Бесплатный фрагмент - Прощайте крылья

Прощайте крылья

Спасла подруга

Он сказал ей просто:

— Зоя прощай, я ухожу!

Эти слова ударили её словно плетка по лицу, хотя сказаны они были спокойным равнодушным тоном. Видимо так и бывает, когда чувства прошли, все решено и люди расстаются. Так просто он исчез из её жизни навсегда. И не было ни выяснения отношений, ни скандалов, ни взаимных упреков. Было только двадцать лет жизни, которые они делили на двоих, переживая вместе радости и горести, болезни и страдания и много ещё чего. Зоя думала, что так будет до конца жизни. Клятву об этом они дали друг другу в день своей свадьбы.

Но прошли годы и все изменилось. Виктор стал высокооплачиваемым менеджером и нашел себе женщину моложе. Зоя не могла иметь детей, а муж всегда мечтал о ребенке. Брать из детского дома не хотел. Был зациклен на продолжение своего рода. Друзья и родственники давно уговаривали бросить бесплодную Зою и найти кого — то, более способного к воспроизведению потомства.

Сидя одна в пустой квартире Зоя думала, как ей жить дальше, что делать. Ведь муж был смыслом её жизни. Она все делала, чтобы ему было хорошо. Она полностью «растворялась в нем». Родители Зои давно умерли, братьев сестер не было, да и подружек толком не осталось. Была коллега, с которой Зоя поддерживала приятельские отношения, но вот так запросто позвонить ей, вылить на неё всю чашу своего горя Зойка не решалась.

Но и не надо было. Люська будто чувствовала беду, позвонила сама. Зоя в это время находилась в отпуске и Люся хотела попросить, чтобы Зойка отработала за неё смену. У Люськиной матери случился день Рождения, дочка мечтала сделать ей подарок и провести вместе с ней этот день. По одному только Зоиному «да» в телефонной трубке коллега поняла, что — то случилось, поэтому и напросилась в гости, хотя раньше никогда не была у Зои.

Людмила прилетела, как ураган и, увидев заплаканное лицо Зои, попросила её все рассказать. Что Зоя и сделала. Люська внезапно стала смеяться истерическим хохотом. А Зойка, не понимая причины смеха, зарыдала ещё громче. Потом гостья успокоилась, полезла в сумку. Достала бутылку коньяка и попросила досочку — порезать лимончик. После всех приготовлений налила по рюмочке и провозгласила:

— Ну, за освобождение!

Зойка не поняла, но выпила. Тут Люська затянула свой монолог:

— Зоя посмотри на себя, как ты жила все эти годы? Витенька, Витенька! Ты только ковром под ноги ему не стелилась, а он плевать хотел на твои высокие чувства. Это если коротко. Все, хватит! Пора начинать новую жизнь, тебе всего сорок с небольшим, а ты выглядишь как старуха. Принарядись, выйди в свет. Да, толпы мужиков шеи свернут, глядя на твою походку и грацию.

Признаться, Зойка не любила выходить в свет и шумных компаний не любила. Поэтому, для начала Люська решила пригласить её на День Рождения к своей маме, чтобы Зойка, хоть на минутку забыла о своих переживаниях.

Уложив пьяную Зою спать, Людмила отправилась домой в полной уверенности, что мысль о самоубийстве не сумеет поселиться в голове подруги.

Зое снился необычный сон. Как будто она в церкви. Зажигает и ставит свечи за упокой и во здравие, только кого она поминает в своих молитвах — она не знает. Вдруг скрипнула дверь. В церковь медленно вошла старушка лет восьмидесяти и направилась к Зое. По походке и величественной осанке дама напоминала дворянку или царицу из прошлого. А может, когда — то она была большим начальником. Так показалось Зое. Но даже старость не стерла с лица остатки «роковой» красоты прошлого. Об этом говорил и горделивый, надменный взгляд старушки. Как только она заговорила, «впечатление» царственности пропало. Зое даже показалось, что она говорит голосом ее любимой бабушки.

— Здравствуй деточка, — вымолвила незнакомка.

Зоя тоже поздоровалась.

— Вижу я, на перекрестке ты стоишь, нет у тебя пути назад. Никто тебя там не ждет. Помолись покрепче. Твой обидчик «отобрал у тебя крылья». Не пугайся! Это начало. Крылья вырастут заново и «полетишь ты белой лебедушкой» в новую жизнь…

Тут зазвенел будильник и Зойка вскочила с кровати.

— Фу, ты ерунда, какая — то. Крылья отобрал. Бред!

Про себя Зойка подумала:

— «Значит как в той шутке — пора садиться на метлу. И засмеялась. Вдруг поймала себя на мысли. А что произошло? Была Люська — они пили коньяк, потом она не помнит, как уснула и сон про крылья. Видимо, я с ума сошла. Нет, нет — я должна поехать на День Рождения Люськиной матери. Я не хочу идти на этот старушечий праздник. Я должна, я обещала».

Зоя почувствовала, как ей стало свободно и «упал камень с души».

Она приняла душ, уложила волосы, привела себя в порядок. Зазвонил домофон. Приехала Люда. Они вместе отправились готовиться к празднику.

Нежданная встреча

Галина Ивановна встретила их приветливо, с кухни пахло пирогами и тушеной картошкой. Зоя поймала себя на мысли, что так в праздники пахло в доме мамы с папой. А в их жизни с мужем домашних праздников не было. Он считал лишним тратиться на прием гостей.

— Зоенька, проходите, располагайтесь. Сейчас придут мои приятельницы — мы устроим душевные посиделки. Клянусь, вы останетесь довольны. — Хлопотала вокруг нее имянинница.

Зоя поблагодарила хозяйку за теплый прием и взялась за сервировку стола. Она почувствовала прилив бодрости и вместе с тем какую-то непонятную радость, предвкушение чего-то приятного. Эти хлопоты в чужом доме доставляли ей радость.

Вдруг в дверь позвонили, Зое пришлось открыть. Она была парализована. На пороге стояла старушка из её сна.

— Добрый день, деточка! Давайте знакомится, меня зовут Вера Павловна.

Обалдеть, даже голос похож. «Деточка» — удивилась Зоя и представилась необычной гостье.

Зойка стояла как вкопанная и не могла понять. Как старушка из её сна оказалась в гостях у Люськиной матери. Гостья заметила «ступор» встречающий и кокетливо сказала:

— Приятно понимать, что, несмотря на возраст, моя внешность не оставляет равнодушных. Жаль, вы не видели меня лет тридцать назад. Даже в пятьдесят лет я могла походкой и мимолетным взглядом сводить мужчин с ума. Но, это в прошлом. Чем же вас привлекла моя скромная персона?

Зойка потерялась и смущенно сказала:

— Я вас знаю. Я видела вас во сне.

Вера Павловна недоуменно взглянула и многозначительно добавила:

— Во сне? Вполне возможно. Раньше я многим снилась и мной бредили, буквально «вожделели» меня. Вы, деточка — фантазерка, но возраст пока позволяет. Фантазируйте на здоровье!

Вера Павловна одарила улыбкой, на которую способны только очень красивые и уверенные в себе женщины. Зойка забыла, сколько этой даме лет. Весь вечер она не могла оторвать глаз от этой загадочной женщины, понимая чувства мужчин «западавших» на «роковую», в далеком прошлом красотку.

Постепенно пришли и другие приятельницы Галины Ивановны. Вечер удался на славу. Воспоминаньям не было конца. Каждый спешил рассказать свой любимый момент из прожитой жизни. Они щебетали как птицы, а потом задушевно пели песни.

Зойка сама не знала, что помнит слова «подмосковных вечеров», «надежды», «эти глаза напротив» и других популярных шлягеров. Эти незамысловатые мелодии звучали в доме родителей. На вечеринке Зоя почувствовала себя, как дома. Забылись годы несчастливого брака.

Вера Павловна отличалась от остальных. Она «блистала» в этом обществе. Зойка поняла, что настоящая женщина и за восемьдесят может быть прекрасна.

За полночь все стали разъезжаться по домам. Галина Ивановна попросила Зою проводить Веру Павловну до квартиры. Зоя с готовностью откликнулась, они вошли в лифт. Внезапно кабина остановилась на четвертом этаже.

— Все приехали. Выходим!

Оказалось, гостья живет в этом же подъезде.

— Зоенька, вот здесь я живу. Сейчас уже поздно. Вы приходите в гости. Я вам погадаю. И о прошлом расскажу и о настоящем. Если повезет, увижу, когда к вам «вернуться крылья». Приходите запросто, у меня сотового нет. Я из дома почти не выхожу. Номер стационарного телефона спросите у Людмилы. Зоенька, спасибо и спокойной ночи!

Провожатая уже ничему не удивилась.

Вернувшись к Людмиле на помощь в уборке, Зоя поблагодарила маму с дочкой за прекрасный вечер. Собралась было вызвать такси, но Галина Ивановна уже постелила ей постель и никуда не пустила. Люська тоже осталась у мамы. Все быстро заснули.

Зоя чувствовала тепло и радость в душе и решила, что обязательно навестит Веру Павловну.

Все изменилось

Утром позавтракав, они с Людой собрались домой. Вдруг Зоя нажала кнопку четвертого этажа. А Люда улыбнувшись, спросила:

— Ты к Вере?

— Да, — смущенно ответила Зоя.

— Зайди не пожалеешь, она магнетическая женщина. Она сможет « утолить твои печали».

Зоя тепло попрощалась с подружкой и позвонила в заветную дверь.

Никто не открыл. Она долго нажимала кнопку звонка — тишина. Быстро набрала Люську и спросила — куда может пойти старушка. Подруга велела ждать и никуда не уходить. Через пять минут прибежала Галина Ивановна и своим ключом открыла входную дверь. В комнате, на полу лежала Вера Павловна.

— Опять проклятый приступ, звони в «скорую».

Зойка позвонила. Галина Ивановна быстро рассказала про возраст, диагноз и все остальное. Пока ждали доктора, собрали сумку, видимо, все было не впервые. Галина Ивановна попросила сопровождать Веру Павловну в больницу, если её госпитализируют. А сама должна была пойти на работу. Зоя согласилась, только спросила:

— А что, родственников нет? Почему она одна?

— Нет у неё ни семьи, ни детей. Племянники только в Москве ждут, не дождутся, когда она умрет и квартиру им оставит.

Вера Павловна все слышала. Она лежала, молча, сберегая силы, сохраняя достоинство и никак не реагируя на выпады соседки. Галина Ивановна ушла. «Скорая» забрала больную в стационар, Зоя вызвалась поехать вместе с Верой Павловной. Все равно планов на отпуск не было.

Через два часа Зоя сидела на кровати соседки и гладила её морщинистую руку, приговаривая — все обойдется, вы мне ещё погадаете и «скажете, когда вернуться крылья».

Вера Павловна слабо улыбнулась и сказала игриво:

— Было бы обидно умереть, когда судьба послала мне такой любопытный экземпляр поклонницы.

Зойка подумала:

— Лавры первой красавицы не дают бабуле покоя.

Она спросила, что привезти и кому сообщить о случившемся. Вера Павловна сказала, что Галина сообщит кому надо.

— А что с Вами такое? — спросила Зоя.

Вера Павловна грустно улыбнулась и вымолвила:

— Проклятье всех времен и народов — старость. Иди Зоенька домой. Приходи послезавтра. Я приду в себя, может меня отпустят, тогда мы посекретничаем.

Подходя к дому, у подъезда Зоя увидела машину мужа, но это не тронуло её. Даже не обеспокоило. Она вошла в квартиру. Виктор собирал книги. И, как бы невзначай, сказал:

— Мы будем делить квартиру, моим будущим детям надо где- то жить.

Зойка саркастически улыбнулась и провозгласила:

— Квартиру купили мои родители после продажи дома на Волге. Ты не можешь претендовать на неё.

— Зоенька, давай по-хорошему, иначе я отберу у тебя все, — был ответ Виктора.

— Ты можешь, — отпарировала Зойка.

Виктор смутился и понял — его бывшая жена изменилась. Она не смотрит преданными глазами, не ждет, что он одумается. Она его отпустила. Он ждал всего что угодно, но не равнодушия. Поведение Зои задело бывшего супруга и он даже решил выяснить, уж не нашла ли она кого.

После ухода мужа Зоя ощутила пустоту внутри. Ей было, не жаль квартиры, этот вопрос вообще мало её «трогал». Все мысли почему — то парили далеко, рядом с Верой Павловной. Зойка сама удивилась, как изменилась её жизнь и она сама за какие — то три дня.

Уставшая и опустошенная Зоя легла спать. На это раз снов не приснилось. Она просто провалилась в темноту. Разбудил звонок телефона, взглянув на часы, она поняла, что проспала около двадцати часов. Звонила Люда. Сообщила, что Веру выписали, но к ней приехала племянница из Москвы и делать там, пока нечего. Зойка порадовалась за здоровье новой знакомой, и взялась за уборку. Вынесла на помойку некоторые вещи мужа. Через тридцать минут одежду и обувь уже носили местные бомжи, а Зойка, глядя из окна, хитро посмеивалась. Окрыленая увиденным, она собрала и другие вещи. И чтобы не напоминали ей о Викторе, выкинула их туда же. А обручальное кольцо снесла в скупку, деньги перевела на счет приюта для бездомных животных.

Зойка почувствовала, что в ней появилось непонятная новая искра. Она не чувствовала себя слабой и разбитой, не жалела себя, она ощущала прилив сил и желание жить. Таких ощущений у неё никогда не было. Ещё она чувствовала, как скучает по новой знакомой. Хочет скорей её увидеть, поговорить с ней. Что она ей может сказать? Чем удивить? Ответа не было. Но ведь с тех пор, как Люська напоила её коньяком и старушка приснилась, прошла целая жизнь. Та самая жизнь, в которой был скоропостижно закончившийся брак и предательство Виктора. Теперь все будет иначе. Зойка в этом уверена. В душу закралось странное чувство влюбленности, как когда — то в юности, но объяснить этого она не могла. Да никто не требовал. Настроение лучше некуда живи и радуйся.

Верина семья

На следующий день Зоя пошла пешком через весь город в надежде, что к вечеру племянница Веры Павловны уедет, а они смогут поговорить. Зойка шла бодро по городу, а в сердце звучала песня «девушка по городу шагает босиком», незабываемый Бутусов задавал ритм дня.

К пяти часам вечера она подошла к подъезду, поднялась на четвертый этаж, позвонила в дверь.

Не быстро, но дверь открылась. Её встречала Вера Павловна, а за ней Зойке почудилась красивая статная женщина.

— Ну, что? Так и будешь стоять? Заходи, — пригласила хозяйка.

— Вам, может в магазин надо сходить? Или ещё что? — неуверенно спросила Зоя.

— Да нет, недавно Лена уехала, она меня всем обеспечила.

Зойка зашла. На неё со стены «смотрел» портрет очень красивой стройной брюнетки с пронзительным властным взглядом. Хозяйка сказала:

— Это мой портрет. Его нарисовал знакомый художник, когда мне было около сорока. Да, здорово меня потрепало время. Ну, проходи, у тебя ещё будет время полюбоваться. Я не люблю эту картинку, слишком уж оригинал от копии стал отличаться. Садись, чаю попьем. За жизнь поговорим.

Осмотрев квартиру, Зоя отметила господство лучшей мебели 80-х, далее ничего новее не было. В комнате и небольшой кухоньке было уютно и чисто, а на душе радостно и спокойно.

Разлив по чашкам чай Вера Павловна чинно уселась во главе стола, предложила угощаться конфетами и печеньем.

А Зойка, устав от неопределенности попросила:

— Расскажите, если можно, о вашей необыкновенной жизни. И, пожалуйста, не упустите ни одной интереснейшей детали. Я знаю, что поступаю бестактно, но клянусь сохранить все тайны до конца дней.

— Тебе, правда, интересна моя жизнь? — спросила Вера Павловна.

— Очень. Вы такая необыкновенная, наверняка и жизнь у вас была удивительная.

— Пойдем в комнату, устроимся на диване. Слушай!

Семья у меня была действительно не простая. Мои предки по линии отца были из обедневших дворян. Перед революцией торговали. В деревеньке на реке Ёлноть, что впадает в Волгу, у них работал небольшой заводик. Делали различную войлочную продукцию, в основном валяли валенки. После революции новая власть всеми силами хотела захватить имущество моих родственников. Председатель местного колхоза сделал все, чтоб братьев арестовали и сослали в Сибирь. Но Бог уберег их от верной смерти. Они всегда были уважаемы простыми людьми — щедро помогали в сложных ситуациях. Один из крестьян предупредил братьев, что в такой — то день за ними придут. Ждать рокового дня не стали. Собрали все ценные вещи — золото, серебро, старинные иконы, поделили на троих и разошлись в разные стороны. Не забыли отблагодарить и своего благодетеля, заплатив ему крупную сумму денег. Когда за братьями пришли, их «след простыл». Дом стоял пустой и заводик тоже. Все имущество осталось, не было личных вещей, богатой коллекции икон и лошадей. Стали разбираться, как так вышло? А селянин, предупредивший их, выпил лишнего и похвастался, «богатством» подаренным братьями. Долго разбираться не стали — расстреляли его в тот же день.

Отец мой приехал в небольшой, подмосковный город и в первый день на службе в храме, куда зашел поблагодарить Господа за спасение, увидел мою мать. Она была дочкой настоятеля храма. Увидел, полюбил раз и на всю жизнь. Она тоже приметила незнакомца. Шустрый парень быстро узнал, кто и откуда прекрасная незнакомка. А на следующий день подкараулил её по дороге в храм. Он был удивлен, у них даже имена одинаковые. Он — Павел, она — Павла. Батюшка понял — это судьба. Девушке новый знакомый тоже пришелся по душе. Так неделю и провожал каждый день из храма и в храм.

Времена стояли жестокие и смутные. Мамин отец впал в немилость у новой власти. Его арестовали, а храм разграбили. Жители, как могли, защищали святыню и батюшку, но тщетно — через месяц храм превратили в склад и конюшню. Мама все это время жила на окраине города у дальних родственников, но папа нашел её. Попросил её стать его женой. Мама поставила два условия. Первое, обязательно обвенчаться, второе — она не могла бросить отца, поэтому жизнь нужно было устраивать здесь. Обвенчал их знакомец отца в сельской церкви недалеко от города. На церемонии никого кроме них и священника не присутствовало. Возвратившись в город, Павла узнала, что отец не выдержал тюремного режима и умер.

Позже оказалось, что при захвате храма супостаты от советской власти не нашли одну очень ценную икону примерно конца семнадцатого века. Она была гордостью храма, центром притяжения для верующих всех окрестностей. В окладе использовались драгоценные каменья. Пропажа реликвии и стала причиной смерти маминого отца — настоятеля этого храма. Его пытали. Хотели узнать, куда он спрятал икону. Дед так и умер, не сказав. А день венчания родители, никогда не отмечали.

Маме тоже грозила опасность — её искали. Предполагали, что дочка батюшки может знать место нахождения иконы. А матушка попрощалась с родственниками и уехала с отцом. По дороге завернули в село и простились с бабушкой, матерью её безвременно умершей мамы. Моя бабушка задолго до этих событий скончалась от чахотки. Молодоженам дали небольшой сверток. Его спрятали в небольшой сундук с мамиными вещами.

Родители решили обустроиться в провинциальном текстильном городке, подальше от столицы. Сняли угол недалеко от фабрики, куда папа и пошёл устраиваться на работу. Работы он не боялся, поэтому согласился в цех возчиком пряжи. В первый день, придя с работы, папа застал маму в слезах. Она открыла сверток, что дала бабушка, и обнаружила в нем икону, из — за которой и умер её батюшка. Отец успокоил её. Он сказал, что икону она получила, когда отец был уже мертв. В том нет её вины. Икону спрятали, никому не показывали. А на вид повесили одну из икон принадлежащую семье отца. Она так же была украшена драгоценными каменьями и позолотой.

Папа с мамой всегда жили душа в душу. Ласково называли друг друга «Паня». За всю жизнь они ни разу не закричали друг на друга. Любили и заботились до конца дней. Через год после приезда на новое место жительства появилась на свет моя старшая сестра Софья. Потом Любовь, а 1930 году родилась я. После меня родилась ещё Надежда. Папа на фабрике прижился, хорошо трудился. Постепенно стал мастером цеха, рабочие всегда относились к нему с уважением. Фабрика выделяла землю и лес для постройки дома. И к моему рождению родители обзавелись домом и хозяйством, посадили небольшой огород. В постройке дома помогали рабочие папиного цеха. Потом он помогал другим.

Дружбы ни с кем не водили. Местные думали из-за высокомерия. На самом деле, боялись, что вдруг их ищут. Могли арестовать, посадить или расстрелять.

Как устроились папины братья, никто не знал. Мама всегда хотела навестить бабушку или хотя бы написать ей письмо. Папа запрещал ей. Просил не подвергать никого опасности. Так и жили.

Папе несколько раз предлагали вступить в партию. Отец, помнивший сколько горя принесла ему новая власть, отказывался, говоря, что не считает себя достойным такой «великой чести».

Однажды к ним на фабрику приехала партийная комиссия для активизации партийного членства среди рабочих. В одном из приезжих папа признал своего брата Николая, но виду не подал. Тот тоже узнал. Папу вызвали на беседу, чтобы выяснить, почему он до сих пор не вступает в партию. Беседу должен был проводить его брат. Зайдя в кабинет, папа сел за стол напротив Николая, но сказать, так ничего и не решался.

Закрыв плотно дверь, Николай сказал отцу:

— Ну, здравствуй Павел. Ты, наверное, не понимаешь, почему я стал коммунистом. Отвечу просто, жить хотел очень.

Отец не знал, что сказать. Можно ли сказать? Можно ли доверять брату?

— Я рад, что ты жив, здоров. Как твои дела? Женат ли, есть ли детишки? — спросил отец.

— Женат, двое сыновей. Поэтому и в партию вступил. Тесть мой из большевиков, с Лениным революцию вершил. Нельзя мне было без партии. Живу в Петрограде. Работаю. А ты, я слышал, тоже женился, дочка родилась.

Если не побрезгуешь, могу в гости позвать, с женой познакомить, — сказал отец.

Оба понимали, что разговор не получается. Нет доверия, не знают о чем говорить.

И, тут Николай спросил, не знает ли отец, как дела у старшего брата Александра. Отец не знал.

— Слышал я, что Сашка в банду вступил, грабил, убивал, затерялся его след где — то в Крыму. Сказывал один товарищ, что он в Турцию уплыл, я не поверил. Хотя, на него похоже. В нем всегда была этакая чертовщина. Мой тебе совет брат, вступи в партию, выгодное это дело для тебя и для семьи, — проговорил Николай.

Отец подумал, что Коля всегда был оборотистей других, а в Саше прочно сидел дух приключений. Один он не был похож на них. Мечтал учительствовать, а не торговать. Но, не им не судьба, ни ему. Трудное время не оставило выбора.

Папа снова отказался вступать в партию.

Вечером в дом Павла постучали, открыв дверь, он увидел Николая. Не знал, радоваться ли этому визиту. Пригласил в дом. Мама накрыла стол. Выпили по русскому обычаю. Помянули тех, кого нет. Выпили за здоровье живущих. Николай увидел в углу семейную икону, замахав руками, вскрикнул — убери её, убери, спрячь. Подальше спрячь. От греха подальше.

Отец в недоумение посмотрел на брата и сказал:

— Эко, тебя коммунисты испугали.

— Да, нет — не они. Мы с вами, когда на опушке леса расстались, я подался к Петроградской стороне. Шел несколько дней. Однажды, под вечер, подходя к небольшому хутору, я услышал конский топот. Оглянуться не успел. Получил сильный удар по голове, залился кровью. Очнулся в хате, увидел старушку. Она мне и рассказала про хозяйничающую в этих местах банду. Ни золота, ни серебра, ни иконки памятной у себя не нашел. Остался мне в память шрам на голове от удара шашкой. Не ведаю почему, но с тех пор не могу смотреть на иконы, они для меня символ горя и несчастий. Шел всю дорогу и думал, сейчас ограбят, убьют. Вот, так и вышло. Только жив я. Жив. Господь уберег.

Отец заметил:

— Ну, вот Господа поминаешь, а икон боишься.

— Брат, ты ведь знаешь, время лихое. Каменья в ней драгоценные и позолота. Народ бедновато живет, за такую ценность убьют, не вспомнят. А ты, все — таки, вступи в партию, огради себя от подозрений.

Николай ушел, а папа с мамой долго сидели и рассуждали, надо ли вступать в партию?

Шло время, настал страшный 1937 год. По всей стране полным ходом шла «чистка» в партии. Везде изобличали «двурушников» и «предателей». Тестя Николая расстреляли, его вместе с супругой судили. По какой — то случайности он избежал казни, а был направлен на Дальний Восток на строительство объектов народного хозяйства. Папа был уверен, что опять торгашеская жилка и находчивость помогли Николаю выжить.

Тяжелые годы

На фабрику прислали сотрудника НКВД, он беседовал со всеми руководителями и рабочими. Проверял благонадежность сотрудников и преданность делу партии Ленина — Сталина. Папа попал под подозрение, как активно уклоняющийся от «партийного билета». Его несколько раз вызывали на беседу, спрашивали кто он и откуда. И, вот однажды, этот сотрудник по фамилии Емельянов пришел к ним домой. Папа пригласил его войти. Мама, увидев его, поздоровалась и отвернулась, отец заметил странное поведение супруги. Мама пошла, ставить самовар, а отец пригласил гостя в комнату, где в «красном углу» висела семейная икона. Остановив на ней взгляд, пришедший не смог оторваться, только сумел произнести:

— Так, вот почему вы до сих пор не в партии.

Емельянов сел за стол. Мама, будучи на сносях, попросила папу принести в комнату самовар. Папа пришел на кухню, а мама спросила:

— Ты знаешь кто это?

Отец не ответил.

— Будь осторожен. Этот человек арестовал моего отца. Он искал икону из храма. Он виноват в смерти батюшки.

Отец успокоил маму, вернулся в комнату с самоваром. Гость исчез, а вместе с ним и икона.

Емельянов рассчитал все верно. Никто бы не пошел заявлять о пропаже драгоценной иконы, а так, как гостей у родителей не бывало, некому было подтвердить и её наличие ранее.

На следующий день на фабрике отец узнал, что проверяющий НКВД уехал, по результатам его проверки был составлен список людей, которых впоследствии репрессировали. Отца в списке не было. Больше никто и никогда не звал его вступать в партию. Емельянов принял висящую в углу икону за храмовую икону из церкви, где служил отец мамы. Оставались вопросы, случайно ли он пришел в дом моих родителей? Почему отца не репрессировали?

Примерно через полгода после кражи иконы с отцом произошел несчастный случай на производстве. По неисправности оборудования ему оторвало руку. Это обстоятельство позже спасло его от отправки на фронт. Фабричное руководство не хотело терять добросовестного, знающего работника. За счет фабрики отец выучился на бухгалтера и остался работать в управлении.

Во время войны наша область считалась не глубоким, но тылом, а фабрика стала работать на нужды фронта. Делали бинты, марлю, ткань для гимнастерок, один из цехов начал изготавливать валенки. Тут и пригодились отцовские знания и навыки.

Старшая сестра Софья, едва исполнилось семнадцать, выучилась на медицинскую сестру и сбежала на фронт. Родители узнали об этом из письма. Любочка работала в местном госпитале для тяжелораненых бойцов. Сначала санитаркой, потом медицинской сестрой. Позже училась на хирурга и посвятила спасению людей всю свою жизнь.

Мама, никогда не работавшая, пошла на фабрику в цех разбраковки, а после того, как зрение ухудшилось, перешла на работу в госпиталь.

Моей заботой было воспитание младшей сестры Надежды, работа по дому и огороду. Мама, папа и Люба, иногда, по несколько дней не приходили домой и мы, устроившись на завалинке у дома, ждали их, гадая — придут сегодня или нет.

По окончании войны, Софья домой не вернулась. Она вышла замуж за офицера генштаба, который был старше её лет на пятнадцать. Поселилась вместе с ним в Москве. Любушка поступила в медицинский институт в соседней области, а мы с Надей заканчивали школьное образование. Мама снова стала домохозяйкой, отец вернулся в фабричную бухгалтерию на должность главного бухгалтера.

По окончанию школы я поступила в культпросвет училище. В школе я была активисткой, комсомолкой и все время принимала участие в разных мероприятиях, а вот училась слабовато, «на троечки». Мне очень хотелось работать в клубе и радовать, уставший за годы войны народ, различными праздниками и приятными мероприятиями.

Я всегда выделялась среди своих сверстниц красотой и грациозностью. Обо мне говорили: «идет и не шелохнется, как кувшин на голове несет». Победить свою медлительность и привычку опаздывать я до сих пор не смогла. Я хорошо одевалась, мама научила меня шить. Поэтому, любое старое платье мгновенно превращалось в модный наряд. От кавалеров отбоя не было. Я не проявляла к ним интереса, хотела как у папы с мамой — раз и на всю жизнь.

Знакомство с Иваном

Однажды, году в пятидесятом мы с мамой поехали в ее родной город. Папа не знал об этом, он уехал на курсы повышения квалификации. Прибыв на вокзал, мама как — то «потерялась». Раньше не было здания вокзала. Мы зашли внутрь и спросили кассиршу: «где можно остановиться на ночлег». Она поинтересовалась: «надолго ли». Поскольку мы не планировали задерживаться там более двух дней, она предложила остановиться у нее. Приближалось время обеденного перерыва. Мы сели подождать, когда она сможет нас проводить к себе домой.

Долго ждать не пришлось, после школы к ней забежал сынишка, он и отвел нас на квартиру.

Мама решила отдохнуть, а я отправилась вместе с хозяйским сыном в магазин, нужно было купить продукты на ужин.

В очереди, в магазине сзади меня встал молодой военный. Я не обратила на него внимания. Когда подошла моя очередь, оказалось, что деньги я забыла дома. Он заплатил за меня, несмотря на протесты, и под предлогом получить долг направился нас провожать. Мы познакомились, его звали Иван. Я, как сейчас помню выразительные синие глаза, его широкоплечую фигуру, перетянутую на тонкой талии ремнем. Отдав долг, я не могла пригласить его в гости. Что обо мне подумает хозяйка и мама? Иван предложил прогуляться и показать город. Тревожить своим отсутствием маму я не хотела, поэтому поблагодарила молодца за хлопоты и, простившись, вернулась в дом.

Мама все видела из окна и с тревогой спросила: «кто это?» Пришедшая с работы соседка, не дала мне ответить, крикнув: «это Иван — младший сын местного городского, партийного секретаря Борьки Емельянова».

Утром мы с мамой отправились на кладбище, очень уж, хотела она побывать на могиле матери.

На месте строго кладбища ничего не изменилось, только в стороне появилось много новых могил. Это новое кладбище. После недолгих поисков мы нашли могилу бабушки Анастасии. На удивление могила была аккуратно убрана, на ней цвели цветы. Мы немного посидели, помолчали и отправились искать сторожку смотрителя. Нам повезло дедушка — сторож шёл нам навстречу. Мама задрожала. Видимо долгое волнение дало себя знать, мы присели на ближайшую скамейку. Я подошла и спросила, кто ухаживает за могилой бабушки? Он ответил, что женщину зовут Клавдия, она часто приходит и убирает могилу. Сторож приблизился к нам и промолвил:

— Павла, ты ли?

Мама испуганно кивнула.

— Не пугайся! Твой отец меня когда — то вылечил, благодаря ему, я жив. В долгу у всей вашей семьи. Если хочешь, покажу, где отца твоего могила.

Мама заплакала и поднялась со скамейки. Мы долго шли в конец старого кладбища. Потом шли по цветущему полю и спустились в овраг. Там, на дне оврага росла раскидистая липа.

— Вот, показал смотритель, здесь и могилка батюшки вашего и ещё нескольких казненных советской властью. Отец мой, знал место, где изверги трупы хоронили. Когда спокойней стало, мы тут липу посадили. Чтобы была она вечно памятью невинно убиенным в тяжелое время. Клавдию ты знаешь, подруга твоя. Живет она там же.

Мы дали сторожу денежку, чтобы помянул усопших родственников и выпил за наше здоровье. Поблагодарили и отправились в путь.

Далее дорога наша лежала к дому Клавдии. Время было вечернее. По нашим расчетам она должна была придти домой с работы. Мы зашли в полисадник и постучали в окно. Через некоторое время вышла полная женщина и спросила: «вам кого». Когда мама сняла платок и в упор посмотрела неё, женщина осела на ступеньки лестницы. Только смогла вымолвить:

— Батюшки! Павла, вот кого не ожидала увидеть. А это, похоже, дочка твоя. Больно уж похожа. Да, что же это я. Проходите в избу. Сейчас чай пить будем.

Мы зашли в дом и расселись за столом. Но прежде мама остановила хозяйку, посмотрела ей в глаза и в пояс поклонилась со словами: «Благодарю Клава, что не забываешь матушку мою и за могилкой присматриваешь».

— Да что ты Павла, они же с батюшкой твоим столько людям добра сделали. Как забыть можно? До сих пор люди их хорошо поминают, да сокрушаются о несправедливой, скорой смерти.

— Не знаешь ли, что о бабке моей Лукерье, матери моей мамы. — Спросила матушка.

— После того, как в городе тебя не нашли и икону церковной нигде не обнаружили, Емельянов поехал к твоей бабке. Да, только её и «след простыл». На месте дома головешки одни. Соседи сказывали, что после твоего побега бабка сама подожгла дом. Сгорела она там или схоронилась где, одному Богу известно.

— Емельянов с тех пор большим человеком стал. Все смерти списаны ему как борцу с контрой. Да и мало осталось очевидцев тех событий. Те, кто помнят, предпочитают помалкивать. Опасно нынче хорошую память иметь.

Просидели до вечера. А по возвращении домой увидели на завалинке Ивана.

— Добрый вечер! Позвольте с дочкой Вашей прогуляться, город показать? — сказал военный.

Мама задумалась, но как она потом говорила, он вызвал доверие и она ответила.

— А вы у неё спросите, захочет ли она пойти с вами?

— Мама, если только ты не возражаешь, — сказала я.

— Иди, пожалуйста, возвратись домой в десять вечера. Хозяевам нашим, тоже отдохнуть надо.

Мы шли, молча по вечернему городу. Я была счастлива. Мне казалось, что я давно знаю этого человека и буду знать много лет. Мне очень нравился мой провожатый. Но воспитанная в строгости, я не могла сказать ему об этом. В парке начинались танцы, Иван пригласил меня потанцевать. Я с удовольствием согласилась. Как, прошло время — не заметила. Увидев отблеск циферблата его часов, я поняла, что уже 22.30., заторопилась домой. Назад шли в тишине. Я была очарована воспитанием и военной выправкой моего кавалера. Меня огорчала мысль, что мама не спит и переживает за меня.

Дорога закончилась, мы попрощались. Иван сказал, что придет завтра. А я знала — никакого завтра не будет. Наш поезд отходил в десять утра. Мама ждала меня. Она сказала, что пора спать. Завтра в дорогу.

Поблагодарив хозяйку, мы отправились на вокзал. Я все искала в толпе своего нового кавалера. Мне хотелось чуда, чтобы он пришел меня проводить. Чуда не случилось. Поезд тронулся. Я подумала, если это судьба — мы обязательно встретимся. Обязательно.

Это судьба

Мы приехали домой, отец вернулся через два дня. Нас никто не выдал. Мы папе ничего не сказали.

Прошло года три, я все время думала об Иване, хотя и знала — шансов у нас нет.

За мной начал ухаживать Владимир, помощник мастера ткацкого цеха с папиной фабрики. Внешне он мне нравился. Он начал расспрашивать отца о возможности прислать сватов. Отец сказал, что надо у меня спросить.

Я получила от него приглашение в театр. Когда я увидела своего кавалера, стоящим у входа в кирзовых, грязных сапогах, я не только замуж, я сидеть с ним рядом в театре не хотела. Но все — таки пошла. По дороге домой Владимир завел важный для него разговор. Я уже понимала, что не хочу с ним никаких отношений, кроме дружбы. Поэтому, так и сказала ему. Отвергнутый ухажер был взбешен. До дома было близко. Я забежала за дверь калитки. А Владимир не оставлял идеи породнится с нашей семьей. Он не давал отцу прохода, и тот, в конце концов, ответил, что решить должна я сама.

Мы продолжали большой компанией ходить в театр и на танцы. Владимир «влился» в наш коллектив и перестал меня преследовать. Мне казалось, что у него складываются отношения с моей подругой Марией. Но, однажды в день рождения Марии Владимиру выпало меня провожать. Он долго не отпускал меня от двери калитки домой, повествуя, как сильно меня любит. Я ему прямо сказала, что люблю другого. Он поклялся убить любого парня, которого увидит рядом со мной. Кончилось тем, что я, рыдая, забежала домой.

Приближался новогодний бал в музыкальном театре. Перед танцами играли премьеру оперетты «Летучая мышь». Вместе с подружками мы заняли места в зале. С одной стороны сидела Маша с Володей, а с другой стороны место было свободно. Огни в зале погасли, а соседей все ещё не было. Мы положили туда свои небольшие сумочки. При первых звуках увертюры я услышала шёпот:

— Пожалуйста, освободите место, у меня билет.

Оглянувшись, я увидела Ивана. Мир вокруг меня перестал существовать, даже музыки я не слышала. Иван сел рядом и взял мою руку в свою. Сопротивляться не хотелось. После антракта в зал мы не вернулись. Мы сидели на скамеечке в фойе и разговаривали. Оказалось, что он искал меня. Хозяйка квартиры, где мы остановились тогда, сообщила — куда у нас были билеты. Он хотел приехать сразу, но по службе был отозван на Дальний Восток. Уехать оттуда он не мог около двух лет. Все время думал обо мне. А я не призналась, что не забыла его.

Окончился спектакль. Заиграла музыка. Весь вечер мы провели кружась в танце, не оставляя друг друга ни на минуту и не отрывая взгляда.

Вера Павловна вздохнула и сказала:

— Жизнь удивительная штука Зоенька. К сожалению, ни одна книга, ни один фильм не могут передать силы пережитых чувств и накала страстей отношений, прошедших «красной нитью» через всю мою жизнь.

Иван «подарил мне крылья». Я всегда чувствовала себя любимой, в независимости рядом он или далеко от меня. Моя красота изнутри стала «подсвечиваться» уверенностью, что меня любит такой необыкновенный мужчина. Может, я его и приукрашивала, но это всегда свойственно влюбленным.

— Зоя, а время — то уже два ночи, давай спать ложиться. Домой я тебя не отпущу.

Я ложилась спать и думала. Постепенно у меня тоже «растут» крылья. У меня появляется уверенность в себе.

Зоя проснулась в девять утра. На кухне хозяйка гремела посудой, а по квартире разносился запах жареной картошки.

— Доброе утро вам. Вера Павловна, давайте помогу, — предложила Зоя.

— Все готово почти, идите, умывайтесь и за стол Зоенька, позавтракаем, — скомандовала хозяйка.

Женщины быстро поели. Зоя вымыла посуду, убралась в квартире, сходила в магазин и устроилась на кухне готовить обед. Вера Павловна, разместившись рядом, продолжила свой рассказ.

— Мы протанцевали весь вечер и ночь. В первый раз в жизни я пришла домой под утро. Отец укоризненно посмотрел на меня. Я, рассмеявшись, обняла его и ласково сказала:

— Не переживай папочка — все хорошо. Я танцевала до утра, потом мы пешком, медленно шли домой.

Вслед за мной в дом «влетел» Владимир. Вид у него был разъяренный, но увидев меня за столом с отцом, он извинился и ушел. Папа попросил рассказать, «кто мне подарил счастливые глаза». Я рассказала про Ивана, умолчала только о поездке в мамин родной город.

Папа попросил меня познакомить их. Я предупредила Ваню, чтобы не проболтался о нашей поездке в город маминого детства и пригласила в гости.

На следующий день в числе прочих гостей к нам пришел Иван. Отец радушно встретил его и попросил не беспокоить их, пока они поговорят на кухне. Мама все время внимательно наблюдала за происходящим, не произнеся ни слова. Наконец, «мужской разговор» закончился, гости сели за стол. Было шумно и весело. Мы с Иваном извинившись, пошли в клуб на фильм и танцы. Там была в сборе вся наша компания. Я представила своего спутника. Друзья радостно поприветствовали нас, а Володя Ивану руки не подал. Ваня все сразу понял и откликнулся на вызов Володи «выйти поговорить». Их не было минут тридцать. По возвращении Владимир попрощался со всеми и ушел. На мой вопрос, что произошло, Иван ответил:

— Я сказал ему, что люблю тебя, хочу женится, как только ты согласишься.

Возмутившись, я выпалила:

— А меня вы забыли спросить?

Я бегом побежала к выходу, Иван за мной. Я вышла на улицу и спряталась сбоку от здания театра. Я не могла понять причины своего поступка. Я должна была радоваться, что у любимого мной человека, серьезные намерения, а я…

По хрусту снега поняла, что кто-то подошел. Это был Владимир, в правой руке был нож. Он толкнул меня к стене, холодный металл приблизился к моей шее. Я не испугалась, я не верила, что он может убить меня.

— Похоже, ты решила стать счастливой без меня. Я не смогу жить, зная, что ты, где- то целуешь другого, даришь ему свою ласку. Я решил, что мне будет проще отсидеть за твое убийство, чем отдать тебя.

Он замолчал, а у меня не было сил, даже закричать. В одну секунду все закончилось. Мой мучитель лежал на снегу, поверженный неожиданным ударом в ноги. Рядом стоял Ваня, нож улетел в сугроб.

— Оставь ее в покое, это моя женщина, надеюсь в будущем и моя жена. Вера ты согласна стать моей женой?

Не знаю, что на меня нашло. Не ответив, я стрелой метнулась домой. На вопрос родителей, что случилось, ответила:

— Наверное, скоро опять сваты придут, — и упала на кровать, забывшись сном.

Я не ошиблась. Следующим вечером к нам в дом пришел Иван, а с ним Володя. К всеобщему удивлению он пришел просить для Ивана разрешения женится на мне.

Как выяснилось, после моего ухода, там, у театра, они долго разговаривали. Пообщавшись, они понравились друг другу и весь остаток вечера провели в буфете, выпивая за будущее счастье. Потом договорились о сватовстве. Как позже говорил Володя, он понял, что Иван может сделать меня счастливой, ведь наши чувства взаимны.

Накрыли стол посидели. Отец, по традиции, доверил мне самой принять решение. Я бы согласилась, но увидев обеспокоенный взгляд мамы, я обещала подумать и ответить через три дня. В тот момент я не знала, чей сын Иван. Какое участие принял в нашей семье его отец. Пройдет еще много времени прежде, чем я узнаю.

Но Иван не расстроился, он сказал, что счастье уже то, что не получил отказа, а значит есть надежда. Договорились о встрече через три дня.

Но в назначенный день он не пришел. Я знала дом, где Ваня снимал комнату, но гордость не позволила мне пойти и узнать все. Через день Владимир сказал, что Иван уехал и передал мне записку. Из ее содержания следовало, что умер Ванин отец, а мать с инфарктом в больнице, он должен уехать. Он написал адрес, если вдруг я захочу приехать. Но, опять-таки, проклятая гордость не дала мне поехать вслед за мужчиной. Пусть, даже, очень любимым. Я боялась, сомневалась. Вдруг что — то изменилось и я уже не нужна ему. Каждую ночь я лежала и смотрела в потолок, а из глаз текли слезы. Я любила его. В первый раз в жизни по-настоящему любила. Ваня не приехал ни через месяц, ни через два, ни через год.

В комнате воцарилось молчание. Вера Павловна заплакала. Потом, всхлипнув, сказала:

— Иван — болван — всю жизнь мне испортил. Никто и никогда не заставлял меня, так страдать, как он. Для всех я была «ледяной глыбой» и только моя подушка знала, сколько слез по его вине выплакано.

Зоенька, голубушка ваши чудесные щи, наверное, поспели — давайте обедать.

Снова невеста

После обеда Зоя убралась и предложила Вере Павловне прогуляться. Старушка с радостью согласилась, они вышли на улицу. Две женщины не спеша шли по тенистой аллее. Вере Павловне было тяжело идти, она предложила присесть на лавочку. Зойке не терпелось узнать, что же было дальше? Вера Павловна продолжила рассказ.

— Так и продолжалась моя жизнь. Мужчины меня не интересовали, много времени я посвящала работе. Через два года меня назначили директором клуба.

Моя сестра Софья пригласила погостить в Москве. Я приехала на ноябрьские праздники. Они с мужем были приглашены на прием в честь годовщины Октября, взяли и меня с собой. После торжественного заседания были танцы под оркестр. Звучало много моих любимых мелодий, а я ни с кем из приглашающих не танцевала. Мне очень хотелось, чтобы появился Иван и пригласил меня. Я думала, если бы это случилось, я могла бы простить его исчезновение.

Зал горел огнями, праздничное настроение накрывало меня, состояние было волшебное.

— Заиграла одна из моих любимых мелодий. Я увидела, как через зал ко мне направился военный в парадной форме. Я замерла с решимостью на лице — отказать. Когда он подошел, я чуть не потеряла сознание — это был Иван. До конца вечера я танцевала только с ним.

Софья с мужем все поняли и назвали Ивану адрес, куда он должен был привезти меня по окончании вечера. Им пришлось уйти раньше, их младшая дочь Лидочка заболела.

Я сожалела, что вечер закончился, никогда в жизни мне не было так хорошо. Иван предложил пойти пешком до дома. Мы медленно пошли по улице. Не хотелось ни о чем спрашивать, я просто мечтала, чтоб дорога не заканчивалась.

Он сам нарушил молчание:

— Я виноват перед тобой, но обстоятельства сложились так, что не все зависело от меня. Я похоронил отца. Во время двухгодичной служебной командировки умерла мама. Братья разругались из-за наследства. У меня от родителей ничего не осталось, кроме старинной иконы, которую перед отъездом дала мне мама. Ну, это не важно. Все эти годы я думал, могу ли я «показаться» тебе на глаза. Может ты уже замужем и у тебя дети. Да, и вообще, не захочешь меня видеть. Не важно, что я думал. Я люблю тебя и хочу быть с тобой всю свою жизнь.

Я молчала. Надо ли говорить, что эти слова я мечтала услышать в тяжелые годы разлуки. Мы пришли к дому Софьи и я сказала, что должна подумать. Иван согласился, пообещав прийти вечером. Как я была счастлива. Софья понимала все без слов.

Как позже я узнала, Иван был за границей. О своей работе там, он не имел права говорить. Отъезд был внезапным.

Встреча наша не была случайной. Мама видела мою кручину. Она попросила Софьиного мужа найти Ваню и помочь нам встретиться. Но об этом я узнала через несколько лет.

Вечером в доме Софьи собрались гости, а я все не могла дождаться ваниного прихода. Он пришел немного позже других приглашенных. Мы решили оставить домашний праздник и посмотреть Москву.