Бесплатный фрагмент - Просто открой дверь…

Глава 1

Моя ладонь была липкой от пота, когда я толкнула тяжелую дверь кабинета. Всю дорогу сюда я репетировала свою речь, подбирала слова, которые звучали бы по-медицински отстраненно, а не как унизительное признание. «Здравствуйте, у меня деликатная проблема…» Но все заготовленные фразы испарились, превратились в пепел, когда я увидела, кто сидит за столом.

Это был не седой одуванчик Марины Аркадьевны. Это был он.

Андрей Владимирович. Отец моей лучшей подруги. Мужчина, который занимал все мои тайные мысли с того самого дня, как я, будучи шестнадцатилетней дурочкой, увидела его у бассейна в их загородном доме. Высокий, с глазами цвета неба. Серебряные нити в его густых волосах не старили, а лишь добавляли ему властности и какого-то хищного шарма.

Кровь ударила мне в щеки, а потом отхлынула, оставив после себя ледяной ужас.

— Алина? — его голос, глубокий, с бархатной хрипотцой, окутал меня, парализуя. Он поднялся, и его фигура, казалось, заполнила собой все пространство, вытеснив воздух из моих легких. — Какими судьбами? Проходи.

— Я… я, наверное, ошиблась кабинетом, — пролепетала я, инстинктивно делая шаг назад, к спасительному выходу. Мой мозг кричал: «Беги! Беги, пока не поздно!» Рассказать ему? Никогда.

— Вряд ли, — он обошел стол и с пугающей легкостью преградил мне путь. Его улыбка, та самая, от которой у меня всегда подкашивались колени, сейчас казалась капканом. — Марина Аркадьевна в отпуске, я ее заменяю. Так что ты по адресу.

— Я лучше в другой раз, правда, это совсем не срочно, — мой голос предательски дрожал.

Он шагнул еще ближе, и меня окутал аромат его парфюма — терпкий, дорогой, мужской. Он мягко взял меня за локоть, и от этого простого прикосновения по моей руке пробежал электрический разряд.

— Алина, — его тон стал серьезным, почти интимным. — Я врач. Передо мной не нужно стесняться, и уж тем более не нужно убегать. Я вижу, что тебя что-то тревожит. Поверь, какой бы деликатной ни была твоя проблема, я здесь, чтобы помочь тебе ее решить. Сейчас пойдем, ты мне расскажешь, что тебя тревожит и мы все исправим… Вместе. Хорошо?

Слово «вместе» прозвучало оглушительно и многообещающе. Словно марионетка, я позволила усадить себя на стул напротив него.

Начался допрос. Дата последней менструации, регулярность… Я отвечала как автомат, чувствуя себя бабочкой, пришпиленной к доске его пронзительным взглядом.

— Начало половой жизни? — его ручка замерла над моей картой.

Вот он. Край пропасти. Я судорожно вздохнула.

— Я… я как раз по этому вопросу, — выдавила я, чувствуя, как горит мое лицо.

Он отложил ручку и посмотрел на меня в упор. В глубине его глаз мелькнуло что-то… что-то не врачебное. Чистое мужское любопытство.

— Так ты хочешь начать? — спросил он тихо, и эта фраза прозвучала оглушительно двусмысленно в стерильной тишине кабинета.

— Я… я попробовала, — прошептала я, утыкаясь взглядом в свои колени. — Но… не получилось.

— Не получилось? — он произнес это слово медленно, словно пробуя на вкус. — Что конкретно не получилось? Расскажи мне подробнее.

И я рассказала. Сгорая от стыда, путаясь в словах, я поведала ему о своем фиаско. О резкой, невыносимой боли, о страхе. О своем отчаянном решении прибегнуть к хирургической дефлорации, о которой я вычитала в интернете.

Он слушал, не перебивая, его лицо было непроницаемой маской. Но когда я замолчала, он наклонился ко мне, и его голос стал еще тише, заставляя меня ловить каждую вибрацию.

— Чтобы я мог помочь, мне нужны детали, Алина. Это важно, — сказал он, и от его профессионализма мне стало только хуже. — Что конкретно вы делали? В какой позе это происходило? В какой момент появилась боль?

Каждый вопрос был как раскаленный гвоздь, вбиваемый в мою душу. Мне пришлось, заикаясь и краснея до корней волос, описывать самые интимные, самые унизительные моменты того вечера. Я чувствовала себя абсолютно голой, и эта нагота была страшнее любой физической.

— Твой партнер был… настойчив? Он пытался преодолеть твое сопротивление, когда тебе стало больно? — его вопросы становились все безжалостнее, заставляя меня заново переживать тот кошмар.

Я лишь молча замотала головой, не в силах произнести ни звука.

Он помолчал, давая мне перевести дух. Напряжение в кабинете можно было резать ножом.

— Мне нужно провести полный осмотр. Снимай верх и садись на кушетку, — его голос был ровным, почти будничным приказом.

Дрожащими пальцами я расстегнула пуговицы на блузке, позволяя ей соскользнуть с плеч. Мой кружевной бюстгальтер сейчас казался верхом пошлости. Медленно, под его изучающим взглядом, я расстегнула застежку сзади. Ткань упала, и моя грудь, оказалась беззащитной перед ним.

Он подошел, и я инстинктивно втянула воздух. Его руки были теплыми. Его пальцы профессионально прощупывали каждую дольку, но его движения были слишком медленными, слишком нежными. Это не было похоже на медицину. Это была ласка. Он очерчивал контуры моей груди, и мне казалось, что кожа под его прикосновениями плавится.

А потом его большой палец, как бы невзначай, скользнул по моему соску. Мое тело предало меня мгновенно. Сосок откликнулся, затвердев и сморщившись в тугой, просящий бугорок. Я задержала дыхание. Он не убрал руку. Наоборот, его пальцы чуть сжали другую грудь, и второй сосок тут же последовал примеру первого.

Он все видел. Видел мою реакцию, видел, как потемнели ареолы, как напряглось мое тело. И от этого осознания по моим венам побежал огонь, заставляя низ живота сладко заныть.

— Хорошо, — в его голосе появилась бархатная хрипотца. — Теперь иди на кресло.

Глава 2

Я встала, чувствуя себя пьяной. Я была возбуждена. Сильно. И сейчас он это увидит. Увидит неопровержимое доказательство своей власти надо мной. И этот стыд, смешанный с порочным восторгом, заставлял меня желать его еще сильнее.

Когда я устроилась в этом ужасном кресле, он встал между моих разведенных ног. Он не спешил. Просто смотрел на меня сверху вниз, и в его взгляде не было ничего врачебного — только чистое, мужское, хищное любопытство.

— Расслабься, я буду нежен.

Он надел перчатки, и я почувствовала влажный холод латекса на своей разгоряченной плоти, когда он нежно раздвинул мои складочки. Он гладил меня, исследовал, и каждое его движение было точным и дразнящим.

— Во время ваших попыток… — начал он вкрадчивым голосом, — ты была такая же мокрая?

Вопрос ударил меня под дых. Я судорожно сглотнула и, не в силах смотреть ему в глаза, прошептала:

— Нет.

Я почувствовала, как изменилась атмосфера. Его голос стал глубже, властнее.

— Значит, это я так действую на тебя, — это было не вопросом, а утверждением. И в следующее мгновение его палец скользнул в меня.

Он двигался медленно, растягивая мой узкий вход, и вот уже второй присоединился к первому. Его пальцы двигались нежно и умело, находя какие-то точки, о существовании которых я и не подозревала. От каждого его движения по моему телу пробегали электрические разряды. Я закусила губу, пытаясь сдержать стон, но тихий, сдавленный звук все равно сорвался с моих губ.

Он наклонился к моему лицу, его лицо было совсем близко, а его пальцы продолжали свое сладкое движение внутри меня.

— Ты хочешь, чтобы я решил твою проблему? — прошептал он, его дыхание опаляло мою кожу. — Скажи мне это.

Я все понимала. Это был больше не осмотр. Это было что-то запретное, неправильное и до головокружения желанное.

— Да… хочу, — выдохнула я.

— Тогда, — его голос стал бархатным, обволакивающим, — тебе нужно будет хорошо попросить меня об этом, девочка…

Он продолжил свои движения, теперь смелее, глубже. Я больше не сдерживалась. Стоны вырывались из моей груди, я извивалась под его руками.

— Пожалуйста… — молила я, теряя остатки контроля.

— Какая нежная девочка, — шептал он, его голос был низким, гипнотическим, проникающим под кожу. — Сладкая малышка… вся дрожишь… такая страстная… Скажи, для кого ты такая? Для того мальчика, что не смог тебя взять?

Его слова были жестокими, они били по самому больному, но в то же время от них по телу разливалось порочное тепло.

— Нет… — выдохнула я, мотая головой. — Для вас…

Это признание, вырвавшееся против воли, стало для него сигналом. Его пальцы ускорились, движения стали глубже, увереннее, он словно изучал меня изнутри, находя и безжалостно терзая самые чувствительные точки. Мир сузился до его рук, его запаха, его тихого, хриплого голоса, шепчущего мне на ухо непристойности. Я чувствовала, как волна удовольствия нарастает, поднимается из самых глубин моего существа, тугой, звенящий ком, готовый взорваться и унести меня. Еще немного, еще одно движение…

И он остановился.

Резко. Без предупреждения. Его пальцы замерли, а затем покинули меня.

Опустошающая тишина и холод обрушились на меня. Разочарованный, почти жалобный стон сорвался с моих губ против моей воли. Я распахнула глаза, затуманенные дымкой так и не случившегося оргазма. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его темных глазах больше не было и тени врачебной отстраненности — только чистое, мужское, хищное желание.

Не сводя с меня взгляда, он протянул мне руку, держа пальцы, которые мгновение назад были внутри меня, всего в сантиметре от моих губ. Они блестели от моей собственной влаги.

— Попробуй, — приказал он тихим, властным шепотом.

Мой мозг отказывался верить в происходящее. Стыд боролся с первобытным, темным любопытством, которое разгоралось во мне. Я замерла, не в силах пошевелиться.

— Я сказал, попробуй, — повторил он, чуть настойчивее. — Попробуй, какая ты вкусная и сладкая, когда хочешь мужчину. Меня.

Медленно, словно во сне, я приоткрыла губы и коснулась языком кончика его пальца. Солоноватый, мускусный, пьянящий вкус моего собственного возбуждения ударил по рецепторам. Это было так порочно и так невероятно сладко. Это был вкус моего унижения и моего желания, смешанные воедино. Я послушно облизала его пальцы, глядя ему прямо в глаза.

Он удовлетворенно хмыкнул, убирая руку. Затем наклонился так близко, что его губы почти коснулись моего уха, и прошептал, опаляя кожу горячим дыханием:

— Сегодня мы решим твою проблему. Но не так. И не здесь.

Он выпрямился, и его голос снова стал отстраненным и профессиональным, отчего контраст казался еще более оглушающим.

— Вставай и одевайся.

Эта команда вывела меня из оцепенения. Неуклюже, на подгибающихся, ватных ногах, я сползла с кресла и, не глядя на него, поспешила за ширму. Пока я натягивала одежду, мои руки дрожали, а сердце колотилось где-то в горле, бешено отбивая ритм. Я слышала, как он что-то пишет на листке бумаги.

Когда я вышла, уже одетая, с лицом, которое, казалось, пылало огнем, он протянул мне сложенный листок из блокнота для рецептов.

— Сегодня я буду ждать тебя, — сказал он ровным тоном, но его глаза горели обещанием. — Просто открой дверь, и я буду там…

Я взяла бумажку, и мои пальцы на мгновение коснулись его. Он не отпустил мою руку сразу, а на прощание сжал ее чуть сильнее, чем нужно. На листке был адрес и время.

— Не опаздывай, — добавил он. — Будь послушной девочкой….

Я, не говоря ни слова, развернулась и на негнущихся ногах вышла из кабинета, плотно притворив за собой дверь. И уже в гулком, пустом коридоре, прижимая к груди листок с адресом, который обжигал кожу даже через блузку, и пытаясь восстановить сбитое дыхание, я поняла с абсолютной, пугающей ясностью: я приду.

И сделаю все, что он скажет…

Глава 3

Я стою посреди своей квартиры, а в руке у меня зажат маленький, вырванный из рецептурного блокнота листок. Адрес и время. Это не рецепт на лекарство. Это рецепт на мое падение. Или на мое спасение? Я уже не понимаю.

И память выдергивает меня из настоящего. Она швыряет меня на три года назад, на раскаленные плиты у бассейна, в жаркий июль. Мы с Катей, его дочерью и моей лучшей подругой, валяемся на шезлонгах у бассейна в их загородном доме. Воздух пахнет хлоркой, скошенной травой и дорогим кремом для загара. Мы смеемся, болтаем о ерунде, о парнях из нашего класса, которые кажутся такими нелепыми и нескладными.

— Алин, я сейчас умру, — тянет Катя, растекаясь по шезлонгу, как подтаявшее мороженое. — Серьезно, еще пять минут, и от меня останется только лужица. Сгоняй в дом, а? Принеси лед и лимонад. Ты моя единственная надежда.

— Уже бегу, — киваю я, благодарная за предлог сбежать от этого безжалостного солнца.

Босые ступни обжигает плитка, и прохлада огромного дома встречает меня как рай. Я зажмуриваюсь, привыкая к приятному полумраку. Тихо. Я проскальзываю на кухню, сверкающую сталью и белым глянцем, и распахиваю массивную дверь холодильника. Блаженная волна холода овевает лицо.

Сначала лед. Я открываю морозильную камеру, достаю пластиковую форму, вытряхиваю звонкие кубики в высокий стакан. Легко. Затем ищу глазами лимонад. Вот он, в большом бутылке, запотевшей от холода. На самой верхней полке.

«Черт, какой высокий холодильник», — проносится у меня в голове.

Я осматриваюсь в поисках табуретки, хоть чего-нибудь, на что можно было бы встать.

— Помочь?

Голос раздается так близко и неожиданно, что я вздрагиваю и чуть не роняю стакан со льдом. Я резко оборачиваюсь. И замираю, забыв как дышать.

Он. Андрей Владимирович.

Он стоит, прислонившись к дверному косяку, словно появился из воздуха. На нем только серые спортивные шорты, низко сидящие на бедрах. Белое полотенце перекинуто через шею. А я пялюсь на его загорелую грудь. И вижу ее. Одну-единственную каплю воды, которая каким-то чудом задержалась в ямочке у его ключицы. Она медленно начинает свое путешествие вниз, скользит по изгибу грудной мышцы, по дорожке темных волос, стремящихся к поясу шорт… Я залипаю. Я слежу за этой каплей так, словно от этого зависит моя жизнь. Весь мир сужается до этой блестящей точки на его коже.

— Ты Алина, верно? Подруга Кати.

Его голос вырывает меня из оцепенения. Я чувствую, как кровь бросается мне в лицо, заливая щеки и уши. Он видел. Он точно видел, как я пялилась.

Я могу только судорожно кивнуть.

— Андрей Владимирович. — Он не улыбается, скорее, чуть усмехается одними уголками губ. Его глаза — ясные, голубые, прохладные, как лед в моем стакане. И очень внимательные. Они смотрят так, словно видят не только мое смущение, но и причину этого смущения.

Он отталкивается от косяка и подходит ко мне. Я инстинктивно вжимаюсь спиной в холодную дверь холодильника. Он не останавливается, пока не оказывается совсем близко, нависая надо мной. Я чувствую жар, исходящий от его тела, и свежий, терпкий запах мыла и чего-то неуловимо мужского. Он легко протягивает руку, и его бицепс напрягается прямо у моего лица. Одним движением он достает бутылку.

— Держи, — говорит он, и его голос звучит как-то глубже здесь, в замкнутом пространстве между ним и холодильником.

Протягивая мне кувшин, он намеренно или случайно касается моей руки своей. Его кожа горячая. По мне словно пробегает разряд тока, от которого на коже выступают мурашки. Я торопливо забираю кувшин, боясь снова встретиться с ним взглядом.

— Спасибо, — шепчу я, глядя куда-то в район его груди.

Я хочу убежать, испариться. Я делаю шаг в сторону, чтобы обойти его. Он не двигается, заставляя меня проскользнуть мимо него, почти касаясь его тела.

— Не обгорите там, — бросает он мне в спину.

Я не оборачиваюсь. Я вылетаю из дома, сердце колотится как бешеное. Мне почти семнадцать, и я только что поняла, что все мои школьные влюбленности были детским лепетом. Вот он. Настоящий мужчина. Сильный, уверенный, с аурой такой власти, что рядом с ним хочется стать меньше, незаметнее. И в то же время — отчаянно хочется, чтобы он тебя заметил.

Все эти три года я жила с этим образом в голове. Он был моим запретным плодом, тайной фантазией, мерилом всех мужчин, которые неизменно проигрывали ему в сравнении. Он был недостижим. Отец подруги. Чужой. Взрослый. Запретный.

А теперь в моей руке листок с адресом отеля.

И этот недостижимый, запретный мужчина ждет меня там. После того, что он сделал со мной в своем кабинете. После того, как он увидел меня — униженную, испуганную, и до безумия возбужденную.

Тот мужчина у бассейна был мечтой. Грезой. Безопасной фантазией, которую можно было лелеять перед сном, представляя его сильные руки, его глубокий голос. А мужчина в кабинете был реальностью. Жестокой, безжалостной, обжигающей реальностью, которая ворвалась в мою жизнь, сорвала все покровы и заглянула прямо в душу. Он увидел мой голод. И ему это понравилось.

Я снова смотрю на листок в своей руке. Буквы ровные, уверенные, с сильным нажимом. Адрес отеля в центре города. Место, где респектабельные мужчины вроде него решают нереспектабельные вопросы.

Горячий, липкий стыд ползет по венам. Он знает мою самую унизительную тайну. Он видел меня в кресле, беззащитную и открытую. Он заставил меня описать ему свой провал, а потом… потом он показал мне, на что способно мое тело, когда к нему прикасается правильный мужчина. Он сделал меня соучастницей чего-то грязного, запретного, и в довершение всего заставил попробовать на вкус собственное желание. Мой собственный вкус, который он извлек из меня своими пальцами.

Я вспоминаю его взгляд, когда он стоял между моих ног. В нем не было и тени врачебной отстраненности. Только голое, неприкрытое, мужское желание. Он смотрел на меня не как на пациентку, не как на подругу своей дочери. Он смотрел на меня как на женщину. Женщину, которую он хочет. И эта мысль, такая простая и такая страшная, заставляет все внутри меня трепетать.

Азарт. Вот что я чувствую. Дикий, первобытный азарт. Что будет в этом номере? Он сказал, что решит мою проблему. Но как? Мысль о том, что он сделает то, что не смог сделать мой неопытный парень, заставляет низ живота снова сладко заныть. Он лишит меня девственности. Отец моей лучшей подруги. Мужчина из моих самых смелых фантазий.

Возбуждение вспыхивает во мне снова, горячее и острое. Я вспоминаю тяжесть его пальцев внутри меня, его хриплый шепот, вкус самой себя на языке. Он пробудил во мне что-то, что уже невозможно усыпить.

Я отбрасываю все сомнения. Стыд, страх, мысли о последствиях — все это кажется сейчас таким незначительным по сравнению с этим всепоглощающим желанием. Желанием узнать, что будет дальше. Желанием подчиниться ему. Желанием стать той послушной девочкой, о которой он говорил.

Я иду к шкафу. Достаю черное платье, которое я купила на распродаже и ни разу не надела, потому что оно казалось слишком откровенным, слишком взрослым. Сегодня его вечер. Делаю легкий макияж и капля блеска на губы.

Я больше не боюсь. Я хочу этого. Я иду к нему.

Я беру сумочку, бросаю туда телефон и ключи. Листок с адресом. Захлопнув дверь своей квартиры, я делаю первый шаг в новую, неизведанную, опасную жизнь.

Глава 4

Длинный, тихий коридор отеля был устлан толстым ковром, поглощающим звук моих шагов. Каждый удар моего сердца отдавался в ушах, как бой барабана. Вот она. Дверь с номером, выгравированном на блестящей латунной табличке.

В голове звучали его слова: «Просто открой дверь…»

Я протянула руку к холодной, тяжелой ручке, но пальцы задрожали и я отдернула ее, словно обжегшись. Страх и стыд снова подняли голову, шепча, что я совершаю безумие.

Снова протягиваю руку. И снова отдергиваю. Что я скажу? Что я сделаю, когда окажусь с ним в одном замкнутом пространстве, без ширм и белых халатов?

«…и я буду там».

Его обещание. Глубокий, бархатный тембр его голоса. Я закрыла глаза, сделала судорожный вдох и в третий раз коснулась ручки. На этот раз я не отступила. Металл плавно поддался, и замок беззвучно щелкнул.

Дверь бесшумно отворилась, приглашая меня в уютный полумрак. Я шагнула через порог, словно нырнула в глубокий, теплый омут. Меня тут же окутало тепло гостиничного номера и его аромат. Терпкий, древесный, с нотками сандала, мускуса и чего-то еще, от чего кружилась голова. Он был здесь. Он ждал меня.

Сердце заколотилось в грудной клетке, как обезумевшая птица, пойманная в силки. Я тихо прикрыла за собой дверь, щелчок замка прозвучал как выстрел, отрезая мне все пути назад.

Я сделала несколько неуверенных шагов к проему, откуда лился мягкий, оранжевый свет торшера. И увидела его.

Он сидел в глубоком кресле. И был похож на ожившую женскую мечту. На нем были темные, идеально отглаженные брюки и белоснежная рубашка, расстегнутая на две верхние пуговицы, открывая вид на мощную грудь. Рукава были аккуратно закатаны до локтей, обнажая сильные предплечья с выступающими венами.

Я замерла, чувствуя, как дрожат ноги.

Он поднял на меня глаза. И в этот момент он приложил указательный палец к своим губам и, не сводя с меня взгляда.

Молчи. Ничего не говори…

Затем он поднялся. Движение было плавным и бесшумным. Пошел ко мне. Широкие плечи, уверенная, неторопливая походка хозяина положения.

Мне показалось, что я сейчас задохнусь от переизбытка чувств. Или просто рухну на этот мягкий ковер в беспамятстве.

Подошел вплотную, и я утонула в его аромате, в его присутствии. Взгляд гипнотизировал, я не могла отвести глаз, не могла пошевелиться.

Он протянул руку и взял меня пальцами за подбородок, чуть приподнимая мое лицо. А затем, приблизившись, поцеловал. Будто пробовал меня на вкус словно вино — медленно, вдумчиво, исследуя каждый изгиб моих губ. Меня унесло от этого прикосновения. Я перестала принадлежать себе. Дрожала, как осиновый лист на ветру. Власть этого мужчины надо мной была абсолютной. Даже если бы я захотела уйти, я бы не смогла…

Отстранился на мгновение, глядя мне прямо в глаза. Он видел все — мой страх, мое смущение, мое отчаянное желание. Знал, что я полностью в его власти.

А потом он поцеловал меня снова. Но теперь иначе. Теперь в этом поцелуе не было пробы, была только страсть и утверждение своей власти. В этом поцелуе была сладость карамели и терпкость коньяка. Он целовал так, словно хотел выпить меня до дна, и я была готова отдать ему все. Я потекла, мгновенно…

Он целовал меня глубоко, властно, отнимая волю и воздух. Одной широкой ладонью он с легкостью перехватил оба моих запястья и вжал их в стену над головой, лишая меня последней опоры. Я оказалась полностью в его власти, прижатая его сильным телом к прохладной стене. Другая его рука скользнула вниз, под подол моего платья. Его пальцы прошлись по моему бедру, обжигая, и без колебаний легли на самое сокровенное место.

Пальцы легко проникли сквозь кружево, и он почувствовал, какой влажной я была для него.

Его губы были безжалостны. Они требовали, брали, не спрашивая разрешения. Этот поцелуй был ураганом, который вырвал меня из реальности и бросил в самый эпицентр моих тайных фантазий. Я была прижата к стене его мощным телом, мои запястья, схваченные его стальной хваткой, горели над головой. Я была полностью обезоружена, беспомощна. И никогда в жизни я не чувствовала себя более желанной.

Тихий, сдавленный стон сорвался с моих губ прямо в его рот. Это был звук полного, безоговорочного поражения. Звук моего тела, предающего мой разум.

Он услышал. Оторвался от моих губ, и я судорожно глотнула воздух. Его глаза потемнели, в них горел дикий, хищный огонь. Не говоря ни слова, подхватил меня на руки так легко, словно я была пушинкой. Донес меня до огромной кровати, застеленной белоснежным покрывалом, и аккуратно поставил на пол.

На секунду его руки задержались на моей талии, удерживая меня, не давая отступить. Затем одна рука скользнула вверх по моей спине, нашла холодную молнию на платье, одним плавным, уверенным движением расстегнула ее до самого конца. И платье невесомым облаком осело у моих ног. Я осталась стоять перед ним в одном кружевном белье, под его пристальным, раздевающим взглядом.

Он опустил меня на край кровати, а сам остался стоять. И начал раздеваться. Прямо передо мной.

Медленно, не сводя с меня глаз, он расстегнул пуговицы на рубашке. Он снял ее, и я затаила дыхание. Это было тело бога. Широкие плечи, рельефная грудь, плоский, твердый живот с кубиками пресса.

Я почувствовала, как краска стыда заливает мои щеки, и инстинктивно опустила глаза. Это было слишком. Слишком откровенно. Слишком реально. Я хотела закрыть лицо руками, спрятать это пылающее лицо.

— Смотри на меня, — его голос прозвучал тихо, но это был приказ.

Медленно я заставила себя поднять взгляд. Мои глаза проследили путь от его ног, вверх по мощным бедрам, мимо пряжки ремня, которую он расстегнул с тихим, металлическим щелчком. Звук молнии на его брюках прорезал тишину, как разряд тока.

Он сбросил с себя последнюю одежду. И остался стоять передо мной, полностью обнаженный.

Я ахнула. Это было… ошеломляюще. Он был совершенен. Каждая линия, каждый мускул были на своем месте, создавая образ абсолютной, первобытной мужественности. Под рельефным прессом с тёмной полоской волос и лобком покачивается большой член. И он был возбужден. Сильно. Он не скрывал этого, наоборот, он стоял так, чтобы я видела всю все его желание, направленное на меня.

Это зрелище было слишком откровенным, слишком сильным. Оно должно было напугать меня, заставить отвернуться. Но вместо этого я почувствовала, как новая волна жара прокатывается по моему телу, как внизу живота все сжимается в тугой, пульсирующий узел.

Я стала еще влажнее, до неприличия. Мое тело отвечало ему, оно тянулось к нему, хотело его с первобытной силой, которую я не могла контролировать.

Он видел это. Видел, как расширились мои зрачки, как дрогнули ресницы, как я закусила губу. Он видел все, и на его губах появилась легкая, довольная усмешка.

Подошел к кровати и опустился на нее, нависая надо мной. Его огромное, горячее тело излучало такую энергию, что, казалось, я могу к ней прикоснуться. Он аккуратно развел мои колени и расположился между ними.

Я снова вздрогнула, инстинктивно пытаясь сжаться. Страх. Вот он, вернулся. Страх перед болью, с которой я была знакома по своей неудачной попытке.

Он почувствовал это напряжение. Наклонился и коснулся губами моего уха.

— Не бойся, — прошептал он, его дыхание опалило мою кожу. — Просто доверься мне. Я сделаю так, что тебе понравится. Я обещаю…

И я поверила. В этот момент я верила каждому его слову.

Глава 5

Он нежно поцеловал меня, стирая остатки моего страха. Его руки начали исследовать мое тело, медленно, дразняще. Он зацепил пальцами тонкие бретельки моего бюстгальтера и стянул его вниз, освобождая мою грудь.

— Такая красивая, — выдохнул он, глядя на мои напряженные соски. Он наклонился и обхватил один из них губами, мягко втягивая, играя с ним языком.

Я выгнулась ему навстречу, и стон, который я так старалась сдержать, вырвался наружу. Его рот переместился к другому соску. Он втягивал его в себя, ласкал языком, посасывал.

Его рука скользнула вниз, к последнему барьеру, отделявшему нас друг от друга. Он зацепил пальцами резинку моих трусиков и медленно, мучительно медленно потянул их вниз, обнажая меня полностью.

— Какая же ты нежная и страстная девочка, такая мокрая для меня … — прошептал он, и его пальцы снова погрузились в мою влагу, подготавливая, растягивая, дразня.

Я смотрела в его глаза, и в этом взгляде тонула, как в омуте. Все мои страхи, все сомнения растворились в этом всепоглощающем жаре, который исходил от него.

Его руки были повсюду. Они скользили по моим бедрам, сжимая и тут же поглаживая, заставляя кожу под его ладонями гореть. Он гладил мой живот, и от его прикосновений мышцы пресса непроизвольно сжимались. Он снова завладел моей грудью, лаская, сжимая, доводя до исступления, пока я не начала извиваться под ним, умоляя без слов.

— Какая же ты нежная, — шептал он, его голос был хриплым от желания. — Такая отзывчивая… стони для меня…

Каждое его слово было как масло, подлитое в огонь. Я стонала, уже не стесняясь, не сдерживаясь. Звуки вырывались из моей груди сами по себе — низкие, гортанные, полные животного желания.

Его пальцы снова нашли меня, влажную и открытую. Он вошел в меня одним, затем двумя пальцами, двигаясь с такой умелой точностью, что я ахнула. Нашел внутри меня какую-то точку, от прикосновения к которой по всему телу пронеслась волна. Мне казалось, что я больше не выдержу эту сладкую муку. Я сама двигалась навстречу его пальцам, раскрываясь все больше и больше… Мир начал сужаться, звуки — глохнуть. Я была на грани, на самом краю пропасти, готовая сорваться в нее…

И вдруг он остановился. Резко убрал руку, оставив меня дрожащей, пустой и отчаянно нуждающейся. Из моих губ сорвался разочарованный, почти жалобный стон.

— Тшшш… — прошептал он, целуя меня в висок. — Еще не время.

Просто невозможно быть мокрой еще больше… Просто невозможно хотеть его еще больше… Я не выдержу. Я сейчас просто сойду с ума…

— Пожалуйста… А-ах… Я больше не могу… — Я молила его сама не знаю о чем.

— Мы только начали, маленькая… — сквозь бешеный стук сердца слышу я его хрипловатый голос… — Мы только начали…

И снова его руки и губы принялись истязать мое тело, распаляя огонь, который, казалось, уже достиг своего предела. Он довел меня до того же пика, до той же звенящей, невыносимой грани, когда еще одно движение — и я взорвусь… и снова остановился. Он играл со мной.

Моя киска набухла и пульсировала в такт его движениям. Я хотела его так сильно, что готова была сама просить, умолять… Только бы он не останавливался, только бы продолжал…

Чувствовала эту сводящую с ума пустоту внутри. Мне отчаянно хотелось быть наполненной им, почувствовать его внутри себя. Все мое существо кричало об этом. Я больше не боялась боли, я хотела ее… Что угодно, только бы он был внутри меня…

— Пожалуйста, — прохрипела я, цепляясь за его плечи. Разум отключился, остались только инстинкты, только этот всепоглощающий голод. — Пожалуйста… прошу тебя…

Он усмехнулся, и я почувствовала вибрацию его груди.

— Просишь, моя хорошая? — он не останавливался, его пальцы продолжали свою сладкую пытку, готовя меня, растягивая, доводя до безумия. — Это хорошо.

Я уже ничего не соображала, только качала головой и повторяла это единственное слово, как молитву. «Пожалуйста… пожалуйста…» Стоны рвались из меня, я выгибалась дугой, задыхаясь от возбуждения. А его руки, губы и язык продолжали сводить меня с ума своими ласками…

— Кричи, милая, — шептал он мне на ухо, его голос был низким и властным. — Стони, сладкая. Не сдерживайся…

Эти слова сорвали последнюю дамбу. Я больше не была Алиной, скромной студенткой. Я была просто женщиной, самкой, изнывающей под своим мужчиной.

Он довел меня до такого состояния, что я перестала дышать. Тело превратилось в один натянутый, звенящий нерв, готовый вот-вот лопнуть. И когда я уже думала, что умру от этого невыносимого желания, он наконец произнес:

— Вот теперь… ты готова.

Приподнялся надо мной, его мощное тело отбрасывало тень. Я распахнула глаза и встретилась с его горящим взглядом. Он взял меня за бедра, разводя их шире, устраиваясь удобнее. Я увидела, как он направляет себя ко мне, и затаила дыхание, сжав кулаки на белоснежной простыне, ожидая неминуемой, острой боли. Той самой боли, которая заставила меня в панике оттолкнуть своего парня.