печатная A5
409
18+
Пространство Хрустальных Дворцов

Бесплатный фрагмент - Пространство Хрустальных Дворцов

Объем:
266 стр.
Текстовый блок:
бумага офсетная 80 г/м2, печать черно-белая
Возрастное ограничение:
18+
Формат:
145×205 мм
Обложка:
мягкая
Крепление:
клей
ISBN:
978-5-4485-6170-2

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Глава 1 Ляля

Она шла прямо по небу — стройная, высокая, в простой домотканой длинной накидке, которая начиналась с головы в форме капюшона, прикрывала все ее тело и заканчивалась широким шлейфом, спокойно плывущим сзади нее по легким весенним облакам. Длинное платье из того — же материала и такого — же светло — кремового цвета — было свободным, скрывало ее фигуру и при этом было все равно необыкновенно женственным. Маленькие босые ноги ступали легко и уверенно. Прекрасное лицо, обрамленное длинными русыми волосами, было слегка наклонено вниз, большие светлые глаза, прозрачные, как родниковая вода, с любовью смотрели на маленькую золотоволосую кудрявую девочку, которую она несла в руках.

Сойдя с небес прямо на мой балкон, она отодвинула свободной рукой тюлевую белую занавеску, висевшую на двери, вошла в мою комнату и молча протянула мне дитя…

— Ляля, вставай, — вдруг раздался мамин голос из соседней комнаты, — опоздаешь в институт, будильник уже минут десять как прозвонил.

Я проснулась, села в кровати и посмотрела на балконную дверь. Занавеска слегка раскачивалась — оттого, что до нее только что кто — то дотрагивался или от чуть заметного ветерка, залетавшего в комнату с улицы?

— Что это сейчас было? Неужели это сон?

Я привычно в очередной раз улетела в небеса, в мои фантазии, забыв о будильнике, институте, реальном мире за окном и вообще обо всем. Я опять стала думать о том, что такое вообще это странное явление, которое мы называем сном? Кто он этот таинственный киношник, который берет на себя труд крутить перед нами почти каждую ночь иногда непонятное и нелепое, иногда волшебное и совершенно потрясающее живое кино?

Прекрасная Дева только что принесла мне маленькую девочку. Что это может обозначать? Кажется, девочка — это диво, чудо. К чему бы это? Как бы то ни было, сон был необыкновенно реален. Я даже помнила запах волос Богини, до сих пор четко видела ее живые нежные руки и ее пристальный взгляд, которым она на одно только мгновение одарила меня.

Как все это могло войти в мое воображение, в мою жизнь? Или по другому: как я могла там оказаться — там, где живут Боги и Ангелы, и чувствовать себя при этом совершенно нормально, как будто так и должно быть? Мне — бы очень хотелось когда — нибудь с этим разобраться… Но не сейчас.

Сейчас я была ужасно занята здесь — в этом реальном мире — и была просто обязана четко чувствовать твердую почву у себя под ногами!

До начала сессии оставалось совсем немного времени, я последние две недели практически жила в читальном зале институтской библиотеки. В одну сессию было два огромных по объему предмета: русская литература 19 века и зарубежка того — же периода. Многие книги на дом не выдавали, приходилось читать их прямо в библиотеке. Домой возвращалась очень поздно, так как после института шла к Иннке и там, уткнувшись вдвоем в одну критику, мы старались хотя бы по учебнику получить хоть какое — то представление о произведениях, которые прочитать до сессии все равно не удастся. И так каждый день. А еще языкознание и история КПСС!

Но несмотря на все это — на улице стоял май. Май 1979 — го года. Прекрасный, любимый, радостный месяц, когда в Херсоне начинали цвести каштаны и их благоухание заполняло весь город, врывалось в открытые окна домов, заходило в распахнутые двери кафе, проникало в троллейбусы, магазины, учреждения.

Днепр был прозрачным, чистым, манящим; пройдет каких — нибудь пара недель и уже можно будет ездить на Остров в гидропарк — купаться!

— Господи, какая прелесть этот май, — думала я, застегивая босоножки и одновременно рассматривая себя в большом зеркале нашей прихожей, — скорей бы сдать экзамены и все — свобода от института почти на три месяца и долгожданное лето!

В это время из зеркала на меня лукаво смотрела высокая, стройная, милая девушка с длинной светлой косой и непослушной челкой, сбившейся набок, со светло — карими глазами. Модная короткая мини — юбка и новые босоножки на высокой платформе делали и без того длинные ноги еще стройнее, светло — зеленая, цвета молодого весеннего яблока, водолазка в резиночку обтягивала высокую грудь и тонкую талию. Я радостно подмигнула своему отображению, затем критично и внимательно еще раз рассмотрела его со всех сторон и наконец убедилась, что жизнь прекрасна!

Успела заскочить на заднюю площадку троллейбуса, когда тот уже практически отъезжал от остановки, впопыхах поправила волосы, перевела дух и осмотрелась.

— Лялька, — вдруг услышала чей то голос где — то рядом, — иди сюда, здесь есть свободное место.

— Господи Боже ты мой! Да это же Леша Полуэктов! —

сердце бешено заколотилось, я даже подумала, что его удары слышали сейчас все окружающие меня люди, благодаря часу пик тесно прижатые здесь в троллейбусе друг к другу. Незаметно оглянулась — да нет, кажется ничего, каждый занимался своим делом — а именно: по возможности устраивался поудобней в переполненном утреннем городском транспорте. На меня никто не обращал внимания, разве что рыжеволосый худенький высокий парень, как всегда стоявший у заднего окна и как всегда пожиравший меня пристальным взглядом. Но к нему я давно привыкла. А так ничего, все спокойно. Стала искать глазами обладателя фразы, прозвучавшей только что в мой адрес. Или не в мой? Или в троллейбусе была еще одна Лялька? Да это вряд ли, имя у меня какое — то детское, прилипшее ко мне еще с детского сада благодаря моей лучшей подруге Иннке, которая знакома со мной еще с тех времен. А может не было в троллейбусе никакого Лешки и это опять загадочный и счастливый сон? И тут я почувствовала прикосновение к моей руке сильной мужской руки, как выяснилось через минуту — его руки. Алексей, оказывается, сидел совсем рядом со мной, на самом последнем — заднем — сидении и совершенно непонятно каким чудом место рядом с ним было свободно!

— А, — догадалась я, — это проделки моих Ангелов.

Властная рука подтянула меня к загадочному свободному сидению, никто из пассажиров, как не странно, не возражал, я тоже не сопротивлялась.

— Здравствуй, Леша, — сказала я человеку, в которого была долго и безнадежно влюблена и которого увидела и почувствовала так близко сейчас впервые в жизни. Он не удивился, что я знаю его имя, нет в институте ни одной девчонки, которая бы его не знала. И ему это хорошо известно.

— Привет, Елизавета, ну вот мы и познакомились, хотя мне всегда казалось, что это нереально.

— Почему нереально, ты что такое говоришь? — я уже пришла в себя и даже решилась посмотреть прямо в его глаза.

— Ну потому, что в тебя влюблены чуть ли не все парни на нашем курсе, а ты почему — то ни с кем не встречаешься.

Знал бы ты, Лешенька, почему я ни с кем не встречаюсь.

Леша Полуэктов — это моя несбыточная мечта. Я поняла это в тот момент, когда впервые увидела его в институте сразу после поступления — почти три года назад. Он вел за руку по институтскому коридору прямо мне навстречу симпатичную веселую девчонку с короткими курчавыми волосами. Они оживленно о чем — то спорили и смеялись, было видно, что предмет спора доставляет обоим огромное удовольствие.

Этот парень поразил меня с первого взгляда. Высокий стройный и сильный, с очень светлыми прямыми волосами и серыми внимательными умными глазами. Очень похож на Олега Видова из «Всадника без головы».

Поравнявшись со мной, парень с интересом взглянул мне в лицо, и глаза наши на мгновение встретились. Я влюбилась в него сразу, не задумываясь и не взвешивая мои шансы на взаимность.

Это было около трех лет тому назад. С тех пор ничего не изменилось. Леша Полуэктов по — прежнему встречался с Аленой Бехтеревой с биофака, а я по — прежнему любила только его.

Ничего не значащие фразы о погоде и сессии, о переполненном троллейбусе и скорых каникулах — обычный диалог только что познакомившихся людей. Но мне он совсем не казался обычным. Ведь я уже несколько минут слышала рядом с собой любимый, характерный только ему одному, голос с хрипотцой. И совершенно не важно, о чем он говорил, только бы продолжал.

— Передайте, пожалуйста, деньги на билет, — подала Алексею монету только что зашедшая в троллейбус девушка.

Гораздо легче и проще было повернуться назад и вручить деньги сидевшему за спиной Алексея гражданину. Но парень почему — то протянул руку с монеткой ко мне, вложил деньги в мою ладонь и на минутку сжал мою руку.

— Передашь? — спросил меня серьезно.

— Конечно.

Монета уже бежала по троллейбусу, переходя из рук в руки, вперед, к водителю, а Лешина рука до сих пор сжимала мою. Я старалась не дышать.

— Что это?

Леша сам не знал, что сейчас происходило и что он со мной делал. Только несколько человек в институте знали о моем даре. Алексей в их число не входил.

С раннего детства, сколько себя помню, я обладала способностями, которые никто и никогда мне и моей маме объяснить не смог. Меня показывали известным в городе психологам и лучшим педиатрам, мама тайком водила меня в церковь и надо мной священник производил какие — то непонятные мне манипуляции. Меня даже отвели к бабке, хотя мои родители никогда в них не верили. Ничего не помогло — мой странный дар никуда не исчез.

Иногда в некоторые совершенно независимые от меня моменты, когда ко мне случайно или намеренно вдруг кто — нибудь прикасался, передо мной открывались реальные живые картины из прошлого или будущего этого человека. Я не имела понятия, почему это происходит, не могла знать заранее, когда именно это повторится в очередной раз и тем более не могла это озарение вызвать умышленно.

Но вот только когда эти картины передо мной появлялись, я точно знала, что они совершенно реальны. Это было похоже на кадры кинофильма: они не могли появиться ниоткуда — кто — то когда — то их записал на эту кинопленку. А сейчас у меня к ней почему — то появился доступ. Меня эти видения не обманули ни разу в жизни. Они обязательно исполнялись в будущем, если пришли ко мне из будущего или непременно когда — то произошли в прошлом, если они родом оттуда. Это было многократно проверено.

И вот сейчас Алешкина рука, неизвестно почему так долго и так бережно сжимавшая мою руку, открыла передо мной очередную загадочную картину из будущего. И что поразило меня больше всего и от чего я чуть ли не сошла с ума — из нашего общего с ним будущего!

— Боже мой, Лешенька, что — же мне со всем этим теперь делать? — мысленно спросила я его.

Но не получила ответа. Он не умел читать чужие мысли. Не все в этом мире обладали моим даром.

Мы подъехали к институту.

— Пока, — сказала я.

До встречи, — ответил он.

На лекцию по современному русскому был собран весь наш курс — более ста человек, потому что читал ее Борис Иванович Ковалев — ректор института. Я обожала его лекции. Но сейчас мне было не до него.

Когда я влетела в аудиторию минуты за две до звонка, Иннка, которая, как всегда, забралась на самый верх и сидела вместе с другими двумя моими подругами в последнем ряду амфитеатра, поднялась и энергично замахала мне рукой.

Я стала пробираться к ним, переступая через две ступеньки, что было не совсем удобно в моей мини — юбке.

Иннка Печкурова — моя лучшая подруга. Более разных и не подходящих друг другу людей, чем мы с ней, представить себе было просто невозможно. Но мы не могли существовать друг без друга.

Иннка была очень красива и знала об этом. Она обладала просто сногсшибательной фигурой, короткими каштановыми волосами, длинной, как у Нефертити, шеей, идеальными чертами лица. Иннка была чрезвычайно уверенна в себе, иногда переходила границы и становилась высокомерной. Время от времени меня это напрягало, я психовала и переставала обращать на нее внимание. И тогда она опускалась на землю и наша дружба, как ни в чем не бывало, шла своим чередом.

Слева от нее сидели последовательно две другие мои подруги — Тома Заринская и Наташа Михайлова. Обе как всегда были в своем стиле: Томка лихорадочно списывала с конспекта подруги прогулянную вчера лекцию по зарубежке, а Михайлова тоном назойливой старшей сестры читала ей нотацию за безалаберность в учебе. С этой сцены начинался чуть ли не каждый мой учебный день в институте. Я, да и мы все, давно к этому привыкли и на Наташкины педагогические старания не обращала внимание не только Томка, но и никто другой из нас. Для прогульщицы это был раздражающий, но все — таки обязательный звуковой фон, который надоел до безумия, но от которого все — равно никуда не деться. По — этому она делала над собой нечеловеческое усилие, изображала на своем симпатичном личике умный и виноватый вид и заискивающе улыбалась Наталье. При этом, как нам всем было прекрасно ясно, основной ее задачей было — ни в коем случае не сбавить темп и успеть скатать конспект до окончания лекции Бориса Ивановича, потому что сразу за ней — практическое занятие по зарубежке. Лариса Ивановна сегодня точно будет проверять конспекты — обещала вчера на лекции.

Томка с Наташкой дружили с детства, еще со школы. Они учились в одном классе и просидели вместе за первой партой у окна все десять лет учебы. Наверное, для контраста мы теперь в институте все вчетвером сидим всегда, как правило, на самом последнем ряду — автоматически, по умолчанию.

Наташа всегда и во всем была серьезной и правильной. Ее жизнь полностью размерена и гармонична. Все ее поступки были продуманы и логичны. Из — за этого ей никак не удавалось понять Томку и перестать ее перевоспитывать.

Михайлова была одного роста со мной и Инной. Она много лет занималась спортивной гимнастикой, из — за этого у нее были красивые мускулистые ноги и несколько более широкие плечи, чем хотелось бы. Стриглась Наталья очень коротко — под мальчика и красила волосы в ярко — белый цвет.

Томочка была единственной маленькой из нашей четверки. Но она была похожа на точеную статуэтку, была невероятно элегантной и сексопильной. У нее было детское милое лицо с короткими прямыми русыми волосами и большими голубыми глазами. Это необычное сочетание — ранней женственности ее фигуры и детской наивности лица — придавало всему ее облику необыкновенную привлекательность. Одевалась она лучше всех нас, так как имела старшую сестру — морячку и соответственно доступ в торгсин — магазин для моряков. Тамара пользовалась огромным успехом у парней и меняла их довольно часто.

Любовные приключения заставляли ее часто прогуливать институт, но несмотря на это и совершенно невероятным образом, она училась лучше всех нас. Трех дней на подготовку любого экзамена во время сессии ей вполне хватало для того, чтобы усвоить его полугодовой курс.

Я быстро поздоровалась со всеми и села возле Иннки на забронированное для меня место. Какое — то время внимательно за ней наблюдала, пытаясь понять, что к чему. У Тамары с Натальей был их обычный утренний сценарий. А вот с Иннкой — то что? Какая — то она сегодня была не совсем обычная.

Не успела ничего у нее спросить, потому что она, как всегда, первой взяла инициативу в свои руки. Так как Тамаре с Натальей было не до нас, Иннка, забыв об их существовании, повернулась ко мне всем торсом, критически осмотрела меня с ног до головы и наконец сузив свои красивые светлые глаза в ехидной полу — улыбке спросила вместо приветствия :

— Ну и что же это мы так сияем? Небось Полуэктов в любви объяснился?

— Пока нет, но дело идет к этому, — ответила ей я

Она, естественно, не поверила, да я и не настаивала. Я сама пока еще ничего не понимала, хотя надежда в сердце уже поселилась и на душе было ужасно радостно.

— Ну — ну, — задумчиво произнесла она, но сверкающие глаза при этом никуда не исчезли.

Я внимательно присмотрелась к ней, тут было явно что — то не то :

— Ладно, не томи, что там у тебя?

— Лялька, дорогая, мы с тобой через месяц едим в Карпаты! — радостно заявила мне моя подруга.

— Ты с чего это взяла? Почему вдвоем?

— Ну а с кем еще я поеду в Карпаты, если папа достал две путевки в студенческий лагерь? Меня одну он никуда не отпускает, а с тобой — другое дело, ты у нас правильная во всех отношениях и на хорошем счету у моей мамы.

— Ну вот еще, Иннка, — ответила ей, — я же в Ленинград к тете собиралась, я же тебе говорила.

— Лялечка, ну какой Ленинград, ты же каждое лето туда ездишь, да и поедешь в августе, какие проблемы, тетя никуда не денется, а меня папа в лагерь одну не отпустит. И что я там делать — то буду без тебя, если подумать?

Иннка еще не закончила говорить мне все это, а я уже точно знала, что конечно — же поеду с ней в Карпаты и, как говорил один серьезный господин,: «Торг здесь неуместен.»

(Примечание — фраза из книги И. Ильфа и Е. Петрова «Золотой теленок»)

У Иннки была патологическая любовь к Закарпатью. Она там родилась и прожила до двух лет — до того момента, когда ее родители разошлись и мама увезла ее в Херсон. Но на протяжении всей Иннкиной жизни папа каждый год летом забирал ее к себе. Моя подруга целый год жила предвкушением этой поездки, покупала себе наряды — летние модные платья, юбки и футболки а также спортивную одежду и обувь — ходить в горы.

Мне иногда казалось, что ее чемодан был готов к летнему путешествию где — то в начале зимы.

В этом году папа не мог принять ее у себя в доме, где много лет жил с другой семьей, потому что на все лето уезжал на Урал в командировку. По — этому он купил дочери две путевки в студенческий лагерь.

****

Поезд Симферополь — Львов отправлялся с Херсонского вокзала в 9 — 30 вечера. В 8 часов со всеми вещами — новой небольшой дорожной сумкой и видавшим виды рюкзаком моего брата за плечами — я была уже у Иннки в квартире. Договорились встретиться у нее — она жила в трех кварталах от вокзала.

— Кофе будешь? — вместо приветствия спросила Иннка.

— Ну давай, только недолго, времени — в обрез, — ставя вещи в угол прихожей, ответила я.

— Пошли на кухню, какой обрез? Еще целых полтора часа.

И вообще, не волнуйся ты так, не в Америку — же летишь, все будет нормально. Тебе кофе с сахаром?

Я кивнула. Она положила в чашку с кофе две ложки сахара, затем достала из холодильника открытую бутылку армянского коньяка и уже не консультируясь со мной, влила в мою чашку добрые полрюмки. А затем молча подала ее мне.

Ту — же процедуру проделала со своим кофе.

— Ну давай, за начало каникул! — Иннка поднесла свою чашку к моей, мы чокнулись. Я уселась поудобней на мое место у нее на кухне — между плитой и подоконником — мы с удовольствием потягивали кофе и молчали.

Я любила эти наши с ней посиделки на Иннкиной кухне и квартиру я ее любила. У нее было хорошо и уютно, она всегда была очень гостеприимна. Да и вообще мне казалось, что квартира ее меняла, сбивала с нее спесь, что ли. Иннка становилась более натуральной и естественной у себя дома и с ней было гораздо проще общаться. И еще — у нее в холодильнике всегда было что — нибудь вкусненькое, например, этот коньяк. Как они с мамой умудрялись так шиковать, для меня было загадкой, Иннка — студентка, а мама — рядовой советский инженер…

— Ну давай, рассказывай — что там с Полуэктовым? — немного охмелев, спросила Иннка.

— Да нет ничего с Полуэктовым, что вообще может быть с Полуэктовым? — ответила я и посмотрела во двор через окно ее кухни, лишь бы не встречаться с ней взглядом.

— Ну ты только сказки мне не рассказывай, я же тебе не Наташа Михайлова. Я давно вижу, что как — то все изменилось у тебя к нему, только вот не пойму никак — что. Ты какая — то счастливая все время ходишь, как будто знаешь о чем — то. Или в самом деле — знаешь? — вдруг Иннку озарила догадка и глаза у нее сузились.

— Знаешь, да? Ну расскажи мне, — попросила она.

— Не могу, — коротко ответила я.

Иннка сразу изменилась, глаза стали колючими и чужими, она молча подошла к окну, открыла его и зажгла сигарету. Она курила иногда, но редко — когда ей было очень хорошо или когда ее что — то бесило.

Я не хотела омрачать наш отъезд и по — этому в сотый раз ей начала объяснять, что не могу, не должна, не имею права никому ничего рассказывать о моих видениях. Я поняла это давно, еще в детстве, интуитивно почувствовала, что видения эти нужно держать в тайне, чтобы не повлиять на судьбу человека, к которому они относятся, не навредить, в общем. Потому что, скажем прямо — это не совсем нормально — знать будущее.

— Ладно, проехали, — Иннка закрыла окно и потушила сигарету. Сигарета, как всегда, ее успокоила. Или мои объяснения. Скорее всего и то и другое.

— Странная ты, Лялька, — немного помолчав, сказала моя лучшая подруга, — честное слово — не от мира сего. Вот мне бы твою силу, я бы тогда разгулялась.

— Да ты и так разгуляешься, кто же, если не ты?

Эти слова мгновенно изменили ситуацию, на щеках у Иннки появился румянец, глаза начали блестеть.

— Ты что имеешь в виду? В моей жизни намечаются изменения? У меня кто — то появится в ближайшее время?

— Да, появится, — серьезно сказала я.

— И что, ничего не можешь мне рассказать даже о моем собственном будущем? — спросила она, но было видно, что ответ мой для нее был не так уж и важен, главное — сам факт.

— Нет, не могу, — с улыбкой ответила я, — ну сколько раз я могу тебе говорить одно и то же? Если я тебе сейчас скажу хоть что — нибудь, мои слова могут повлиять на твою судьбу, изменить ее, и я не знаю — в лучшую сторону или совсем наоборот. Ты должна жить свою жизнь сама, понимаешь, сама делать свой выбор и сама принимать решения. Ну я не знаю, как еще тебе все это объяснить, чтобы ты поняла.

— Да поняла я все, поняла, не тупая. Тогда скажи хотя бы только одно — он симпатичный?

— Еще какой! — ответила я.

— Yes!!! — Иннка чуть ли не подпрыгнула на своем стуле.

Я посмотрела на часы — пора, такси подъедет в любую минуту.

— Ну что, на коня? — Иннка допила последние глотки кофе, я последовала ее примеру. Мы с вещами спустились вниз и через минуту подъехало такси.

Львов встретил нас дождем, пронзительным ветром и почти зимним холодом.

— Вот видишь, я же говорила, что Западная Украина –это тебе не Херсон, тут почти всегда дождь, не то, что у нас. А ты шмоток летних набрала, как будто в Сочи собралась, — громко комментировала события Иннка, пробираясь между людьми по платформе Львовского вокзала в сторону стоянки такси.

Я отстала от нее с моими вещами метров на пять, но это ее абсолютно не смущало, она продолжала свой монолог, даже не удосужившись посмотреть, где же я находилась — то на самом деле.

Я тащилась сзади, пропуская ее слова мимо ушей. Моей единственной целью было — не упустить ее из виду и не потеряться. Иннка знала Львов, как свои пять пальцев, а я здесь была в первый раз. Что — же касается летних вещей, так это у нее ими был забит до предела ее элегантный чемодан на колесиках довольно внушительного размера. По — этому она и психовала — боялась, что теплых вещей будет недостаточно, чтобы покорить половину Ужгорода. Ну а громоотводом, как всегда, являлась я.

Мы делали пересадку во Львове во — первых потому, что из Херсона не было прямого поезда до Ужгорода и во — вторых из — за того, что здесь жила Иннкина подруга детства, и каждое лето Иннка навещала ее до или после поездки к отцу. Это лето — на мое счастье — не было исключением.

Такси везло нас по мокрому городу. Я зачарованно смотрела в окно и не могла насмотреться. Я узнавала этот город, он был моим до мозга костей, сейчас я хорошо понимала, что обозначает выражение дежавю. Я точно когда — то уже здесь была. И точно очень любила этот город когда — то.

Узкие улочки, величественные храмы создавали ощущение, что время здесь остановилось. Булыжные мостовые, церкви, костелы в стиле ренессанса переносили тебя в средневековую Европу.

Может быть, мне так хорошо было здесь еще и потому, что Львов когда — то принадлежал Польше. А к Польше у меня было особое отношение.

Мои родители оба — поляки. Они познакомились, когда еще были детьми, выросли вместе в деревне Константиновка, под Николаевом.

Еще до революции за какую — то провинность в эту деревню пересылали из Польши дворянские семьи на вечное поселение. Таким образом сформировалась на территории Украины польское поселение, где поддерживался язык, традиции страны и католическая вера.

Маминых родителей я не помнила, они умерли, когда я была совсем маленькой. А вот моя польская бабушка по папе — Ясинская Юзефа Станиславовна — или просто бабушка Юзя — это мой лучший друг…

Вернее, она была моим другом до прошлого года, а точнее до 15 мая 1978 года, когда на рассвете в нашей городской квартире раздался телефонный звонок. Звонила моя тетя Лида — папина сестра. Бабушка умерла во сне — просто ушла от нас, никого заранее не предупредив. В то утро я подумала, что больше никогда не буду смеяться, мне тогда показалось, что жизнь потеряла всякий смысл.

Такси подъехало к площади Адама Мицкевича — одной из центральных во Львове, сделало почти полный круг почета по площади, в центре которой находился памятник поэту, и завернув в арку старинного четырехэтажного дома, остановилось возле первого подъезда.

По широченной мраморной лестнице мы поднялись на второй этаж. В дверях квартиры номер три торчала записка. Инка сразу сообразила, что это — нам.

«Девочки, извините, я скоро буду. Ключ в четвертой квартире у тети Маши. Инна, ты ее знаешь. Располагайтесь, как дома, холодильник к вашим услугам. Таня», — прочитала Иннка вслух и двинулась в сторону четвертой квартиры.

Через пять минут после короткого разговора с соседкой о том о сем мы вошли в Танины хоромы.

И это действительно были хоромы — что — то величественное, из прошлого века. И опять — появилось это странное ощущение — мне знакомо все это!

— Давай, пока хозяйка не вернулась, я покажу тебе квартиру, — сказала Иннка.

Мы оставили вещи в прихожей и начали осмотр. Здесь было на что посмотреть: высокие — метра четыре, не меньше, лепные потолки с ангелочками, деревянные массивные двери высотой в полтора человеческих роста, широкие подоконники со ставнями на каждом окне в каждой комнате, а комнат — четыре, не считая гостиной и библиотеки. Старинная мебель из красного дерева в прекрасном состоянии, дорогие натуральные ковры. В гостиной — старый камин и над ним — большой портрет молодой женщины в полный рост — поразительной красоты. Я остановилась возле камина и долго не могла отвести взгляд от портрета.

Что, нравится? — спросила Иннка, — еще бы, это — семейная реликвия. Эта женщина — дальняя родственница Таниного отца, он у нее из княжеского рода, представляешь.

Я не ответила, мысли в голове путались, мне казалось, что где — то когда — то раньше я уже видела это лицо.

— Ладно, пошли дальше, а то не успею тебе все показать, — Иннка потянула меня в другую комнату.

Направо в конце квартиры был узкий коридор, который заканчивался небольшой проходной комнаткой с маленьким окошком. В комнате этой было две двери, одна из них была закрыта на ключ.

— Эта дверь ведет в другой подъезд, — быстро сказала я Иннке.

— Да, это бывшая комната для прислуги, для удобства, чтобы не беспокоить хозяев, прислуга заходила в квартиру через другой подъезд. А ты откуда знаешь?

А действительно, откуда я знала?

Часа через два пришла Таня — девушка небольшого роста, кругленькая и в очках — полная противоположность своей подруги детства. Они обнялись и расцеловались — было видно, что обе действительно были рады этой встрече.

— Татьяна, — протянула мне руку для приветствия маленькая хозяйка большого дома.

— Елизавета, но можно просто Ляля, — сказала я и ответила на ее рукопожатие.

Таня мне понравилась сразу: она была смешливой, простой в обращении, очень обаятельной и домашней. Ее родители были учеными, оба работали во Львовском университете, часто ездили по всей стране, возили студентов на археологические раскопки.

Татьяна заразилась от родителей их страстью — она училась на втором курсе исторического.

— Мама с папой уехали на прошлой неделе, — рассказывала Таня, вытаскивая из холодильника колбасу, сыр, помидоры, огурцы и что — то еще. — Так что вы можете здесь жить хоть до конца лета, мне веселее будет. Инн, помидоры так съедим или сделаешь салат?

Но Иннка уже достала из старинного буфета всю необходимую посуду и уже вовсю строгала на дощечке маленькими кусочками зеленый лук к салату.

— А, ну да, — наконец заметив кулинарные манипуляции подруги, произнесла Таня.

Она уселась поудобнее видимо на свое законное место за столом и с облегчением передала бразды правления в руки приезжей подруги.

А Иннка была в своей стихии. Эту квартиру она знала, как свою собственную. На большом овальном столе уже стояли хрустальные фужеры, тонкие фарфоровые тарелки кремового цвета с маленькими голубыми цветочками, серебряные вилки и ножи. Ну и, конечно, еда — наспех, но со вкусом приготовленная Иннкой.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.