Бесплатный фрагмент - Продавец снов

Часть 1 ПИКОВАЯ ДАМА

Глава 1. Анька

Анька пила чай в своей комнате на втором этаже и смотрела в окно. Отсюда был хорошо виден соседский сад. Там, в потемневшем от времени доме с высокими окнами, жила старуха. Среднего роста, худая, всегда в чёрном, всегда одна. Анька за глаза называла соседку Пиковой Дамой и никогда не вступала с ней в разговоры, только здоровалась, когда волей случая обе они оказывались вблизи общего забора. Старуха молча кивала в ответ. После таких встреч у Аньки обычно портилось настроение на весь день, и потому она считала их дурной приметой.

Пиковая Дама целыми днями копалась в своём саду или сидела на скамейке под деревьями в обществе большого рыжего кота, глядя куда-то в одной ей ведомую даль. Иногда отправлялась за покупками в соседний город Кимры, всякий раз возвращаясь оттуда на такси, всегда одном и том же.

Вот и сейчас к старухиному дому подъехала машина. Шофёр открыл дверцу, помог Пиковой Даме выйти и начал разгружать свёртки и пакеты. «Наверно, она даёт ему щедрые чаевые, — подумала Анька, — иначе стал бы он так стараться! Ишь, сколько опять накупила…»

Старуха глянула по сторонам, мельком скользнула глазами по Анькиным окнам и вошла в дом. От её мимолётного взгляда у Аньки мурашки забегали по коже. Она поёжилась и задёрнула занавеску. Посмотрела на настенные часы — пора бы уже и мужу вернуться. Он, конечно, привезёт чего-нибудь вкусного. Есть уже хочется, чаем сыта не будешь!

Готовить Анька не любила. Пределом её кулинарного искусства были пельмени. Высыпать их из пачки в кипящую воду, вовремя выключить и разложить по тарелкам — большого умения не нужно! Когда она жила с родителями, готовила всегда мать. Анька не проявляла желания учиться кухонным премудростям, так и замуж выскочила, ничего не смысля в кулинарии. На её счастье, муж все хозяйственные заботы безропотно взял на себя. Он был старше её лет на пятнадцать, и ему нравилось баловать молодую жену.

Познакомились они на вещевом рынке, где Анькина мать держала палатку. Михаил то ли приезжал с проверками к дирекции рынка, то ли помогал в каких-то юридических делах, никто толком не знал. Но вид он имел представительный, был со всеми неизменно корректен и обходителен. Анькина мать, которая всех мужчин старше тридцати рассматривала как потенциальных женихов для своей единственной дочери, сразу признала его годным, а после того, как случайно проведала, что Михаил недавно овдовел, не упускала случая вступить с ним в беседу, незаметно переводя разговор на тяготы одинокой жизни. По её мнению, лучшей партии для дочери нечего было и желать, поэтому охоту на перспективного зятя она повела по всем правилам и в конце концов добилась-таки своего: Михаил сделал предложение. Анька, может быть, и отвергла бы завидного жениха, в житейских делах ей не хватало материнской хватки, но мать в довольно откровенных намёках представила ей все возможные выгоды такого союза, и предложение было принято.

С тех пор Анька вот уже лет пятнадцать нигде не работала, коротая время в салонах красоты, парикмахерских и магазинах. После небогатого провинциального детства столичная жизнь казалась ей волшебной сказкой, ради продолжения которой она готова была терпеть нелюбимого стареющего мужа.

Но рано или поздно любое, даже самое золотое-позолоченное однообразие надоедает. Анька заскучала. Муж всё больше раздражал её, и она с трудом сдерживалась, чтобы не наговорить ему лишнего, понимая, что лучше быть замужней обеспеченной женщиной и скучать дома, чем разведёнкой мотаться каждый день на работу и тоже скучать.

Этим летом Михаил решил, что до его отпуска они поживут в Егорьево, где у них был большой благоустроенный дом. Анька деревню не любила, но пришлось смириться. В воскресенье вечером муж уезжал в город, в пятницу после работы приезжал обратно, а Анька всю неделю была предоставлена самой себе и целыми днями валялась на диване с книжкой. Телевизор Михаил упорно отказывался привозить, считая, что от сериалов тоже нужно отдыхать.

Просыпаясь утром, ещё лёжа в кровати, Анька начинала себя жалеть, раздумывая о своей «несчастной загубленной жизни». Брак с «этим самодуром», сославшим её — её! — в деревню, стал казаться ей самой большой ошибкой. Представляя, как чудесно могла бы жить одна, она совсем забывала о том, что именно муж обеспечивал её беззаботное существование. Встречала его хмуро, все выходные изводила нытьём и брюзжанием по любому поводу, не скрывая радовалась, когда он уезжал. Михаил переживал, но стоически переносил капризы жены, относя все перепады её настроения к особенностям бабской психологии.

Анька бродила по саду с кислой миной и раздумывала, как сделать так, чтобы «тиран и деспот» почувствовал наконец свою вину и понял: нельзя запирать жену вдали от цивилизации. Уехать к матери? Завести романчик на стороне? Идея наказать мужа изменой показалась забавной, и Анька, расхаживая по саду, уже размечталась о будущем приключении, но заметила стоящую у калитки Пиковую Даму, пристально и насмешливо глядящую на неё.

— Здра… Здравствуйте, — пробормотала Анька. Она всегда терялась, когда её разглядывали вот так в упор. — Вы что-то хотели?

— Поговорить с тобой, — усмехаясь, ответила старуха. — Ты позволишь мне войти?

— Да, конечно, заходите, — Анька совсем растерялась.

— Ты разрешаешь мне войти? — повторила свой вопрос Пиковая Дама.

— Заходите! — сказала Анька погромче, решив, что старуха глуховата.

— Так я войду, можно? — в третий раз прозвучал вопрос.

— Я уже три раза вам сказала: заходите! — начиная слегка раздражаться бестолковостью соседки сказала Анька и неожиданно увидела Пиковую Даму рядом с собой. Когда та успела войти?

— Не надо сердиться, — сказала Пиковая Дама, — я должна была трижды спросить тебя и трижды получить твоё согласие, таков обычай.

— Обычай? — в недоумении повторила Анька. — Обычай? Вы о чём?

— Это уже неважно. Важно другое: ты разрешила мне войти и теперь сама в ответе за всё.

— За что — за всё? — спросила Анька, на всякий случай отодвигаясь от старухи, и подумала: «Уж не рехнулась ли бабка от одиночества?»

— Зря беспокоишься, — усмехнулась та, словно прочитав её мысли, — я в полном порядке. Уже давно я слежу за тобой и вижу, как день ото дня ты считаешь себя всё более несчастной и всё сильнее себя жалеешь. Ты недовольна своей жизнью?

— А чем я должна быть довольна? — вопрос подействовал на Аньку как порция соли на свежую рану. — Чем?

— У тебя есть муж. Он любит тебя, исполняет все твои капризы, немногие жёны могут похвастаться этим.

— А почему бы ему их не исполнять? Я моложе его, он должен ценить, что я согласилась выйти за старика!

— Когда ты вышла за него, он не был стариком. Разве он плохо заботился о тебе всё это время? Ты жила как принцесса, даже не работала, а теперь вдруг решила изменить мужу.

— Ну и что с того? Он сам виноват! Мне надоела эта деревня! Мне надоела эта жизнь!

— Ты не понимаешь, что говоришь. Ты молода…

— Да пропади она пропадом эта молодость, если надо просиживать её в этой дыре! Мне лишь бы уехать отсюда!

Пиковая Дама засмеялась.

— Вот тут я могу тебе помочь. У тебя в доме есть большое зеркало?

Анька растерянно кивнула. Её запал прошёл, и она снова начала опасаться странную старуху.

— Не бойся, — сказала Пиковая Дама, — я могу исполнить твоё заветное желание. Ты завтра же уедешь отсюда. Пойдём.

Они вошли в дом и остановились возле большого зеркального шкафа, занимавшего половину прихожей.

— Смотри внимательно! — приказала Пиковая Дама.

Анька посмотрела в зеркало. Ну и что? В зеркале отражалась она сама и Пиковая Дама рядом с ней. Только что-то было не так, неправильно… Анька присмотрелась. Почему-то отражение было словно перевёрнутым: напротив себя Анька видела Пиковую Даму, а напротив Пиковой Дамы — себя.

— Ну как? — спросила старуха. — Нравится? Хотя, нет, подожди, надо немного поправить…

Она шагнула к зеркалу и рукой провела по отражению Анькиного лица, как бы стирая его. Теперь в зеркале вместо Аньки отражалась незнакомая молодая черноволосая женщина.

— Вот так лучше, — сказала Пиковая Дама. — Своё лицо мне как-то больше нравится. А тебе пусть это старое останется. Да не пугайся, его видишь только ты — пока. Зеркала будут напоминать тебе, что молодость свою ты отдала мне, променяла на избавление от деревенской скуки. А окружающие будут видеть тебя прежней, никто ничего и не заметит. Но имей ввиду, если не научишься заботиться о муже, как до сих пор он заботился о тебе, лицо твоё быстро начнёт меняться и станет таким же, как отражение в этом зеркале. Прощай!

Сказала — и исчезла. Анька в растерянности стояла перед зеркалом. Что это было? Сон? Но из зеркала на неё по-прежнему смотрела седая старуха…

Вечером приехал муж и сказал, что через три дня они отправляются в круиз по Чёрному морю. К его удивлению, Анька отнеслась к новости без ожидаемого энтузиазма.

…Проснувшись утром, Михаил обнаружил, что жены рядом нет. Подождал немного, забеспокоился и хотел уже встать, но тут в спальню вошла Анька с подносом, на котором стоял кофейник, две чашки и тарелка с бутербродами.

— Доброе утро, Мишенька, — сказала она. — Вставай, сейчас будем завтракать.

А из зеркала в углу за ними наблюдала, посмеиваясь, Пиковая Дама…

Глава 2. Ида

Пиковая Дама, значит… А что? Даже лестно. Не сентиментальная бубновая, не утончённо-рафинированная трефовая, не вечно озабоченная сердечными делами червонная. Дама Пик — непредсказуемый характер, сегодня добрая волшебница, завтра — злая колдунья, в зависимости от настроения.

Нет, она не была злой ведьмой, но эти постоянные Анькины сетования на горькую долю с любящим, но нелюбимым мужем приносили в тихие летние вечера запах протухшей рыбы. Ида не собиралась отбирать у соседки молодость, она всего-навсего состарила её отражение в зеркале, чтобы припугнуть эту дурёху и заставить переменить отношение к мужу. Да и не нужна была ей чужая молодость. Хорошей ведьме всегда столько лет, сколько она захочет, и если сейчас Ида приняла облик старухи, так только потому, что не хотела привлекать к себе излишнее внимание.

В Егорьево, деревню неподалёку от Кимр, её привела любовь к перемене мест. Десятка три дворов, меньше полусотни жителей, в основном — дачники. То, что нужно, чтобы пожить какое-то время в тишине!

Она поселилась в чьём-то пустующем доме, который понравился ей тем, что не походил на обычные деревенские дома. Большие высокие окна, крутые скаты крыш, башенки, верандочки, несколько печных труб… К дому примыкал старый запущенный сад. Разросшиеся кусты сирени и жасмина, заполонённые сорняками цветники, высокие раскидистые деревья — очень романтично и таинственно, как раз то, что нужно ведьме! Дом словно сошёл со страниц сказок Андерсена, именно о таком она когда-то мечтала. Когда? Ну не всегда же она была ведьмой… Но о тех временах Ида думать не любила, воспоминания нагоняли на неё тоску. С тех пор, как однажды она случайно переступила черту, ведущую из скучной реальности в мир, где возможны любые чудеса, Ида ни разу не пожалела об этом.

Иногда ей снилась прошлая жизнь, но какими бы светлыми ни были эти сновидения, настроение потом бывало безнадежно испорчено на весь день. Поэтому своим снам она предпочитала чужие, которыми её снабжал рыжий кот, единственный друг и спутник во всех странствиях. Он был прирождённым добытчиком и охотился всегда: наяву — на крыс и мышей, а когда засыпал — на чужие грёзы, при этом никогда — на кошмары.

Никто из обитателей деревни не удивился появлению Иды, да и кому какое дело! А хозяева дома… Ну тут никаких проблем не будет! Судя по состоянию сада, они уже несколько лет не приезжали в деревню. А если вдруг и появятся, то, может быть, поначалу и удивятся, но потом неожиданно для себя вспомнят, что сдали дом на полгода и даже успели потратить полученные деньги. Ида засмеялась.

Постепенно она узнала всех соседей, их имена, привычки и нехитрые истории. Всё бы хорошо, но тихое место неожиданно оказалось не таким уж тихим, Ида явственно ощущала присутствие некой недоброй силы, но что именно её настораживает, понять никак не могла. Ей не было дела до деревни, но она собиралась провести это лето в покое и тишине, а затаившееся поблизости зло могло нарушить её планы.

Ида прошлась по улице и остановилась на перекрёстке. Четыре дома, и только в одном жили постоянно. Дом этот принадлежал Татьяне, они часто встречались, когда та выводила на прогулку своего огромного пса. Татьяна была очень общительна и оказалась настоящей находкой: большинство сведений о деревне и её жителях Ида получила именно от неё…

Глава 3. Татьяна

Когда Татьяна, выйдя на пенсию, захотела отдохнуть от шума и суеты городской жизни, сын купил ей дом в Егорьево. Собираясь переезжать на новое место, она, опасаясь воров и мышей, завела щенка московской сторожевой, получившего грозное имя Аргус, и кошку Мурку. Кроме них в дом к Татьяне время от времени наведывался большой, худющий чёрный кот, драный и как бы с подпалинами, словно валялся на неостывших углях. Он никогда не мурлыкал, не ласкался, глядел исподлобья недобрым взглядом. За мрачный зловещий вид Татьяна назвала его Анубис. Кот облюбовал место на столе рядом с ноутбуком и вечера напролёт сидел, не сводя немигающего взгляда с экрана.

Татьяна легко находила общий язык и с дачниками, и с постоянными жителями, как коренными, так и бывшими городскими, переехавшими по той или иной причине на жительство в деревню. Некоторые из новых знакомцев время от времени захаживали к ней. Дом-то стоял на перекрестке, захочешь — мимо не пройдёшь. Эти визиты вносили в её день некоторое разнообразие. Всех приходящих угощала чаем с конфетами или подносила рюмочку-другую домашней настойки и была в курсе всех сплетен и новостей.

Деревенские иногда интересовались, как ей живется на новом месте, и этот интерес начал удивлять Татьяну, но потом кто-то рассказал, что прежний хозяин, у наследников которого она купила дом, был запойный пьяница, и как-то под пьяную руку повесился в горнице.

— Ну и где та горница? — говорила Татьяна. — Мы ж перестроили всё, да и что мне до покойников, живые бы не обидели.

Живые не обижали. Единственное, что несколько портило ей настроение — это отсутствие собеседника, когда, закончив дела по хозяйству и устав от интернета, она выходила с сигаретой на крыльцо. Было бы неплохо посидеть с кем-нибудь вдвоём, покуривая и ведя между затяжками необременительную лёгкую беседу о том — о сём. Но чего нет, того нет…

Как-то под вечер, Василий, почти сосед (он жил через два дома), заглянул к ней, против обыкновения причёсанный, в костюме, по деревенским меркам вполне приличном, хотя несколько помятом, и даже при галстуке. Татьяна не удивилась такому парадному виду — она давно ничему в нравах и обычаях аборигенов не удивлялась — и пригласила выпить чаю. Гость от чая, однако, отказался, и некоторое время они обсуждали последние деревенские новости: у Эдика, местного бутлегера, конкуренты пытались отбить часть клиентуры, но он не позволил, Людка с дружком опять в загуле, а у самой Татьяны в комнатах с утра табаком воняло, она-то сигареты курит, и не в доме, а на улице, а тут прямо «Беломор» какой-то… Потом темы иссякли, и Татьяна начала гадать о цели своего визитёра: денег, что ли, пришел занять? Ну не за-ради же пустой болтовни притащился! И тут Василий, откашлявшись, начал:

— Ты, того, Татьяна… ну в общем… короче, я вот подумал — у тебя дом, у меня дом… А на хрена нам два дома? Давай один продадим, а в другом жить-поживать будем!

— Я что-то не пойму, — сказала Татьяна, — ты свататься, что ли, пришёл?

— Ну навроде того. Так какое твоё решение выйдет?

— Я думаю, что нам и так неплохо. У каждого свой дом, и каждый сам по себе. По крайней мере, я пока не вижу необходимости что-то менять, — строго сказала Татьяна, передвинув чашки на буфете.

— Ты, того, не серчай, значит. Я ведь не в обиду, а для обоюдной пользы! Ты, всё ж-таки, подумай, может, и надумаешь, а я, того, пойду, пожалуй…

Проводив незваного гостя до калитки, Татьяна вернулась в дом и принялась мыть оставшуюся от обеда посуду. Надо бы погулять с Аргусом, да уже темнеть начало, может выпустить его побегать по саду, а самой посидеть покурить на крылечке? Размышляя, Татьяна машинально принюхалась — опять потянуло табачной вонью! Что за напасть, вроде гость не курил, да и не пахло от него табаком, перегаром — да, а табаком — нет…

Сумерки в углу словно шевельнулись, запах стал сильнее.

— Пора бы свет зажечь, — вслух сказала сама себе Татьяна, — да проветрить, что ли. Эта вонища беломорная меня с ума сведёт…

— Ну уж сразу и вонища, — возразили из угла. — И не «Беломор» вовсе, а «Казбек». В жизни «Беломор» не курил!

— Ты, что ли, вернулся, Вась? Чего тебе опять понадобилось? Забыл что? — удивилась Татьяна.

— Да не Василий я, а Иван, хозяин здешний то есть. Дом ты мой купила у племяша моего беспутного. Уж не знаю, как тебя числить — не квартирантка, раз купила дом, а ежели хозяйка — я тогда кто выхожу? Приживал?

«Так, — подумала Татьяна, — галлюцинации начались от одиночества. Вроде, не сплю, и жара нет. Может, правильно соседи советовали попа призвать, дом освятить, хоть и не верю я в эту ерунду…»

— Вот и не верь, — поддержал голос. — И попа не надо. Что я, тебя обидел чем? В стену не стучал, посуду не бил, как другие, которые шутковать да пугать попусту народ любят. А что курю иногда, так без курева уж совсем невмоготу. Ты и сама балуешься, — я же всё вижу! — ну и других не суди.

— Ты что же, выходит, привидение, что ли? Вот уж не думала, что на самом деле…

— На самом — не на самом… Я вот как тогда очухался, уже после всего, ну ты понимаешь, сам поверить не могу. Вроде и живой, вроде и нет. А вот словно бы к дому этому приставленный — за порог никак, только разве на крылечко выйти, да и то в сумеречках.

— В сумеречках, значит… И чего ты теперь-то хочешь? Выживать меня собрался?

— Чего мне тебя выживать? Я вижу, ты женщина спокойная, хозяйственная. Живи себе, мне ж не жалко. Только вот что я тебе скажу, ты с Васькой-то не связывайся. Трепач он беспутный и пьяница. Три раза женился, и все жёны его бросали. Ни с одной ужиться не смог, потому и живёт одиноко, а без бабы в хозяйстве тяжело. Прибрать там, постирать, еду сварганить. Вот он к тебе и клеится, да и деньжата от продажи дома ему бы не помешали, надоела поди самогонка-то, чего получше захотелось…

— А тебе-то что?

— Мне-то ничего, только не могу я смотреть, как хорошего человека обдурить хотят. Пойдём-ка лучше на крылечке посидим, покурим. Мне тоже компания иногда требуется…

Вышли на крылечко, присели на ступеньках.

— А чего ты вешаться-то решил? — спросила Татьяна. — По пьяни, что ли?

— Скажешь тоже… Хотя, конечно, не без этого. А только скажу я тебе, тоска меня взяла: жизнь-то уже на закат повернулась, а я как был дурак дураком, так и остался… А ведь поначалу механиком хорошим был, руки, говорили, золотые! Ну да что теперь… Давай-ка закурим, да расскажи мне, как деревня наша живёт, что вокруг творится. Скучно мне в четырех-то стенах. А я тебе обещаю больше в горнице не курить.

Так и повелось у них с тех пор. Вечером Татьяна выходила покурить на крыльцо, рядом неизменно присаживался Иван и слушал, как она рассказывала ему последние деревенские сплетни или новости из телевизора, а он вставлял свои комментарии.

Редкие прохожие удивлялись: сидит женщина на крылечке, курит и сама с собой разговаривает. Им было невдомёк, что Татьяна наконец-то нашла, с кем покурить.

Глава 4. Ида. Разговор с Призраком

Ида не спеша прогуливалась по улице, приглядываясь к домам. Кот важно вышагивал рядом с ней — хвост трубой, голова высоко поднята, пышные усы расфуфырены. Возле Татьяниного дома он резко остановился и взглянул на Иду. Та кивнула и посмотрела на Татьяну, сидящую с сигаретой на крыльце. Сначала не заметила ничего необычного, но, присмотревшись, разглядела рядом с ней смутный мужской силуэт. Нахмурилась, немного подумала, подошла к калитке, поздоровалась:

— Добрый вечер, зайти можно? Я на минутку!

Татьяна кивнула в ответ.

— Заходи, конечно. Может, чайку?

— Спасибо, но я действительно на минутку. И не к тебе, извини, а к твоему собеседнику.

— Какому собеседнику? — Татьяна изобразила недоумение.

— Да вот, что на крылечке с тобой сидит.

Подошла к крыльцу, обогнув Татьяну, посмотрела на Призрака:

— Ну здравствуй! Зовут-то тебя как?

— Иваном… — промямлил Призрак, робко глядя снизу вверх на Иду, как двоечник-первоклашка на строгого завуча.

— Да ладно тебе, Иван, не надо меня так бояться. У меня к тебе просто пара вопросов. А знаешь, Татьяна, — повернулась Ида к хозяйке дома, — может ты, и правда, чайку поставишь? А мы с Иваном пока на крылечке посидим, воздухом подышим.

— Так и скажи: уходи, не мешай, — с досадой заметила Татьяна, но тем не менее повернулась и ушла в дом.

Ида присела на крыльцо рядом с Призраком.

— Скажи мне, Иван, ты ведь из местных, всех в округе знаешь, — Ида старалась говорить дружелюбно, она уже видела, что Призрак не представляет никакой опасности, но хотела на всякий случай заручиться его симпатией и поддержкой, — много ли в деревне таких, как ты? Не обязательно призраков, а любых — ну ты понимаешь…

— Чего ж не понять, понимаю! — ответил Призрак, приободрившись. — Нечисть, значит, всякую в виду имеешь. А зачем тебе?

— Видишь ли, чувствую я, что зло какое-то притаилось поблизости, но понять не могу, что это такое и насколько опасно.

— Зло, говоришь? — задумчиво протянул Иван-Призрак. — Не знаю… Я человек простой, премудростям не обучен.

На слове «человек» Призрак слегка поперхнулся, но продолжил после паузы:

— Тебе, конечно, видней, как ты есть ведьма, и не из последних, раз сразу меня учуяла. Только я ведь из дома-то никуда, кого я особо вижу? Если только поблизости кто окажется, либо по слухам — сорока на хвосте принесёт, а то кошка хозяйская иногда расскажет, так ведь она не очень разговорчива, ей бы всё спать. Но, однако, знаю я, что в старых домах, которые не переделывали, не перестраивали, живут до сих пор старики домовые. Ещё старушка по соседству новая объявилась, седая такая, а глаза — как синь-небо. Говорили, вроде как мать тут к одной на жительство из города переехала. Так Мурка рассказывала, что старушка та недавно человеком-то оборотилась, а до того кошкой проживала. Ну да она не злая, наоборот, добрейшая, и никому от неё никакого вреда, окромя пользы. Вот, кажись, и всё.

— Ладно, и на том спасибо. Если что узнаешь — дай мне знать. И о том, что я ведьма, особо не болтай, не надо.

— Так болтай — не болтай, Татьяна-то, небось, пока чай ходила ставить, ни словечка не пропустила. Все вы, бабы, любопытные до жути! — и, закончив этим глубокомысленным замечанием, Призрак растаял в сумерках.

Ида покачала головой и, не дожидаясь возвращения Татьяны с обещанным чаем, вышла за калитку. Там её поджидал заскучавший уже Кот. От нечего делать он дразнил Аргуса, неторопливо прохаживаясь вдоль забора под самым носом у рычащего пса.

— Хватит тебе уже над собакой издеваться, — сказала Ида, — пойдём-ка домой!

По пути она мысленно перебрала жителей Егорьево и двух ближних — Мурашёво и Столпово — деревень: обычные люди! Даже старушка-кошка не внушала беспокойства. Ида как-то встретила её на улице, перекинулась парой слов, внимательно прислушиваясь к настроению собеседницы, — и не уловила ни малейшей фальши. Кто-то так хорошо заколдовал кошку, что даже наделил её воспоминаниями о человеческом прошлом. Упомянутых Призраком домовых Ида ни разу не видела, но чувствовала их присутствие. Они были стары, под стать домам, в которых обитали, и доживали свой век вместе с ними. Нет, искать надо было где-то в другом месте…

Глава 5. Татьяна. Социальная сеть

Конечно, никакой чайник Татьяна ставить не пошла, а, стоя за дверью, слушала, о чём Ида говорила с Призраком. Вот оно как… Ведьма, значит, ну-ну… После того, как Татьяна обнаружила у себя в доме настоящее привидение и даже подружилась с ним, она уже ничему не удивлялась. Однако на сегодня все дела закончены, теперь можно и в интернет…

Татьяна не любила телевизор с его бесконечными сериалами, смотрела только новости, а вот в интернете засиживалась допоздна. Последним её увлечением стала Социальная сеть. На неё Татьяна набрела совершенно случайно, перейдя по ссылке, присланной одним из знакомых собачников. Она обнаружила там многих прежних сослуживцев и друзей и, соблазнившись возможностью похвастаться своим новым житьём, возобновила знакомство.

И вот теперь она сидела и задумчиво созерцала список друзей в сети. Не нравился он ей! Многие из состоящих в этом списке успели проведать Татьяну, заинтересовавшись её публикациями о прелестях деревенской жизни и фотографиями, эти прелести иллюстрировавшими.

Первой приехала старая институтская подруга, с которой они когда-то были практически неразлучны. С тех пор та побывала один раз в загранкомандировке и дважды замужем, а теперь успешно трудилась на ниве бухгалтерского учёта, в качестве главбушки нескольких небольших фирм. Правда, последние лет десять они почти не общались, но Татьяне удалось заманить к себе бывшую «основную подругу», соблазнив перспективой отдыха на природе.

Та держала себя начальственно, смотрела слегка свысока, что задевало Татьяну, которая смирением не отличалась и вторых ролей не любила. Не много нашлось общих тем. Очень скоро Татьяна начала скучать и мечтала только об одном: чтобы гостья поскорее убралась восвояси. С тех пор они не виделись.

Подумав немного, Татьяна решительно повела мышкой к кнопке «убрать из друзей», потревожив задремавшего было чёрного кота Анубиса, по обыкновению пристроившегося на столе. Он вздрогнул, моргнул и уставился недобрым взглядом в монитор.

В углу зашевелилась тень, потянуло табаком, послышалось покашливание.

— Ты чего, Иван? — спросила Татьяна, не отрываясь от списка друзей. Она привыкла к призраку бывшего хозяина дома, как к домашнему питомцу, вроде собаки или кошки.

— Вот понимаешь, штука какая, — подал голос Призрак, — не делала бы ты этого… Ну кнопочку-то эту не трожь!

— Понимал бы ты ещё, прежде чем встревать да советы давать, — проворчала Татьяна.

— И понимаю! — в голосе Призрака явственно прозвучала обида.

— И что же это ты понимаешь? Ты и ноутбук-то первый раз увидел, когда я его привезла!

— А вот то и понимаю, что нехорошее дело ты затеяла! Добра от этого никому не будет, и тебе самой рано или поздно боком выйдет.

— Сиди уж, — сказала Татьяна, — тоже мне, пророк! — и щёлкнула мышкой.

Тааак… этот вот… Никогда его не любила. Зануда, он и есть зануда! Всегда уклонялась от его поползновений дружить домами, а тут растаяла, увидев знакомое лицо. и пригласила погостить. Ой, что ж это был за визит! Постаревший зануда стал ещё и брюзгой. Старый сплетник, как баба, честное слово! Копается в личной жизни знаменитостей, а на самом деле за всеми его обличениями стоит банальная зависть… Долой!

Кто тут ещё? Лёшка-собачник… Болтун никчёмный! Собак держит — и всё хорошие собаки! — так не кормит! Соседи еду носят его питомцам, чтобы не выли по ночам.

Защёлкала мышкой. Кот Анубис издал странный, похожий на смешок звук.

— Тань, — снова прозвучало из угла, — ну что ты их всех удаляешь? Что — мешают они тебе? Пусть числятся! Ладно, этого обалдуя-трепача не жаль, но остальные-то обычные нормальные люди, мало ли что тебе не угодили.

— Тебе-то что? — буркнула, не оборачиваясь, Татьяна. — Сидишь себе в углу — и сиди, а мне не мешай и с советами не лезь!

Однако мышку отложила и ноутбук закрыла. Пора ужинать!

За ужином, ковыряя вилкой сырник и рассеянно глядя в экран телевизора, услышала: «Крупная автомобильная авария на западе столицы. Есть пострадавшие».

Замелькали кадры покорёженных автомобилей, испуганные лица прохожих. Завыла сирена скорой помощи. Побежали люди в белых халатах. И вдруг в человеке на носилках она узнала свою бывшую подругу. Перевязанная голова, бледное лицо, кровь на одежде…

— Не может быть! — вырвалось у Татьяны.

— Может — не может, — прошуршало из угла, — ведь говорил! Упреждал! А тебе как об стенку горох.

Что-то заставило Татьяну обернуться — на компьютерном столе урчал Анубис, глядя горящими жёлтым огнём глазами в телеэкран.

На следующее утро Татьяна, как обычно, отправилась гулять с собакой: вокруг деревни, просёлком, через поля — погода располагала к длительной прогулке. Уже возвращалась, когда впереди замаячила знакомая фигура Сашки-Церетели, ковылявшего из магазина домой.

— Тань, ты новость слышала? — спросил Церетели вместо приветствия. — Лёшку-то, собаковода нашего, ночью собаки погрызли. Прям как у Швейка, помнишь: «Сожран собственными псами».

— Как это — сожран?

— Ну не совсем, конечно! Но потрепали они его порядочно. По пьяному делу обронил батон колбасы во дворе, как из магазина шёл. Псы и набросились на колбасу-то, голодные же они у него всегда, а он отобрать вздумал, ну и пострадал. Сосед на шум вышел, отогнал зверюг, Лёшку в больницу свёз.

Дома Татьяну встретил ехидный голос Ивана-призрака:

— Ну что? Довольна? Это всё твои вчерашние забавы. А я ж тебе говорил! Останавливал! Это ещё неизвестно, что с остальными приключилось.

— Подожди, я-то чем виновата?

— А кто мышкой щёлкал да людей живых удалял?

— Ну что ты городишь, Иван? При чём тут это?

— А при том… Да что с тобой говорить, все вы, городские, упёртые!

И Призрак растворился в сумерках, оставив после себя лёгкий запах табака.

Глава 6. Латифундист. Клуб избранных

Николай, по-деревенски просто Колька, дом в Мурашёво купил для вложения денег, рассудив, что земля — она всегда цену имеет. Но, приехав осмотреть покупку, неожиданно решил, что деревенская жизнь не так уж плоха, если принимать её в гомеопатических дозах, и стал по выходным наведываться в своё «имение». В застольных беседах Николай любил рассказывать о своих предках-помещиках, владевших огромными землями где-то в Поволжье. Правда это была или выдумка (простоватая Колькина фамилия заставляла усомниться в его гипотетическом дворянстве), но соседи уважительно кивали, и Николай получил прозвище Помещик, а после того, как начал скупать участки по соседству, был переименован в Латифундиста, спасибо мексиканским сериалам.

Несмотря на немолодой возраст (он уже разменял пятый десяток), Николай всё ещё числился в холостяках. Одинокая жизнь имела свои преимущества: не надо ни перед кем отчитываться, никто не ограничивает твою свободу, да мало ли… И какой смысл в женитьбе? Вон Михаил из Егорьево обзавёлся молодой женой, так эта его дражайшая половина, Анька, вечно всем недовольна и, кажется, не прочь закрутить романчик на стороне. Николай даже собирался завести с ней интрижку, но супруги отбыли в круиз.

Ну, интрижка дело хлопотное, а вот что Николай действительно любил, так это хорошую компанию. И, устроившись на новом месте, стал подыскивать достойных друзей из числа соседей-дачников. Первой стала Татьяна. Знакомство их началось, когда она работала в одной из его аптек, и продолжалось до сих пор. Именно Николай присоветовал Татьяне купить дом в Егорьево. Кроме Татьяны в избранное общество вошли: Татьянин сын, тоже подвизавшийся в аптечном бизнесе, Малёк, («коммерсант» по его собственному выражению, дом через улицу), оба с жёнами, и Анька с Михаилом.

Собирались обычно не в доме, а в саду, где густые заросли тёрна образовали вокруг деревянного стола подобие беседки, и просиживали порой далеко за полночь. Иногда к компании пристраивался Татьянин протеже, чёрный бродячий кот Анубис, квартировавший в подвале Колькиного дома. Усаживался на старом пне и мрачно поглядывал на собравшихся, ожидая подачки.

Вот и в этот вечер чёрный кот со странным древнеегипетским именем расположился на своём обычном месте и с виду был полностью поглощён обгладыванием куриных костей, перепавших на его долю с хозяйского стола, а на самом деле не упускал ничего из происходящего вокруг, исподтишка окидывая всю честную компанию недобрым взглядом жёлтых глаз. Серёга-Малёк, который вообще не выносил котов, попытался шугануть его, но Анубис, нимало не испугавшись, так глянул на обидчика, что Малёк плюнул и оставил кота в покое, пересев на другую скамейку, чтобы не видеть, как он выразился, «эту мерзкую тварь».

За столом тем временем разгорелся спор. Началось с обсуждения последних деревенских сплетен, в том числе случая с Лёшкой-собачником, который был соседом Латифундиста.

— А я ведь только-только Лёшку из друзей удалила — тут его и покусали… — проговорила слегка захмелевшая Татьяна.

— Тань, ты чего? Серьёзно думаешь, что это из-за тебя? Закусывать надо было лучше! — засмеялся Латифундист.

— Да, понимаешь, штука какая… Я тут поудаляла из друзей кучу своих знакомых, и Лёшку тоже. А как его покусали, меня вдруг сомненье взяло, стала всех обзванивать…

— И что?

— Да никто трубку не берёт.

— Ну, Танька, ты даёшь! — заржал Малёк. — Что ты тут средневековье разводишь? Давай я сейчас тебя удалю из друзей — и посмотрим: сгоришь ты синим пламенем или вон, может, Колька тебя покусает?

— Тебе шутки, — сказала Татьяна, — а мне, и правда, как-то не по себе.

— Действительно, Малёк, — вступился за Татьяну Латифундист, — нечего над Танькой эксперименты ставить, она у меня в аптеке работала, а ты вот поди и сам себя удали!

— Как это — сам себя?

— А закрой к чертям свой аккаунт, всё равно он тебе не нужен, ты и не заходишь туда.

— А ты откуда знаешь, что не захожу?

— Да я как ни загляну — тебя там нет. Так что ступай к себе, идти тебе недалеко, через улицу, — вот и иди, экспериментируй. А мы с Танькой на лавочке покурим пока.

Среди ночи зазвонил телефон. Татьяна, ещё не совсем проснувшаяся, нашарила мобильник.

— Танька, слушай, — голос Латифундиста звучал как-то напряжённо, — Малёк пропал…

— Что значит — пропал? — спросонья Татьяна соображала с трудом.

— Мне сейчас позвонила Малькова супружница. Говорит, он вчера, как пришёл, засел за компьютер. Она дожидаться не стала, легла спать. Потом проснулась — нет его, она в комнату-то вышла, где комп стоит, а там на стуле только одежда валяется, а Малька нет.

— Так, может, пошёл куда?

— Голый? Говорю ж тебе — все вещи его так и лежат! Причем в кроссовках носки, в джинсах трусы, как будто он их разом стянул.

Из угла послышался хриплый смешок. Татьяна строго взглянула в сторону звука и увидела, что Иван-Призрак изо всех сил пытается сдержать смех. Татьяна отложила телефон и повернулась к Призраку:

— И что смешного?

— Да как представлю: трусы в брюках, а человека нет… — голос Призрака прерывался от смеха. — Малёк твой дерьмо-человек был, не жалко его! А вот хорошо, что ты пробовать из сети себя удалять не стала. И аптекарю своему скажи, чтобы поаккуратней был.

— С Мальком-то теперь что будет?

— А ничего с ним не будет. Завтра утром вы и не вспомните про него, как будто его и не было никогда. И жена, как проснётся, не вспомнит и искать не станет. Сам он себя стёр, туда ему и дорога! Он ведь и на тебя участковому жалился, дескать, большую собаку без намордника водишь, и она, собака то есть, всем угрозу создаёт. Да только участковому и без того дурака забот хватало!

— Не поняла… При чём тут моя собака?

— Собака тут при том, что Малёк зуб на тебя имел. Показалось ему, что ты как-то посмеялась над ним, он и затаил злобу. Говорю ж тебе: дерьмо-человечишко!

— Подожди, это что же получается? Он пропал потому, что закрыл свой аккаунт?

— Не знаю, какой такой аккаунт-макаунт, а только до добра эти ваши фигли-мигли не доведут!

Призрак ещё что-то бурчал себе под нос, но Татьяна уже его не слушала. В голову лезли тревожные мысли. Не слишком ли много случается в последнее время несчастий с окружающими её людьми?

Глава 7. Ида. Кот Анубис

Вечером следующего дня Иван-Призрак беспокойно ёрзал на крыльце, поджидая Иду. Ему не терпелось пересказать ей историю с исчезновением Серёги-Малька. Но Ида только покачала головой, когда Призрак начал рассуждать о зловредном влиянии «новых игрушек» на судьбы людей. Нет, интернет тут был явно ни при чём, и удаление аккаунта, скорее всего, только косвенно связано с пропажей этого Малька, а может быть, и не связано вообще. Она поблагодарила Призрака и постучала в окошко.

— Тань, ты не занята? Шла вот мимо, решила заглянуть, что-то давно я тебя не вижу.

Татьяна, обрадованная случаем поделиться с кем-нибудь вчерашним происшествием, тут же впустила гостью и, усадив, по обыкновению, чаёвничать, начала рассказывать о ночном звонке, но Ида остановила её.

— Подожди, расскажи-ка мне с самого начала, как вы собрались, кто был, о чём говорили. Ведь случилось же что-то, чего не было в другие ваши встречи?

Татьяна постаралась как можно подробнее припомнить вчерашний вечер и принялась описывать посиделки в саду, не забыв и про эпизод с неудачной попыткой изгнать кота. После того, что сообщил Призрак о кознях Малька против неё и Аргуса, Татьяне было особенно приятно живописать, как чёрный кот вынудил своего недруга поменять место.

— Представляешь, он на кота машет тряпкой — проваливай, дескать, — а тот и усом не ведёт, только как сверкнёт глазищами! Малёк аж поперхнулся и пересел спиной к коту, а котяра продолжал жрать куриные кости как ни в чём не бывало. И правильно, нечего к Анубису приставать!

— К кому? К Анубису?

— Это я так кота назвала. Уж больно он мрачный с виду. Так-то он обычный бродячий кот, просто от бездомной жизни характер у него тяжёлый. Он ко мне часто заходит, я его подкармливаю понемногу, хоть особо кошек не жалую.

— Понятно. Так значит, вы говорили об этом дураке, что собак голодом морит?

— Ну да, он же Колькин сосед. А потом… — и Татьяна принялась пересказывать весь спор по поводу случившегося с людьми, которых она удалила из друзей.

Ида слушала, нахмурившись. Ей начинало казаться, что все эти неприятности, включая исчезновение Малька, связаны, как ни странно, с бродячим котом. Возможно, что к Татьяне, которая не прогоняла его и подкармливала, Анубис испытывал что-то вроде благодарности и по-своему взял её под защиту. Он наблюдал, как Татьяна удаляла из друзей тех, кто ей чем-то не угодил, слышал, как она бранила Лёшку-собачника. Малёк опять же пытался вредить Татьяне и, кроме того, гонял самого кота. И все они так или иначе пострадали. Нет, к этому чёрному коту надо будет при случае приглядеться повнимательней.

— А, кстати, вот и он, — прервала своё повествование Татьяна.

Бесшумной тенью в комнату скользнул Анубис, запрыгнул на своё обычное место возле ноутбука и улёгся, не удостоив присутствующих взглядом.

— Видишь, какой умный? Он сам выбрал это место и всегда сидит только там.

— Всегда? И когда ты удаляла своих знакомых из списка друзей тоже там сидел?

— Ну да, он ещё в монитор пялился и фыркал, будто смеялся. А что? — удивилась Татьяна.

— Да нет, это я так, — рассеянно ответила Ида, приглядываясь к чёрному коту. — Пойду я, засиделись мы с тобой. Спасибо за угощение, не провожай.

Ида вышла на крыльцо, где всё ещё сидел, наблюдая за прохожими, Призрак.

— А скажи-ка Иван, что ты думаешь о вашем коте?

— О Мурке-то? Так она кошка, не кот. И живёт у нас давно, с самого, значит, начала.

— Я имею ввиду чёрного кота, которого Татьяна зовёт Анубисом. Он появляется у вас по вечерам и любит сидеть на столе возле её ноутбука.

— Не знаю, не видел. Слышал иногда, как Танька-то бубнит: «Анубис, Анубис…», — так я думал, что это она сама с собой разговаривает, мало ли она слов мудрёных знает, которых я и не слыхивал никогда. Чёрный кот, говоришь? Ну надо же!

Призрак ещё что-то бормотал, но Ида уже не слушала его. Вышла за калитку и пошла домой, по пути раздумывая об услышанном. Злоключения Лёшки-собачника не особо её интересовали. Она не выносила пустых хвастунов, а Лёшка был именно таков.

Глава 8. Лёшка-Недолётчик

Он появился в Мурашёво в начале весны, когда ещё не стаял снег, но уже обозначились проталины с прошлогодней пожухлой травой. И сразу с энтузиазмом новосёла стал заводить знакомства со старожилами. Нет, он не ходил по соседям с визитами, но чинно прогуливался по улице, поджидая прохожих, и важно, не торопясь, завязывал беседу, как бы ненароком давая понять, что он совсем не какой-нибудь простой деревенский житель, а очень даже необычный и весьма интересный человек.

Татьяна первой попалась на эту удочку. Больше всего она любила собак. На втором месте шли собаководы. Можно сказать, что человечество для Татьяны делилось на две неравные части: собачники и все остальные. Поэтому Алексей с его тремя псами сразу получил место в её сердце. И с лёгкой Татьяниной руки, а вернее, с её длинного языка, разнеслось по деревне: приехал из столицы бывший лётчик, продал городскую квартиру, купил самолёт и — на сдачу — дом в деревне. Будет здесь жить со своими собаками, их у него три. В том числе один пёс — наполовину волк. А ещё он бывал в экспедициях, многое повидал, много знает и умеет.

Ида исподтишка посмеивалась над Татьяниными восторгами. Она тоже успела познакомиться с «бывшим лётчиком», и он показался ей обычным болтуном. Но разубеждать Татьяну, очарованную новым знакомцем, не стала, только пожала плечами и сказала: «Посмотрим!». Про себя она дала новосёлу прозвище «Недолётчик». И недаром: Ида быстро вытянула из «интересного человека» подробности его биографии. Образование у него было среднее профессиональное, но незаконченное, лётчиком он никогда не был, три года отработал в одном из аэропортов столицы техником, в экспедиции нанимался разнорабочим — для заработка. Как ей удалось его разговорить, никто не понимал, но теперь «бывший лётчик» старательно избегал Иду, боясь ещё о чём-нибудь проболтаться.

Недолётчик принадлежал к породе мечтунов, которые, валяясь на диване, строят грандиозные планы о своём блистательном будущем, но не прикладывают ни малейших усилий для их осуществления. Вот и Алексей, переезжая в деревню, уже воображал себе восхищение местных жителей собой, отважным лётчиком (так он видел себя в мечтах), который всё умеет, везде побывал и вообще… Что именно «вообще», он и сам не знал, но считал свой переезд подвигом, который, несомненно, должен восхитить будущих соседей. О жизни деревенской он имел самое смутное представление, но полагал, что со своим богатым опытом не пропадёт нигде. Опыт заключался в десятке мест работы, которые Недолётчик успел поменять за свои сорок с гаком лет, и неудачном браке, собственно, и ставшем причиной его появления в Мурашёво: при разделе имущества квартира была продана, а доставшихся на его долю денег, после покупки самолёта хватило только на деревенский дом. «Собственный самолёт!» звучало так романтично, что трудно было устоять.

Этот самолёт (списанный за выслугу лет «кукурузник») Алексей-Недолётчик поставил на ближнем спортивном аэродроме, куда устроился техником. Но продержался он там недолго, был уволен за лень и небрежность в работе. Платить за стоянку самолёта ему было нечем, и он бросил свою игрушку на аэродроме. После двух-трёх неудачных попыток утроиться на работу в соседних Кимрах, и ни разу не доработав до конца испытательного срока, Алексей плюнул на трудоустройство и жил теперь на случайные заработки и те крохи, которые присылала ему из своей пенсии старуха-мать.

Переехав в деревню, он со всем пылом новосёла принялся было благоустраивать быт. Но сил, знаний, а главное, желания хватило ненадолго. Водопровод работал только летом, потому что Недолётчик поленился закопать трубы поглубже, и в холода они промерзали. Канализацию, чтобы не заморачиваться с устройством септика, он вывел просто на улицу, в ближайшую канаву, из-за чего начались неприятности с соседями, и пришлось от удобств в доме отказаться, а построить на задворках классическую деревянную будочку с выгребной ямой.

Зато в интернете Недолётчик описывал свои деревенские будни самыми радужными красками, и у всех, кто читал его многочисленные посты, складывалось впечатление, что жизнь он ведёт романтическую и возвышенно-духовную. Число его подписчиков в социальных сетях росло, к нему даже стали обращаться за советами, как к новоявленному гуру, что очень льстило самолюбию этого хвастуна и неудачника.

В реальности же всё складывалось далеко не так гладко. Первыми стали выражать недовольство соседи Алексея. Его полуволк, привязанный во дворе, выл все ночи напролёт, мешая спать всей деревне. Но Недолётчик был равнодушен к сыпавшимся со всех сторон упрёкам. Его обычным ответом было:

— Он же наполовину волк! Он не умеет лаять! Он должен выть!

Вскоре начали выть и остальные собаки, потому что экономный хозяин просто-напросто перестал их кормить. Теперь даже Татьяна, разочаровавшаяся в недавнем кумире, стала именовать его Недолётчиком. Однако, жалея голодных псов, она каждый день с небольшим рюкзачком отправлялась в Мурашёво. В дом не заходила, а раскладывала нехитрый корм по собачьим мискам. Лёшка в это время исподтишка поглядывал в окно, но во двор не выходил, боялся Татьяниного гнева. Однажды она уже высказала ему всё, что думала, и это были отнюдь не слова восхищения.

Соседи уже в глаза называли Недолётчика живодёром, а он только огрызался в ответ: «Не ваше дело». Полуволку каким-то образом удалось улизнуть со двора, но он был настолько слаб, что далеко не ушёл, был пойман хозяином, снова посажен на цепь и вскоре сдох. Остался последний пёс, алабай, но при взгляде на него становилось ясно, что и он долго не протянет.

Как-то утром, подходя к Лёшкиному дому с очередной порцией собачьего корма, Татьяна услышала голоса. Один принадлежал Недолётчику, а второй, женский, она узнала не сразу, хотя он и показался ей знакомым.

— Это я жесток? Да моим собакам всегда жилось лучше, чем всем тем, кто любит совать нос не в свои дела! — возмущался Недолётчик. — Если хочешь знать, я бы сам хотел так жить, как мои собаки!

— Вот как? — насмешливо отвечал второй голос. — Ну что же, поживи, как твои собаки, пока не сдохнешь или не поймёшь, что только ты один в ответе за бессловесных тварей, которых взял в свой дом!

Татьяна остановилась, подумала и пошла обратно. Она не любила конфликтов, тем более чужих. По дороге домой вспомнила: второй голос принадлежал Пиковой Даме, как за глаза называли в деревне Иду.

— Таааак… — подумала Татьяна. — И что же теперь будет?

Хотела сходить ещё раз, попозже, но не получилось: неожиданно приехал сын с женой.

На следующий день невестка вернулась с прогулки с новостью: Недолётчик куда-то внезапно уехал, дом стоит заперт, последнюю Лёшкину собаку забрал пастух. А в деревне объявился какой-то чужой пёс. Сидит возле дома Недолётчика и воет. Из соседей никто не знает, чей он и откуда взялся.

Довольно большой беспородный рыжий пёс так и прижился в деревне. Татьяна, разумеется, взяла его под опеку, дала ему имя Леший, и вскоре он перебрался жить в её двор. Татьянин пёс, Аргус, хоть и был по характеру чрезмерно добродушен, невзлюбил пришельца, но не гонял и не обижал, просто всем своим видом выражал полное презрение. Леший целый день сидел на крылечке или бегал вдоль забора, облаивая проходящих мимо людей — отрабатывал корм. И только если замечал вдалеке Иду, поджимал хвост и спешил где-нибудь спрятаться.

Глава 9. Ида. Предсказание старой цыганки

Ида давно собиралась съездить в ближний город — Кимры. Не за покупками, а просто отвлечься. До автобуса надо было идти по просёлку пару километров, поэтому она обычно вызывала такси, всегда одно и то же. Его водитель в их первую поездку нагрубил ей, остановив машину метров за триста от дома, потому что впереди на дороге была большая лужа. «Дальше не повезу. Вишь, какая грязь, а мне потом машину мыть, — сказал таксист, — давай-ка, бабуля, ножками, ножками!»

Ида улыбнулась насмешливо и сказала только:

— Вези к дому! Теперь ты мой личный шофёр.

С тех пор таксист всегда приезжал по первому её звонку, отменяя все другие вызовы, однажды даже высадил пассажиров на полдороге, чтобы ехать за Идой, которой внезапно понадобилось куда-то отправиться. Теперь он был к ней предельно внимателен и услужлив, носил её вещи, открывал ей дверцу машины. В общении — вежливо лаконичен: «Да, мэм. Нет, мэм. Спасибо, мэм». Он почему-то считал, что именно так должен говорить «личный шофёр», наверное, видел в кино.

В центре Кимр Ида отпустила машину, велев водителю вернуться через два часа и направилась к мосту через неширокую речку. Ей захотелось пройтись по тихим улицам Заречья, где ещё сохранились старые дома, построенные в начале прошлого века зажиточными купцами в модном в то время стиле модерн, «чтобы не хуже, чем в столицах». Рано или поздно их заменят безликие новостройки, но пока уцелевшая, ещё сопротивляющаяся разрушительному влиянию времени красота продолжала радовать глаз.

Иду прогулки по этим, словно затерявшимся в прошлом, улочкам всегда успокаивали и помогали сосредоточиться, но сегодня ей то и дело попадались тревожные и отталкивающие картины.

Дряхлый, очевидно предназначенный к сносу двухэтажный деревянный дом. В его пустых, лишённых рам окнах, болтались повешенные кем-то плюшевые игрушки. Небольшой манекен с серебряным лицом и неестественно вывернутыми руками хищно выглядывал из-за полузасохшего куста возле сломанных качелей. Среднего размера пластмассовый скелет скалился на прохожих из окна кирпичного здания, выкрашенного блёклой розовой краской… Нет, сегодня прогулка явно не задалась!

Ида вернулась в центр и хотела позвонить «личному шофёру», но телефон как на зло разрядился. Теперь придётся ждать, сама же велела таксисту вернуться только через два часа! Вспомнила, что поблизости есть небольшое кафе, уютно расположившееся у реки, на бывшем причале — и свернула к Волге.

Пять-шесть столиков под открытым небом пустовали в ожидании посетителей. Набережная перед кафе тоже была безлюдна, если не считать двух цыганок на лавочке неподалёку. Ида выбрала столик с краю, чтобы сидеть лицом к Волге. Заказала кофе, но так и не притронулась к нему, заглядевшись на медленную реку…

— Не возражаешь, хорошая моя, если старая Зора здесь посидит немного?

Ида вздрогнула и оглянулась. Рядом с её столиком стояла старая цыганка, одна из тех, что она заметила, подходя к кафе.

Ида молча кивнула, повела рукой — садитесь, дескать, и поднялась, чтобы уйти, но старуха удержала её.

— Посиди со мной, да попроси, чтобы чаю мне принесли, пирогов каких-нибудь. А я тебе погадаю, всю правду расскажу, что было, что есть, что будет… — и цыганка извлекла из складок пышной темной юбки колоду карт, старых, как она сама.

Ида подозвала официантку и попросила принести старухе всё, что та захочет, досадуя в глубине души, что придётся выслушивать все бредни, которые непрошеная предсказательница станет плести в благодарность за нехитрое угощение.

Та усмехнулась, видя её замешательство.

— Не сетуй на старую Зору! Глаза мои стары уже, ворону на ветке не всегда разглядят, но прошлое и будущее видят хорошо. И вижу я, что ты молода, а старухой-то только прикидываешься! Так слушай меня внимательно, я никогда ещё не ошибалась, и тебе расскажу всё как по писаному.

Старуха выбрала из своей колоды Старших Арканов, а из Младших вытянула наугад двадцать, перемешала их со Старшими, разделила карты на шесть стопок по семь карт, потом из каждой стопки по порядку выложила ряд. Ида внимательно следила за её руками. Никогда ещё она не видела, чтобы карты Таро раскладывали таким образом.

Цыганка заметила её интерес и улыбнулась.

— Чему ты удивляешься? Все цыгане так гадают, ещё моя бабушка меня учила. Смотри: первый ряд — это твоё прошлое. Второй — твоё настоящее. В третьем — то, что не зависит от твоей воли. Четвёртый ряд — это то, что вот-вот случится, над чем ты не властна, потому что оно уже на пороге. Пятый ряд покажет, чего тебе надо бояться, чего во что бы то ни стало нужно постараться избежать. И шестой откроет твоё будущее.

Она углубилась в созерцание расклада и долго молчала, потом задумчиво покачала головой:

— Твоя карта — Королева Мечей. Независимость, интуиция, готовность к конфликту и жёсткому противостоянию. Королева Мечей очень умная и опасная женщина. Что бы с тобой ни случилось, куда бы ни привёл тебя твой путь, помни: будет только то, что должно быть. Карты говорят: твоя судьба стоит уже на пороге, и сегодня ты посмотришь ей прямо в глаза, но не узнаешь её. Всему своё время.

Ида улыбнулась про себя. Королева Мечей? Старуха, наверняка, слышала от кого-то, что в деревне её за глаза называют Пиковой Дамой. Неожиданно для самой себя спросила:

— Я чувствую неладное, и это лишает меня покоя. Что тревожит меня?

— Когда-то люди, обитавшие в этих местах, сотворили злое дело. Огонь давно погас, и угли рассыпались золой, но зло затаилось на пепелище и ждёт своего часа. Ты должна помешать ему осуществить задуманное, тогда прошлое сможет вернуться в настоящем и стать твоей судьбой. Ещё карты предупреждают: бояться тебе надо человека, похожего на паука. Но как ты ни будешь осторожна, встречи с ним избежать не удастся, и лишь надежда может тебя спасти.

Иде стало не по себе. Желая перевести всё в шутку, она сказала, улыбнувшись через силу:

— А как же суженый? Как же прекрасный заморский принц, который ждёт–не дождётся моего благосклонного взгляда?

— Будет тебе и заморский принц, — серьёзно ответила цыганка и повторила: — всему своё время…

Дома Ида подошла к окну и долго стояла, глядя на залитый солнцем сад. Надо было срочно как-то исправить настроение, она давно замечала, что стоит поддаться тоске — и всё начинает идти наперекосяк. Сварила кофе, добавила горячего молока, взяла из вазочки шоколадную конфету… Нет, этого мало! Подошла к зеркалу, всмотрелась пристально в своё отражение — и вот исчезла седая старуха, прозванная за суровый строгий вид Пиковой Дамой, из зеркала ей улыбалась молодая черноволосая женщина лет тридцати-тридцати пяти. Да, так лучше. Можно немного побаловать себя, пока никого рядом нет.

Взяла кофе и пошла в сад. Присела на скамью под кустами черноплодки, прислонилась к спинке, отпила глоток из чашки и закрыла глаза, подставив лицо солнечным лучам, пробивавшимся сквозь ветви деревьев. На колени взгромоздился Кот, замурлыкал. Почёсывая мягкую шерсть, чувствовала, как отступает смутная тоскливая тревога и в душу возвращается покой.

Внезапно Кот перестал мурлыкать, напрягся. Ида открыла глаза. На соседском заборе восседал, глядя на неё прищуренными ярко-жёлтыми глазами, Анубис. Минуту или две они не отрываясь смотрели друг на друга, потом чёрный котяра повернулся, спрыгнул по ту сторону забора и исчез за кустами.

«Как это сказала цыганка? Посмотришь в глаза судьбе? Уж не коту ли?» — усмехнулась Ида.

Глава 10. Латифундист и Пиковая Дама

Николай наконец всерьёз озаботился ремонтом дома. Полы скрипели, рассохшиеся рамы плохо закрывались, из щелей сквозило, крыша протекала. Конечно, можно было просто-напросто снести старую развалюху и построить что-нибудь современное, но у новоявленного помещика были свои тараканы в голове: ему хотелось иметь именно классический деревенский дом с резными наличниками и большой русской печью. Такая печь в доме была. Конечно, она тоже требовала ремонта, но ведь Латифундист и не собирался приезжать в своё «поместье» зимой, а значит, и печь была нужна больше для колорита. Её следовало привести в порядок, украсить изразцами, устроить лежанку с ситцевой цветастой занавесочкой, оснастить ухватами-чугунками, положить в подпечье берёзовых поленьев — а потом показывать гостям.

Вскоре была найдена строительная бригада, обещавшая восстановить дом в самые короткие сроки. Составили список работ: заменить подгнившие нижние венцы, подвести фундамент, пропитать бревенчатые стены снаружи и обшить вагонкой изнутри, заменить стропила, перекрыть крышу, поменять полы, провести водопровод и канализацию, пристроить просторную веранду… Ремонт выходил в копеечку, и, возможно, строительство нового дома обошлось бы гораздо дешевле, но Николай-Латифундист, что называется, закусил удила. Обновлённый дом уже виделся ему в мечтах, и он торопил бригаду, обещая премиальные за срочность.

Ничего не понимая в строительных делах, Николай, однако, хотел иметь возможность наблюдать за работами и для этого временно поселился в соседнем Егорьеве, в доме Михаила и Аньки. Они вернулись из круиза по Чёрному морю, но в деревне ещё не появлялись, и Николай, получив согласие Михаила по телефону и ключи с курьером, быстренько перевёз туда из своего дома всё, что хотел сохранить из мебели, оставшейся от прошлых хозяев. Поселился на втором этаже, заняв две комнаты с окнами, обращёнными на деревенскую улицу и соседский сад.

Кроме наблюдения за ремонтом, заняться ему было особо нечем. Его весёлая компания как-то незаметно развалилась: Михаил с Анькой уехали, Малька с того вечера никто не видел, и хотя, вопреки предсказаниям Призрака, о нём не забыли, а его жена даже заявила в полицию, но следствие практически не продвигалось за отсутствием улик. Оставалась ещё Татьяна, но она была вечно занята своим хозяйством. В общем, Николай заскучал. От нечего делать он целыми днями просиживал у окна. На улице не происходило ничего, а вот соседка его заинтересовала.

Татьяна как-то при нём назвала Пиковую Даму ведьмой, и он тогда подумал, что имелся ввиду характер. Однако ничего, что могло соответствовать образу злой или сварливой женщины, он не заметил. Старуха как старуха: работает в саду, не проявляя, впрочем, излишнего рвения, любит посидеть на скамейке в тени деревьев или на веранде с книгой и котом. Почему же Татьяна так назвала её? Николай решил познакомиться с Пиковой Дамой поближе и как-то под вечер, вооружившись коробкой конфет и бутылкой лёгкого сладкого красного вина, отправился к ней.

Пиковая Дама приняла его вежливо, но сдержанно. В дом не пригласила, а усадила на веранде, куда принесла две чайные чашки из тонкого, почти просвечивающего фарфора, вазочку с печеньем и чайник. От вина отказалась категорически, но поставила для гостя хрустальный бокал на высокой тонкой ножке. Николай налил вино в бокал, и вечернее солнце заиграло в его гранях, бросая красные блики на белую кружевную скатерть.

Разговор не завязывался. Пиковая Дама выжидательно смотрела на гостя, и взгляд её тёмных глаз не был особо приветлив, но и не вызывал чувства, что пора уходить. Она просто ждала, когда посетитель расскажет, зачем пожаловал.

Николай был не тот человек, которого можно смутить взглядом. Он легко перебирал темы, которые, по его мнению, могли заинтересовать собеседницу и заставить разговориться. Но напрасно: говорил в основном он. Потом, вспоминая этот вечер, Латифундист и сам не мог понять, как случилось, что он так много успел рассказать.

— И что я разболтался-то, в самом деле? — удивлялся Николай. — А она почти рта не открывала… Может и вправду ведьма? Вот ведь чудеса!

Он, успешный бизнесмен, всегда принимавший как должное уважительно-восхищенные взгляды знакомых, на этот раз почувствовал, что его осторожно и незаметно изучили и признали недостойным особого внимания. Николай пожал плечами и постарался забыть о своём визите.

А Ида, проводив гостя, ещё некоторое время задумчиво сидела на веранде. Николай показался ей умным, хорошо образованным и воспитанным человеком, но было в нём что-то скользкое, оставляющее впечатление бьющегося в руках карася. Про таких говорят «себе на уме». Впрочем, он же деловой человек, очевидно, это бизнес наложил на него свой отпечаток. Как бы то ни было, он ей не понравился.

Глава 11. Анубис

Чёрный кот, получивший от Татьяны имя Анубис, проживал в Мурашёво в подполье дома Николая-Латифундиста. Время от времени он любил наведываться к соседям и был в курсе всех происшествий в округе. Даже отдалённые деревни Столпово и Цыганкино не были обделены его пристальным вниманием. Он был очень осторожен, хозяева и не подозревали, что у них побывал любопытный котяра. Сливаясь с сумерками, он лёгкой тенью появлялся в тёмном углу комнаты или заглядывал в открытое окно. Никто не замечал его, а он видел и замечал многое.

Анубис следил за всеми. Можно было подумать, что люди, населяющие окрестные деревни, были мышами, предназначенными рано или поздно оказаться в его острых когтях.

У него не было врагов. Самые драчливые коты и агрессивные собаки обходили Анубиса стороной. И горе тому псу, который осмелился бы зарычать на него или просто оскалить зубы. Кот отвечал мрачным взглядом исподлобья и спешил ретироваться, но вскоре обидчик давился костью, или его сбивал автомобиль, или случалось что-то ещё, но так или иначе недоброжелатели на этом свете не задерживались.

Каждый раз, пробираясь в дом Татьяны, Анубис старался на всякий случай стать невидимым для Призрака, обитавшего там: он остерегался нечисти. Татьяна испытывала к чёрному коту непонятную слабость и подкармливала его каждый раз, когда он приходил. За это он удостаивал её своим снисходительным покровительством. Стоило Татьяне проявить недовольство кем-то из соседей, как с тем что-нибудь приключалось: терялись банковские карточки, разбивался телефон, скисал только что сваренный суп… Никому и в голову не приходило, что к этим мелким, но неприятным происшествиям причастен беспризорный кот, однако он неизменно оказывался поблизости и с видимым удовольствием наблюдал за реакцией очередной «жертвы обстоятельств».

Появление в Егорьево Иды не только не прошло для чёрного кота незамеченным, но и встревожило его. Стать невидимым для Иды, как для Призрака из Татьяниного дома, у него не получилось, но он старался, по крайней мере, не попадаться ей на глаза, и никогда не заходил в её сад, хотя часто наблюдал за ней из-за забора. При этом шерсть у него на загривке поднималась дыбом, а острые уши прижимались к голове. Он боялся.

Глава 12. Латифундист. Мечты о кладе

Итак, ремонт начался. Уже были заменены подгнившие брёвна, подведён новый фундамент, перекрыта крыша. В колодец поставили насос, закопали в отведённом месте септик, подвели трубы для воды и канализации. Настала очередь работ внутри дома. Строители быстро вскрыли полы, но оказалось, что всё подполье засыпано мусором, кусками обгоревших брёвен и досок, камнями и песком.

День близился к вечеру, и так как была пятница, а на выходные рабочие разъезжались по домам, то расчистку отложили до понедельника. Пришёл Николай, по обыкновению осмотрел сделанное за день и отпустил бригаду.

Оставшись один, походил вокруг дома, полюбовался крышей, поднялся на чердак, проверил, не забыли ли строители пропитать стропила, убедился, что новые слуховые окна легко открываются, и спустился вниз. Он хотел прикинуть, где лучше сделать перегородки между будущими комнатами. Разобранные полы навели его на интересную мысль: а что если в доме спрятан клад?

Судя по остаткам обгоревших досок, сохранившихся в подполье, дом был построен не на пустом месте, а там, где когда-то стоял более старый, разобранный или сгоревший. Почему бы не покопаться, не поискать, тем более, что в его распоряжении целый вечер и ещё два дня.

В сенях, кладовке и кухне вряд ли могло быть что-то ценное, а вот под полом жилой комнаты в старые времена обычно находилась подклеть, нежилое хозяйственное помещение, своего рода полуподвал. Вот там и стоило бы порыться.

Разыгравшееся воображение рисовало сундук, набитый старинной серебряной посудой, шкатулку с золотыми монетами… Решил не откладывать до утра, ведь не уснёшь с такими-то фантазиями! Нашёл лопату — и тут сообразил, что раскопки, пожалуй, могут затянуться, а в доме нет света: строители случайно повредили проводку. Огорчился было, но вспомнил, что видел в доме у Михаила хороший большой аккумуляторный фонарь. Пришлось идти в Егорьево.

На перекрёстке встретил Татьяну с Идой и не удержался, чтобы не рассказать о своих археологических прожектах. Некоторое тщеславие присуще каждому, вот и Николай никогда не упускал случай удивить знакомых чем-нибудь таким, что вызвало бы всеобщее восхищение. Как он и ожидал, Татьяна заахала:

— А если и правда найдёшь? Деревни-то наши, говорят, ещё на старинных картах значились, не новостройки какие-нибудь. Вдруг окажется, что этот твой чёрный котяра не зря в подполье-то сидел, а сторожил клад!

— Лучше предоставить это рабочим, — сказала Ида. — Если кот и вправду стережёт сокровища, не мешает поостеречься.

Сказала, повернулась и пошла прочь, оставив собеседников в недоумении, были ли её слова шуткой или предостережением.

Глава 13. Легенда о колдуне

Ида считала, что люди имеют право ошибаться, поэтому удерживать кого-то от неразумного шага было не в её обычае. Она любила повторять слова старой Зоры: «Будет только то, что должно быть» и старалась не вмешиваться в естественный ход событий. Но тут уж как-то само с языка сорвалось, потому что похвальба Николая про раскопки странным образом совпала с историей, услышанной накануне от Анатолия, уроженца этих мест, проживавшего в одной деревне с Латифундистом.

Ощущение недоброй силы, обитавшей поблизости, не покидало Иду, и она продолжала искать причину своей тревоги. Заводила знакомства с деревенскими стариками, осторожно расспрашивала их, но ничего, что могло бы навести на след, не узнала. Так, сплетни-пересуды.

Вчера, встретив на улице Анатолия, она поинтересовалась у него, не слыхал ли он каких-нибудь историй о прошлом окрестных деревень.

— Слыхал, как не слыхать! — обрадовался тот возможности рассказать историю, которую никто из его домашних слушать уже не хотел. — Бабка моя много рассказывала, а она от своей бабки слышала… Бабка-то у меня замечательная была! Как-то раз помирать надумала. Лежит, не встаёт. А было ей о ту пору слегка за семьдесят — ну разве ж это возраст, она всю жизнь здоровая была и не болела, почитай, никогда, сколько я помню. А тут, значит, помирать… Ну я прикинул так-сяк, да купил бабке курочек. Утром уезжаю в город на работу, а ей наказываю, чтобы покормила курей-то. Бабка поворочалась-поворочалась, поскрипела-поскрипела, а душа-то деревенская, разве ж может скотину голодной оставить. Ну встала. А раз встала, то и чайку попила. А как чайку-то попила, так и помирать раздумала. Ещё лет пять прожила, а всё курочки мои!

— Так что бабка рассказывала? — напомнила Ида о теме разговора.

— Бабка-то? Да много чего, я уж всего и не упомню… Вот, к примеру, на том месте, где сейчас наш Помещик поселился, Николай, давным-давно дом стоял. Не этот, другой. Хороший, большой. По всем правилам построенный, на подклети, с двором для скотины, со светёлкой под самой крышей. Красивый, бабка рассказывала, с резными, значит, наличниками, нарядный такой…

— Так бабка твоя тот дом видела?

— Да нет, как она могла видеть! Говорю же, давно это было. А про дом-то ей её бабка рассказывала.

— Ну и что с домом?

— А что с домом? Сожгли его. Колдун там жил. И много от того колдуна беспокойства и неприятностей было. То дом в грозу сгорит, то град посевы побьёт…

— Так если дом в грозу сгорел, причём здесь колдун? — попыталась Ида вступиться за «коллегу».

— Ну как причём? Раз он колдун, то и всё зло в деревне от него, а как иначе? Колдун же! Вот, значит, собрались жители трёх ближних деревень, не все, конечно, а которые посмелее, да ночью-то двери подпёрли и дом подпалили. Хорошо горел, бабка сказывала, на всю деревню жаром пыхало! Сгорел дом, и колдун вместе с ним. А на пепелище долго ещё потом кота чёрного видели, большого такого, худющего, и шкура у него была местами как бы огнём-жаром опалённая. Потом исчез. Ушёл в другие места прокорм себе искать, или пришиб кто… Бабка говорила, что не иначе это колдун из пламени спасся, котом обернувшись. Ну да это сказки, страшилки для ребят малолетних! Как ему в огне уцелеть? Сгорел вместе с домом, как крыша-то обрушилась! Только печка да труба и сохранились. Долго с тех пор на месте этом никто не жил. А потом, после войны, ещё Первой мировой, переехали в эти места какие-то беженцы-горемыки, и на том пепелище, значит, и построились. Печка-то хорошая, крепкая была. Сколько лет на пожарище простояла, а ни кирпичика из неё не выпало. Вот вокруг печи, на старом месте, дом нынешний и возвели. За столько лет там бурьяном всё позарастало, конечно. Ну расчистили, остатки брёвен сгоревших повыкинули, чтобы место ровное было, да и построились.

— А пепелище никто не разгребал? Не раскапывал?

— Да кому нужно в углях копаться? Да и боязно, наверно, было. Просто разровняли сверху, песком закидали. Ровненько — да и ладно.

— И дом этот, получается, потом Николай и купил?

— Этот самый. А теперь, вишь, ремонтировать собрался, красоту наводить. А чего ж не ремонтировать, коли денежки водятся?

И вот, слушая болтовню Николая, Ида подумала, что до добра все эти раскопки не доведут. Сказка-то сказкой, но кто может с уверенностью сказать, что в этих бабкиных историях выдумка, а что правда. «Огонь давно погас, и угли рассыпались золой, но зло затаилось на пепелище и ждёт своего часа», — вспомнились ей слова старой цыганки.

Глава 14. Раскопки

Наскоро распрощавшись с Татьяной и прихватив большой фонарь, Николай поспешил обратно в Мурашёво. Ему не терпелось скорей приняться за поиски. Слова Иды смутили было его, но он обозвал мысленно Пиковую Даму безумной старухой и решил не обращать внимания на её бредни.

Подбодрив самого себя шуткой, что копать, как и танцевать, надо начинать от печки, взялся за лопату. Раскидал небольшой слой песка. Теперь приходилось выбирать остатки обугленных досок, какие-то черепки, обломки почерневших кирпичей, и дело пошло медленнее, к тому же вечерело, в комнате сгущались сумерки, пора было зажигать фонарь или прекращать работу.

Николай отложил лопату и вышел на крыльцо покурить. Небо на западе ещё алело, но уже виднелся серп молодого месяца. На фоне заката чернели ветви разросшихся деревьев. Было тихо, лишь где-то далеко звучала музыка да стрекотали неуёмные кузнечики. Из темнеющего сада мрачной тенью возник Анубис и устроился рядом с Николаем на крыльце.

— Помогать пришёл? — спросил Латифундист и подумал, что кот этот теперь остался без своего привычного убежища. Пожалев беднягу, поспешил добавить: — Ты не огорчайся, вот дом отремонтируем, твоё подполье ещё лучше станет. Я ж не собираюсь тебя выгонять.

Кот молчал. От немигающего взгляда его жёлтых, фосфоресцирующих в сумерках глаз Николаю стало не по себе. Он затоптал недокуренную сигарету и вернулся в дом. Кот незаметно прошмыгнул следом.

В комнате было уже довольно темно, и Николай включил фонарь. В его ярком луче на дне расчищенного от мусора раскопа, увидел что-то округлое, должно быть, опять черепки какого-нибудь обгоревшего горшка. Натянув рабочие перчатки, Латифундист принялся разгребать землю около непонятного предмета. Что за посудина? Похоже на шар… нет не шар! Снял перчатки, аккуратно поднял находку, поднёс к фонарю — и чуть не выронил. Череп! Сильно потемневший, покрытый грязью и копотью человеческий череп… Это было слишком даже для его крепких нервов. Машинально сжимая в руке свой жуткий клад, Николай шагнул из ямы, споткнулся о путающегося в ногах кота и упал, ударившись головой о печку…

Очнулся, когда уже светало. Медленно поднялся на ноги. Высоко-то как! Болела голова, всё-таки ей сильно досталось. Хорошо хоть не разбил, было бы обидно! Все движения давались с трудом, координация была явно нарушена. Ладно, это с непривычки, пройдёт!

Надо закидать эту яму! Взялся за лопату, но увидел на дне бесчувственного чёрного кота. Усмехнулся, наклонился и подобрал бедолагу. Голова от наклона закружилась, но всё же не упал и кота не выронил. Пошатываясь, вышел на крыльцо, положил котяру на траву.

— Оклемается — буду о нём заботиться, — пообещал кому-то, может быть, самому себе.

Вернулся в дом, поднял брошенную лопату, постарался ликвидировать следы своих вчерашних раскопок. От работы опять в глазах всё поплыло. Присел возле печки, посидел, прислонившись к её прохладной стенке, подождал, пока пройдёт дурнота, тяжело поднялся и вышел из дома. Ноги слушались плохо, высота пугала, хотелось быть ближе к земле. Кое-как заковылял по дороге. Хорошо, что ещё совсем рано, спят все, сейчас не надо бы ни с кем встречаться, особенно с этой Пиковой Дамой! Не то чтобы он так уж сильно её опасался, но к такой встрече нужно подготовиться. Кое-как доплёлся до дома Михаила, из последних сил толкнул дверь, с трудом переступил порог комнаты, рухнул на диван и заснул…

…Чёрный кот открыл глаза. Попытался встать, но упал. Что такое? Снова попробовал встать, и даже поднялся, но почему-то на четвереньки. Поглядел — и не увидел ног, только чёрные мохнатые лапы. Что за дурацкий сон! Переутомился вчера с раскопками, да на кота этого проклятущего нагляделся, вот и снится всякая чушь! Странно, однако: для сна он слишком ясно всё чувствует. Оглянулся, услышав скрип открывающейся двери, и увидел выходящего из дома самого себя…

Глава 15. Татьяна и Латифундист

Чёрный кот заявился против обыкновения рано утром, когда Татьяна только села завтракать. Он вошёл, то и дело оглядываясь, весь взъерошенный, перемазанный грязью. Татьяна было испугалась, не угодил ли котяра под машину, но, осмотрев его внимательно, никаких травм не обнаружила.

— Что это с тобой сегодня, Анубис? Приболел, что ли?

Кот жалобно глянул на неё, словно хотел и не мог что-то сказать. Татьяна пододвинула ему миску с обычным кормом. Анубис неловко ткнулся в еду мордой и принялся жадно есть, чавкая и давясь. Поев, попытался запрыгнуть на стол, но, не рассчитал прыжок, упал и остался сидеть на полу, не спуская с Татьяны умоляющего взгляда.

— Чего тебе ещё? — сурово сказала Татьяна. — Поел — ложись и спи, раз приболел. Поспишь — всё пройдёт.

Ей было не до кота: надо бы домыть оставшуюся с ужина посуду, покормить собак (этот новый, Леший, жрал как не в себя), а потом вывести Аргуса. Собакам его породы необходимо двигаться, и Татьяна, невзирая на погоду, дважды в день отправлялась с ним на дальнюю прогулку.

Анубис свернулся под креслом и закрыл глаза…

Проходя с Аргусом мимо дома Аньки и Михаила, Татьяна заметила на крыльце Кольку-Латифундиста.

— Как твои раскопки? — приветствовала она его. — Зашёл бы рассказал, что ли.

— В обед зайду, — пообещал Николай. — Мне ещё кота найти надо.

— Ты котом обзавёлся? — удивилась Татьяна.

— Да нет. Чёрного, что у меня под домом жил.

— Так он у меня. С утра сегодня пришёл помятый весь какой-то. Поел и теперь спит.

— Ладно, пусть спит. Я зайду к обеду, заодно и кота заберу.

Татьяна кивнула. К обеду так к обеду, будет с кем поговорить.

Когда она вернулась, Анубис всё ещё спал под креслом.

— А тебя там разыскивают, — сообщила ему Татьяна.

Чёрный кот приоткрыл глаза, насторожил уши.

— Домовладелец твой про тебя спрашивал, я сказала, что ты здесь. Он обещал зайти за тобой.

Кот вскочил — и шмыгнул за дверь.

— Вот чумовой, — удивилась Татьяна. И тут же забыла о коте, занявшись готовкой.

К обеду, как и обещал, пришёл Николай. Татьяна стол накрыла на веранде, там было не так душно, как в комнате. Веранду эту, обращённую на север, пристроил к дому Сашка-Церетели вскоре после Татьяниного переезда в деревню. Она получилась светлая, просторная, и Татьяна летом принимала гостей именно там.

Застольная беседа не клеилась. Николай ел жадно, с шумом втягивая суп с ложки. Котлету со сковородки взял рукой и, сразу отправив в рот, потянулся за следующей. Потом облизал пальцы, сыто рыгнул и откинулся на спинку стула, довольно отдуваясь. Татьяна удивилась: обычно за ним такого не водилось. Промолчать было не в её характере, и она язвительно сказала:

— Что-то, Николай, ты в деревне совсем опустился. Ведёшь себя как мужик неотёсанный. Где твои великосветские манеры?

— Мои — что?

— Я хочу сказать, прежде не видела, чтобы ты пальцами в еду лез. Будешь ещё в опрощение играть, обедай в другом месте, уж больно неаппетитно ты сегодня трапезничаешь.

Николай странно поглядел на неё, молча кивнул. Видно было, что он смущён. Татьяна смягчилась. Мало ли, чудит человек, с кем не бывает. Чтобы сменить тему, сказала:

— А кот-то твой ушёл. Должно быть тебя искать. Разминулись вы с ним.

— Ладно. Придёт — дай мне знать, хочу его у себя поселить.

За окнами веранды мелькнул силуэт, распахнулась на двери сетчатая занавеска, защищавшая дом от нашествия кровососущих, и вошёл Сашка-Церетели. Татьяна обрадовалась новому гостю. Сегодня ей было не по себе от общения с Николаем, словно другой человек сидел рядом: и держался как-то скованно, что Кольке было совсем несвойственно, и говорил не так. Не узнавала она своего давнего знакомого!

— Привет честной компании, чайком угостите? — Церетели был как всегда весел и разговорчив. Его приход несколько разрядил обстановку на веранде.

Беседа потекла по новому руслу. Сашка принялся живописать, как они с соседом Лёней битый час промаялись с колодцем и водопроводом у «афганцев». Вода из крана всё не шла, а потом оказалось, что забыли шланг подключить к насосу. Все посмеялись. Николай засобирался уходить и, прощаясь, ещё раз попросил Татьяну не забыть про кота.

Когда за ним закрылась дверь, Церетели спросил:

— Что это с Колькой сегодня? Совсем на себя не похож. Я думал, он мне опять начнёт про должок напоминать, он же жуткий зануда, когда дело денег касается, а он промолчал. И про Лёньку, напарника моего, не спросил. Тот только позавчера из больницы-то вернулся. А ведь пока он лечился, Колька каждый раз при встрече всё интересовался: «как Лёня», да «когда выйдет Лёня». Работу хотел нам дать, не терпелось ему. А тут и не вспомнил. Ровно подменили нашего Латифундиста.

— Да, я тоже заметила, — сказала Татьяна. — Чудной он сегодня!

Глава 16. Ида и чёрный кот

Под дверью кто-то скрёбся и мяукал. Ида посмотрела: Кот спал на кресле, уютно обернувшись пушистым рыжим хвостом. Жалобное мяуканье между тем продолжалось. Открыла — и на пороге увидела Анубиса.

— Что тебе? — вопрос, обращённый к коту, прозвучал нелепо, но тот будто понял и принялся тереться о её ноги. Это было настолько непохоже на его обычную диковато-независимую манеру держаться, что Ида наклонилась и взяла котяру на руки. Подумала, спустилась с крыльца, поставила его на землю и сказала строго:

— В дом не пущу. Ступай.

Чёрный кот, поняв что его прогоняют, сжался в комок у ног Иды, как бы говоря, что никуда не уйдёт. Ида задумчиво посмотрела на него.

— Что-то с тобой не так, голубчик. Тебя побили? Татьяна не дала еды? Николай выгнал из подполья и не велел возвращаться?

При последних словах кот вздрогнул и, испуганно озираясь, приник к земле

— Так, понятно, — сказала Ида. — Ты почему-то боишься своего лендлорда и хочешь укрыться у меня. Но в дом не пущу. Идём со мной.

Она пошла в глубину сада, там среди деревьев виднелся небольшой сарайчик, где хранились садовые инструменты. Кот следовал за ней по пятам, всё также поминутно припадая к земле и озираясь. Ида открыла дверь, впустила кота. Достала с полки большую картонную коробку, вытряхнула какой-то непонятно когда и как скопившийся мусор, постелила на дно кусок чистой мешковины.

— Вот тебе укрытие на время. Потом разберусь, что с тобой делать. Сиди, я запру дверь, никто не войдёт.

Кот неловко запрыгнул в коробку, забился в дальний угол и затих.

— Напугали тебя, однако, бедолага… Ладно, считай, что уговорил, я тебя не выдам.

Вышла, повернула в двери ключ, сунула его в карман и неторопливо пошла к дому. С чёрным котом явно было что-то не так, его словно подменили… Подменили! Так вот оно что! Эти Николаевы раскопки! Похоже, колдуну удалось вырваться на свободу. В таком случае кот… Бедняга! А ведь она предупреждала! Вскоре, очевидно, следовало ожидать визита того, кто теперь называет себя Николаем.

Ида не собиралась вмешиваться в эту историю. Она не могла осуждать колдуна, воспользовавшегося возможностью вернуть себе человеческий облик. На его месте она без колебаний поступила бы точно так же. Да и Николай не вызывал у неё симпатии. Поэтому Ида решила пока ничего не предпринимать, а подождать и посмотреть, что будет дальше.

Сегодня она собиралась съездить в Кимры кое-что купить, но теперь передумала: не стоит оставлять беднягу Анубиса, или как там отныне его следует называть, одного. Поэтому просто дала таксисту список. Шофёр по обыкновению ответил: «Хорошо, мэм» и уехал. А Ида осталась охранять беглеца-котяру и ждать развития событий.

Глава 17. Визит к Пиковой Даме

Незаметно прошло несколько дней. Анубис продолжал жить в сарае у Иды. Никто его не разыскивал, но выходить он опасался и вздрагивал всякий раз, когда открывалась дверь. Ида приносила ему еду и питьё, но на вопросительно-умоляющий взгляд котяры только качала головой.

Однажды в сараюшку наведался рыжий Кот. Оглядел пристально постояльца, фыркнул и вышел, обмахивая хвостом бока.

Вечером, когда Ида сидела на веранде с чашкой чая, Кот запрыгнул к ней на колени и буркнул, бодая Иду в плечо: «Сны. Посмотри его сны».

Кот редко вмешивался в происходящее, поэтому Ида отнеслась к его совету со всей серьёзностью. И в самом деле, сны могут рассказать совершенно неожиданные вещи. Проще всего было присниться Анубису и расспросить его, но Ида понимала, что так она сможет узнать только то, что тот захочет ей рассказать, а ей нужно было выведать и то, чего он рассказывать не станет. Зайдя, как обычно, с миской еды, она пристроила в тёмном углу, на полке среди пустых банок и пакетов с удобрениями небольшое зеркало, повернув его так, чтобы в нём отражался лежащий в коробке кот. Теперь она могла незаметно наблюдать за ничего не подозревающим Анубисом.

…Чёрному коту снились кошмары, что не удивительно, если учесть приключившееся с ним. Но это было не единое сновидение, а просто мелькание перемешанных эпизодов, где без конца повторялись сцены раскопок, кот, вылезающий из подвала, какой-то обгоревший череп, Николай, выходящий на крыльцо, старый сухой колодец на краю поля… Больше всего пугали несчастного котяру появление на крыльце Николая и заброшенный колодец.

…Колдун быстро освоился в новом обличье и больше на совершал таких грубых ошибок, как в первый день. Он был чрезвычайно наблюдателен и, ещё пребывая в шкуре кота, не упускал ни малейшей детали во время еженедельных сборищ в саду у Николая, вслушивался в разговоры, следил за каждым движением. Многое он почерпнул и у Татьяны, большой любительницы сплетен и пересудов, так что был в курсе всего происходящего в округе. Придя в себя после перемещения в тело Латифундиста, он быстро разобрался в накопленных сведениях и теперь мог безбоязненно общаться со знакомыми Николая. Конечно, он знал далеко не всё, что должен был бы знать Николай, но решил, что постепенно справится с этой проблемой, если будет незаметно и терпеливо выведывать у друзей-приятелей Латифундиста детали и подробности «своей» жизни.

Исчезновение кота тревожило Колдуна, ему было бы спокойнее, если бы тот был всё время на глазах, тем более что поблизости жила Пиковая Дама, ведьма, от которой можно было ожидать чего угодно. Ещё будучи котом он пытался исподтишка следить за ней, но большого успеха не достиг. Теперь же, в новом своём облике, можно было, не вызывая подозрений, поговорить с Идой, вызнать её намерения…

Колдун подошел к калитке и увидел в саду Пиковую Даму, сидящую на качелях в тени старой яблони. Поколебавшись, откинул крючок и вошёл. Она смотрела на него, как ему показалось, насмешливо, и молчала. Вздохнул, собираясь с духом.

— Вы всегда встречаете гостей молчанием?

— Незваных — да.

— Мне показалось, что во время моего предыдущего визита я произвёл на вас не самое благоприятное впечатление. Я пришёл попробовать исправить это.

— Вашего визита? — переспросила Пиковая Дама.

— Ну да, пару недель назад.

— Вы имеете в виду тот раз, когда наблюдали за мной, сидя на заборе? — спросила она и засмеялась.

— Я не совсем понимаю… — начал было Колдун, изображая полное недоумение, но она вздохнула и встала с качелей.

— Пойдёмте…

Они поднялись на веранду. Колдун подумал, что Пиковая Дама ведёт его в дом и мысленно поздравил себя с удачей, но она остановилась у высокого французского окна и сделала ему знак подойти.

— В дом я вас не приглашаю, но видите там, в комнате, большое зеркало на стене, напротив окна? Смотрите в него внимательно, — сказала Пиковая Дама и улыбнулась.

Посмотрел — и увидел в зеркале улыбающуюся молодую черноволосую женщину и рядом с ней себя. Не Николая-Латифундиста, а себя — перемазанного в копоти, в обгоревшей одежде…

Глава 18. Колдун и ведьма

— Так зачем вы всё-таки пришли? — спросила Ида. — Меня, конечно, можно и обмануть, но проще сказать правду. Это сэкономит уйму времени. Пойдём в сад, или предпочитаете разговаривать на веранде?