Бесплатный фрагмент - Прятки: Огонь любви опасен, но как же сладок соблазн…

Прятки

Скажи, возможно ль верить без остатка, безгранично, человеку?

В душе смятенье, будто буря терзает мой умный челн.

Конечно, нет! Зачем же душу травить ядом, медленно и вечно?

Людей не взвесишь на весах, их тайну в сердце не украсть.

Так что же делать мне теперь, скажи, как дальше жить в сем мире?

Забыть обиду? Яростью слепой пылать, себя испепеляя? Утолить ли страсть?

Иль по законам сердца своего разыгрывать сей сложный, полный лжи театр?

Решать лишь только мне, мой путь — мой здравый смысл, неделимый на осколки воли.

Забыть легко, но в сердце шрам кровавый болью отзовётся эхом,

Проучить — возможно, но что обретёшь взамен, скажи, кроме пепла и золы?

Играть по правилам своим, как в прятки со смертью — вот удел мудрейшего,

Диктуй условия, властвуй сам, не жди, когда чужой спектакль окончит свой трагичный сказ.

А можно ль всё простить? Но как забыть предательство коварное,

Что словно нож, исподтишка вонзился в спину средь ослепительного дня?

Прощение — удел лишь ангелов святых, а  нам же, простым и грешным смертным,

Осталось лишь бороться, правду отстоять и защитить, как хрупкий щит.

И что есть правда, если каждый видит в ней лишь отражение своё?

В игре теней обманчивых, зеркал кривых, где ложь сплетается с мечтой порочной.

Порой молчание — золото, но чаще — трусость жалкая, душевный плен.

Сказать, что думаешь, — опасный риск, но и надежды хрупкий, робкий лучик.

А может, стоит просто плыть по воле бурной, жизненной реки,

Искать гармонию в природе вечной, мир в измученной, больной душе найти?

Забыть про боль и гнев, отринуть жажду мщенья, словно тяжкий груз,

И стать свободным от обид и пут мирских, как гордый сокол в поднебесье.

Но как отыскать тихую гавань среди бушующего шторма злобы,

Где каждый, словно хищный волк, алчет разорвать ближнего, не поделив с ним хлеба?

Когда доброта — лишь лицемерная маска, скрывающая коварство и тьму,

И даже самый верный друг в мгновение ока способен обратиться в заклятого врага.

Быть может, стоит маску эту мерзкую примерить мне самой,

И силой грубой отвечать на силу, злу бесчеловечному противиться, не дрогнув?

Пойти на компромисс с совестью, чуть-чуть слукавить, притворившись слабым,

И в этой схватке беспощадной за жалкую жизнь своё место отвоевать в раю?

А может, вовсе не искать ни правды, ни душевного покоя вечного,

А просто жить, дышать, шептать слова любви, не требуя взамен иного, кроме короткого мига?

Ценить мгновенья счастья мимолётного, солнца луч в оконце утреннем,

И помнить, что конец пути придёт нежданно для каждого из нас в свой час.

И перед этой вечностью бескрайней все наши распри — лишь игра пустая,

Пустые звуки, миражи, что исчезают навсегда, не оставляя следа.

Так стоит ли тратить силы драгоценные на обиды и пустые, мелкие сомненья, прятки,

Когда есть возможность просто жить, любить и верить бесконечно, но увы не всем!

Почему обаятельные, привлекательные и интеллектуальные девушки проявляют интерес к «плохим» парням? Этот вопрос, безусловно, провокационен, но он содержит в себе целый комплекс сложных психологических и социальных аспектов, которые необходимо проанализировать, чтобы хоть немного приблизиться к пониманию причин такого выбора. Считать, что их просто «влечёт к плохому», — значит упрощать ситуацию и недооценивать как женщин, так и самих «плохих парней». Попробуем разобраться более детально.

Прежде всего, следует отметить притягательность эмоциональной выразительности. Девушки, воспитанные в соответствии с моральными принципами, часто ограничены в проявлении эмоций: их учат быть учтивыми, не перебивать, избегать агрессии и споров. Это создаёт определённую сдержанность в эмоциональном плане. «Плохие парни», напротив, чаще всего не связаны подобными социальными нормами. Они не скрывают своих чувств — гнева, восхищения, ревности. Такая свобода в выражении эмоций может казаться девушкам, привыкшим контролировать себя, чем-то новым, волнующим и искренним.

Во-вторых, важную роль играет дух бунтарства. В каждой личности, даже в самой образцовой, есть потребность хоть иногда выходить за рамки дозволенного. «Плохие парни», как правило, игнорируют общепринятые правила и нормы, совершают поступки, которые другие считают неприемлемыми, рискуют, живут на грани. Ответственные и контролирующие себя девушки подсознательно восхищаются этой смелостью и независимостью. Они видят в таком мужчине отражение своей скрытой, подавленной стороны.

В-третьих, нельзя игнорировать фактор элементарной скуки. Жизнь «хорошей девочки» нередко предсказуема и распланирована. Учёба, книги, спорт, встречи с друзьями — всё это полезно и правильно, но порой хочется чего-то неординарного, спонтанного, прилива адреналина. «Плохой парень» со своими неожиданными выходками, приключениями и рискованными предприятиями добавляет в эту жизнь остроты и непредсказуемости.

В-четвёртых, срабатывает «синдром спасительницы». Добрые девушки часто обладают развитой эмпатией и стремлением помогать окружающим. Они видят в «плохом парне» не только бунтаря, но и человека, нуждающегося в поддержке и понимании. Им кажется, что они смогут изменить его к лучшему, оттаять его сердце, направить на правильный путь. Это даёт им ощущение значимости и контроля, особенно если в других аспектах жизни они чувствуют неуверенность.

В-пятых, нельзя исключать и биологический аспект. «Плохие парни» зачастую демонстрируют черты, которые подсознательно воспринимаются как признаки доминирования и силы — уверенность, независимость, умение отстаивать своё мнение. Эти качества могут вызывать подсознательное сексуальное влечение, так как ассоциируются с возможностью обеспечить безопасность и защиту потомства.

Разумеется, не стоит воспринимать все перечисленное как универсальную закономерность. Существует огромное количество счастливых пар, в которых оба партнера — хорошие, умные и привлекательные. Однако, когда «хорошая девушка» выбирает «плохого парня», за этим решением, как правило, стоят глубинные психологические мотивы, а не просто тяга к «плохому». Важно помнить, что любые отношения требуют уважения и поддержки между партнёрами, независимо от того, кто из них «хороший», а кто «плохой». Самое главное, чтобы оба человека чувствовали себя счастливыми и любимыми.

Завершающие дни предпоследнего месяца года. Город раскинулся в самом сердце Восточно-Европейской равнины, а именно Приволжская возвышенность. Он простирается по обоим берегам прекрасной реки, и всё это происходит в прошедшем десятилетии двадцатого века. Снег обрушивался исполинскими хлопьями, будто небеса разверзлись над озябшим городом. Над привокзальной площадью, словно пылающий рубин, возвышался вокзал. Яркий, вызывающе красный, он казался инородным телом в серой панораме города, манифестом оптимизма, брошенным в лицо суровой реальности. Его округлые, «пузатые» формы — дань архитектурной моде тех лет — контрастировали с прямолинейностью панельных домов, напоминая о временах, когда в архитектуре ценилась экспрессия и оригинальность.

Фасад, облицованный глянцевой керамической плиткой, отражал свет редких фонарей и отблески проезжающих машин, создавая иллюзию непрерывного движения, пульсирующей жизни. Огромные окна, обрамлённые белыми наличниками, светились тёплым золотистым светом, маня путников укрыться от непогоды в его просторных залах. Над центральным входом возвышался массивный портик, украшенный рельефными изображениями колхозников и рабочих, символизирующих мощь и нерушимую связь города с его трудовыми корнями.

Внутри вокзал поражал своим масштабом и помпезностью. Высокие потолки, расписанные яркими фресками с сюжетами из истории региона, казались бесконечными. Мраморные колонны поддерживали своды, а на полу блестел отполированный гранит. В самом сердце помещения величественно располагалась массивная люстра из хрусталя, искрящаяся всеми оттенками своих кристаллов. Вдоль стен располагались ряды деревянных скамеек с высокими спинками, обитыми красным бархатом.

Вокруг кипела жизнь. Толпы людей сновали по перронам, спешили к кассам, тащили огромные сумки и чемоданы. В зале ожидания громко играла музыка, разносились объявления о прибытии и отправлении поездов. В буфете продавали горячий чай, пирожки и бутерброды. Воздух был пропитан смесью запахов еды, табака и железнодорожной смазки.

Атмосфера города в те ноябрьские дни была противоречивой. С одной стороны, чувствовалась общая усталость и разочарование от перемен, которые так и не принесли обещанного благополучия. На улицах царила бедность и неустроенность. В магазинах полки ломились от продукции местных производителей, словно зияющие провалы вдруг наполнились жизнью. Отрадно было видеть, как торговые ряды, еще недавно пустые и унылые, оживали, напоминая о забытой эпохе изобилия, далёкой от голодных начала девяностых. Однако на лицах людей всё ещё читалась тревога о завтрашнем дне, заботы о насущном хлебе. Но забрезжил луч надежды: градообразующие предприятия, словно фениксы из пепла, начали подниматься вновь, вселяя веру в будущее.

Яркий красный вокзал, пузатый и неуклюжий, казался символом этой веры, олицетворением надежды на то, что город сможет пережить трудные времена и вновь расцвести. Несмотря на холод и снег, на лицах людей читалась непреклонная решимость и готовность к борьбе за лучшую жизнь. И этот контраст между серой реальностью и красным оптимизмом делал город в те последние ноябрьские дни конца девяностых незабываемым и полным особого трагического очарования.

Янина, юная и статная, с сумкой через плечо, ступила на обледеневший перрон. Мороз пронизывал насквозь, впивался в кожу, но в глазах её плясал непокорный огонь.

Приезд в это место был вызван приглашением солидной фирмы — предстоял аудит финансово-хозяйственной деятельности. Янина, аудитор востребованный, с умом острым как бритва и непоколебимой принципиальностью, полагала командировку рутинной формальностью, очередной точкой на карте проверок. Она и не подозревала, что этот город перевернет её жизнь, заставит взглянуть в лицо леденящей опасности и с головой окунуться в клокочущий котел бандитских страстей.

Связник от фирмы ждал её на перроне — мужчина в дорогом, но старомодном пальто. Шарф, небрежно обмотанный вокруг шеи, словно клеймо эпохи — времени малиновых пиджаков и дерзких разборок. Гладко выбритый, с массивной золотой печаткой на пальце и беспокойным взглядом, мечущимся по сторонам, он источал нервозность, которую тщетно пытался скрыть за маской напускной вежливости.

— Янина Геннадьевна? — голос его, хриплый и словно надорванный, будто от простуды или частого курения, прозвучал сдержанно.

— Да, это я, — ответила Янина, протягивая руку.

Мужчина крепко пожал ей руку и тут же отпустил.

— Очень приятно. Меня зовут Василий. Я работаю в… ну, вы знаете где. Позвольте проводить вас до машины.

Василий повёл Янину к чёрной «Волге», припаркованной чуть поодаль. Тишина вокруг казалась зловещей, лишь изредка нарушаемая приглушёнными гудками автомобилей и обрывками объявлений из репродуктора. В душе Янины нарастала тревога. Интуиция, безотказный компас в мире цифр и балансов, шептала, что за этим аудитом кроется нечто большее, чем простая проверка. Она чувствовала, как в её жизнь вторгается нечто тёмное и опасное — игра с огнём, которая может обернуться катастрофой.

Янину сразу же отвезли в офис, который, вопреки ожиданиям, располагался в центре города, в обветшалой хрущёвки. По заранее предоставленным документам она представляла себе типичный деловой центр, но увиденное поразило. Поднявшись по щербатым ступеням, она оказалась в небольшом коридоре и сразу слева была комната, до отказа забитой молодыми мужчинами, словно клонированными: чёрные куртки-бомберы, вязаные шапки, тёмные брюки и берцы. При её появлении воцарилась гробовая тишина, десятки глаз уставились на неё. Впереди зиял длинный, узкий коридор, в конце которого маячила дверь, явно ведущая в кабинет начальства. На этом «офис» заканчивался. Справа виднелась комната, а рядом — другая, идентичная ей. Напротив, судя по всему, располагался санузел, откуда в этот самый момент вышла миниатюрная, но элегантная женщина с красивой сединой, ведром и шваброй в руках. «Здравствуй, милая,» — улыбнулась она и направилась в ближнюю комнату.

Янину пригласили в комнату, скорее, в клетушку — едва ли восемь-десять квадратных метров. На окнах — решётки. Справа стоял стол, за которым, любуясь своим отражением в зеркальце, сидела симпатичная женщина с пышными кудрями до плеч. У окна ютились два офисных стола, сдвинутых в один. За одним из них, с деланным усердием, считала пожилая дама лет семидесяти, чьё нервное напряжение читалось на лице. Напротив, слева, сидела худенькая женщина лет сорока трёх, с тонкими светлыми волосами и острыми чертами лица. Она опустила очки и улыбнулась: «Здравствуйте, Янина Геннадьевна. Меня зовут Вероника Леонидовна, это — Елена Павловна,» — указала она на кудрявую женщину, — «а это — Евдокия Ивановна. Руководства сейчас нет, поэтому я, как главный бухгалтер, введу вас в курс дела. Попьёте с нами чайку? Вы ведь с дороги,» — щебетала Вероника Леонидовна. «Ах да, вон за дверью вешалка, раздевайтесь. Прямо напротив нашего кабинета — санузел, сможете умыться с дороги. Ну же, не стесняйтесь, мы вас ждём к чаю.»

Янина вышла в крошечный санузел, где едкий запах хлорки резал глаза. Вообще-то ей хотелось принять ванну или душ, но пришлось довольствоваться малым. Вернувшись в кабинет, она увидела на столе чашки с чаем, тарелки с вареньем, мёдом и сушками.

«Сейчас выпьем чай,» — провозгласила Вероника Леонидовна. В этот момент в кабинет заглянула женщина со шваброй. «Меня зовут Марьяна Степановна,» — представилась она. «Я убрала в кабинете, все уехали.» «Спасибо, Марьяна Степановна,» — ответила Вероника Леонидовна. Янина сделала глоток чая и машинально откусила сушку.

«Янина Геннадьевна, пройдёмте со мной, я покажу вам ваше рабочее место.» Янина, если честно, надеялась, что ей предоставят кабинет в конце коридора, но они вернулись обратно и вошли в комнату, где совсем недавно маячили непонятные люди в чёрном. Кабинет, хоть и прибранный, источал неприятный запах, смесь табачного дыма, дешёвого одеколона и пота. Это была не комната, а скорее пультовая охранной сигнализации. Два офисных стола и два грязных, обшарпанных стула. Рядом оказались еще две коморки: одна — стеллажи, доверху забитые документацией, другая — пристанище ещё троих мужчин в чёрном. «Располагайтесь. Это ваше рабочее место до конца аудита. А наши парни вас не побеспокоят, если что — мне скажите, я знаю, как с ними разговаривать,» — заверила Вероника Леонидовна. «Александр Сергеевич,» — обратилась она к невысокому мужчине с узкими глазами, — «это наш заместитель директора.» Неожиданно, подумала Янина Геннадьевна, ну никак его образ не вязался со статусом заместителя. Он внёс две коробки из-под сигарет, набитые документами, которые, судя по всему, приготовили заранее, и положил на стол две неаккуратно заполненные книги доходов и расходов по НДС. «Ваша задача, милочка,» — вдруг приторно произнесла Вероника Леонидовна, — «восстановить наши книги за последние три года на текущую дату и привести в норму нашу финансово-хозяйственную деятельность.» «Но моя работа заключается немного в другом,» — возразила молодая аудитор. «Я смотрю документы и делаю заключение, что нужно исправить, но я не восстанавливаю бухгалтерский и налоговый учёт.» «А кто вас будет спрашивать? С вашей фирмой заключили договор, вы приехали на неопределённый срок, вот и работайте. По окончании работы мы вам выплатим оплату. Да, и кстати, часиков в четыре вечера вас Василий отвезёт на вашу квартиру, вы будете там проживать на время работы. Квартиру оплачивать не нужно, это моя личная,» — сказала Вероника Леонидовна. «Там нет ремонта, но самое необходимое для жизни есть. Так что приступайте к работе. Будут вопросы — обратитесь к Александру Сергеевичу, он меня позовёт.» И она вышла из кабинета, оставив в душе Янины горький осадок.

Янина позволила себе роскошь неспешного погружения в новую реальность, ведь жёстких сроков пока не существовало, а разговор с начальством аудиторской фирмы о странных условиях работы ещё только предстоял. В свои двадцать семь лет она была закалённым бойцом аудиторского фронта, ветераном балансов и отчётов. Её личный архив достижений был не просто дневником, а настоящей сокровищницей — копии отчётов по каждой проверенной фирме, словно трофеи, бережно хранились ею. Эти «кубки» и досье, тайно помещённые в арендованную банковскую ячейку вместе с неприкосновенным запасом валюты, были гарантом её будущего.

Сохраняя непроницаемое спокойствие, Янина оценивала обстановку. Раз уж ей выделили именно это помещение, значит, слежка неизбежна. Достав из сумки блокнот, она принялась что-то записывать, умело создавая видимость работы. На чистом листе формата А4, нарочито крупными буквами, она начала набрасывать план действий, словно приглашая невидимых наблюдателей заглянуть через объектив камеры.

Внутри зрел уверенный вывод: директор аудиторской фирмы предал её, сыграв роль пешки в чужой партии. Но кто за этим стоит и каковы правила игры? Главный бухгалтер Вероника Леонидовна оказалась отнюдь не простушкой, какой казалась на первый взгляд, а люди в чёрном… они точно не были простыми охранниками. Что или кого они защищают? Или их функции куда более зловещи? Нужно время, чтобы разобраться. Игра началась. Чай с баранками, говорите? Что ж, посмотрим.

Янина откинулась на спинку обшарпанного стула, ощущая, как предательство расползается ледяными щупальцами по всему телу. Предательство — вот что жгло её нутро острее всего. Предательство того, кто сулил головокружительный взлёт и задачи, достойные интеллекта, а взамен бросил в эту затхлую хрущёвку, кишащую подозрительными тенями, разбираться с трехлетним клубком бухгалтерской грязи. Слишком абсурдно, слишком грубо сшито.

Решив, что лучший ответ — удар на опережение, Янина погрузилась в анализ документов. Книги доходов и расходов по НДС плясали дикой чехардой нестыковок и вопиющих ошибок. Казалось, их нарочно испачкали небрежностью, стремясь погрести правду под слоем хаоса. Но Янину такими фокусами не проймёшь. Она повидала сотни подобных схем и знала, где кроются уязвимые места.

А может, просто в этой фирме нет ни единого толкового специалиста, судя по этому сборищу в бухгалтерии. Вероника Леонидовна, супруга директора, дамочка с роскошными волосами и кукольным личиком, явно не обезображенным интеллектом — чьё-то протеже, не иначе. Может, жена влиятельного человека, который «крышует» или ещё как необходим этой конторе. Интересно… и она прилежно заносит девятнадцатый пункт себе в потёртый блокнот. Вопрос: «В 16 часов у меня запланирована встреча с Василием, на следующий день, в 13:00 — с Александром Сергеевичем. А 30 ноября — сделка на четыре миллиона с Марком Францевичем. Важно не перепутать». Янина вспомнила эту логическую головоломку из какого-то глянцевого журнала. «Внесу в план, чтобы им мозги запудрить.» Продолжим с бухгалтерией… Ах, эта старушка лет семидесяти, этакая прожжённая мадам, всю жизнь в этом болоте. Хоть и девяностые на дворе, она немного не вписывается в новые реалии. Но её нельзя сбрасывать со счетов. С ними всеми нужно держать ухо востро. Паулина, в минуты откровений и близости, может выболтать свежайшие новости офиса, в том числе и о таком «событии», как аудитор. Дульсинея, кажется, ещё помнит сотрудников ОБХСС и в своей силе готова пахать до гробовой доски. И наверняка тяжёлый семейный быт заставляет трудиться в столь почтенном возрасте: великовозрастный сынок или спившаяся дочь с выводком детей, повисших у неё на шее. Вот бабка и гнёт спину. Ну, а Алёна, так Янина решила звать Веронику Леонидовну, Алёна — жена шефа и, судя по всему, не первая. Тут нужно хорошенько пошевелить извилинами. И, как я вижу, в офисе есть еще два «ярких» персонажа: загадочный заместитель директора, больше похожий на мальчишку на побегушках, а точнее — свадебный генерал, то есть он по документам формально числится директором, для его подписи и для печати. «Ах, вот ты кто! Номинал, я буду звать тебя Номинал!» И Марьяна Степановна, милая техслужащая, такая ласковая, именно она первая заговорила со мной сегодня. «Не унималась Янина. Моника, я буду звать тебя Моника». Ну, и Василий, тот, что меня встретил и повезёт вечером на квартиру. «Кит, я буду звать тебя Кит, Вася. Кит и есть». А там, в кабинете Номинала, было ещё два человека, но минут двадцать назад они уехали. Пока я знакома с этой пятёркой. Вот и познакомились. И она продолжила смотреть предоставленные документы.

Скрупулёзно изучая каждую цифру, каждую дату, Янина методично фиксировала нарушения в своём блокноте. Любой подозрительный транзит, малейшее несоответствие в отчётности — всё становилось объектом её пристального внимания. Она терпеливо выстраивала картину происходящего, словно собирала мозаику из тысяч мельчайших кусочков. И постепенно, из этого хаоса цифр и документов, начал проступать контур общей картины — пока еще нечёткий, призрачный, но уже ощутимый.

К концу рабочего дня, который прошёл в атмосфере нервного напряжения и постоянного наблюдения, Янина чувствовала себя измотанной. Но усталость не помешала ей заметить крошечную деталь — едва заметное движение за стеной, в комнате с документацией. Кто-то явно следил за ней, стараясь остаться незамеченным. Янина усмехнулась про себя. Игра только началась.

Вечер опустился на обветшалую хрущевку, окрасив пыльные окна в угрюмые тона. Янина чувствовала себя запертой в мышеловке, где каждый шорох, каждое движение были наполнены скрытым смыслом. Она провела несколько часов, делая вид, что корпит над документами, в которых царил хаос и противоречия. Книги доходов и расходов по НДС напоминали скорее ребус, чем финансовый отчёт.

В назначенный час возник Кит — приземистый, с буравящим, немигающим взглядом скорее вышибалы, чем водителя. Бесшумный, как тень, он доставил Янину к панельному дому, затерянному в благополучном районе города, где Алёна предоставила ей «личную» квартиру. Она оказалась однокомнатной, тоскливой, но вполне приемлемой. В прихожей зиял шкаф без дверей, словно осколок прошлого, и, неожиданно, балетный станок. «Неужели Алёна увлекается танцами, или здесь раньше жила балерина? Интересное решение,» — промелькнуло в голове. В просторной комнате стояли два дивана, широкое кресло, журнальный столик, на котором водрузился по тем временам шикарный кассетный магнитофон «Sony», и тумбочка, больше напоминавшая кухонный шкафчик, увенчанная дребезжащим раритетом — телевизором «Радуга». Ванная комната встретила её паутиной плесени. Санузел — раздельный. На кухне находился новенький холодильник «Саратов», кухонный стол, четыре табуретки, новый навесной шкаф, газовая плита. Ещё один стол был укомплектован минимальным набором для выживания: ложки, вилки, ножи, два стакана и две тарелки, тоже, судя по всему, новые. Минимальный набор для временного пребывания. И на том спасибо.

Янина не строила иллюзий. Василий занёс большую сумку — клетчатую, синюю с белым, типичную сумку челнока. «Что это?» — спросила Янина у Кита. «Это продукты, — буркнул он. — В холодильник положить». «Понятно, — ответила Янина. — Сама разложу. Оставь». Твёрдо сказала она ему. Ключи… И мужчина передал ей ключи. «Спасибо. Можешь быть свободен».

Кит исчез, оставив Янину наедине с этой унылой, но теперь уже её реальностью. Закрыв дверь, она прислушалась. Тишина. Только лёгкий гул доносился откуда-то издалека. Вздохнув, Янина решительно направилась к двери слева. Тихонько постучала, звонок не работал. Несколько долгих секунд ничего не происходило, а затем послышался приглушённый голос: «Иду, иду…»

Дверь приоткрылась, и в щель выглянула пожилая женщина в цветастом халате и с бигуди на голове. «Что случилось, дочка?» — спросила она участливо.

«Здравствуйте, — вежливо произнесла Янина. — Я только что въехала в эту квартиру… и, понимаете, мне бы очень хотелось поменять замок. Не могли бы вы подсказать, как можно вызвать мастера?»

Лицо соседки смягчилось. «А, новенькая! Ну, проходи, чего в коридоре стоять. Конечно, помогу. Сейчас у меня телефон, подожди. Мастеров этих сейчас как грязи, только плати. Но я тебе дам телефончик проверенного, он быстро и недорого делает. Замки сейчас такие, что без специалиста и не разобраться.»

Янина благодарно улыбнулась. «Спасибо вам огромное! Я просто немного волнуюсь, знаете, первое время…»

«Да я понимаю, понимаю, — закивала соседка, скрываясь в глубине квартиры. — Сама когда-то такая была. Сейчас…» Она вернулась с пожелтевшим блокнотом и ручкой. «Вот, записывай. Говоришь, от бабы Клавы со второго этажа. Он сразу поймёт. И не волнуйся ты так. Всё будет хорошо.» Она протянула Янине номер телефона.

Янина внимательно переписала номер на клочок бумаги, который нашла в кармане. «Ещё раз огромное спасибо! Я вам очень признательна.»

«Да не за что, — отмахнулась тётя Клава. — Ты заходи, если что. Вместе чайку попьём, потрещим. А то скучно одной. Ну, давай, устраивайся!» И она закрыла дверь, оставив Янину с надеждой на то, что с этого момента все действительно начнёт налаживаться.

Она вернулась в квартиру, чтобы осмотреться внимательнее. Янина лихорадочно огляделась. «Нокиа!» Точно. Сотовый. Её маленький секрет, подарок от него. Неуклюжий кирпичик казался сейчас спасительным кругом в океане неизвестности. Она достала его из сумки, уверенно набрала номер, продиктованный тётей Клавой. Гудки тянулись мучительно долго.

«Слушаю», — раздался хриплый мужской голос. Янина затараторила, быстро изложив свою просьбу, не забыв упомянуть о срочности и обещанной щедрой оплате. «Ну, если такие деньги, то подъеду. Час говоришь? Жди». Щелчок, и связь прервалась. Янина облегчённо выдохнула. Проблема с замком будет решена. Уже что-то.

Продукты из клетчатой сумки действительно требовали перенести в холодильник. Янина принялась разбирать сумку и представила себе стандартный набор того времени: макароны, гречка, банка тушёнки, хлеб, немного овощей. Минимальный набор для выживания, как она и подумала, которые казалось роскошью для многих в городе. Но то, что оказалось в сумке, её конечно удивило.

Первым её взгляд зацепился за сервелат. Не какая-нибудь жалкая имитация, а настоящий сервелат, с плотной, упругой текстурой, усеянный мелкими кусочками шпика. Его аппетитный аромат, казалось, проникал в самое нутро. В нынешнее время достать его было сродни удаче. Это был символ достатка, предмет гордости, украшение любого стола.

Рядом, будто дополняя роскошную картину, лежали сырокопчёные колбасы. Твёрдые, ароматные, покрытые благородной плесенью, они обещали настоящее гастрономическое наслаждение. Каждый кусочек был произведением искусства, результатом кропотливого труда мастеров-колбасников, знавших толк в созревании мяса и подборе пряностей. Такую колбасу не ели на ходу, ею наслаждались, тонко нарезая и запивая хорошим вином.

Кофе… не просто растворимый, а зерновой, в элегантной вакуумной упаковке. Аромат свежеобжаренных зерён проникал сквозь плёнку, вовлекая в мир изысканных кофейных ритуалов. Это был кофе для тех, кто ценил момент, кто умел наслаждаться жизнью, даже в мелочах. Предвкушение крепкого, ароматного напитка согревало душу, обещая бодрость и вдохновение на весь день. И к кофе прилагалась кофемолка и кофеварка.

Шоколад. Не дешёвая плитка, а коллекция швейцарских, бельгийских и немецких деликатесов. Тёмный, молочный, с орехами, с начинками — каждый вид представлял собой отдельный мир вкуса и текстуры. Шоколад был не просто сладостью, это была терапия, способ поднять настроение, забыть о проблемах и просто порадовать себя.

На дне сумки обнаружилась бутылка ликёра. Изысканный, фруктовый, с долгим, обволакивающим послевкусием. Ликёр был напитком для дам, элегантным дополнением к десерту или началом романтического вечера. Его мягкий, сладкий вкус ласкал нёбо, оставляя ощущение праздника и безмятежности.

Водка. Не палёная, а настоящая, в запотевшей бутылке, с акцизной маркой и гордой надписью на этикетке. Водка была напитком для мужчин, символом мужества, силы и стойкости. Под хорошую закуску и задушевный разговор она согревала душу, помогая забыть о невзгодах и найти общий язык даже с незнакомыми людьми.

Свежее мясо и молочные продукты окончательно развеяли сомнения Янины. Отборная вырезка, парное молоко, фермерская сметана, творог — всё это свидетельствовало о том, что сумка собранная человеком, который не привык экономить на качестве и ценил здоровье. Это был набор продуктов, достойный самого изысканного гурмана, символ роскоши и благополучия, доступный лишь избранным.

Этот набор деликатесов, небрежно помещенный в обычную клетчатую сумку, выглядел невероятно, как будто кусочек другой, более обеспеченной эпохи, случайно занесённый в унылую атмосферу 90-х. Янина не могла не задаться вопросом, кто мог прислать эти продукты, где их можно было приобрести и каким образом подобное изобилие попало к ней. Если эту сумку передал Кит, то разумеется, её отправила Алёна, или кто-то ещё?

В ожидании мастера Янина присела на один из диванов. Ткань была потёртой и пахла старостью и чужой жизнью. Она закрыла глаза, пытаясь прогнать накатывающую тоску. Нужно действовать, не раскисать.

Раз уж судьба закинула её в эту закулисную баталию пешкой, то, зная свой нрав, она выйдет оттуда королевой. Не просто блестящий финансист и аудитор — она ковала из знаний смертоносное оружие. Интуиция безошибочно вела её сквозь лабиринты налоговых хитросплетений, сквозь мутные тени, где каждый жаждал обмануть другого. Азарт бурлил в венах, словно вино, ей нравилась эта изощрённая игра разума, этот танец на лезвии бритвы. Погружаясь в новую проверку, методично собирая досье, одаривая фигурантов язвительными прозвищами, она испытывала почти болезненное наслаждение. Но она осознавала: это не просто бумажки, это — компромат. Мощный козырь, который при умелом торге можно обернуть против конкурентов, если её попробуют загнать в угол. «Мир — джунгли,» — мысленно твердила она. Но знала и другое: за каждым марионеткой прячется чья-то мохнатая лапа. Вот он, истинный интерес! Не презирая пешек, она питала уважение к тем, кто скрывался на вершине айсберга, а не под толщей воды с крикливыми ярлыками «заместитель директора». Эта проверка — шанс прикоснуться к власти, увидеть настоящих игроков. И она не упустит свой шанс. Звонок в дверь прозвучал неожиданно, заставив её вздрогнуть. Мастер? Быстро же.

Янина распахнула дверь и застыла на пороге. Перед ней стоял мужчина лет пятидесяти, облачённый в видавший виды рабочий комбинезон, кое-где вытертый до молочной белизны. В руках он бережно держал старенький, обитый железом ящик с инструментами, словно пиратский сундук, полный сокровищ ремесла.

— Мастер? — спросила Янина, и вопрос прозвучал почти риторически.

Мужчина коротко кивнул, что-то невнятно проворчав себе под нос. Он вошёл в квартиру, скользнув по Янине быстрым, цепким взглядом, оценивающим, как опытный ювелир окидывает взглядом драгоценный камень.

— Замок менять будем? — спросил он, не дожидаясь приглашения и уверенно развернулся прямиком к двери.

Янина утвердительно кивнула, указав рукой на дверь. Мастер приблизился, внимательно ощупал и осмотрел замок.

— Да, тут менять надо, — заключил он, словно ставя неутешительный диагноз безнадежно больному. — Совсем износился, бедняга. Сейчас посмотрим, что у меня есть подходящего.

Он принялся с увлечением ворошить содержимое своего ящика, извлекая на свет божий разнообразные инструменты и детали, словно фокусник, демонстрирующий зрителю реквизит. Янина наблюдала за ним, стараясь не мешать священнодействию ремонта. Она чувствовала себя немного неловко, но понимала, что новый замок — это вопрос безопасности, требующий незамедлительного решения.

Мастер работал споро и умело, его движения были отточены годами практики, каждое движение — выверенное и точное. Уже через полчаса старый замок был повержен, как вражеская крепость, а на его месте красовался новый, блестящий хромом, словно новенький орден на парадном мундире.

— Вот, готово, — сказал мастер, вытирая тыльной стороной ладони со лба трудовой пот. — Теперь можно спать спокойно, как младенец в колыбели.

Янина облегчённо вздохнула, чувствуя, как напряжение, словно свинцовая тяжесть, покидает её тело. Она поблагодарила мастера.

— Если что, звоните, — бросил он, задержав взгляд на кухонном столе, где аппетитно дымился свежесваренный кофе.

— А давайте обмоем новый замок? Новая жизнь, новый замок! — игриво предложила Янина.

— Благодарствую, дочка, — откашлявшись, сказал до той поры серьёзный мастер. — Меня дядь Витя зовут, Виктор Дмитриевич. Очень приятно.

— А меня Янина, — представилась девушка.

— Редкое имя, но красивое, как цветок в зимнем саду. Ну-ка, идите в ванную, мойте руки, будем пить кофе.

— Кофе? — проворчал мужчина, не ожидавший такого поворота событий.

— С ликёром, — ответила девушка, лукаво улыбаясь.

— А-а-а, — протянул мастер, — ну, раз с ликёром, то наливайте, уговорили.

Когда он вернулся на кухню, окинул взглядом скромное убранство, еще не обжившееся домашним теплом.

— Не обустроено у тебя здесь как-то… голые стены, как в камере, — заметил он.

— Да, только въехала, — ответила девушка, наливая кофе и протягивая мужчине бутерброд с сервелатом.

— Богато живёте, — смущённо проговорил дядь Витя, предвкушая лакомый бутерброд.

— А чего нам, красивым, жить бедно? Богато — и только так! — не унималась девушка, стараясь разрядить обстановку. — Я вам тут пакет собрала и денежку за быструю и качественную работу.

— Благодарствую, Яся, — сказал дядь Витя, принимая щедрое вознаграждение. — Я тебе хороший замок вставил, импортный, верой и правдой служить будет.

В пакете лежали бутылка водки, шоколадка «Schogetten», палка сырокопчёной колбасы и увесистый кусок свиной вырезки.

— Водку возьму и шоколадку внучке, а остальное нет, — сказал дядь Витя, чувствуя неловкость от такой щедрости.

— Бери всё, — твёрдо сказала Янина, обращаясь к нему не чопорно, на «вы», а по-свойски, с теплотой в голосе. И это зацепило Виктора Дмитриевича, отогрело душу. — Знаешь, моя грымза, жена Антонина, уезжает по пятницам в деревню к дочке, к внучке, и мне готовит супчики. Я люблю разные супчики, и вот она на несколько дней готовит, у меня всегда четыре маленьких кастрюльки с разными супами, на любой вкус. Приходи, угощу, а то сухомятка — это не дело, нужно непременно супы есть, для здоровья полезно, — ответил мужчина, искренне желая накормить девушку горячим обедом.

— Непременно зайду, дядь Витя. Приставать не будешь? — спросила Янина, смеясь, но в голосе звучала лёгкая тревога.

— С ума сошла? Ты же младше детей моих! Совсем с ума посходили, — обидчиво ответил мужчина, задетый за живое. — Ты не смотри, что я в комбинезоне, я всю жизнь проработал… не скажу где, рано ещё, не твоего ума дело.

— Я не спешу, дядь Витя. А знаешь, а квартирка эта — нехорошая, с душком. Леонидовна постоянно сюда каких-то людей заселяет, подозрительных личностей…

— Знаешь, здесь два года жила одна… звезда, задавала балерина, Мисс Города… Красивая мисочка, — сказал дядь Витя, оценивающе оглядывая кухню, — но пустая и злая, людей не любит. Я с ней здороваюсь, она молчит, нос воротит.

— Миска и есть миска, — пробурчал дядь Витя, махнув рукой, и Янина рассмеялась вслух.

— Какой же ты душевный, дядь Витя! Пожалуй, как-нибудь отведаю твоего супа.

— Моя Тонька — она баба хорошая, тёплая, но иногда ревнует, как чёрт. Пойду я, не хочу слушать весь вечер её «бу-бу-бу» и кино посмотреть надо, отдохнуть душой.

И в этот момент дядь Витя достал из кармана старенький, потёртый ключ и положил на стол.

— Что это? — спросила Янина, удивлённо вскинув брови.

— Прятки, — ответил дядь Витя, загадочно прищурившись.

— Прятки? Интригующе, — посмотрела на него девушка, пытаясь разгадать смысл происходящего.

— Прямо над тобой есть квартира моего сына. Нет его сейчас, уехал в другой город, на заработки. И квартира пустует, квартирантов не пускаю, не хочу, чтобы бардак был, люди разные бывают. Твоя входная дверь выходит прямо на лестницу подъездную, и если наступит момент, когда нужно выйти, а некуда — спрячься в квартире сына. И с Клавкой меньше трынди, она хоть и хорошая, добрая, но по душе или по бабьей глупости может лишнего сказать, разболтать, — посмотрел прямо в глаза Янине этот мужчина, и она поняла, почувствовала неладное.

— Поняла, дядь Витя. Жвачкой заклею ей глазок — и делов-то, — буркнула Янина, стараясь скрыть волнение.

— Ну всё, я пошёл, лишнего тебе наговорил, сам не понимаю зачем. Не бойся меня и доверяй, хотя по нынешним временам это не просто, никому верить нельзя. А ключик возьми, Яся, возьми, пригодится, — с этими словами дядь Витя взял пакет от Янины и поспешно удалился из квартиры.

В подъезде, как назло, стояла тётя Клава, вездесущая соседка.

— Ну что, дочка, поставил замок? Видишь, быстро как, — не унималась любопытная соседка, заглядывая Янине через плечо.

— Поставил, тёть Клава, спасибо вам, посоветовали хорошего мастера, — ответила Янина, стараясь отделаться от назойливого внимания. — Мне еще убраться нужно, дел невпроворот.

И Янина быстро закрыла дверь перед любопытной тётей Клавой, чувствуя, как тревога ледяным комом застывает в груди.

Игра с огнём: Бандитская романтика. Роковые решения

В ночи укромной взглядов перезвон,

Где жизнь — как шторм, и мы лишь в нём вдвоём.

Бандитской страсти негасимый жар,

Казнит мгновенья — судьбы сей злой кошмар.

Играем в прятки с роком, что следит,

Любовь, как вор, украдкой к нам бежит.

Закон бессилен, лишь желанье правит,

И сердце вольное от муки плавит.

Здесь свой устав, и правил нет иных,

Две тени в пляске судеб роковых.

Любовь и ненависть — как лезвие и сталь,

В игре безумной нам себя нимало жаль.

Судьба в ночи гадает нам на картах,

И выбор каждый — словно взрыв шампанского.

Бандитский кодекс шепчет о цене,

Что ждёт нас — верность или плен в огне?

Сгорая в пламени греховного безумства,

Ища отчаянно божественного чувства.

Бандитская любовь — наш крест и вечный дар,

Роковой выбор, незаживающий шрам.

И каждый взгляд — как вызов в темноте,

Где грани стёрты между «да» и «нет».

В объятьях крепких время замирает,

И мир вокруг бесследно исчезает.

Ночь шепчет тайны, обжигая губы,

И кровь кипит, не признавая скрупул.

Здесь нежность — яд, а ласка — остриё,

И каждый миг — последнее своё.

В безумном танце, страсти предаваясь,

Мы словно птицы в клетке бьёмся в сладость.

За гранью риска, правила презрев,

Любовь бандитская — наш смертный грех.

И пусть твердят, что нет пути обратно,

Что души наши дьяволу подвластны.

Мы выбираем этот адский рай,

Где только ты, и я, и вечный май.

И пусть судьба готовит нам расплату,

Мы будем вместе до последнего заката.

Бандитской клятвой связаны навек,

Два сердца бьются в унисон, как эхо рек.

Янина была воплощением педантичности, доведённой до абсурда. Пунктуальность и щепетильность она возвела в культ, считая их неким внутренним лоском — необходимым, как безупречный аудит, как разложенные по полочкам цифры, как сама дисциплина, что дышала порядком. Её приверженность к деталям сквозила во всём — от одежды до аксессуаров. Янина была дорогим пишущим пером в мире шариковых ручек, неприступной вершиной, которая не для всех. «Какая мне с этого выгода?» — вот принцип, по которому она строила свою жизнь, где на пьедестале восседала лишь она сама. И даже если этот алмаз — а Янина ассоциировала себя исключительно с ним — попадал в грязь (так метафорично она окрестила и предоставленную квартиру, и прокуренный, грязный офис), он оставался алмазом, не снисходя до уровня простого камня.

В эту последнюю неделю ноября улица была для Янины лишь дорогой до офиса. Она решила воспользоваться городским транспортом, чувствуя себя в любом городе как рыба в воде. Есть точка отправления, есть пункт прибытия. Если возникнут трудности — всегда можно спросить у прохожих, они всегда помогут.

Отношение к себе Янина возвела в ранг культа. Она искренне верила в свою исключительность, в то, что мир создан для подчёркивания её достоинств. Эта уверенность не была наивной бравадой, напротив, она культивировала её годами, как редкий цветок в оранжерее, безжалостно искореняя любые проявления слабости и несовершенства. Она не позволяла себе расслабиться, не позволяла себе «быть как все», считая это предательством себя, предательством того самого алмаза. Поэтому даже поездка в общественном транспорте превращалась в тщательно выверенный спектакль, где она играла роль «алмаза, вынужденного временно разделить участь с простыми людьми». Она наблюдала за окружающими с отстранённым, слегка презрительным взглядом, словно изучала диковинных насекомых. И даже когда кто-то нечаянно толкал её или наступал на ногу, она не позволяла себе выдать недовольство. Лишь едва заметная гримаса презрения скользила по её лицу. Она считала, что даже в такой ситуации она должна оставаться воплощением достоинства и безупречности. Истинный алмаз не теряет своего блеска, даже оказавшись в болоте.

В глубине души Янины, за непробиваемой бронёй самолюбия и внешней холодности, теплился уголёк подлинной человечности. Она, как редкий цветок, пробившийся сквозь асфальт высокомерия, хранила в себе способность к эмпатии, тщательно скрытую от посторонних глаз. Именно эта уязвимость, этот потенциал к сочувствию, заставлял её порой совершать поступки, диссонирующие с её общим образом неприступной королевы.

В отношениях с дядей Витей раскрывалась другая сторона Янины. Она чувствовала его душевную теплоту, искреннюю доброту, и это вызывало в ней ответный импульс. Стремление отблагодарить его за доброту, за доверие, выходило за рамки простой формальности. Тройная цена за замок была лишь материальным выражением благодарности, настоящая же благодарность исходила из глубины её сердца. В заботливо собранном пакете гостинцев для дяди Вити была частичка её души, проявление участия и заботы о человеке, проявившем к ней бескорыстное внимание.

Эта ситуация диссонировала с мировоззрением Янины, выстроенным на принципах личной выгоды и самодостаточности. Она привыкла видеть в людях потенциальных соперников, объекты для манипуляций или просто статистов в её личном спектакле. Но дядя Витя опровергал эту картину мира. Его поступок, доверие к незнакомому человеку, доверие, выраженное в ключах от квартиры сына, тронули Янину до глубины души.

Конфликт между рациональным, расчётливым умом и внезапно проснувшейся эмпатией порождал в Янине внутреннее смятение. Она, словно заворожённая, наблюдала за этим проявлением доброты, пытаясь понять, как подобное возможно в мире, где каждый стремится лишь к личной выгоде. Этот эпизод стал для неё своеобразным откровением, моментом истины, заставившим её усомниться в непогрешимости собственной жизненной философии.

Прокатиться на городском транспорте этим промозглым ноябрьским утром Янине не судьба. Прямо у подъезда серой многоэтажки, над которой витала звучная фамилия поэта, стоял он — Кит, герой нынешних дней и реалий, но уже не на чёрной «Волге». Встречи на машинах и красивые жесты — не каждый день ведь. Он выбрался из «буханки», цвета пожухлой травы, будто источавшей холод. Дорогое пальто из чёрной шерсти, окутывавшее Янину, дорогой дневной парфюм, кожаные сапоги, строгий офисный костюм того же траурного цвета и кипенно-белая блуза, украшенная затейливыми кружевами и мелкими, едва заметными камнями Сваровски, — всё это кричаще диссонировало с обликом Кита, больше похожего на вышибалу из злачного места. «Интересно, — промелькнуло в голове у Янины, — о чём с ним вообще можно говорить? И что он должен сделать, чтобы такая, как я — прекрасная Янина, двадцати семи лет, в дорогих очках с чёрной оправой (зрение у неё, к слову, отменное, а очки — лишь деталь имиджа), с волосами, стянутыми в строгий узел на макушке, без намёка на кокетливую чёлку, — как он может её заинтересовать? Верно. Никак».

— Доброе утро, Васенька, — сказала она ему. — Не стоит беспокойства, самостоятельно доберусь.

— Мне велели, залезайте, — сказал Кит.

— Ну раз велели, вези. Только я на переднее сиденье не желаю, — ответила Янина другим тоном.

— А я вас туда и не приглашаю, это место Кирилла Петровича, — буркнул Кит-Вася.

Но Янина решила молчать и наблюдать. «Значит, будут другие пассажиры в этом великолепии. Буду наблюдать.» Буханка тронулась, плавно выезжая на проспект. Янина смотрела в окно, отмечая серые лица прохожих, спешащих на работу. Ноябрьский воздух был пропитан сыростью и запахом опавших листьев, в перемешку с грязным снегом. В салоне пахло кожей и лёгким машинным маслом.

Вскоре машина припарковалась у городской остановки на проспекте. Из-за павильона возник мужчина средних лет, облачённый в короткое, засаленное чёрное пальто, словно снятое с плеча позабытого манекена. Брюки из дешёвого лавсана, отливающие маслянистым блеском, небрежно выглаженные, хранили предательские следы утюга. На шее — шарф в клетку, претендующий на шёлк, но явно рожденный синтетикой. Из-под кепки пробивались лоснящиеся пряди волос, а воздух вокруг него был пропитан удушающим коктейлем дешевого мыла и резкого одеколона. Маленькие, словно точки, глазки недобро поблескивали, лицо — кривая карикатура на человеческое.

«Точка, точка, запятая — вышла рожица кривая…» — вспомнилось Янине, когда она взглянула на этого человека. Перед ней словно ожила детская считалка, воплотившись в кривом отражении жизни.

Что-то отталкивающее, змеиное таилось в его облике. Он бросил на Янину взгляд, лишённый тепла и участия, — не взгляд мужчины на женщину, но оценивающий, пронзительный взор психиатра, изучающего нового пациента. «Психиатр… буду звать тебя Психиатр», — решила Янина про себя, ощущая, как по спине пробегает холодок.