электронная
60
печатная A5
336
18+
Прыжок лавины

Бесплатный фрагмент - Прыжок лавины

Горные рассказы

Объем:
148 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4485-6341-6
электронная
от 60
печатная A5
от 336

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Авадхара

Вячеслав никак не мог выяснить перевод этого таинственно и красиво звучащего слова: Авадхара. Место в горах Кавказа, обозначенное им, выглядит так же романтично и так же загадочно. Хорошо, чтобы и смысл соответствовал звучанию… Но, признаться, не очень хотелось докапываться и выяснять — опасно: ведь перевод может развеять и таинственность, и загадочность, и красоту слова, испортив всё впечатление не только от него, но и от самого пейзажа. Именно так случилось с его ощущениями после того, как он узнал, что в действительности означает название одной из великолепнейших вершин Главного Кавказского хребта и соседнего с ней перевала: Донгуз-Орун. Нечто грозное и величественное в сочетании этих букв… Донгуз… Орун… Они и на самом деле так выглядят. Особенно вершина с её угрожающе нависающим над ущельем, как сказочный меч, холодным даже издали, сверкающим белоснежным карнизом, любующаяся собой в отражении озера с таким же названием: Донгуз-Орун, но с добавлением — кёль — то есть, озеро.

Узнав же об истинном значении загадочных слов, Вячеслав или, короче, как в дружеском кругу — просто Вяч, стал скрывать его от любопытных туристов, чтобы не ударить разочарованием и по ним… Оказалось, что донгуз — переводится, как… свинья, а орун — стойло. В сумме не что иное, как свиное стойло… Ну что, скажите, общего: прекрасная, чистая, гордая красавица-гора и — это самое с хвостиком крючком… Сочетались бы желания Вяча с возможностями — переименовал бы.

Возможно, и тот, кто впервые нанёс на карту Кавказа это только на слух красиво звучащее название, тоже не знал о его переводе. А, может быть, и знал, но решил сохранить местное традиционное и был, может быть, по-своему, в чём-то прав. Но именно по-своему, потому что трудно себе представить причину, по которой высоченную вершину, труднодоступную даже для альпинистов, кому-то пришло в голову назвать «свиным стойлом». Посмотреть бы на эту голову… Автора! И на тех свиней с их «обиталищем» на высоте свыше четырёх тысяч метров над уровнем моря среди вечных снегов и льда. Никаких копытных животных, кроме горных туров, в тех местах не водится и Вячеслав, глядя на могучую гору в белой бурке снегов, всеми силами отгонял от себя её странное имя и мысленные видения замызганных свинячьих «пятачков».

Так пусть и Авадхара останется в очаровании своей загадочности среди снежных вершин, ледников, южных сосен, бархатным ковром окружающих горы, светлячков, перемигивающихся со звёздами в ночной непроглядности, и облаков, копирующих горы у их подножий.

Путь к ней начинался от турбазы Архыз. Путь к Архызу — из города Горького… Тоже, надо сказать, названьице… В давние времена, когда существовал ещё и действовал в этом городе Казанский, или Ромодановский, вокзал, перед отходом поездов ходил по вагонам пожилой весёлый мороженщик, рекламируя свой товар так: «Покупайте мороженое, пока не тронулись, а то тронетесь и не увидите ни Горького, ни сладкого!» Народ смеялся добродушно и облизывал сладкое, прощаясь с Горьким.

Бывшие нижегородцы привыкли к названию города и уже не воспринимали его, как обозначение вкусовых ощущений. Таким образом в мире существовало два одинаковых слова, различных по своему значению: одно, как ему и положено, указывало на горечь, а другое ассоциировалось с городом. Правда, если кто-то переставлял слова и говорил не город Горький, а Горький город, то смысл словосочетания изменялся. Но привычка брала своё и на смысл уже не обращали внимания: Горький так Горький…

Отправная точка пути к Архызу находилась в общежитии, располагавшемся в цокольном этаже дома номер три на улице Крылова. В тот год этот дом только и был знаменит тем, что имел в себе общежитие завода Гидромаш. О том, что в нём жил будущая политическая знаменитость России Борис Немцов, ещё никто не знал. То есть, Борис-то там уже жил, но знаменитостью пока не значился. Шёл 1971 год.

И опять следует сказать немного о понятии слова общежитие в применении к тем квартирам, где жили рабочие и служащие завода «Гидромаш», производящего не гидр, а детали самолётов. Хоть оно и носило казённое название общежития, но никакой официальной, или неофициальной, вывески на своих помещениях не имело. А помещения были обыкновенными квартирами. Со всеми удобствами. Включая совершенно свободный вход в них и выход. Комендант общежития где-то существовал, но ни присутствием своим, ни указаниями не докучал.

В одной из этих квартир Вяч собирался в горы. Она была двухкомнатной. С кухней, ванной и всем другим, положенным цивилизованной квартире. Все три окна её выходили на… соседний дом, в пять этажей. Эти этажи загораживали окна от солнечного света, проникавшего в них только в тот промежуток времени, когда солнце украдкой выглядывало из-за угла дома напротив и пряталось за угол дома — владельца квартиры. Всё остальное время суток комнаты находились в приятном для глаз полумраке.

Собирался Вяч не без трепета душевного, местами переходящего в телесный. Ни в горах, ни на юге вообще, бывать за свои уже тридцать два холостых года ему никогда не доводилось. И то, и другое видел только в рисунках, на фотографиях и в кино. Юг выглядел светло, тепло, романтично и очень заманчиво — в нём постоянно обитали фигуристые красавицы, не слишком, говорят, строптивые и устойчивые…. Горы — угрюмо, сурово и даже зловеще. Особенно в чёрно-белом исполнении. В них водились гигантские птицы, способные поднять в лапах своих человека, как в книгах Жюль Верна… Фильм «Вертикаль» он, конечно, видел, песни из него не только слышал, но и пел с вдохновением и заранее предполагал для себя довольно сложное испытание… Они уже начинались. Прямо вот тут — в одной из квартир цокольного этажа.

В горах Вяч хоть и не бывал, но предполагал, что, будучи среди них, придётся на них же и подниматься. Да ещё и с рюкзаком за спиной. Эту традиционную туристическую походную поклажу таскать на себе даже по равнине он не очень-то привык. Потому что не привык и к самим походам. Они привлекали романтикой, и симпатичными спутницами, но, по существу, туристом Вяч был начинающим, считавшим пеший переход в десять километров пределом человеческих возможностей, а вес рюкзака в десяток килограммов — неимоверной тяжестью… Вот с укладки рюкзака сборы и начались.

Кое-какой опытишко в этом искусстве имелся для того, чтобы знать: место соприкосновения рюкзака со спиной — очень важная часть организма человеческого. С организмом рюкзака предстояло справиться. Прежде всего необходимо решить, что запихивать в его утробу. Туристическая путёвка сухо и категорично рекомендовала: брать с собой только самые-пресамые необходимые вещи… А какие они — самые необходимые? Ведь надо было учесть, что ходить придётся не только по горам, но после них и по Черноморскому побережью, где, говорят, довольно-таки жарко от климата и близости соблазнительных женщин. А в горах, надо полагать, холодно — если там снега вечные лежат и не тают даже летом, даже под ногами прекрасных туристок… Вот ведь: зимой, что ли, снега и холода здесь мало, чтобы за ними ещё и на юг ехать?.. Летом-то? Может быть, и не ехать?.. Раздвоение личности нарушало равновесие так же, как у Тартарена из Тараскона в знаменитой книге Доде… «Тартарен, покрой себя славой!» — вдохновенно восклицал один Тартарен и «Тартарен, покрой себя пледом», — сонно бурчал другой… Правда, ни славы, ни пледа у Вячеслава не имелось. Не было и размеров Тартарена: жировая прослойка отсутствовала начисто. Стало быть, необходимо в горном холоде себя чем-то обогреть. И первым на дно рюкзака лёг свитер. Затем то, что заменяло штормовку: белая матросская роба — подарок друга — военного моряка. Дальше пошли остальные вещи, которые Вяч счёл необходимыми взять с собой для долгого путешествия по горным тропам и перевалам. Путёвка предупреждала: придётся пройти пешком сто двадцать километров…

Взвалив для тренировки на плечи свою поклажу, Вяч пошатнулся и понял: проблемой будет подняться не только в гору, но и по лестнице с цокольного этажа на поверхность земли. Тоже мне — «горный турист»… Воображение изобразило: заснеженная круча и сплющенное рюкзаком тело, вмёрзшее в неё с оледеневшими сосульками пота на лице… Сердце ёкнуло от нежной жалости к самому себе. Может быть — и в самом деле не ехать? А путёвка, выданная в завкоме?.. Вот она — на столе лежит. Вячеслав посмотрел на неё неприязненно с высоты своего роста ровно в сто восемьдесят сантиметров. При росте этом имелись пропорциональные плечи, голова тридцатидвухлетнего мужчины, покрытая не слишком густыми прямыми тёмно-русыми волосами, большие глаза, содержащие почти половину цветов радуги, над ними высокий лоб мыслителя, под ним крупноватый нос, подчёркнутый усами «бабочкой»… О симпатичности или не симпатичности своей Вяч не задумывался, но и красавцем себя не считал, и не комплексовал: каков есть — таков и будет. Всем угодить не собирался. К одежде почти равнодушен, модой не увлечён, к женщинам лоялен. Но не чрезмерно. Предполагал, что нравится некоторым из них, некоторые нравились и ему, но оставался холост внешне при полном боевом заряде изнутри. Характер имел… сложный: всех категорий поровну. Но в целом спокоен, слегка временами даже меланхоличен и при этом общителен, случалось быть и холериком — всё в зависимости от обстоятельств и настроения.

Но в горах всё оказалось не так уж и худо: «не так страшен чёрт, как его малютка». Дня два-три группа, состоявшая из таких же «чайников», «акклиматизировалась» в Пятигорске. Приятно жарком. Оттуда автобус направился к горам вдоль зелёной речки Зеленчук, почему-то казавшейся текущей вверх, а не вниз вопреки законам физики, и остановился в Архызе. Неожиданно неприятно холодном, несмотря на пронзительно ясный солнечный день. Юг же. Абрикосы на ветках живьём, «там чай растёт» и вдруг — холодно. Инструктор снисходительно: «Это же высота. Видишь — снег на горе? Оттуда и холод сюда». Кроме холода здесь ещё и дожди падали с близких небес плотным водопадом точно в одно и то же время определённое количество минут. Утром — солнце, после полудня — ливень, а потом опять солнце.

Рядом с турбазой развлекается белыми бурунами река. На реке — база байдарочников. Горных. По размеченной трассе машут вёслами, как крыльями, крутятся между висящими «воротами». Где-то в заветной глубине сознания считал себя байдарочником и Вячеслав — ходил по Горьковскому морю раз… несколько, скажем так. Но зато один раз угодил в шторм с громом, молниями, ветром и волнами в метр высотой — для байдарки испытание серьёзное. Но просьбу попробовать силы на горной реке могучий спортсмен в футболке и с дюралевым веслом отклонил довольно бесцеремонно: «Вот и ходи себе по Горьковскому морю своему — ещё потренируйся, а здесь можешь трупом поплыть». Вяч не настаивал: не хватало, в самом деле, ещё и не только с рюкзаком в лёд вмёрзнуть, но и по горным бурунам бесчувственным телом болтаться…

Комнаты, где предстояло прожить несколько дней, поразили живописным видом дверей: вместо гнёзд для замков топорщились щепки и зияли тёмные дыры. Тот же инструктор, черноволосый красавец-крепыш с гордой горской осанкой, пояснил: «Это наши джигиты к жэнщинам ломились». Наши женщины переглянулись: «И к нам ломиться будут?» «А вы что — хуже других?» — усмехнулся джигит-инструктор. Дамы замялись: признаваться в худшем качестве самих себя не хотелось, но и возможность осады не радовала… Некоторых. Выход из положения нашёлся импровизированно: после вечерних танцев женщины шли кучкой к своим временным убежищам, позади них цепью с небрежно воинственным видом вышагивали мужчины русские, а за ними чернели головы и горящие глаза кавказцев… На турбазе обошлось без инцидентов, но аппетит наши туристки разжечь и воспалить способны были не только у джигитов. Замужних была только одна — в сопровождении плотного чернокурчавого мужа среднего роста и такого же темперамента зубного врача. Другие были свободны, кокетливы, полногруды, стройноноги и обладали всеми иными достоинствами, соблазнявшими мужчин сами по себе… Из-за этих достоинств и произошло то, что произошло потом в Авадхаре… «Шерше», — как говорится, — «ля фам».

Поход длился дней девять. Впечатлил. Не только красотой неописуемо прекрасных высоких гор. Кавказские сосны и пихты громадной высоты и толщины стояли на своих местах лет по четыреста — пятьсот. В дремучих лесах свисало что-то, очень похожее на лианы… В экзотическом полумраке девственных кавказских джунглей загадочно белели призрачные стволы незнакомых деревьев… Водопады. Облака… Они оказались совсем не такими плотными, как видятся снизу, когда кучерявятся высоко на небе. Туман — туманом. Только погуще и поплотнее равнинного. Никакой резкой границы облака с окружающим его воздухом нет — просто постепенно оказываешься в его брюхе — проглотило, а вы и не заметили. А потом покрываешься микроскопическими капельками влаги весь — даже мелкие волоски на обнажённых руках: Вяч шёл с засученными рукавами, внушив себе, что ему очень даже тепло. Да и в самом деле: при подъёме в гору под рюкзаком, весом под два десятка килограммов, на не очень большой высоте, под две, всего, тысячи метров над уровнем моря — очень даже вполне тепло. Если не стоять на месте. Группа не стояла.

Однажды в густой туче потеряли путь: забрели туда, куда не следовало забредать — далеко в сторону от перевала. Строго говоря, альпинистам известен на горьких опытах суровый закон: в тумане на горных путях идти категорически нельзя — чревато. Встань и стой, пока не развеется. Можешь присесть, если… Но группа, да и её проводник-инструктор по имени Миша, как абсолютно все без исключения инструктора турбаз Кавказа, законов альпинизма явно не знали и пёрли, куда нелёгкая вынесет. Вынесла, милашка, куда нужно. К вечеру вышли к туристскому приюту Дамхурц.

Любопытный приютец оказался. Довольно густой лес, никаких признаков поляны, между деревьями неимоверной длины полуземлянка-полупалатка, крытая ветераном брезентом, неподалеку от неё стол со скамьями. Всё. До ближайшего поселения людей, для справки сказано, двадцать пять километров. Если не тридцать пять. За вином бежать далековато. Поужинали без него. Всей группе предстояло спать именно в том, что и называлось приютом — всем тридцати гаврикам и гавричанкам. Вповалку. В спальных мешках.

— Нет, ребятишки, я лучше на свежем воздухе, — решительно утвердил своё решение Вячеслав.

— Как — прямо на земле? — широко раскрыла глаза миниатюрная девушка Лена с обаятельной фигурой и длинной косой, перекинутой на впечатляющую грудь.

— Не так, чтобы очень уж прямо — вон сколько листьев валяется. А потом у меня же спальник, — ответил Вяч, приглядываясь куда бы поудобнее этот предмет уложить. Лучше всего, пожалуй, рядом со столом… Или под ним: «крыша» сверху будет, если вдруг дождь.

— И не страшно будет ночью одному? — лукаво, как показалось, стрельнула глазками Лена.

— Так ты ему ноченьку и скрась, — не очень приязненно подсказала рыжая Тамара, покачав своими роскошными бёдрами, вызывающе и откровенно туго обтянутыми синим трико.

— Сама этим займись, — потупилась Лена и щёки её заалели не меньше обожжённого солнцем носика.

— Так я же, девчата, и против вас обеих ничего не имею! Только вот спальник у меня одноместный, — покосился невольно на бёдра Вяч.

— Так в тесноте, понимаешь ли, да не в обиде, — тряхнул шевелюрой и подмигнул женатый турист с необычно звучащим именем Вольдемар.

— У тебя что — опыт есть? — немедленно ощетинилась его жена Валерия.

«Вот ещё не хватало семейных сцен и страстей в горах», — поморщился Вяч. Ему были в одинаковой степени симпатичны и бёдра Тамары, и бюст Лены… Дорваться бы до них… А уж мы-то всегда готовы, как пионеры в борьбе за тело… Пошляки. При чём в сексе пионеры?.. Впрочем, что такое пионер в переводе? Пионер — значит первый… Вот так первому встречному в походе женщина и уступит?.. А почему именно «уступит»: может быть, она и сама хочет? Вон, Тамара, кажется, и не скрывает. А Лена — та не та… И вообще у неё всё покомпактнее…».

Мысли Вячеслава текли медленно и следовали одна за другой, как струи тёплого чая из носика чайника… «Интересное сравнение… Так что же я — чайник, получается?» По существу чайником он и был: кем ещё следует считать человека, впервые топчущего горные тропы, проложенные до него? «Пойду-ка я альпеншток себе срежу, а то так спать хочется, что не донесу до ночи». О существовании в альпинистской природе альпенштоков Вяч знал по художественной литературе, но никогда их не видел. Предполагал, что это нечто, похожее на прямую палку с металлическим наконечником. Используется для большей иллюзии собственной безопасности в горах. «И как дубина может пригодиться в крайнем случае. Нужная, короче, вещь. Да и спать хочется», — медленно думал Вячеслав, раздвигая руками и телом кустарник. «А из чего его?.. Из кавказской черёмухи очень крепко получится. Найти бы только эту черёмуху… Ба — вот она, на помине…» Перед Вячеславом, стараясь казаться незамеченным, стояло стройное черёмуховое дерево. «Ну, что ж: извини, дорогая. Срезать тебя придётся. Для хорошего дела», — мысленно обратился Вяч к деревцу. И показалось ему, что вздрогнула черёмуха: не цвести ей больше.

Лезвие ножа вонзалось в древесину с трудом. С большим трудом. На самом деле тверда. Тем лучше — прочнее будет альпеншток. Надламывать нельзя — трещины пойдут по древку. Медленно, но настойчиво, нож прорезался до середины ствола… Всё. Почти прямая палка сантиметра в три, не меньше, диаметром и в сто шестьдесят длиной уверенно легла в руку Вячеслава. Теперь её нужно превратить в посох… Нет — лучше, всё-таки, в альпеншток. Посох — это «звучит гордо», но ассоциации не те. Вяч чуть заострил конец палки-дубинки и скруглил его тем же ножом. Срезал кору, оставив её у верхнего конца с полметра… Запах-то какой! Терпкий, крепкий… На оставшейся коре надо что-то вырезать… На тёмном фоне показались слова: Архыз… Загедан… Пхия… София… «Очень красивая гора. И ущелье живописное… В горах всё живописно»… Дамхур…

— Чем нанимается самый задумчивый человек в группе? — Вячеслав почувствовал мягкое прикосновение к своему плечу чего-то упругого и в то же время податливого. От внезапности немножко вздрогнул. Лена… Подошла близко, склонилась над плечом, рядом с его щекой её щека и глаза над ней. Смотрят, не отрываясь, искоса…

— Если я самый задумчивый, то я и думаю, — преодолев тёплую волну в теле от близости женщины, не очень приветливо буркнул Вяч.

— А мысли свои на палке режете, — опалила горячим воздухом из губ Лена.

— Почти. Не мысли, а пункты нашего маршрута вырезовываю… Вырезываю… Вырезаю, то есть, — запутался Вяч.

— Очень интересно. Это чтобы не заблудиться? А что это за «дамхур» такой? Мы его, кажется, не проходили, — не отодвигалась Лена, сбивая дыхание Вячеславу.

— Это недорезанный Дамхурц, на котором мы с вами сей момент стоим, — покрывался лёгкой испариной Вяч.

— Ой! А за что вы его дорезывать хотите?.. Кстати, кто стоит, а кто и сидит…

— Так садитесь, извините, — подвинулся на короткой скамейке Вячеслав.

— Лучше бы сказали, присаживайтесь.

— Я, знаете ли, уголовных понятий не придерживаюсь. Понимаю слова в прямом их смысле, а не в искажённом.

— Вон вы какой… Сурьёзный… А долго вы тут сидеть собрались?.. Мне сказали, что где-то неподалеку, вверх по течению вот этого ручья, очень красивый водопад есть… Очень бы посмотреть на него хотелось, — сделала многозначительную паузу Лена.

Вячеслав молча вгрызался в кору ножом.

— А все, говорят устали сил никаких и мне не с кем, — позвучали жалобные нотки.

— А если и я устал? — не очень уверенно попросил пощады Вяч.

— Вы? Устали? Так, что не можете проводить даму? Не может быть: вы — сильный мужчина, — с неприступной уверенностью высказалась девушка, — все спят, а вы, вот, маршрут режете.

Ручей и без водопада был действительно очень хорош. Будто со старинного гобелена скопирован или, скорее, гобелен с него. Чистейшая вода миниатюрными водопадиками с музыкальным журчаньем скользила по гладким округлым камням. Вдоль течения по обеим берегам цветущие альпийские луга. И горы — горы — горы, в бархате лесов. Белоснежные плащи на вершинах…

Вот и водопад… Очень изящное низвержение воды вдоль отвесного обрыва метров в тридцать высотой, сложенного из плотно прижатых одна к другой скал.

— А что, если забраться туда — наверх? — прорезался вдруг в Вяче скалолаз, — там, должно быть, очень красиво.

— Вы умеете лазать по таким скалам? — недоверчиво взглянула Елена. — Они же вон какие гладкие и высокие.

— Да не очень и высоки… Седьмой — восьмой этаж городского дома, приблизительно…

Потом Вячеслав никак не мог припомнить: что, собственно, заставило его полезть на эту приблизительную высоту. Никакой необходимости не было, желания блеснуть удалью перед девушкой и тем покорить её душу, с перспективой на более материальную плоть, тоже. Просто он, ни о чём не думая и не предвидя своих дальнейших действий, не спеша подошёл к стене и полез на неё вверх. Оказалось, не так уж и трудно. Вяч легко находил зацепки для рук и опору для ног, думая при этом, что, если не будет получаться дальше — спустится вниз, экая беда. Но не спустился. Довольно скоро достиг конца подъёма. И ахнул: перед ним лежали две каменные ладони, соединившиеся в чашу. В неё стекала с небольшого перепада широкая струя воды, еле заметной от прозрачности, с другой стороны чаши превращаясь в водопад… Каменные ладони выглядели настолько реалистично, что казались сделанными искусственно. Вид сверху тоже потрясал.

Внизу вида стояла, задрав голову кверху, укороченная фигурка Лены. Вяч отметил, что сверху вид на её бюст открывается поглубже и неожиданно для себя почувствовал желание быть к нему поближе. Для этого нужно было спуститься вниз. Кажется, не проблема: если поднялся — то уж слезть — пара пустяков. Вячеслав подошёл к краю отвеса и… Открытие: глубина обрыва визуально показалась почему-то более внушительной, чем высота. Открытие второе: если при подъёме он видел всё, находящееся выше, и мог выбрать опору, то при спуске под ногами не видно ничего, а перед носом — только гладкая поверхность скалы… Куда ставить ногу, за что вцепиться руками?.. Закружилась голова, грудь стиснул страх: сейчас сорвусь… Вячеслав снова вскарабкался на верх, не спустившись и на метр.

— Вячик! Спускайся поскорее! Пора уж возвращаться! — Донёсся снизу встревоженный крик Лены.

— Не могу!.. Знаю, что пора, но не знаю, как спускаться. Я же не вижу ничего под собой!

— Ну, попробуй! Ты же смог подняться!

— Смог то смог… А теперь не могу — не умею.

Вячеслав опустился на камень. Ничего себе ситуация! Что же — оставаться тут, как отец Федор из любимого романа «Двенадцать стульев»? Так тому легче было — сняли бедолагу с пожарной машины, а тут и дороги нет ни для каких машин… Время шло, Вяч оторопело сидел, внизу отчаянно металась растерянная Лена.

— Давай я за группой сбегаю — как-нибудь тебя снимем!

— Кран, что ли, пригоните?.. Или вертолёт?.. Можно бы с верёвкой. Я бы её закрепил за что-нибудь и спустился…

«Не добросить верёвку на такую высоту, — безнадёжно махнул рукой Вячеслав. — Да и нет её у инструктора — кто же мог подумать, что какого-то дурака дурь понесёт на такую скалу». Снизу донёсся плачущий голос:

— Вячик, родненький, ну придумай что-нибудь!

«И давно породнились? — криво усмехнулся Вяч. — Однако, действительно надо что-то предпринимать. Приведёт она сюда группу — смеху будет на весь Кавказ… Если до смеха дойдёт… Эх! Была — не была. Пропадать, так с музыкой. А где музыка… Ну и не надо». Вячеслав опять приблизился к краю пропасти. Нужно запомнить насколько возможно все видимые отсюда выступы и постараться на них попасть и угодить ногами и руками. «Не так страшен чёрт, как его малютка!.. Не такая уж эта стена и отвесная, как кажется. Градусов, может быть, семьдесят» Уняв дрожь в ногах и вибрацию рук, выключив все мысли, человек начал спуск… Спиной к стене. В такой позиции были видны все зацепки внизу. Непривычно и страшно иметь пустоту перед собой, но это был, пожалуй, единственный выход из положения. И он удался довольно благополучно, ели не считать прорезанных острыми выступами штанов на пятой точке тела…

Лена, подпрыгнув, повисла на шее Вячеслава, прижавшись к нему всем дрожащим телом. Хоть бери её вот прямо сейчас здесь, с места не сходя, на живописной природе. Вяч заставил себя не опускать руки ниже талии. После пережитого просто бесполезно… Да и кто их знает, этих женщин: сейчас эмоции, а можно и по роже схлопотать. Оно и не страшно, но толку-то… Толку не могло быть и потому ещё, что ледяной пот страха окатил его холодной волной только внизу — когда опасность миновала.

Сколько новых чувств и ощущений! Горы — не только иные пейзажи. Это иной мир, состоящий из вертикалей, направленных к высотам неба и настроений. Именно поэтому Вячеслава почти неосознанным порывом понесло на скалы. Рассудок исчез и включился вновь только от сознания видимой опасности. Хорошо, что обошлось благополучно. Уже потом, обучаясь азам альпинизма у супер-асов скалолазания, Вяч узнал: именно спиной к скале и рекомендуется спускаться — в тех, разумеется, случаях, когда это возможно: вертикальная стена такую вероятность исключает. «Наверное, меня Господь Бог спас и ангел — хранитель поддержал на той стене — очень уж крута», — поёживался Вячеслав, вспоминая.

С рюкзаком отношения, кажется, постепенно налаживались — всё равно от него не избавиться до конца похода. Вячеславу рюкзак нужен больше, чем рюкзаку Вячеслав. Начала эта ёмкость для груза с того, что усиленно тянула носителя своего вниз за лямки. Они врезывались в плечи. Было не столько тяжело, сколько больно. Тут прямая зависимость: чем тяжелее — тем больнее. Да и в спину что-нибудь упирается твёрдое, как его ни смягчай прокладками. Равномерно шагая по горным тропам, и без них, любуясь сквозь пот со лба окружающей прекрасностью и сгребая его, Вяч придумал использовать в качестве контейнера пустой картонный ящик, который согласился бы принять в себя рюкзак. Отыскал подходящий возле турбазовской столовой. Впихнул в рюкзак и, не заботясь больше о хитроумной системе укладывания вещей, побросал их как попало. Свои плюс часть грузов группы — банки консервов. Эксперимент удался. Рюкз прилёг к спине всей плоскостью равномерно. Нести его стало, или показалось, гораздо легче.

Костёр отгорел, песни отпелись, разговоры отзвучали — пора и спать. Девушкам скучновато. На всю группу в тридцать человек мужского пола всего четыре с половиной единицы, включая инструктора Мишу. Кроме него Вячеслав, Вольдемар, Андрей, долговязый субъект семнадцати лет, и обладатель полного имени Александр и короткого Саня, повар из ресторана, — он то и представлял собой половину единицы мужчины. Причина: незадолго до поездки «на юг» перенёс какую-то операцию на животе, от чего нёс пол груза, ел полпорции и шёл в пол силы. И хорошо ещё, что вообще шёл — мог бы объехать горный маршрут на автобусе и прибыть прямо в турбазу «Сокол» уже на берегу моря Чёрного. Саня просто не знал, что надо будет идти пешком через горные перевалы — отдыхать ехал…

Оскучав окончательно, группа расползлась по спальникам внутри длинной норы — палатки. Вся. Кроме Лены. Она сидела возле угасающего костра на брёвнышке копошилась прутиком в мерцающих углях…

— Знаешь, Вяч… Слушай: почему ты называешься «Вячем»? Вячик — мячик. Не подходит тебе это… прозвище. Ты Вячеслав — это и звучит гордо.

— Зато Вяч короче. Так ребята в общаге прозвали. Я не против, — пожал равнодушно Вячеслав, подумав: «Шла бы ты домой, Пенелопа»… Поспать бы. Одному…» Но и уходить не моглось самому, пока Лена рядом. Подумает ещё, что он с ней общаться не хочет.

— Я всё думаю… Думаю всё, что было бы, если бы ты со скалы сорвался… Бессмысленность какая — ехать на юг, и здесь… — Лена не договорила.

— Если бы я сорвался были бы очень разнообразные события. Для группы в целом. А для меня не было бы уже никаких… Бессмысленность?.. А я так думаю, что нет ничего бессмысленного. Только мы не всегда понимаем смысл происходящего объективно. Мы всегда своё видение имеем. Не видим его там, где он есть и видим там, где его нет… Но и в этом таится какой-то смысл… Был же он в том, что я на скалу взобрался. Я увидел на её вершине реальную сказку — нигде такого больше нет. Ты её не видела и какой для тебя в этом смысл?.. Я увидел сверху чудесный пейзаж и твой испуг за меня… Или за себя?.. Страшно было бы одной по лесу идти?.. Наконец, и я испугался сам — того испугался, что слезть не смогу, а спускаться боязно — вдруг сорвусь. Это, знаешь ли, с непривычки как-то неприятно. Но я и преодолел свою трусость. Или она помогла мне преодолеть страх перед собственной нерешительностью и в результате я спустился… Разве в этом нет смысла?

— Послушай ты, философ. Ты хоть сам-то понимаешь, что говоришь? «Смысл бессмысленности в смысле преодоления осмысленной трусости перед бессмысленным страхом»… Это, я думаю, у тебя от пережитого на стене. Давай-ка ложись в свой одноместный. Простись с костром, проспись, а завтра, может быть, у тебя другие желания проявятся — «осмысленные в бессмыслице немыслимого смысла».

Лена иронично помахала ручкой и медленно приблизилась к тёмному прямоугольнику норы — палатки… И не вошла в него. Постояла рядом, поколебалась. Не хотелось погружаться в душную темноту повальной спячки, уходя из-под звёздного неба, из светлого круга костра, окружённого колоннами стволов деревьев. Хотелось подольше побыть с этим странным парнем: он что — не видит, что нравится ей?.. Вернулась костру. Вяч подбросил в него несколько сухих веток сосны. Угасающий огонь от неожиданности притих, полизал добавку и вновь оживился, заиграл.

— У меня какое-то совсем бессмысленное настроение, Вячеславик. И хочется задать тебе вопрос, в смысле спросить: почему ты стремишься к одиночеству? Ты мизантроп? — Лена пристроилась на торец кругляша, стоявшего возле костра.

— А почему ты думаешь, что я стремлюсь к одиночеству? — не оторвал глаз от своего «альпенштока» Вяч.

— Ну как же — ты даже спать собрался возле кострища один…

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 60
печатная A5
от 336