электронная
252
печатная A5
469
18+
Пробуждение

Бесплатный фрагмент - Пробуждение

Объем:
288 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4490-8194-0
электронная
от 252
печатная A5
от 469

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Об авторе

Вода и камень, лед и пламень, инь и ян, мужское и женское, хоккей и танец — об этом первый роман молодой писательницы Ксении Блажиевской.

Ксения родилась в Усть-Каменогорске, маленьком городе на востоке Казахстана, известном хоккейной командой «Торпедо» и олимпийским чемпионом Борисом Александровым, а в шесть лет благодаря своей бабушке Инне попала в студию танцев и занималась там вплоть до совершеннолетия, выступая в основном составе группы. Так хоккей и танец прочно вошли в жизнь Ксении, которая сейчас живет в Новосибирске, где окончила НГТУ с красным дипломом, а затем начала работать в журналистике — на радио и ТВ.

Другим увлечением писательницы, пронесенным через всю ее жизнь, является английский язык, на котором она говорит с четырехлетнего возраста. Отсюда обилие англицизмов в ее романе, да и место действия — Канада — выбрано отнюдь не случайно. Канада с ее двуязычием как нельзя лучше подходит, чтобы выразить и передать всю красоту классического танца с его обилием французских терминов, к тому же это прекрасный способ, обращаясь к тексту, «изменить монотонную каждодневность» и, отвлекшись от поднадоевших российских реалий, «показать… привычные вещи по-новому, разбудить… вот так — целиком, шлепком — от пяток до губ»…

Пробуждение чувств и их растворение в четырех временах года, помноженное на четыре встречи, за которыми следует необъяснимая и неизбежная развязка на фоне соединения и расставания двух людей, двух судеб, двух жизней, двух огромных миров, испепеляющих страстей, бушующих стихий, — для такого пробуждения трудно, пожалуй, придумать что-то лучшее, чем одноименный роман Ксении Блажиевской.



Сюжет и герои являются плодом авторской фантазии.
Любое совпадение случайно.



Моим любимым родителям Игорю и Татьяне,

любимой бабушке Инне и деду Олегу,

малютке Шарлотте


Пролог

Она проснулась. Откинула одеяло. Села, опираясь локтями о колени. Опустила голову, расплескав волну длинных светло-русых волос. Ссутулилась: лицо в ладонях, заострились лопатки.

Голые пятки на голом полу.

Это тело… Кто способен его разбудить?

Встала. Потянулась ― по-кошачьи мягко, неслышно, на цыпочках, вошла в ванную. Остановилась, задумавшись. На лице вдруг мелькнула улыбка.

Где ты? Тот, кто способен меня оценить?!

Нагнулась. Провела рукой по бедрам и чуть выше. У нее упругие ягодицы. Звонко шлепнула себя, как капризного ребенка. Ритмично покачала бедрами, переступая босыми ступнями, пританцовывая под музыку, слышимую ей одной. А потом, слегка покраснев ― словно устыдившись, снова нахмурилась. Выпрямилась как пружина.

Так кто ты, способный изменить монотонную каждодневность?! Показать мне привычные вещи по-новому?! Разбудить меня вот так целиком, шлепком от пяток до губ?!

Последний год в школе. Мысли и танцы. Тренировки и дом.

― Неужели так будет продолжаться вечно?

Резинка. Черная и жесткая, в три оборота заматывающая волосы на затылок в шишку.

Наклон! ― Ледяная вода обжигает лицо.

Подъем! ― Отражение в зеркале.

Раз-два-три… Оп!

У нее зелено-голубые глаза, придирчиво изучающие себя. Все на месте ― и как будто чего-то не хватает.

Я знаю, чего не хватает: того, кто заставит меня почувствовать всю подвижность, изменчивость мира и насладиться мимолетным будь то упавший с дерева осенний лист или первый снег, накрывший холмиком веточку аронии…

Я знаю: ты придешь, ты найдешь меня, ты сделаешь это. А потом поднимешь высоко-высоко, до самых звезд. И унесешь, унесешь, унесешь… Унесешь отсюда навсегда.

Май

Château-des-Arts

Наспех собрав вещи в спортивную сумку, Ксантия повесила ее на плечо и сбежала со ступенек дома.

Ее бедра обтягивали голубые джинсы скинни, наверху — белый хлопковый кроп-топ, оставлявший открытым предмет ее особенной гордости: плоский живот с глубоким, рельефным, вытянутым вверх овалом пупка. Джинсы же великолепно и ровно подчеркивали выступающие округлости ягодиц.

Сквозь легкий топ, скользивший при ходьбе по ее телу, такому упругому и подтянутому, едва можно было разглядеть легкий лифчик из белой сетки. Единственное, что ее немного смущало, так это то, что ее грудь в последнее время как будто стала на размер больше. У нее даже появилась навязчивая идея, что все прохожие, а особенно мужчины, когда смотрят на нее, обращают внимание только на ее тугие полусферы. Поэтому она очень надеялась, что в сегодняшнем кроп-топе, который как раз здесь сидел достаточно свободно, эта часть тела станет чуть менее заметной для окружающих. Впрочем, что-то все же и утешало. Дело в том, что порой на улице попадались с виду степенные взрослые дамы, однако раскованные настолько, что за их полупрозрачными кофточками легко различались решительно все анатомические подробности тела. И притом не всегда идеального. «Неужели им совсем не стыдно!» — пугалась Ксантия и немедленно забывала о своей идее фикс, к тому же это была такая мелочь, которая, нужно признать, выглядела вполне соблазнительно, особенно в откровенных сценических костюмах…

Оказавшись на улице, она тем не менее незаметно пощупала грудь и, убедившись, что нигде ничего не топорщится, двинулась более спокойным шагом, все же немного торопясь и волнуясь. Ее нежно обволакивал теплый воздух, и в своих новых джинсовых сандалиях в тон джинсам — с причудливыми пайетками по корпусу, на платформе — она не шла, а словно летела, расправив крылья, по своему родному городку, затерявшемуся где-то в Британской Колумбии — среди лесов и в окружении озер, в которых величественно отражались вершины гор.

Ксантия любила его — и не только за леса, озера и горы, но и за береговой мягкий климат, когда ласковое, приветливое солнечное лето сменяется золотой осенью, приятно окутывающей остывающим теплом, ей на смену приходит снежная и подчас даже суровая зима с пронизывающим ветром, но потом и она заканчивается торжественными раскатами ранних весенних гроз… Любила она и тот характер, что чаще всего проявлялся у местных жителей. Простой и чувственный, приветливый и открытый, он позволял ей освобождаться от каких бы то ни было рамок, стенок и преград, так стеснявших ее дома, но немедленно как будто куда-то исчезавших, стоило ей выйти на улицу. И ее совершенно не смущали ни женщины в полупрозрачных кофточках, ни подмигивавшие им улыбчивые канадские мужчины, ни дети, то и дело пролетающие мимо на роликах.

Еще ее радовало то, что здесь, в этом городе, все было близко — можно сказать, в шаговой доступности. Вот ты стоишь на светофоре, идешь на остановку пешком… И что особенно ценно, здесь можно было запросто встретить знакомого, друга утром, поздороваться, а потом тут же зайти в гости. Вот и сейчас Ксантия увидела на противоположной стороне дороги свою соседку тетю Хелен, бодро крикнувшую ей:

— Ксантия, привет, мама дома? Хотела занести вам попробовать торт безе, вчера готовила!

Весь этот круговорот жизни заставлял Ксантию расцветать и пританцовывать на ходу, импровизируя под немыслимые мелодии ее собственного сочинения и даже не думая проверять, начал или нет топорщиться топ на груди. Наверняка начал, но она уже вбежала, перешагивая через две ступени, в Château-des-Arts. Уже на входе здесь чувствовалось дыхание прекрасного… Конечно, пятиэтажное здание Дворца мало походило на творения Антонио Гауди, волшебника из Барселоны. Но все же здесь была и текучесть форм, и подражание природным формам растений. С внешней стороны между окнами каждого этажа висели фонари-светильники кубической формы на элегантных кронштейнах.

По обеим сторонам от входа во Дворец на постаментах — копии Родена: «Вечная весна» и «Поцелуй».

Какие чувства они во мне пробуждают? О чем я думаю, когда смотрю на них?

Ксантия не раз задавала себе этот вопрос. Обе скульптуры, без сомнения, были настоящим гимном любви. Неудержимая страсть влюбленных «Вечной весны» оживала в камне: сила их желания как будто заставляла сам камень дышать, а в учащенном стуке их сердец чувствовался такой напряженный порыв плоти! В «Поцелуе» была другая любовь — трепетная и осторожная, влюбленные с нежностью едва прикасались друг к другу.

На входе Ксантия, как обычно, поздоровалась с консьержкой — сегодня была ее любимая, интеллигентная приветливая женщина в очках, миссис Уэйт. Она всегда улыбалась и была довольно уступчива, если речь шла о том, чтобы дать ключ от раздевалки и зала, если Мари задерживалась (Мари совмещала роль педагога группы с учебой в хореографическом колледже. Поэтому бывало, что она опаздывала минут на двадцать, а ключи от залов и раздевалки обычно давали только ей как во всех смыслах старшей: ей было двадцать три года). Ксантия никогда не позволяла себе не то что опоздать на тренировку, но всегда приходила минимум минут за тридцать, чтобы спокойно переодеться, а заодно и разогреть тело разминкой.

Внешний вид Château скрывал за собой не менее примечательный интерьер. Внутри он воплощал более рациональный подход в модернизме: и красиво, и функционально. Минув просторный холл из камня с высокими потолками и конторку миссис Уэйт, Ксантия вбежала наверх по гранитной центральной лестнице в Большой зал, самый парадный зал Château. Здесь очень много света — за счет французских окон, прямоугольных и арочных. Они расширяли границы зала, а огромная люстра по центру, повторяющая линии цветка, волн и изгибов женского тела и окруженная живописной колоннадой, раскрывала его пространство в высоту. Сверху по всему периметру зала тянулся балкон с деревянными перилами. Внизу арочные двери в большом зале вели в другие залы Дворца, в одном из которых и пройдет их сегодняшняя тренировка.

Ксантия танцевала в группе уже три года и была в свои семнадцать самой младшей. В основном составе, помимо нее, была еще только одна школьница — восемнадцатилетняя Кира, с которой они не сразу, но сдружились, и еще восемь «старичков» — ярких девушек двадцати — двадцати трех лет, среди которых, конечно, выделялась прекрасная Мари и которыми руководила красавица-брюнетка Ноэми, пользовавшаяся заслуженным обожанием танцовщиц в том числе и потому, что когда-то также начинала вместе с ними, но затем быстро улетела вверх по карьерной лестнице, так что сейчас группа была для нее лишь одним из многих успешных бизнес-проектов.

А группа и в самом деле привлекала нешуточное внимание горожан, выступая на самых престижных и звездных по местным меркам вечеринках и ивентах. Завистники, коих всегда хватало, утверждали, что секрет подобного успеха скрыт у Ноэми где-то чуть пониже соблазнительных белоснежных плеч и изящных ключиц. «Секрет», при виде которого мужчины-промоутеры якобы тут же млеют и распахивают перед ней все двери. Этот самый «секрет» иногда показывался или пробивался, а может, приоткрывал завесу тайны из-под V-образного выреза ее полупрозрачного топа-сетки. Такое чувство, что ему — этому самому секрету — было там просто тесно! Особенно когда она глубоко и часто дышала после показанного танцорам куска или очередного прогона. Идейная и материальная вдохновительница группы предпочитала такую одежду, которая выгодно скрывала и одновременно тонко выделяла то, чем были все основания гордиться. Например, обтягивающие джинсы подчеркивали ее без преувеличения массивные ягодицы, свитшоты и облегающие топы-сетки с длинными рукавами выгодно оттеняли большую грудь и переходили в изящную узкую талию, а затем опять в аппетитные бедра. Короче говоря, у нее был исключительно женственный силуэт. Нужно еще отметить, что при всей своей яркости Ноэми была абсолютно без «тюнинга». Красивые пухлые губы она не красила, а обводила нюдовым карандашом, а черным слегка выделяла уголки глаз или же рисовала едва заметные и ничуть не агрессивные стрелки — как, впрочем, и все старички в составе — и еще чуть красила ресницы. Короткие кожаные шорты в сочетании с плотными черными или иногда полупрозрачными колготками, безусловно, оказывали влияние на мужчин. На ногах же она носила в основном грубую брутальную кожаную качественную обувь на платформе. Вместе с тем любая девушка из состава, не исключая и Ксантию, прекрасно знала, что никакая протекция одними нарядами и телом не получилась бы без упорных каждодневных тренировок в сочетании с занятиями по акробатике и хореографии. Кроме того, Ноэми сумела привлечь к делу именитых педагогов, разбиравшихся, помимо обязательного и незыблемого, как земная твердь, классического танца, и в таких популярных стилях, как контемпорари, джаз-фанк и вог. Так или иначе, но в результате получился великолепный состав участниц, с которыми Ксантии вскоре предстояло слиться в танце на тренировке.

Раздевалка представляла собой вытянутое помещение с расставленными вдоль стен скамейками и большим зеркалом у противоположной стены. Сейчас она оказалась открыта (Мари проводила занятие у средней студии, где когда-то танцевала и Ксантия), и, едва затворив дверь, Ксантия тут же при входе — благо в комнате никого не было — скинула сандалии, а за ними и одежду, пробежалась к зеркалу, грациозно вставая перед ним в различные позировки, а затем вволю крутя ногами педали всевозможных pas emboîtés — и на месте, и кругом, а если потом добавить руки… Обнаженность захватывала и будоражила, позволяя чувствовать тело предельно точно: раз-два-три… оп!

Ксантия так увлеклась, что опять не заметила, когда в раздевалке появилась Сандра в своих обычных рваных джинсах и мужской рубашке навыпуск. Она действительно была грубовата. «Может, это из-за ее увлечения акробатикой?» — пронеслось в голове у Ксантии. Сама фигура у Сандры была мальчишеская, прямая, практически без изгибов и с почти незаметной талией. Неизменной в ее облике оставалась и эта челка — как у школьницы… Ксантии казались несколько странными такие вот «мужские наряды» Сандры, хотя ей и льстило, что та как будто нарочно приходит раньше всех, чтобы увидеть ее «разогревающий» танец. Сандра всегда входила очень тихо, усаживалась на скамейку поближе к зеркалу и задумчиво смотрела за тем, как Ксантия выписывает свои пируэты. Более того — иногда Сандра… даже закуривала, хотя это было строжайше запрещено! Видя такое внимание к себе, Ксантия порой намеренно старалась показать особенно сложную «фигуру пилотажа» наподобие fouetté, чтобы оставить единственному зрителю этого спектакля впечатление на всю жизнь!

Но в этот раз Сандра сидела вдалеке на левом ряду, с озабоченным видом копалась в своем смартфоне и практически не смотрела на Ксантию, поэтому та, внезапно прервав танец, подошла к ней и поздоровалась. Однако Сандра, молча кивнув в ответ, вновь обратилась к телефону, продолжая сидеть в своем нелепом наряде, словно пришла не на тренировку, а на тусовку с друзьями. Еще раз незаметно окинув взглядом Сандру, Ксантия направилась к своей сумке.

Она натянула принятое в основном составе группы боди телесного цвета, с удовлетворением чувствуя его равномерно плотный контакт с телом. В таком наряде Ксантия ощущала себя почти так же уверенно и свободно, как только что во время разминки, понимая в этот момент, почему «боди» и «тело» обозначается одним и тем же словом: оно и впрямь являлось как бы продолжением ее самой. За боди-телом последовали черный топ и того же цвета ее любимые обтягивающие легинсы, надевая которые Ксантия подумала о том, как же замечательно, что мама успела все это постирать. Ведь чистые вещи так очаровательно пахнут стиральным порошком и кондиционером, контрастируя с унылым запахом пота и наполняя, конечно же, ощущением свежести и ту, что их носит!

А здесь восхитительно ароматная ткань одежды как нельзя лучше сочеталась с душистой натуральной кожей новеньких джазовок, которые Ксантия, прежде чем натянуть на ноги, не удержалась и, смущенно оглянувшись на Сандру (та по-прежнему была вся в своем телефоне), с наслаждением понюхала, как уже делала дома, перед тем как поставить их на ночь совсем рядом с кроватью, чтобы, засыпая, можно было протянуть руку и погладить эти ровные, стройные и сильные очертания.

Ногам в джазовках было невероятно легко, к тому же, хотя они были и не на платформе, за счет толстой подошвы Ксантия казалась себе в них выше, что как будто повышало и ее самооценку. Такая обувь вообще-то стоила очень прилично, и обычно ей не покупали столь дорогие вещи, но на днях все же удалось выпросить их у папы. И теперь она никак не могла на них налюбоваться, к тому же эти липучки и шнурки — они смотрелись просто восхитительно! Именно такая обувь, по ее мнению, должна быть у всякого уважающего себя танцора, ведь в них так удобно работать ступней, и даже, как в чешках, удается натягивать носок!

Тут Сандра наконец оторвалась от телефона, цокнула языком и заметила, что такие джазовки сейчас в тренде, заставив Ксантию немного покраснеть от удовольствия.

— Вау, Ксанти! Ну ты даешь, дорогая! Вот это совсем другое дело! — раздался над ухом зычный, чуть хрипловатый голос Киры, сразу заметившей перемену в обуви своей лучшей подруги.

— Правда ничего?! — Повернувшись к вошедшей, Ксантия встала, на ходу раскрывая Кире объятия. Расцеловав возбужденную Ксантию, та немного отстранилась, а затем присела, не стесняясь нескромно выступивших из-под мини красных трусиков, и пощупала Ксантины джазовки руками, после чего выразительно подняла вверх большой палец:

— Во! Да это самая сумасшедшая обувь из всех, что я видела!

Уж кто-кто, а Кира, происходившая из обеспеченной семьи и учившаяся в частной школе, в которой ученики за свои деньги могли позволить себе любой каприз, точно была в курсе всех последних тенденций в одежде, и ее похвала была чем-то гораздо большим, чем просто комплиментом близкой подруги. Ксантия даже не ожидала такого счастья… Значит, эти джазовки и впрямь замечательные!

Она внезапно почувствовала тяжесть внизу, чуть ниже живота. «О нет! Только не это!» — подумала она, чуть приходя в себя от радости, и поспешно устремилась в туалет. Это было похоже на то, что она недавно испытала во сне. Тогда ощущение было таким, что ей вдруг захотелось близко-близко и сильно свести ноги, но оно не проходило и все ныло и ныло, как ей показалось, вечность, но на самом деле секунд семь, — а потом прошло, оставив шлейф удовлетворенности, какой-то тяжести, но и вместе с тем расслабления. Когда она окончательно проснулась, то так и не поняла, что это было. Вот и сейчас… Туалет располагался по соседству с раздевалкой, так что идти пришлось недолго. Там никого не было, поэтому Ксантия, войдя, сразу же приспустила легинсы, расстегнула боди… Может, это просто от переживаний?.. В конечном счете Ксантии и правда захотелось по-маленькому, так что ее визит в туалет оказался отнюдь не напрасным.

Когда она вернулась в раздевалку, то застала в ней пополнение в виде сразу трех танцовщиц из группы: Софи, Валери и Реджины. Софи стояла перед Сандрой, потрясая своими блондинистыми вьющимися волосами до плеч, одетая в сверхлегкомысленное мини, фигурные колготки, а сверху на ней было что-то вроде дождевика, по крайней мере в плане прозрачности, так что складывалось впечатление, что на ней просто открытый лифчик. Ксантия знала, что Сандра не приветствует такие наряды подруги, из-за чего Софи обычно старалась одеваться скромнее. Но сейчас, очевидно, это не сработало, и между подругами происходили бурные объяснения на французском, в которых отчетливо слышались восклицания Софи: «Оh!», «Аh!», «Мa chère amie», «Рardonne-moi» — и все в таком духе, остальное было не разобрать. Потом Сандра и вовсе стремительно встала и вышла из раздевалки, увлекая Софи за собой, так что Ксантии пришлось посторониться.

Валери явилась в одном из своих «традиционных нарядов» — так называла Ксантия ее кожаные шорты с черными полупрозрачными колготками и полупрозрачным свитером крупной вязки бирюзового цвета. Валери вообще любила все кожаное и лакированное, короткие сарафаны и юбки, дополняя это ботфортами на плоской подошве. Она умела одеться недорого, зато со вкусом. «Интересно, если бы я так одевалась, я бы тоже могла так легко всех соблазнять?» — подумала Ксантия, но ее отвлек смех Реджины, которая в своей обычной манере подкалывала Валери, передразнивая ее очередного кавалера. Сегодня высокая Реджина в брючном костюме и волосами до плеч, которые она как раз стягивала в традиционный танцевальный пучок, была похожа скорее на пажа, чем на девушку.

Что же касается Киры, то она, пока Ксантия была в туалете, уже успела переодеться в точно такую же форму, как у Ксантии, и теперь, вытянув ноги, сидела на скамейке справа, невозмутимо играя во что-то на своем айфоне. Поиграть она любила и делала это при всяком удобном случае. Заглянув Кире через плечо и убедившись, что это очередная логическая шарада, до которых Кира была большая охотница, Ксантия решила не отвлекать ее от движения мыслей и, повернувшись в сторону зеркала, принялась от нечего делать наблюдать за переодевающейся Реджиной. Та делала это с характерной для нее комичной медлительностью, то и дело при этом воровато озираясь. Тому были, конечно, свои причины: бывало, что, когда она снимала рубашку и оставалась в маленьком лифчике-ленточке, кто-нибудь, улучив момент, когда Валери отвлекалась, облачаясь в тренировочный костюм и ее любимые винтажные балетные джазовки, как бы невзначай подходил сзади к Реджине и быстро развязывал ленточку — после чего ленточка опадала, вызывая громовой хохот присутствующих.

Ксантия понимала, что смеяться тут не над чем, но и в этот раз ничего не могла с собой поделать: стоило Кире проскользнуть мимо нее, поставив игру на паузу и включившись в другую игру, состоявшую в подкрадывании к Реджине и развязывании ленточки, как зрелище обескураженной Реджины вновь вызвало у Ксантии неудержимый пароксизм смеха. Кира же, сделав свое «черное дело» и лишь слегка усмехнувшись, взмахнула руками как птичка и упорхнула легкими sissons fermées на свое место, где вновь деловито вернулась в игру в телефоне.

Отсмеявшись, Ксантия услышала, что кто-то, напротив, начал всхлипывать. И это была не Реджина, поспешно нахлобучившая на себя футболку и штаны, составлявшие ее танцевальный костюм. Она, конечно, была обижена, но все-таки не настолько. Вот Валери — та умела всплакнуть по любому поводу, но именно сейчас она любовалась собой в зеркале, стоя на полупальцах в одном из самых сложных и одновременно изящных положений классического танца — attitude, и ловко сгибала колено поднятой назад стройной ножки.

Нет-нет, фонтан слез находился не здесь, а где-то за спиной — у входа. Ну конечно же! Обернувшись, Ксантия обнаружила рыдающую Лею, которую вели под руки Сандра и Софи. Сандра, держа в руках ring bag Леи с ручками в виде колец из металла, раздраженно что-то высказывала вполголоса. Софи же лишь сочувственно гладила Лею по голове. Лея была их подругой и ярко выраженной блондинкой, очень эффектной, про умственные способности которой Сандра нередко в сердцах признавалась, будто та «мыслит грудями» (заодно отдавая должное размеру бюста подруги, который по этому параметру был сравним с грудью самой Ноэми и даже превосходил ее по белоснежной пышности, мягкой упругости и безукоризненно правильной округлости форм). Ксантия находила выражение «мыслить грудями» неприличным и, очевидно, почерпнутым от хоккеистов, с которыми Сандра частенько общалась. Нужно сказать, что и Сандру, и Лею связывал именно хоккей. У Леи вся семья, по сути, представляла собой хоккейную династию: ее отец работал вторым тренером в юношеской сборной, а старший брат Мейсон играл в Ванкувере в НХЛ. Все увивавшиеся за Леей воздыхатели играли в хоккей и боготворили ее. Будучи ко всем равнодушной, она тем не менее не хотела никого обижать и предпочитала со всеми сохранять хорошие дружеские отношения. А так как Сандра и Лея были очень дружны, то и у Сандры, ясное дело, все кандидаты в воздыхатели были сплошь хоккеисты. Иными словами, при ее специфической внешности ее всегда окружали мужчины, то есть в поклонниках у нее уж точно не было недостатка. Вообще многие недоумевали, как такое возможно. Вот, к примеру, была у них танцовщица Ханна, которая встречалась всего лишь с одним, да и то, когда она сказала, что хочет замуж, ее кавалер, испугавшись ответственности, взял да и укатил в Израиль. Так, по крайней мере, про них рассказывали. Сама-то Ханна предпочитала помалкивать на этот предмет.

Прислушавшись к голосам вошедших (на сей раз они говорили по-английски), Ксантия явственно расслышала слова «подлец» и «деньги». Не очень понимая связь между этими словами, Ксантия, во всяком случае, могла догадываться или предполагать, что это может значить. Все свидетельствовало в пользу того, что Лея вновь попала в одну из своих традиционных историй, когда ее чрезмерная доброта и уступчивость сыграли с ней злую шутку. У ее брата скоро намечалась свадьба, и Лея готовила ему какой-то грандиозный и вместе с тем дорогой сюрприз. И теперь что-то пошло не так.

Элегантное маленькое черное коктейльное шелковое платье с небольшим рукавом и глубоким вырезом, в которое была одета Лея, позволяло любоваться идущим почти от шеи за счет сильно поднятой груди «секретом» à la Noémie. Ее чуть полноватые, хотя, нельзя не признать, довольно стройные голые ноги в черных кожаных туфлях-лодочках на тонких высоких шпильках в сочетании с ее не очень характерными для группы широкими бедрами казались Ксантии тем не менее очень сексуальными.

Впрочем, столь элегантный стиль одежды был для Леи вполне типичным. Она, будучи натуральной блондинкой с шикарным каре, выглядела очень ярко и при этом сдержанно.

Сандра и Софи между тем подвели Лею к скамейкам напротив Ксантии, продолжая каждая на свой манер упрекать ее (Сандра) или утешать (Софи), в то время как Лея все еще всхлипывала, закрыв лицо руками:

— Девочки, я же откладывала эти деньги на подарок Дэниелу!

Несмотря на то что тени и подводка немного размазались, было видно, что у девушки выдержанный дорогой мейк, оттеняющий ее красивые глаза, а руки, которыми она закрывала лицо, выглядели очень ухоженными из-за качественного глянцевого маникюра благородного баклажанного цвета.

Не переставая разговаривать с Леей, подруги начали раздевать ее. Теперь Ксантия лучше слышала их слова, да и Кира вновь отвлеклась от своей игры ума, уставившись на уморительную троицу, в то время как Реджина у зеркала довольно умело, как показалось Ксантии, вводила Валери в медленный valse à trois temps.

— Дорогая, все будет хорошо… — низким грудным голосом убеждала Софи, продолжая одной рукой гладить ее по голове, а другой расстегивая сзади на ней платье.

— Лей, ну что ж ты такая добрая душа-то, а?! — сокрушалась Сандра, обнимая поочередно руками колени, чтобы стащить с нее лодочки, после чего взору Ксантии предстали длинные пальцы Леиных ног с педикюром такого же цвета, как и на руках. — Ну и что, что он парень твоей близкой подруги?! Как он мог попросить взаймы, а главное — взять у девушки?

— Не плачь, ma chère, все обойдется, — продолжала Софи, берясь снизу за платье Леи и стаскивая его через ее голову, в то время как Сандра со словами «Эх, как можно быть такой наивной…» снимала Леины руки с лица и поднимала их кверху.

Теперь на Лее оставались лишь нюдовые трусики и того же цвета вместительный лифчик.

— Ma petite Léa, не трать на него свои нервы, — советовала Софи. — Бегать от девушки из-за «сложного графика»? График у него, видите ли… У нас тоже! — продолжала она. — Может, подкараулить его где-нибудь?

«Что же произошло?» — недоумевала Ксантия. Она хотела выяснить, что думает по этому поводу Кира, но подругу Лея, похоже, не интересовала: она снова была поглощена игрой. «Логика!» — с уважением подумала Ксантия, пристраиваясь рядом на скамейке и наблюдая то за переживаниями Леи, то за игрой Киры, то за влекущими pas de deux Реджины и Валери.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 252
печатная A5
от 469