в баню, перечитал и ответил на все письма, сдал ряд шлихов на анализ и даже пол дня просидел в библиотеке, перечитывая пропущенные за два месяца газеты. Он не мог читать все подряд, но уже главные статьи и простой перечень заголовков, всколыхнули его всем разнообразием и грандиозностью происходящих в мире и его стране событий.

«И Ю Н Ь

НА ПАРИЖСКОЙ СЕССИИ СОВЕТА МИНИСТРОВ ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ


ОБСУЖДЕНИЕ ПРОБЛЕМ ЕДИНСТВА ГЕРМАНИИ


ЗАНЯТИЕ ЦИНДАО ВОЙСКАМИ НАРОДНО-ОСВОБОДИТЕЛЬНОЙ АРМИИ


УКАЗ О ПРИСВОЕНИИ ЗВАНИЯ ПЕРЕДОВИКАМ СЕЛЬСКОГО ХОЗЯЙСТВА ДНЕПРОПЕТРОВСКОЙ ОБЛАСТИ УКРАИНСКОЙ ССР


УСПЕХИ БОЛГАРСКОЙ ДЕМОКРАТИИ


ПАДЕНИЕ КУРСА АКЦИЙ НА НЬЮ-ЙОРКСКОЙ БИРЖЕ


ДАЛЬНЕЙШЕЕ ПАДЕНИЕ КУРСОВ АКЦИЙ НА НЬЮ-ЙОРКСКОЙ БИРЖЕ


ЗА ПЯТИЛЕТКУ В ЧЕТЫРЕ ГОДА!


НА СОЕДИНЕННЫЕ ШТАТЫ НАДВИГАЕТСЯ СУРОВЫЙ


ЭКОНОМИЧЕСКИЙ КРИЗИС


ЗАЯВЛЕНИЕ НАЦИОНАЛЬНОЙ СЕССИИ ПРОГРЕССИВНОЙ ПАРТИИ

США


КОММЮНИКЕ МИНИСТРОВ ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ


РЕЧЬ МАО-ДЗЕ-ДУНА


И Ю Л Ь

!============================================!

!СКОНЧАЛСЯ ГЕОРГИЙ МИХАЙЛОВИЧ ДИМИТРОВ!

!============================================!

ИДЕТ ХЛЕБ КУБАНИ


ИЗДАНИЕ НА ВЕНГЕРСКОМ ЯЗЫКЕ ПРОИЗВЕДЕНИЙ В.И.ЛЕНИНА и И.В.СТАЛИНА


СМЕРТНЫЕ ПРИГОВОРЫ В ГРЕЦИИ


ПЯТЬ ЛЕТ НЕЗАВИСИМОЙ, СИЛЬНОЙ И ДЕМОКРАТИЧЕСКОЙ ПОЛЬШИ


СОКРАЩЕНИЕ ПРОМЫШЛЕННОГО ПРОИЗВОДСТВА В США»


Он читал и с каждой строкой росла и крепла в нем уверенность в правоте и могуществе его государства и с этой уверенностью росла и уверенность в том деле, которое они делают здесь. Да! Пройдет еще несколько лет и они преобразуют эту землю. Быть может к тому времени уже и не будет Америки Трумэна. Вся земля обновится и по этой обновленной земле пройдет новый человек. Какой он будет, этот человек? В нем будет сочетаться крылатый полет мечты и деловитость, в характере у него будут и черты великих революционеров и простого народа; в нем будет что-то от Черныша и Шатрова, от Голубевой и Жаворонкова. Будет в нем что-то и от него, Векшина.

В таком настроении и затребовал его прилетевший Луговой.

Беленький домик все так же прятался в зелени и в комнате главного геолога был все тот же беспорядок, только книги лежали аккуратно составленные в стопки.

— Что же Вы не залетели к нам? — спросил Векшин.

— У вас все более или менее в порядке. Правда, надо было бы посмотреть самому, но это позднее. Сначала то, что неотложно. Ну-с, ладно, я сейчас очень занят и мы поговорим об этом подробней в другой раз, а сейчас расскажите, что у вас там…

Векшин достал карту, образцы, записи. Полчаса Луговой слушал его не перебивая. Потом начал задавать вопросы. Не встречал ли он того, не встречал ли он этого. Несмотря на казалось бы полный успех поисков руды, Луговой чем-то был неудовлетворен.

— Я, по-моему, сделал все, что от меня требовалось, — сказал ему Векшин.

— Правильно, правильно. По работе у меня нет к Вам никаких претензий. Но, видите ли, Вы нашли руду, а я нашел еще нечто более важное. Изучая материалы по исследуемому району еще в Москве, я натолкнулся на сообщение, что лет шестьдесят назад на притоке Чуг была найдена раковина. Эту раковину я видел в местном краеведческом музее. Но это могла быть случайная раковина, кем-нибудь занесенная сюда и вот, представляете себе, я нашел точно такие же раковины, собранные на реке школьниками. Это значит, что здесь когда-то было море, а до сих пор этот район относился всеми исследователями к так называемой сухой юре, то есть к юрскому периоду с отсутствием моря.

— Ну и что же? — спросил Векшин. Он никак не мог взять в толк, почему вопрос было ли тут море в юрский период или не было и какая-то раковина важнее его открытий. Ведь он нашел руду. Железную руду!

Луговой тоже смотрел на него недоумевая. Наконец, он спросил:

— Вы знаете, как был найден район теперешнего «второго Баку»?

Векшин отрицательно покачал головой.

— Надо следить за геологической литературой, — сухо сказал Луговой. — Кончить институт и получить некоторую практику еще не значит стать исследователем. Нефть в районе «второго Баку» была открыта путем сопоставления волжских районов с нефтеносными районами Баку. Анализируя их построение и вещественный состав пришли к заключению, что, ввиду их схожести, на Волге должна быть нефть. И хотя никаких признаков нефти в указанном районе до этого не было обнаружено, поставленное разведочное бурение подтвердило эти предположения. Точное знание возраста и архитектоники района позволяет нам предполагать или отвергать наличие тех или иных полезных ископаемых. Такие вещи Вы должны знать. Этому и в институте учат.

Векшин ушел от него ошеломленный и растерянный. До этого дня ему казалось, что он не хуже других видит жизнь, знает профессию. Правда, исследуя берега рек и гребни водоразделов, разговаривая с людьми, читая газеты и книги, он уже начинал чувствовать, что есть нечто большее, что не умещается в нем, не постигнуто им, но он и считал это нечем вроде «высшей материи», необязательной для постижения. Сейчас он увидел, как он мал по сравнению с Луговым, по сравнению с Голубевой и Чернышом, даже по сравнению с тем охотником, который нашел и несколько лет хранил кусок железной руды, будучи твердо уверен, что она нужна людям и рано или поздно за ней придут.

— Ты что грустный такой? — встретил его в коридоре Черныш.

— Мне сейчас Луговой такой текст выдал, — удрученно сказал Векшин. — В общем неуч я и профан. Никогда мне до него не дотянуться.

— А ты думаешь, он сразу доктором наук стал? — спросил Черныш. — Учиться надо, брат. Учиться. Век живи — век учись.

— И дураком помрешь.

— Вот это неверно. Есть поговорка «век живи — век учись», а насчет того, что «дураком помрешь», это сами дураки добавили, чтобы им не так обидно было.

Векшин улыбнулся.

— Так как же мне теперь?

— Я же говорю, учиться, — сказал Черныш. — У того же Лугового учиться.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 200
печатная A5
от 439