электронная
108
печатная A5
527
18+
Про то, как враг народов войну выигрывал

Бесплатный фрагмент - Про то, как враг народов войну выигрывал

Объем:
328 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4496-4040-6
электронная
от 108
печатная A5
от 527

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

А мы войну без того-сего выиграли…


Одна из любимых фраз отца всех тех довольно-таки уж явно весьма различных лицом народов, что были безо всякой в том тени сомнения всецело обездолены его ни в чем и близко никак нисколько совсем неправым отцовством.


Бессмысленное то дело пытаться пробить брешь меж дураком и всей его глупостью…

Джек Лондон, «Зов предков».


Товарищи сталинисты, эта книга была написана совсем не по вашу честь.

Да и вообще, самое наихудшее во всей той официально признанной и поныне кривде – это как раз именно то, что нет, как нет ни малейшего шанса хоть сколько-то славно более чем стоически и впрямь более чем беспроигрышно ее целиком и полностью переделать в ту истинно святую правду времен Второй мировой войны.

Автор.


1

Всем нам до дикого скрежета зубовного, без тени сомнения, уж довольно-таки хорошо сколь верно знаком тот дельный и здравый, как и раз и навсегда предельно четко выверенный подход ко всему тому свирепо вопиющему и никакими обыденными словами не передаваемому событию, которое навеки искромсало и искалечило невероятное множество человеческих судеб.

Вторая мировая война явила собой наиболее беспристрастное проявление всей той немыслимо жесточайшей исключительно так буднично обнажающей белые людские кости и впрямь-таки до чего только немыслимо чудовищной, чисто же цивилизованной дикости.

Ну а похуже его могло оказаться одно лишь то, как-никак слегка где-то тлеющее впереди – Третье общемировое кладбище.

Да вот от него Господь Бог нас пока явно миловал, однако вовсе нисколько он нас совсем никак не избавил от всего того на редкость патетически-помпезного освящения того истинно всенародного героического прошлого.

Даже и современным властям все это и близко попросту явно никак не нужно, причем именно что явственно исходя из четко и ясно еще и разом подчеркнутого слова совсем.

Поскольку если та до чего бескрайне так липко во всем на редкость отъявленно лживая, невозмутимо официозная линия освещения всей той всенародно кровопролитной войны и вправду когда-нибудь станет выглядеть хоть сколько-то, более чем «беспричинно», совсем иначе…

Нет уж, как оно и понятно – при подобном раскладе тупо бросаться неисчислимо многими людскими жизнями, явно и вправду отселе еще окажется делом до чего прискорбно вовсе же на редкость донельзя затем несколько щекотливым, а еще и совершенно же полностью совсем несвоевременно и более чем беспричинно весьма и весьма затруднительным…

Ну, а между тем нечто подобное при любом том довольно-таки удачно лишь некогда еще затем сложившемся случае фактически ведь вновь той крайне вот совсем нечистоплотной на руку власти столь весьма и весьма еще до чего основательно и вправду может никак невзначай на скорую руку сколь непременно явно понадобиться.

Ну, а как раз потому она более чем невозмутимо и на редкость помпезно всячески перевоплощала реальную войну и имевших личность героев в тех бестрепетно переполненных гордостью за всю свою отчизну безликих защитников родины, на деле начисто лишенной всякого так настоящего материнского лица.


2

А именно потому, то бесстыдно глянцевое, послевоенное, истово марксистки вполне полнокровное и восторженно героическое переосмысление куда скорее необычайно чудовищной, нежели чем во всем одинаково для всех нас великой беды, и имело тот самый наглядный, можно даже сказать, панорамный вид… сплошной казенной лжи уж сколь тщательно и небесталанно выверенной кривды.

И это как раз в данном неверно искусственном свете в том самом «бесконечно дорогом и всеми нами любимом СССР» и было вот искренне принято – столь, значится, ярко и красочно освещать «путем строго научного подхода» все те вовсе ведь и невообразимые всяческому обыденному человеческому сознанию жесточайшие лихолетья всей той войны.

Истинно великие страдания самых конкретных людей были при этом безоглядно стушеваны, оставались попросту явно за кадром, ну а на первое место спесиво и до чего беззастенчиво наспех так разом всецело выдвигался именно тот великий энтузиазм поднявшихся на защиту отечества, этак-то браво ведомых коммунистической партией героических масс…

И уж подать все это именно как раз под эдаким (вместо живой крови) томатным соусом было задумано, именно дабы всячески еще усладить зоркий начальственный взор, всех тех безразлично тупых, да и впрямь объевшихся всеобщим добром бездельников и дармоедов, что почивали на лаврах чужой — не ими, а народом – честно завоеванной славы.


3

И это именно им, без самой малейшей в том тени сомнения, сколь до чего несусветно весьма ведь исключительно более чем воинственно разом же возжелалось…

Воздать-таки должное бравому солдату, но вовсе не по его вполне доподлинному званию вечно живого (даже вот если и безвременно погибшего) защитника родины…

Ну, уж нет, все те мыслимые и немыслимые почести явно вот полагалось воздавать никак не ему, а той аморфной и нисколько никому не ведомой и НЕ ИЗВЕСТНОЙ ЕГО ФИГУРЕ…

А людские кости, которые прямо этак после войны еще действительно можно было с той или иной весьма уж довольно большой долей достоверности, хоть сколько-то, значит, затем опознать…

Самописки и без того частенько оставались пустыми и вовсе вот не заполненными…

Да только время сделало буквально всех их абсолютно непригодными к какому-либо, вполне еще возможному ныне прочтению…

Но и неопознанными – людей при любом раскладе всенепременно следовало и надлежало более чем достойно со всеми почестями давно перезахоронить, поскольку еще издревле считалось, что война никак не окончена, пока не был предан земле самый последний из погибших на ее полях сражений солдат.

Однако те безлико идейные коммунистические заправилы и в мыслях своих никогда не порывали с прошлым во всей их более чем до чего непримиримой войне со всем, тем своим, для них, безусловно, именно уж как есть всегда до чего полностью вот чужим и безымянным, народом…

А не потому ли белые косточки неизвестных, а, следовательно, и безвестных защитников родины так и остались лежать на полях и весях той и поныне необъятной страны, и всех их преступно и беспринципно попросту никак не предали вовсе-то совсем и близко никакому вполне достойному погребению…

Ну, а все те официальные почести героям войны в СССР, явно были чистейшей воды дутой фикцией и полностью во всем как есть на редкость безнравственной профанацией.

Настоящие люди были сколь наскоро вычеркнуты из списка погибших, поскольку все те павшие были одной лишь совершенно так нерушимой живой стеной, доблестно вставшей на пути подлого врага.

Отчаянная храбрость этой стены была непомерной и столь же внеличностной, как и броня броненосца «Потемкин».

То есть если и воздавали большевики почести погибшим на фронтах Второй мировой войны, то только лишь, собственно, в виде неких бестелесных мемориалов немеркнущей славы, в коих отдельная личность и близко никак не проглядывает…


4

Автору никак не хотелось бы разом чернить, кого бы то ни было, однако то-то ведь и оно, что, безусловно, так необходимо восстановить вполне вот до чего достоверную историческую справедливость…

Куда естественнее, да и честнее (пускай даже и скрепя сердце) будет признать бездельниками, трусами и подлецами довольно-то мизерно малую кучку безжалостных большевистских олигархов, а тем обескровленным и подчас бессловесным народным массам все-таки явно во всем, как и следует воздать по их, отнюдь никак не скромным, заслугам.

«Лев во главе стада тупых баранов, куда значительно лучше, нежели чем целый прайд львов с бараном во главе», – эта та самая любимая поговорка многих убежденных сталинистов, которые, про то уж и близко не ведая, громогласно, во всеуслышание объявляют всю ту, как она есть, истинно настоящую горемычную правду…

Да только была она в их речах до чего безрадостно и безнадежно, подло и помпезно во всех своих сочленениях, полностью, вот именно что вывернута фактически наизнанку.

Баран из львов пушечное мясо и смазку для вражеских штыков некогда по-комиссарски бескомпромиссно до чего еще собственноручно разом сделал…


5

Да и самое непосредственное его окружение было ему, кстати, вполне во многом до чего еще весьма надежно, явно этак во всем горой было под стать.

Поскольку было оно, совсем до конца во всем соответственно своему бессменному вождю, более чем смрадно и тошнотворно до чего безысходно, как есть уж нравственно полностью сгнившее…

И были все те суровые тени пролетарского диктатора и впрямь-то сколь беззаветно ему до чего ведь давно со всеми потрохами раз и навсегда явно запроданы и почти бессознательно всею шкурою по-лакейски преданы, а потому и не задавали они вовсе-то никаких, совершенно излишних тогда вопросов.

В то до чего сплошь и рядом пропахшее уголовным духом время все это было подчас самой этак жуткой и лютой смерти разом подобно.

Да и вообще, та сталинская власть вся целиком состояла из осатанело невежественных, воинственно бесчестных буквоедов и людоедов.

Они были всезнающей гвардией, никак и ничего действительно постороннего их пролетарскому слуху попросту совсем и нежелающими собственно знать, да и вообще уж исключительно вот знатными богами всего того помпезного советского Олимпа…

Все эти грозные, словно Зевс (по телефону), людишки были, пожалуй, явно похуже любого сказочного, испускающего дым и пламя монстра…

И это именно они беспощадно и пламенно воплощали в суровые будни войны, все те безумно бравые и на редкость осатанело верные делу партии принципы победы абсолютно вот вовсе любой ценой.

А как раз именно в связи с тем сколь лучезарно и строили они на редкость нисколько неподъемные, да и как есть в одночасье же сокрушительно разгромные планы всех тех группировок противника, что более чем отъявленно нагло посмели вторгнуться на чью-то чужую и близко никак не родную им землю.

Да только все те по всей сути своей по-простецки невежественные их броски строго уж наобум именно что немыслимо резко вперед, причем еще и во всем, ясное дело, вслепую в том-то самом начале войны и стоили всех тех более чем нескончаемых рек солдатского пота и крови.

Причем в той самой насквозь до чего только блистательно идеологизированной и вовсе-то и близко никак ни в чем нескромной советской мифологии, все это, как всегда, называлось одними лишь не то чтобы до конца и вправду вполне ведь действительно удачными контрударами самого еще начала ВОВ.

ДА и вообще наиболее главной первопричиной разгрома и физического уничтожения и плена почти уж всей своей кадровой армии господа большевики сколь угрюмо объявили одну лишь довольно общую и чисто мнимую неготовность буквально всей своей страны к какому-либо яростному и доблестному отражению чьей-либо совершенно внезапной вражеской агрессии.

Ее должны были от нее, как оказывается, защищать некие совсем другие более стойкие защитники, поскольку у тех, что тогда хоть как-либо еще были в наличии, дисциплина и впрямь на обе ноги весьма весомо жалко хромала.

А между тем то и близко нисколько не были некие более чем обезличенные людские массы, у всех тех солдат и народного ополчения были вполне настоящие имена и фамилии.

Они только лишь разве что оказались совсем на редкость полностью уж безоружны перед страшным и хорошо организованным врагом, но все-таки самой бесспорной и настоящей причиной тому было именно то, что Красная армия того времени совсем ведь недавно еще пережила внутренний истинно колоссальный разгром почти вот всего своего старшего командирского состава.

А именно это, собственно, и случилось в том самом изуверски зловещем 1937 году.

Ну, а кроме того, те еще совершенно безликие массы бездумно и одноразово сколь бесхозно же использовались большевиками именно как средства для достижения некой единственно важной общей цели, взятия моста, одного самоубийственного броска под танк…

И все это именно так тогда и делалось, причем разве что как раз потому, что все те миллионы людей для предводителей сталинской орды всегда ведь являлись никак не более, нежели чем грубыми орудиями, разве что только и всего, что бессознательно приближающими их грядущую, истинно лучшую жизнь.

Правда, она имела все сугубо индивидуальные свойства чьего-либо личного до чего сладострастно желаемого блага, но как раз про то серым массам было знать никак нисколько, уж не положено.

Тот народ вообще можно было довольно-таки легко всячески еще объегорить, воспользовавшись всей его крайне наивной бесхитростностью и сущим-то безыскусным невежеством.

И все же его никак нельзя было повести захватывать чужие земли во имя до чего самого наглядного улучшения условий именно что своей личной жизни.

Однако никак не составило бы ровным счетом никакого труда еще и впрямь-таки всецело суметь до чего делово и умело разом, затем ведь погнать те самые людские массы завоевывать чьи-либо совершенно уж вовсе далекие от всякого вообще их простонародного сознания иностранные государства.

Только лишь и всего, что главной причиной агрессии надо было, как есть сходу назвать то самое беспримерно доблестное преображение ко всему разве что и вправду донельзя наилучшему столь еще давнишне весьма и вправду невозможно же вопиющие скотские условия существования всех тех жителей тамошних неистово зловещих вотчин капитализма.

И ведь во все это они и впрямь могли бы поверить, а потому и проникнуться пониманием истинно вот суровой необходимости рыцарского похода на все то общемировое, давно явно вконец как есть зажравшееся буржуинство.

Народ был некогда куда сильнее в вере, а потому от него за бесовской идеологией и спрятаться было делом самой уж до чего всецело первой, можно даже сказать, первостепенной необходимости.

Сладкие грезы светлого грядущего заставляли народ, жующий одну гнилую ботву, во что-то несусветно светлое истово верить, ну а от всего этого его душа и стала затем через два-три поколения больна и полностью отныне подчас донельзя бесчувственна…

Но дух его, слава тебе Господи, пусть и потихоньку, медленно, но верно постепенно восстанавливается…


6

Это чувствуется, в том числе и потому, как понемногу стала действительно оживать русская речь.

Да только для, куда поболее продуманного восстановления всего того, что некогда было утрачено во времена бесславной эры бесноватого большевизма, как и безвременного исчезновения слезливых омовений, по поводу будто бы на редкость разнесчастной судьбы беззастенчиво прибедняющейся власти, которой некогда, видите ли «пришлось» управлять несобранным, разболтанным, и всецело недисциплинированным народом»…

Попросту некогда оказалось до чего всеобъемлюще истинно принято, совсем вот на редкость безбожно все о том же весьма ведь насупленно и сумрачно, как и безо всякого умолку и здравого смысла нисколько не самокритично, а воинственно самоедствуя так и глаголить…

Ну а тем лить и лить воду на мельницу до чего только искренне непомерно кичливого западного самомнения…

До чего беззаветно преданного великому делу восхваления как раз-таки своей роли в весьма славном деле разгрома германского фашизма, а потому и заносчиво твердящего ученикам в школе о том, что русские (а вместе с ними и все остальные народы СССР) во время войны играли на гармошке в обнимку с медведем.

А посему все лавры и почести победителей коричневой чумы 20 века есть исключительно разве что именно их строго чисто личная прерогатива.

И уж ясно, чьих это именно слов то был сколь на редкость весьма и весьма до чего только многозвучный и многоголосый сладкоречивый перепев…

Поскольку как раз подобным довольно пагубным образом оно всеми теми солдафонами, прежде этак всего до чего мелко же дрожащими за честь и славу своего собственного генеральского мундира, и подается на блюдечке всему тому остальному праздно скучающему миру!


7

Официальная большевистская псевдоисторическая «правда» буквально все на этом свете разом выворачивает именно что наизнанку, она со всей безукоризненностью «строго научного подхода» вполне доходчиво доказывала, что Иван-дурак был во все те ныне почти былинные времена ВОВ совершенно недобросовестен и недисциплинирован, невежественен, да и вообще непроходимо туп, словно то еще трухлявое полено.

Как и понятно, на западе всему этому более чем охотно верят, а почему бы и нет?

А между тем сметливые господа англичане попросту же, грубо говоря, дали деру из-под Антверпена (да еще и с почти официально милостивого разрешения Гитлера), побросав впопыхах по пути все свое военное имущество.

Ну а российский бравый люд сумел эвакуировать в великой спешке заводы, да и развернуть их за Уралом почти этак совсем на голом месте.

Вот уж, действительно, кому это еще данное великое дело и впрямь оказалось бы поистине по плечу?

Ну а западным изнеженным цивилизацией европейцам подобные подвиги даже и во сне нисколько не снились…

Они ведь были способны разве что  на личное геройство, но массы их были крайне пассивны и спасались каждый, как только сможет, ну а в России было неизменно принято спасать, прежде всего, всю страну, а лишь затем только лично себя.

А если кто-либо весьма и весьма до чего неуступчиво думает, что, именно как есть правя народом железной рукой никто иной, а вездесущие большевики сколь доблестно и умело и сотворили ту истинно славную во всех тех грядущих веках великую победу…

Ну, так на нечто подобное, непременно бы, надо совсем безо всяческих обиняков уж довольно здраво и прямо разом еще ответить, что все это совсем этак однозначно самая ведь до чего и впрямь ведь нелепая и полностью бредовая чушь!

Именно своей донельзя упертой чисто как есть более чем откровенно наступательной тактикой они чуть было не сотворили самое вот чудовищное всеобщее поражение.

Безграмотность и невежество никак не могли победить военную науку, здраво выпестованную не за одно то более чем до чего несоизмеримо ни с чем бескрайне длительное тысячелетие.

Причем российская военная наука ни в чем не отставала от европейской, да только многих офицеров кого сразу повырезали, кого убили в Гражданскую, а кто уцелел, те с такой родины унесли ноги, спасая жизни своих родных и близких.

Кроме того, коса 1937 года безжалостно выкосила в Красной армии все те инициативные, то есть именно что как раз-таки своей, а не сугубо чисто начальственной головой, мыслящие кадры.

Ну а тупая и надменная суровость безо всякого знания и должного образования совершенно неизменно творит разруху в рядах и сеет панику, а в том числе и посреди всей иерархии командного состава.

Причем все положительные стороны безмерной стойкости и мужества, они были, как правило, только лишь вопреки всему тому героически истерическому, по-людоедски  бесшабашно трусливому (безо всяких кавычек) общему настрою…

Везде, где царствовала воинственная сила бездушно серой партократии, попросту никак не было вообще хоть какого-либо места ни малейшему здравому смыслу.

И это именно она и была столь неизменно всецело взбешена буквально любым более чем беспричинно временным промедлением со всяческим, как правило, дьявольски же безумным выступлением строго вперед и только вперед.

Попытки чего-либо вдумчиво и делово обсуждать, а также еще и изыскивать время, дабы здраво все взвесить и обдумать, для всех тех безропотно подчиненных большевистским стратегам прямых (не политических) военачальников было чем-либо явно навроде заигрывания с разъяренным быком при помощи всем небезызвестного куска красной ткани.

А между тем былинная смелость подобных бравых наскоков на врага довольно-таки строго объяснялась именно той на редкость бездушной чисто имперской тупостью, как и полным исключительно ведь отчаянно осоловелым безразличием к судьбам простых, ровно этак ничего не значащих для данной власти людей.

В кулуарах панически соглашательских партийных советов фронтов беспрестанно уж денно и нощно велась лютая борьба, причем не с вероломным врагом, что был там, за линией фронта, а с врагом внутренним, своенравно умничающим, а потому и нуждающимся в девяти граммах свинца, как в том истинно наилучшем от всего сразу излечивающем лекарстве.

Один сущий вред неся, административно-командная система родину грудью нисколько не защищала, а разве что пуще прежнего оберегала свое место в ней ото всех тех, хоть сколько-то еще возможных посягательств со стороны всяческого действительно вполне вот до конца разумно проявленного здравого смысла.

Однако для кое-кого именно ее «бравые усилия» и были наиболее решающим фактором в деле сколь и впрямь самого ведь безукоризненного отстаивания буквально каждой пяди советской земли.

Точно так же и тот беззаветно ратный труд всего «советского» народа в тылу тоже совершенно вот беззаконно приписывается разве что до чего доблестным усилиям всем нам от века более чем беспроглядно родной коммунистической партии.

А между тем никак не в суровых репрессиях тут все было дело, а в наивысшей сознательности, нисколько не доступной досужему пониманию со стороны людей, что никак не способны оторвать свой обвислый зад от стула без самой прямой угрозы увольнения со всей нежностью ими более чем горячо любимой бюрократической должности.

А впрочем, продолжим далее по заданной теме.


8

Конечно, и на Урале тоже тогда непременно имелись кое-какие производства военного типа, но в основной своей массе цеха эвакуированных заводов возводили тогда под осенним дождем и в самую лютую стужу…

Однако для всех тех чинуш, что сколь неистово поднаторели разве что в том самом своем цветасто осатанелом горлопанстве любого героизма всегда было мало, да только лишь и впрямь на редкость так еще беспочвенно мало, им-то было потребно абсолютно уж все, пусть и вообще даже и самое попросту и не возможное!!!

Они воинственно отдавали устные и более чем безоговорочно безапелляционные приказы, а их до чего еще самое незамедлительное затем невыполнение было явственно как есть разом чревато самой неминуемой смертью для всех тех и без того безмерно ретивых их подчиненных…

И главное, весьма и весьма расторопно, они от всей ведь души явно старались истинно вприпрыжку, как можно побыстрее на тот самый верх затем еще в единый миг доложить о более чем безупречном, да и ясное дело, что ни на есть безропотном выполнении всех самодурских своих требований и всевластных командных распоряжений…

Поскольку для них во всем том и было заключено одно лишь предельно простое, как и весьма и весьма на редкость истинно прилежное старание, причем именно еще и под их без тени сомнения за вся и вся до чего ответственно наимудрейшем до чего многозначительно верховном руководстве.

И опять же, самое беспардонное очернение ныне будто бы и впрямь полностью минувшего прошлого в планы автора не входит, ему лишь хочется показать саму суть той войны, как и недостойные средства, при помощи которых была начисто вырвана с мясом, а никак не здравым умом завоевана – вся эта наша апофеозно-официальная победа.


9

Говоря про то грубо и на самую прямоту, весь тот официально признанный подход к войне – это кроваво красная, беззаветно лживая самореклама членов военных советов, всегда же сколь добропорядочно державшихся от линии фронта на некотором отдалении (не ближе 5 километров), по свидетельству Виктора Некрасова в его повести «По обе стороны стены».

Вот его слова.

«У тов. Брежнева очень убедительно об этом сказано. И о том, что они, политработники, всегда на два шага впереди нас были, рядовых офицеров. А я, дурак, думал, что километров за пять от передовой… Виноват. Каюсь. Было бы время, переписал бы „«В окопах Сталинграда“. ». А может, еще и успею».


10

И ведь при этом совсем этак никак не было в речах «борзописцев дорогого и всеми нами бесконечно искренне ими любимого генсека» ничего такого, собственно, нового.

Французские историки некогда уж явно куда только значительно ранее тоже как есть проявили максимум смекалки, как и здравого околонаучного смысла, дабы задолго до всех этих «златоглавых академиков Анфиловых» буквально в той же благочинной манере безупречно и восторженно обелить однобоко великий военный гений огненосца стратега Наполеона.

Современным услужливым переиначивателям всемогуще светлого прошлого было с кого себе брать весьма достойный пример для самого ведь заискивающе бравого подражания, раз их сознание и впрямь-таки было на редкость ослеплено чьим-либо исключительно неземным величием.

Вот как доподлинно же здраво описывает всемирно известный писатель граф Лев Николаевич Толстой все эти их потуги натянуть бы «парчу исторической правды» на сколь, несомненно, злой гений Наполеона в его романе «Война и мир»:

«И, наконец, последний отъезд великого императора от геройской армии представляется нам, историками, как что-то великое и гениальное. Даже этот последний поступок бегства, на языке человеческом называемый последней степенью подлости, которой учится стыдиться каждый ребенок, и этот поступок на языке историков получает оправдание. Тогда, когда уже невозможно дальше растянуть столь эластичные нити исторических

рассуждений, когда действие уже явно противно тому, что все человечество называет добром и даже справедливостью, является у историков спасительное понятие о величии. Величие как будто исключает возможность меры хорошего и дурного. Для великого – нет дурного. Нет ужаса, который бы мог быть поставлен в вину тому, кто велик».


11

Важные стоически верно в своей науке подкованные мужи во все времена до чего только премудро так и бряцали восторженными словесами, тем лишь сколь запальчиво оправдывая свой спецпаек, а также и все прочие крайне необходимые для написания всех их «шедевров мысли» благие удобства…

Им ли не громыхать чужою алой кровью добытою славой, так и пыжась при всем том своим абсолютно вот всесильным до чего уж люто безбожным и безбрежным всезнанием.

Причем сами они на редкость скромно подчас стояли именно что в тени всех тех ярчайше пышных лавров, что были ими, получены в дар из рук иногда до чего на редкость весьма и весьма более чем исключительно гостеприимной и на широкую руку щедрой политической власти.

А уж она безо, всякой в том тени сомнения, всех их до чего прилюдно ими одаривала, причем именно ведь в качестве платы за весь тот на редкость усердный и весьма незаурядный эпистолярный труд…

Причем как раз-таки подобным образом оно буквально-то всегда, собственно, и было, обласканные властью деятели гусиного пера с незапамятных времен переписывали историю во вполне подходящих для каких-либо теперешних правителей рамках, поскольку те в ответ их явно одаривали всяческими всевозможными земными благами, а еще и окружали их истинно неземным почетом.


12

И то, кстати, и близко совсем не ново во всей той на редкость незамысловато мутной и грязной политической истории, в которой еще изначально именно подобным образом и было принято всячески обделывать все те крайне ныне сколь до чего насущные дела.

И уж кого-то почти искренне при этом было принято, нисколько, вовсе ведь никак не утруждаясь при этом какими-либо вполне объективными реалиями века, столь благочинно и подчас на редкость беспричинно всячески еще возвышать.

Ну а кого не надо немедля, невзирая на лица, и впрямь-таки при этом полагалось стирать буквально в порошок, раз теперича у нас этакая общая линия.

ВОТ, НАПРИМЕР, тот словно гром, среди ясного неба весьма и весьма до чего еще незамедлительно нагрянувший развал блистательно же великой империи Александра Македонского…

У великого завоевателя нисколько никак затем не оказалось того одного вполне достойного приемника, и после его кончины его империя была исключительно ведь спешно разделена на части его весьма и весьма ревностными в соискании славы и доблести диадохами.

Однако правда эта была вовсе-то кое-кому до чего принципиально совсем этак явно совсем же неудобна, а дегероизация была никак совсем не в почете не только сегодня, но и некогда еще и в те до чего доисторические времена двухтысячелетней давности.

Ну а как раз потому до чего немалым числом древних подхалимов-историков тот самый весьма и весьма спешный раздел до чего бестрепетно и исторически лживо тогда и именовался, самым что ни на есть чисто преднамеренным разделом своего царства великим вождем в сущем предчувствии до чего неизбежно скорого своего конца.

Современников, быть может, подобная трактовка сколь безупречно и вправду во всем вероятно устраивала, да только нынешняя история – наука предельно точная, и она всегда еще до чего постепенно со временем уж сумеет всячески докопаться до святой и кем-либо некогда во всем исключительно так до чего безыскусно и преднамеренно затаенной истины.

Вот в точности эдак совсем недавно был полностью обелен Ричард III, оболганный современниками и впрямь-то, как есть, вознесенный великим Шекспиром на жертвенник вековой исторической кривды…

Горба у него точно никакого не было.

И, конечно, в поисках весьма на редкость совсем затерянной или тем паче кем-либо исключительно злонамеренно утаенной правды надо бы проявлять довольно-таки большую щепетильность, поскольку совсем уж никому никак нельзя бросать даже и самую малую тень на всех тех зачастую безымянных защитников нашей не столь и давно бескрайне широкой, единой родины.

Раз именно их светлой памяти мы все как один и обязаны – своим до чего только простым физическим существованием.


13

Однако вовсе никак совсем невозможно будет того не признать, что намного лучше будет узнать горькую истину, нежели чем всю свою жизнь без конца и края так и пережевывать, да пережевывать басни старой, совсем ведь нисколько и близко не в меру подслащенной советской лжи.

На тех же немцев в Европе никто искоса не глядит и никто в них пальцем не тычет, как на диких заклятых вандалов, причем разве что лишь потому, что некогда их отцам и дедам и впрямь-то довелось жестоко развязать кровавую бойню, – зверски изничтожив при этом миллионы и миллионы гражданских людей.

В свое время всем тем до чего никак не в меру спесивым представителям той делово и незамысловато саму себя до чего крайне преступно провозгласившей таковой высшей расы был доподлинно верно преподан весьма достойный и славный урок, как и куда им соваться, и близко-то никак совсем не следовало.

Ну а всего того с них навеки, ясное дело, вполне на редкость отныне вовсе вот и довольно.

Ну а если наших предков попросту совсем бесстыдно и подло некогда обманули, наобещали им сладкую жизнь, добро и свет…

Уж разве то совсем никак непонятно, что дело то ни в чем не в едином своем глазу и близко совсем несхоже с тем до чего напыщенно и весьма уж эгоистически беззастенчивым возвеличиванием всего своего собственного, как есть самого так наилучшего из всех существующих на этом свете народов…

В России звериный национализм в массах явно бы совсем не прижился.

Однако даже если на одну минуту допустить, что Советская Россия и вправду вполне могла по-братски искренне обнять в медвежьих объятьях социализма весь тот необъятно широкий западный мир, то это разве что явно бросает дополнительную тень на извне завезенную проказу большевизма, а более уж нисколько и не на что иное.

И если подобного рода факт будет всецело признан всецело же официально, то чем это все те никак не вчерашние грехи промозгло серого умом коммунистического тоталитарного режима и вправду на деле как есть, еще действительно вот и вправду затем сумеют сколь неистово взбаламутить мутную воду не столь и далекого прошлого?

Неужели и впрямь нечто подобное разом еще сможет надолго испортить дипотношения России со всеми ее западноевропейскими соседями?


14

И разве можно то хоть сколько-то и далее скрывать?

Между буднично проявляемыми действиями истых приверженцев нацизма и коммунизма было чрезвычайно много на редкость безрадостно и беспутно до чего еще весьма многозначительно всецело уж общего, кроме разве что чего-то именно как есть всецело так одного.

А именно как раз того самого, что целый миллион советских солдат даже и под самой прямой угрозой расстрела никак нельзя было принудить сотворить все те дикие зверства, к коим их чудовищной силой, в конце концов, чисто разве что вынудил прийти Нацистский Рейх.

Уж тот самый истинно заклятый во всех тех грядущих веках режим безжалостнее и продуктивнее в убийстве, которого доселе никогда и не знала вся вот человеческая история.

И это как раз-таки именно те вполне же тщательно продуманные условия до чего истинно дьявольски скотского содержания наших военнопленных, как нечто ведь иное всецело-то затем еще весьма поспособствовало всему тому до чего бурному развитию в этих самых обычных людях самых свирепых инстинктов сущей бесчеловечности.

А между тем все те сколь напрочь обезвоживающие саму людскую душу обстоятельства исключительно вот тягостного пребывания советских военнопленных в том самом непомерно суровом немецком плену могли бы еще оказаться и в корне на редкость несколько иными, подпиши СССР те до чего только всецело надлежащие к их подписанию международные соглашения…

Они бы при таких условиях и впрямь-таки, как по накладной, бесперебойно получали посылки Красного креста, и с ними немцы вовсе-то никак при данном раскладе никак не отважились бы тогда обращаться чисто как с животными.

Поскольку, ясное дело, что при подобных делах как-никак бы явственно вполне вот существовал и некоторый международный надзор над всем тем, так или иначе происходящим в лагерях советских военнопленных.

И эти лагеря, кстати, еще с начала войны были нисколько совсем не счетны, причем, пожалуй, словно бы звезды на небе, и, главное, те самые пленные никак ведь совсем не считались охранявшими их оккупантами хоть сколько-то вообще за настоящих людей…

Ну, а если бы положение военнопленных советских солдат никак не было бы  истинно так именно что ужасающе явно плачевно, то, как бы это вообще тогда удалось всем тем нацистским агитаторам довольно еще основательно тогда поставить под ружье большие солдатские массы под почти все тем же красным знаменем лютого нацизма?

Медленная и мучительная смерть или служба на благо врагу, уж кто это вообще был в том виноват, что советскому воину попросту было жизненно необходимо принимать решение и, кстати, непременно еще отдавать самое определенное предпочтение до чего и впрямь поспешно сделанному им выбору?

А между тем тот никак недосужий выбор буквально-то для каждого человека, жизнь или верная смерть, частенько более чем невольно совершается именно в пользу продолжения жизни, и с этим ничего никак совсем не поделаешь.


15

Так что вовсе нечего более чем откровенно поражаться всем тем исключительно вот невероятным масштабам всего того массового предательства, как и тому, что до того много людей разом тогда оказалось где-то совсем невдалеке, в тех других до чего ведь довольно близко-то расположившихся от наших, – соседствующих окопах.

Причем наиболее заглавной всему тому первопричиной было именно то, что большевизм – это фактически тот еще вывернутый наизнанку нацизм, и с той же точностью это можно бы сказать и прямо наоборот.

Попросту говоря, нацизм и коммунизм – это именно те две полностью до чего равные половинки одной и той красно-кровавой идеологии, совершенно не признающей за человеком никакого права на существование из-за каких-либо чисто внешних признаков, не имеющих к его внутреннему естеству ровно никакого существенного отношения.

А главное, еще и то совсем безоговорочно полностью оно ясно, что это как раз-таки именно люди, искренне близкие по своим фанатическим убеждениям ко всей той руководящей элите, и могли за здорово живешь безапелляционно тогда занять нисколько не подобающие им места в управлении государством, а в частности, и в армейском корпусе.

Причем внутри тех политически злокачественных опухолей на теле всего этого мира, Третьем Рейхе и СССР, явно этак имелись чиновники, безыскусно державшиеся от линии фронта, как можно разве что только подалее, зато до чего навязчиво смевшие лезть с советами к тем, у кого над головой все время рвались и рвались снаряды.


16

В суровых реалиях СССР (учитывая лишь только ему и свойственную государственную действительность) все это выглядело намного так во всем значительно хуже, чем это было в Германии, и именно в связи с этим гитлеровцы и прошагали своим бравым, и до чего неробким шагом от весьма неблизких окраин почти до самой Белокаменной.

Однако то более чем совсем еще неудержимо стремительное продвижение немецких частей строго на восток было также еще и весьма неразрывно связано именно с тем никак немаловажным обстоятельством, что та крайне недалекая в деле насущного проявления элементарной житейской логики административная система попросту гнала и гнала свой народ строго вперед на запад.

Ну, а враг беспрестанно крошил все эти солдатские массы полностью вот в труху, причем зачастую безо всяких больших своих людских потерь.


17

А между тем, какая бы мощная и  чудовищная силища на нас сколь внезапно бы не поперла, впрямь-таки сходу скомкав все наши войска, а все равно свои полуобескровленные части можно было бы и несколько рассеять, спешно создав в тылу у безудержно прущего вперед противника чувствительно разящие врага столь многочисленные партизанские отряды.

У всякой армии обоз – это и есть его наиболее слабое место.

Да и вообще, гнать вперед и только вперед современные войска в случае внезапного вражеского нападения могла одна лишь та пресловуто же всенародная политическая система, что своих от чужих отличить была способна различить разве что на ощупь и только лишь совсем где-то рядом с самою собой.

Поскольку все ей были вполне одинаково никак не свои…

Она сколь всеобъемлюще и безоглядно стремилась к одному разве что беспримерному расширению всех своих и без того необъятно широких границ, как и самому беззастенчивому перерождению всего этого мира под флагом именно что своей до чего старательно перемалывающей людские кости штампованно аляповатой идеологии.

Ну, а с умом и честью защищать свои собственные государственные границы она попросту никак и не умела, да и вообще, нисколько уж того и не могла.

И было то именно так, а никак не иначе, поскольку в ней еще изначально был слишком глубоко заложен хищнический инстинкт, а потому и атаковать было единственно верным, с ее точки зрения, средством защиты от подлого агрессора, как есть посмевшего посягнуть на вотчину единственно верного по всем своим  «светлым» идеям марксизма.


18

А может, все-таки было вполне еще предостаточно и всего-то навсего разом сходу несколько ниточек магистралей, никак не мешкая немедля перерезать, мосты вовремя подорвать, и все – конец блицкригу?

Да только вот, однако, чего-либо подобное было бы явно никак вовсе-то нисколько совершенно не по-советски.

Тут, понимаешь ли, даешь незамедлительное контрнаступление – и баста!

А между тем любые выступления войск куда-либо вперед и только вперед надо было осуществлять со всем тем достаточно же зрелым, светлым умом и безо всяческой и впрямь до чего остекленевшей в глазах панической истерии.

Ведь, и вправду, делать подобные вещи следовало вдумчиво, рассудительно, а не безумствующе безрассудно.

А еще и надо было при этом вполне вовремя весьма уж стояще призадумываться о сколь злосчастной судьбе всех тех войск, безо всякой пользы загубленных в результате чересчур донельзя далекого прорыва обороны отнюдь уж вовсе нисколько не глупого противника!

В 1942 году именно при подобных трагических обстоятельствах и попал в плен генерал Власов.

Причем, несмотря на то, что был он вполне искренне верным долгу сталинским выдвиженцем, да только все равно было бы до чего несказанно лучше, кабы он так и продолжил службу своей родине на единственно верной ей стороне – его самые бесспорные полководческие таланты могли еще принести стране весьма значительную пользу.

Причем надо бы и то, как есть донельзя этак непосредственно разом как-никак еще всецело учесть, что вот довольно-то многие другие сталинские соколы были во всем своим явным задаткам только разве что значительно похуже его, и весь тот вред, причиненный ими своей стране, был до чего несоизмеримо крупней и всецело весомей.

Их мысли черным дегтем мазали всякое подчас жизненно необходимое отступление, как и полностью планомерно продуманное создание весьма же четкой линии должной обороны, а между тем на всякой современной войне это и есть то самое наивысшее преступление супротив всех своих бравых защитников.

Полное незнание истинных батальных реалий, пребывание в своем собственном мире идеологически верно выверенного угара…

Все это и создавало крайне настороженно удушливую атмосферу более чем беспрестанного сивушно перегара всяческих до чего отчаянных наступлений на пятки врага, который тем временем улепетывать восвояси вовсе-то и близко никак не собирался.


19

А между тем даже и перед тем, как одной отдельной дивизии этакий суровый приказ наспех рубя с плеча спешно еще отдавать…

Вот и впрямь куда-либо довольно далеко вперед на новые позиции всеми силами разом выдвигаться, нужно было совсем и близко, нисколько не скупясь на время, буквально-то все до чего как есть весьма досконально обдумать.

Мысленно взвесить все препятствия и преимущества, сопоставить топографию местности с расстановкой сил, причем как своих, да так и противника, а иначе из всего этого могло выйти одно лишь совсем вовсе пустое и почти совершенно бессмысленное разбазаривание как техники, а в том числе и, действительно истинно храбрых духом людей.

И вот они, те разве что лишь недавно милостиво разрешенные к опубликованию меткие, хлесткие и верные и праведные слова великого белорусского писателя Василя Быкова.

Его повесть «Карьер» более чем наглядно повествует о наиболее главной задаче всех тех до самой невозможности безразмерно распухших штабов – порождать одни лишь сущие горы в дальнейшем (в стратегическом плане) вовсе так совсем бесполезной бумаги.

Василь Быков, «Карьер».

«– Да ну их, этих щелкоперов! – снова повысил голос Желудков. – Терпеть не могу. И на войне не терпел. За что их уважать?

Бывало, если какая операция намечается, сроки ведь ужатые, так эти штабы на бумаги все время и угробят. Месяц с бумажками возятся, графики чертят, перечерчивают, утверждают и согласовывают. Потом ниже спускают, опять чертят и согласовывают и так далее. А придет, наконец, к исполнителю, в полк или батальон, времени и не остается. Комбату некогда на местность взглянуть, где наступать будут, до атаки час светлого времени остается».


20

Причем это как раз из-за подобного рода невозмутимо заоблачных планов самое начало той войны великая страна и встретила во всеоружии уж изначально бесплодной попытки и впрямь-то нахрапом вытеснить подлого врага именно туда, откуда он к нам до чего внезапно и более чем безрассудно разом пожаловал.

А между тем среди наиболее зрительно выпуклых последствий подобной откровенно же безбожно простецкой тактики и стало то самое беспардонное вклинивание немецких войск в самую глубину всей той доселе неизменно подверженной плотской любви ОТЦА И КРОВОПИЙЦЫ НАРОДОВ более чем  незамысловато в единый миг затем разом ставшей именно бывшей советской территории.

И надо бы тут и про то сколь скабрезно и желчно разом заметить, что все ведь на свете грандиозные поражения до чего неизменно еще оказывают САМЫЙ ЧТО НИ НА ЕСТЬ тяжелейший психологический эффект.

Смело наступать, да и прямо в лоб отчаянно атаковать можно было лишь в том единственном случае, коли тебе и впрямь, про то, как есть заранее заведомо ведомо, а чего это вообще творится на вверенном тебе участке фронта.

Ну, а коль скоро сквозь мутную нетрезвость только-то и хватит у главнокомандующего ума после трезвона телефона разом уж встать во фрунт, да и послушно и жизнерадостно, что есть сил отрапортовать о том, что все давным-давно готово к тому до чего самому так еще долгожданному широчайшему наступлению…

И оно вскоре начнется, и будут бессмысленно гибнуть люди, поскольку без тщательно выверенных на карте точек удара всякое наступление превращается в простую свалку, причем картина всеобъемлющего хаоса сопровождала почти этак все большие наступления Красной армии.

А между тем бравыми кавалерскими наскоками можно было разве что вот сгоряча своему врагу только лишь невзначай и на скорую руку до чего вполне во всем откровенно еще и еще на редкость всерьез подсобить.

В самой великой спешке вовсе необдуманно затеянное, а заодно и выражающее одно лишь самое залихватское желание, куда поскорее надрать бы уши наглому агрессору может подчас оказаться выгодным разве что одному тому треклятому врагу, а особенно если он свое дело действительно уж твердо и до конца верно ведает.


21

А этак-то, кстати, недолго и собственные части морально во всем безнадежно ослабить и разложить, причем еще ведь задолго до подхода живого противника всем тем донельзя тупым их изматыванием еще по пути к фронту пешком, да и сущей безостановочной бестолковщиной.

Ну а заодно и той, как и понятно, несусветно зримой беспрестанной неразберихой…

То есть, те самые гражданские люди, что были лишь только вчера наспех позваны в армию из своего родного двора …

Все они пока живы-здоровы, да только заспаны и не поевшие они толком, затасканные в дороге и сутолоке, а потому и бросать их сходу в бой – значило разве что отдать их на заклание фрицам, и ведь никого они не убьют и ничего не остановят, а попросту даром полягут все, как один…

Но отчетность есть отчетность, а потому все новоприбывшие войска совершенно незамедлительно и вправду сходу следовало разом бросать на затыкание прорех в весьма, надо сказать, чрезвычайно протяженной линии фронта.

А, кроме того, при советской системе многоглавого, а все-таки совершенно уж бестолкового командования, понять, где свои, а где немцы, было порой очень непросто, раз все подчас столь отчаянно перемешивалось во времена всякого того до сущего сумасбродства сумасшедшего натиска как есть массивного, словно слон в посудной лавке, необычайно массового наступления.

Ну, а потому те же танки порою, куда поболее своих солдат давили, нежели чем тех истинно лютых врагов.

Ну а в самом начале войны тем более сущая разноголосица иступленных криков, раздающихся откуда-то явно разве что издалека, до чего бесшабашно призывающих солдат умирать за родину, попросту подчас убивала в них саму веру в грядущую победу.

И без сомнения, ум простого человека, он разве что лишь именно так нисколько не развит, но то еще и близко совсем не значит, что он у него принципиально вовсе отсутствует совершенно вот вообще.

Вот ведь всему тому в подтверждение слова, взятые из дневника деда автора Спиртуса Бориса Давидовича.

«Помню такой характерный эпизод. Мне позвонили из облвоенкомата и попросили выступить на вокзальной площади перед бойцами четвертой армии, которые отступали от румынской границы в сторону Донбасса, но отбились от своих частей и попали в Крым. «Только учтите, – сказали мне, – когда будете читать лекцию, что, по их мнению, у нас ничего не осталось, и война фактически уже кончилась». Когда я увидел эту толпу небритых людей в потрепанных шинелях без поясов, то разозлился и стал говорить с большим подъемом, стараясь воздействовать на их души. Я доказывал им, что война только начинается, наши силы неисчислимы, и победа будет за нами. Сам был поражен, как эти люди преображались у меня на глазах. Я понял, что, несмотря на тяжелое положение, на пережитые беды, они способны творить чудеса, если их воодушевить и умело ими руководить. Когда кончилось мое выступление, они дружно прокричали «Ура!» и стали задавать мне вопросы. Один из них задал два каверзных вопроса.

1-й вопрос: «Почему мы все время отступаем, не принимая боя? Только займем новые позиции, начинаем окапываться, как получаем приказ отходить дальше».

2-й вопрос: «Почему мы не видим ни одного командира больше, чем с кубиками? Старшее начальство уезжает, оставляя нас на произвол судьбы».


22

А между тем все эти частые передислокации происходили только потому, что умные командиры прекрасно понимали, что пользы от подобного рода позиций будет, ну совсем не ни на грош.

Ведь если враг уже где-то далеко сзади, его попросту незачем тут далее сдерживать, так только в окружение или, чего доброго, еще хуже, в плен к фрицам буквально сразу и попадешь.

Да и вообще, когда то самое безотлагательно спешное и заранее во всех его деталях и близко совсем никак не обдуманное наступление всею именно что своею кровью разом захлебывается, да и безо всякого промедления затем еще превращается в бешеный панический драп…

Причем при советской системе командования самыми первыми до чего незамедлительно драпают именно те самые сурово насупленные отцы-командиры…

Причем в конечном итоге при подобном ходе дел армию ранее пуль врагов всенепременно так запросто настигает именно что сугубо внутреннее «ржавое» разложение.

Ну, а заняли бы наши войска в 1941 году чисто оборонительную позицию безо всяческих заранее обреченных на самое неминуемое поражение отчаянно же осатанелых контрнаступлений, авось и за два более легких года пятилетний план по разгрому фашистской Германии… и впрямь-то досрочно с великой честью как-нибудь еще обязательно выполнили…

Да только по адскому плану тех яростно и днем, и ночью бездумно бдящих очей непримиримо и фанатично бескомпромиссной коммунистической партии всему тому должно было происходить разве что с боем, как и немыслимо показным отчаянным рвением.


23

А между тем в том самом случае, коли бы наши части всеми теми стройными рядами столь поспешно разом отступили, то, вот он вопрос так вопрос, а сколько именно народу в немецкий плен безо всякого боя никак ведь тогда совсем не попало…

Да еще и впрямь, словно мышь в темный мешок, а самоотверженно продолжили бы те бойцы воевать и бить фрица…

Причем всему тому всецело должно было тогда осуществляться и совсем безо всяческой грозной тени всего того весьма и весьма самодовольного сумасбродства, а это именно с ним некоторые бравые большевистские воители попросту до чего иезуитски злокозненно и чеканили шаг смерти своих собственных войск, направляя их тупо вперед на убой…

И главным для них было разве что именно то, чтобы их воины врага никуда далее и близко не пропустили.

Ну, а сами уж чьи-то чрезвычайно мелко суетливые жизни были начисто вычеркнуты из всякой сметы, да и вообще те люди оказались до чего сметливо заранее сняты со всякого воинского довольствия.

И главное – всем тем напрасным шапкозакидательским демаршем сгубили тогда скольких вполне ведь еще основательно (до всякой войны) хорошо же обученных бойцов, ну а смена им пришла и близко совсем нисколько не та…

Не в смысле хоть сколько-то общечеловеческом, а разве что в смысле той еще самой до чего этак изначальной своей воинской подготовки, как и, всяческого на редкость правильного и разумного понимания самых «разнокалиберных» свойств всей той нынешней современной войны…

В условиях теперешнего сколь ныне всеобъемлющего техногенного фактора будет вовсе-то совсем никак недостаточно одного вот явного наличия в душе солдата яркой искры личной храбрости…

Нет, нужны были еще и знания, и опыт, где, чего и как может вдруг выдать залп и этаким макаром разом в щепы разнести чью-либо принципиально тупую пролетарскую самонадеянность…

Кадровиков, их и без того свои бдительные чекисты частенько приструнивали, а то и весьма основательно до чего «заботливо» по-хозяйски постреливали за все то, надо бы прямо сказать, донельзя вредное умничанье, до чего запросто еще ими переименованное в малодушие и трусость…


24

Да и тот навеки легендарно «отеческий» приказ «ни шагу назад» был не только весьма еще до чего незамысловато жесток, но и был он еще и также слепо преступен, а потому и суждено же оказалось ему некогда и впрямь-то разом внести в быт отступающих частей явный элемент, вмиг иссушающей душу трусости.

Сзади, как оказывается, тоже был вовсе не тыл, а смерть или, в лучшем случае, отсроченная смерть – штрафбат.

Отступавших там никак не жаловали – считали чуть ли не за предателей…

Ну а судьи-то кто?

Да уж, собственно, говоря, именно те, кто в том самом никак не расплывчатом виде, сколь наспех определив должные параметры наиболее основной и главной цели своей суровой борьбы, попросту всею душою стояли именно за безупречно верное сохранение истинно незыблемых и неприкосновенных основ и поныне в точности так и существующего общественного строя.

А потому, подпирая сзади линию фронта, верные своему бравому делу «защитники социализма» очень уж всегдашне любили, чеканя при этом буквально каждый свой слог, до чего свирепо сверкая при этом глазищами, яростно читать суровую мораль солдатам и офицерам переднего края.

И они столь еще рьяно при этом всячески старались буквально всеми силами оправдать доверие коммунистической партии, пославшей именно их на это ратное поприще, а не кого-нибудь совсем для того и близко не подходящего другого.

А партия та после всех тех достаточно частых очисток и впрямь во всем отныне была беззаветно предана делу Ленина под необычайно доблестным и чутким руководством товарища Сталина.

Ну а именно под его до чего строгим и праведным руководством и

рушилось разом так все и вся. Однако тем до чего только доблестным мастерам кулачного боя (в тихом тылу) со своим народом воевать, всегда было намного сподручнее, как и во всем на редкость весьма ведь явно привычнее.

И уж вовсе никак оно не иначе, а только лишь в этом и были они до чего неизменно басовито деловиты, а также и совсем не безгласно вопиюще сноровисты…

К тому же именно посредством данной хлебной и сытой должности и оттого всепоглощающего адового пекла было значительно вот весьма далече – небось, немец не искалечит, не испепелит, не изжарит…


25

А потому ловить и расстреливать трусов и паникеров и стало тем еще бравым делом всяческого до чего только разнообразного рода заплечных дел бравых моралистов…

И это именно они и заняли позицию отчаянных радетелей и заступников за весь тот от века им родимый край, а потому и начали они сражаться более чем недвусмысленно смертоносными резолюциями буквально за каждый сантиметр советской земли.

А потому и указ Сталина «НИ ШАГУ НАЗАД» был, собственно, вполне лаконичным призывом лечь костьми на пути врага, а никак не победить его в ратном бою…

И этот беспрецедентно преступный в истории всех войн приказ начали применять к действию еще с того самого августа 1941-го года, попросту тогда его, официально повсюду вывешенного в войсках, нигде пока вовсе этак совсем нисколько не наблюдалось.

Однако во всех инструкциях для армейского начальства данный приказ был оформлен в те самые исключительно безапелляционные, совершенно уж не терпящие никаких возражений рамки ничем не сгибаемой воли вождя, да и было оно, кстати, с этим лозунгом всецело уж досконально вполне ознакомлено.

И есть ведь тому более чем яркий пример из книги военного корреспондента «Красной Звезды» Василия Гроссмана «Жизнь и судьба».

«Знаете приказ: «Ни шагу назад»? Вот молотит немец по сотням людей, а стоит отвести их за обратный скат высоты, и люди будут в безопасности, и тактического проигрыша никакого, и техника сохранится. Но вот есть приказ: «Ни шагу назад», – и держат под огнем, и губят технику, губят людей.

– Вот-вот, совершенно верно, – сказал Бова, – в сорок первом году двух полковников к нам в армию из Москвы прислали проверить этот самый приказ «Ни шагу назад». А машины у них не было, а мы за трое суток от Гомеля на двести километров драпанули. Я полковников взял к себе в полуторку, чтобы их немцы не захватили, а они трясутся в кузове и меня просят: «Дайте нам материалы по внедрению приказа „«Ни шагу назад“… »… Отчетность, ничего не поделаешь».


26

Отчетность во всем, подотчетность и явное уж впрямь-то как есть вприсядку заискивающее перед всяким высоким начальством мучительно так вкрадчивое низкопоклонное очковтирательство…

И главное, тут оно было именно в том, чтобы все, значится, только лишь шло по единому плану и буквально безо всяких излишних задержек.

Ну и скольких человеческих жизней те бумажки, где-то в тыловой тиши бездумно и многослойно составленные, нашей тогда еще всецело ведь общей отчизне… на самом-то деле, поистине стоили?

Бумажные планы били по рядам наших солдат куда только еще значительно похлеще вражеских пуль.

И как это вообще могло затем восприниматься многомиллионными массами в серых шинелях?

А солдат между тем и близко никак не дурак, а потому дело ясное – все-то он себе на ус враз мотает, и, кстати, более чем закономерные выводы он уж, поверьте, всенепременно еще всегда соответственно сделать сумеет.


27

Вполне этак естественно, что тот самый более чем повседневно им наблюдаемый дикий кавардак поначалу действует на него крайне угнетающе, ну а затем и впрямь беззастенчиво разлагающе!

Кавардака никакого не было, все о нем праздные разговоры – сущие происки ярых врагов развитого социализма?!

Да только вовсе нет, поскольку это, как раз ему и было всецело суждено до чего еще явственно разом, уж затем и стать той самой вполне ведь наиболее естественной частью всего-то как оно ныне есть большевистского краснознаменного бытия, и был он, кстати, таков, что ни в сказке сказать, ни пером описать.

И вот он, тому до чего и впрямь-таки на редкость яркий и наглядный пример из рассказа Владимира Тендрякова «Донна Анна».

«Это было началом нашего отступления. До Волги, до Сталинграда…

Я видел переправу через Дон: горящие под берегом автомашины, занесенные приклады, оскаленные небритые физиономии, ожесточенный мат, выстрелы, падающие в мутную воду трупы и раненые, лежащие на носилках, забытые всеми, никого не зовущие, не стонущие, обреченно молчаливые. Раненые люди молчали, а раненые лошади кричали жуткими, истеричными, почти женскими голосами.

Я видел на той стороне Дона полковников без полков в замызганных солдатских гимнастерках, в рваных ботинках с обмотками, видел майоров и капитанов в одних кальсонах. Возле нас какое-то время толкался молодец и вовсе в чем мать родила. Из жалости ему дали старую плащ-палатку. Он хватал за рукав наше начальство, со слезами уверял, что является личным адъютантом генерала Косматенко, умолял связаться со штабом армии. Никто из наших не имел представления ни о генерале Косматенко, ни о том, где сейчас штаб армии».


28

Да уж, поистине достойные были некогда генералы в той еще до чего только нарочито старательно вот  очищенной от всякой скверны самостоятельных дум и личной ответственности Краснознаменной армии!

Мало-то в ней тогда действительно оставалось тех кадров, которые при любых обстоятельствах были всею суровой самодисциплиной, без тени сомнения, и вправду приучены, брать всю ответственность строго на себя, думая при этом своею светлой головой, да и при случае были бы твердо готовы за все разом пред воинским трибуналом строго ответить.

Буквально уж все в той необычайно доблестной армии отныне теперь полагалось делать исключительно так массово и лавинообразно на редкость аврально, да еще и между тем до чего только явно возлагая надежды на один лишь тот безумно и беспрестанно яростный общечеловеческий фактор…

Причем любая здравая инициатива была нынче более чем принципиально до чего строго наказуема, да даже и в случае более чем самого наглядного, видимого успеха…

Хотя, как оно вовсе этак совсем до конца полностью ведь очевидно и понятно, именно в результате неистово смелой победы здравого смысла над той нисколько никак не в меру беспардонно же ухватистой чисто штабной на редкость воинственной тупостью, шибко вот грамотного командира могли попросту отправить на верную погибель, а не расстрелять…

Да и вообще, тогда, после всех тех до чего злокозненно въедливых и широкомасштабных чисток во всем том еще довоенном армейском корпусе более совершенно попросту уже не было никакого прежнего числа командиров, которые все бы решали именно сами, без всей той бесцеремонной и крайне до чего навязчивой подсказки сверху.

Красная армия почти уж перед самой войной была варварски омыта чудовищной кровью, до самого блеска всецело очищена от почти всех действительно профессионально знающих свое дело военных.

При той вовсе не кособоко проведенной в 1937 году хирургической операции по удалению у нее весьма значительной части «костного мозга» была ярой пятой НКВД раздавлена не одна бледная, словно смерть военная верхушка, бывшая в оппозиции к Сталину, но и многие умные люди, попросту сколь нелепо кое-кому попавшиеся под руку.

И вот на место тех настоящих кадровых военных были разом еще спешно посажены тупые марионетки, которыми вождь мог шевелить, словно пальцами на своей руке.

И это ведь разве что сталинской скороспелой выпечки генерал и мог столь никак недвусмысленно же еще догадаться, нагло раздеть своего адъютанта догола, а все свои личные шмотки попросту выкинуть, а то и вообще их где-нибудь в великой спешке именно что мигом зарыть.

Генералы бесславного образца 1937 года вообще были на одну веселую свадьбу наспех-то более чем недвусмысленно ряжены.

И, кстати, строго учитывая весь тот их немыслимо яростный по-пролетарски праведный дух, и было им самою злодейкой судьбой, собственно, этак и поступить при одном том отчаянно ноющем в самой глубине чьей-либо неказисто же серой душонки сущем вот скверном предощущении, непременно и вправду вполне еще возможного грядущего плена.


29

Ну а маршалы и подавно были людьми столь во всем неприметно безликими и отчаянно недалекими, исключая, быть может, разве что одного того бывшего полковника царской армии – Шапошникова.

Недаром в тот момент, когда все планы экспансии коммунизма в Европу попросту сходу с великим грохотом разом так рухнули в сущее небытие, товарищ Сталин именно его и сделал начальником генштаба, пока, конечно же, звезда удачи не стала вновь до чего искренне ему улыбаться всем тем своим волчьим большевистским оскалом.

Причем все те совершенно иные бравые пролетарские воеводы завсегда были на более чем запредельной высоте ото всех тех сколь немыслимо простых солдат, и это, прежде всего, было касаемо одного лишь их беспорочно и беспочвенно вознесенного на самый верх статуса, а вовсе-то никак не различия в уровне менталитета и интеллекта.

Вот какие слова о Жукове говорит, без тени сомнения, великий писатель, все свои силы отдавший более чем достойному и достоверному освещению всей той ныне давней военной поры, Василь Быков, «Долгая дорога домой»:

«Вечером один из больных, артиллерийский капитан, который воевал в составе 1-го Украинского фронта, рассказал, как командующий фронтом Жуков осенью 1943 года ликвидировал немецкий прорыв под Житомиром. Носился по боевым порядкам частей на своем неизменном «виллисе» в сопровождении бронетранспортера с головорезами-автоматчиками на броне и автомобиля, в котором сидели чины военного трибунала. Там, где замечал малейшую растерянность или подавленность, приказывал автоматчикам схватить первых же попавшихся под руку солдат или офицеров и расстрелять их на месте. Из карманов еще теплых трупов трибунальщики доставали документы и  оформляли приговор. Что ж, маршал сам никого не убивал и приговоры трибунала не подписывал, а это делали другие – по всем правилам военной юриспруденции.

Великий был маршал!»…


Да уж, этого у него точно вовсе никак не отнимешь, а ведь это именно под его сверхгениальнейшим руководством до чего чрезвычайно много бед понаделало и сотворило то самое панически удирающее в тыл начальство, без чьей высочайшей санкции никто попросту совершенно не смел любой мост загодя успеть, хоть как-то вовремя подорвать.

А потому немецкие танки перли и перли вперед безотказно и полностью так результативно, разом захватывая новые и новые плацдармы, а еще и заодно доводилось им это делать довольно-то явно до чего совсем беспечно, радостно и беспрепятственно…

Армия тем более гниет с генерала, если уж тот буквально до колик в брюхе боится гнева своего тылового маршала…


30

Так что если тот, преступно не протерев глаза, полуосмысленно медлит с тем жизненно важным и нужным приказом, который до чего более чем неукоснительно затем и следовало еще сколь отчаянно же срочно после бежать разом вот исполнять…

А ведь отсутствие трезвого взгляда на вещи губит морально армию задолго, прежде чем это произойдет чисто физически.

И это именно тот до чего заносчиво невежественный, безграмотный старшина всего того и правду разве что только с виду до чего несметного сталинского войска, бригадный генерал от большевистской орды Жуков, и поставил всю свою армию на колени пред вовсе (как оно впоследствии оказалось) никак не всесильным нацистским агрессором.

Ну а последний совсем безо всяческих проволочек наскоро перерезал провода, по которым и впрямь еще могла хоть как-то прийти в войска резолюция, до чего милостиво разрешающая им приступить к самой незамедлительной обороне всех своих рубежей, нисколько при этом никак не опасаясь поддаться на все те до чего немыслимо бесчисленные, по-вражески подлые провокации.

А между тем как раз-таки подобного рода распоряжение и было сколь сурово исключительно уж всецело всем тем войскам более чем жизненно попросту как воздух ведь поистине необходимо.

Ну а как раз потому и должны были все те главные военачальники страны никак не беззвучно и про себя, а до чего только конкретно и громогласно (через все те имеющиеся громкоговорители) более чем совсем вот заблаговременно и довести их до сведения буквально-то каждого отдельного рядового.

Раз без чего-либо подобного попросту никак нельзя было приступить даже и к самому началу каких-либо хоть сколько-то вообще и впрямь довольно-таки существенных оборонительных мероприятий.

Через каких-то восемь часов после самого явного начала всей той нацисткой агрессии то было несколько до чего только явно совсем поздновато.

Вот и писатель Карпов, прошедший всю войну разведчиком, задолго еще того, как он стал членом ЦК партии, в самой наилучшей своей книге «Взять живым» вопрошал:

«Теперь не допустит, – печально и тихо сказал танкист. – Раз услышал, что комиссар приказывает, будет стоять до конца. Подвиг совершает! – танкист истерически засмеялся, тут же заплакал, стал бить кулаками снег и надрывно выкрикивать: – До каких же пор так будет? До каких? В июне нам не позволили машины вывести: приказ – не поддаваться на провокацию. И что же? Многие танки сгорели в парке. Вот, смотрите, он тоже не поддается на провокацию, этот дурак!»


А тем временем подлый враг все пер и пер, пожирая своей военной силищей все новые и новые квадратные километры советской земли…

Ну а тот бесславный герой сталинского романа со всею той краснознаменной армией, маршал Жуков, до чего только совсем бесцельно и безвольно находясь во главе всей же армейской верхушки, 22 июня все никак и никак совершенно не мог отдать войскам простой и четкий приказ – открыть по врагу огонь.

А то те самые командиры отдельных частей даже и не знали, война ли это или провокация, на которую начальством было до чего как есть нарочито и безоговорочно строго так велено нисколько вовсе совсем не поддаваться.

Ну а потому и было тогдашнее положение строго во всем явно схоже с тем как то и было описано в трилогии Виктора Гюго «Отверженные»:

«Наступала ночь, а с нею вместе смерть; они ожидали этого двойного мрака и, непоколебимые, дали ему себя окутать. Каждый полк, оторванный от другого, лишенный связи с разбитой наголову армией, умирал одиноко».


31

И одиночество это было откровенно разлагающим до чего многие весьма и весьма как есть совсем неустойчивые души несколько вот довольно-таки слабых душевно людей.


А между тем даже и дав людям четкую и отчетливую повзводную команду незамедлительно встать всем, как один, в оборону…

Нет, уж этим-то одним им и близко нисколько не предоставишь, то самое время, что им вправду было совсем еще отчаянно надобно для того, чтоб как раз к тому совсем до конца достойно приготовиться…

Никак ведь им, было и близко вовсе-то не умудриться под самым прицельным огнем противника быстро и максимально во всем эффективно и вправду организовать до чего четкую и прочную линию всей своей обороны.

Поскольку, так или иначе, а надлежало же всему тому личному составу роты или батальона вполне еще успеть, пусть и наскоро, но с самым доподлинным воодушевлением ко всем тем атакам врага сколь деятельно до чего и впрямь заблаговременно всячески-то более чем здраво подготовиться…

Стволы пушек, пусть и наспех, но никак не одному тому разве что лишь треклятому врагу на потеху еще уж суметь действительно расчехлить, и все это снова бы надо повторить под непрерывной бомбежкой, а так и растеряться было нисколько-то совсем и не долго.

А даже если кто-то из них моментально и не запаниковал, а склад со снарядами и прочими боеприпасами еще ведь не был проклятыми фашистами с воздуха всеми теми ковровыми бомбежками фактически полностью именно что совсем уничтожен, попросту начисто сровнен с землей…


Да только при подобном раскладе части Вермахта горячие участки фронта более чем благополучно и довольно неспешно обходили с флангов.

А те, подчас бессмысленно отступавшие в полном разброде и беспорядке, наши войска были им при этом никак и близко совсем не помехой.

Нет, уж до чего зачастую, они вообще наши части совершенно вот бестрепетно и яро атаковали минометным и артиллерийским огнем совсем этак, ясное дело, что разве что откуда-то до чего немыслимо вовсе издалека…

Причем немецкие танковые дивизии до чего безнадежно и беспардонно (несмотря ни на какие директивы Ставки) весело и браво двигались именно в сторону Москвы, где их вполне могла ожидать славная победа, если бы, конечно, большевики проявили большее усердие в самом пламенном обезличивании и оболванивании всего своего «советского» народа.


32

Красная армия была на голову разбита еще до всякой войны, а потому и все ее грядущие победы были достигнуты именно за счет заново выпестованных кадров, к тому же еще прочно закаленных в огне реально так имевших тогда место кровопролитных сражений.

А, кроме того, и на том еще всецело уж первоначальном и наиболее ошеломительном этапе войны, теоретически верно подкованные люди полностью вот правильно все подмечали, а потому и настойчиво рекомендовали вождю спешно отводить войска, а не бить врага давно вконец раздробленными пальцами…

Но он-то был явно себе на уме, поскольку вся его натура, так и пропитанная чисто ведь уголовным ухарством, а также еще и до чего многолетним бытом революционно праздничных реалий, неизменно противилась всяческому, хоть сколько-то заблаговременному отводу войск.

А между тем стон раздираемых фрицами в клочья частей в виде отрывистых и сбивчивых донесений довольно-таки быстро тогда добирался на самый верх всей той до чего чрезвычайно обезличенной и донельзя обезображенной узурпаторством «краснодиктаторской пирамиды».


33

Причем если бы, то и вправду могло произвести на вождя хоть какое-либо должное впечатление, он бы, конечно, встрепенулся и вполне призадумался о судьбе своего пролетарского чисто уж как есть рабского царства, но он-то заботился лишь о достойном лике праздной идеи и самого себя в ее светлой тени.

А впрочем, и сама строго же коммунистическая кроваво красная правда всецело ведь требовала наступлений, а никак не подлых и безнравственных отступлений…

Да и вообще, та сколь чудовищно многоликая, однако при всем том исключительно совсем так безликая сталинская клика ту войну неизменно видела с одной лишь разве что идеально твердой идеологической точки зрения, ей и близко своего народа было и в мыслях своих нисколько не жаль.

Только за свою личную шкуру и переживая, все ее безнадежно серые умом представители отдавали изуверски четкие указания «держаться любой ценой», «город, деревню ровным уж счетом никак и ни в какую врагу не сдавать», и этак-то, собственно, далее…

А всякое то чисто партийное начальство, сурово при этом, маша кулаками безо всякой оглядки, беззастенчиво драпало в тыл, что тоже, между прочим, моральному духу армии никак тогда совсем вовсе ведь не способствовало.

Буквально-то сходу удиравшее начальство, ну как это оно вообще еще могло внушить сущее бесстрашие своим солдатам, коль скоро оно само первым делом и празднует труса.

Это ведь в подобном виде было далеко не везде…

Тот же Клемансо, к примеру, ездил по всем фронтам и, находясь под огнем противника, поднимал французов на святую борьбу, поскольку русский фронт, безусловно, спасший Париж в 1914 году, к году 1917 совсем так начисто успел безнадежно же целиком до конца как есть разложиться.

Вот чего большевики и вправду довольно на редкость профессионально умели делать – так это разве что беспринципно и люто до чего делово и умело всячески еще разваливать действующую армию, а больше ничего на деле практического в их действиях никогда и нисколько и близко уж совершенно вовсе не наблюдалось.

Войну СССР, действительно, выиграл во всем, что называется, вопреки их воле и всяческим их, весьма небесталанным умениям, стараниям, апломбу, логическому анализу, всецело свойственному их и впрямь насквозь прожженному идеологией скользкому и осклизлому интеллекту.


34

Но и чего, собственно, с этого!

Весь тот еще изначально свободный от любых форм социализма мир должен был коленопреклоненно рукоплескать могучей силе русского оружия…

Поскольку это как раз те самые российские штыки уже дважды спасали Европу от совершенно так неминуемого ее дальнейшего закабаления под тяжкой пятой бессердечно грубого немецкого сапога.

Если бы не Россия, ставшая истинно непреодолимой преградой на пути немецкой военной машины, германский Рейх овладел бы всем Евразийским материком, и вся его до чего же безмерно гигантская территория на довольно продолжительный срок всенепременно бы стала именно его тевтонски твердолобо полноценной вотчиной.

Русские мечи, а после штыки не раз спасали Европу ото всех ее могучих врагов – от татаро-монголов, Османской империи Наполеоновской Франции, германского владычества, пожаров революций, ну а ответом была одна та одноцветно черная и крайне непочтительная неблагодарность…

Вот как вполне справедливо пишет об этом Леонид Ляшенко в его книге «Александр II, или История трех одиночеств».

«Каждый раз при крупных внешнеполитических успехах России ее сначала благодарили и превозносили, а затем начинали считать наследницей того тирана, которого она сокрушила. Так было и со Швецией в начале XVIII века, и с Османской империей в конце XVIII – начале XIX веков, и с Наполеоном Бонапартом в 1812–1816 годах».


35

А теперь, значится, и свои (яростно сражаясь за честь собственного так и усыпанного звездами мундира) российское войско чествовать ну никак добром уж совсем явно нисколько не желают.

А потому нам и следует ко всему этому их постепенно сколь еще безоговорочно как есть именно что всецело попросту ведь принудить, а то они без малейшей в том тени стеснения обязательно и далее продолжат все то свое тупое и донельзя злорадно властное более чем беззастенчиво цедить и цедить…

Совсем не в почете у них грязная, пахнущая разрытой землей окопная правда, им-то на все всенепременно надо было навести сущий глянец показного (а главное, заразительного) плакатно-трафаретного героизма.

Да и нацелясь впрямь-таки вилкой на какую-либо незамедлительно нужную им территорию, они всякую обезличено мелкую жизнь людскую до чего охотно и безупречно при этом надежно скрепляют скрепкой их собственной умственной лености, тупости, а также и до конца безразмерно животного слепо воинственного своего эгоизма.

Ну, а теперь их прямые потомки до чего ведь совсем более чем недвусмысленно лепят из простого солдата этакое малограмотное, простоватое и безнадежно разболтанное пугало, да еще и мало того, выставляют его в подобном виде пред всем миром на всеобщее позорное обозрение…

Абсолютно при этом, и близко, не принимая в расчет, что этим они донельзя верно и старательно попросту втаптывают в пыль безудержно ускользающего от нас великого прошлого саму, как она ныне есть, память народов о наиболее заглавном подвиге именно «советских» людей в сколь полновесном и своевременном разгроме навеки проклятого фашизма.

А то ведь на всем том западе действительно вспоминать про нечто подобное нынче уж вовсе совсем так нисколько не принято.

И чего это именно более чем беспрестанно звучит доблестным лейтмотивом вместо более чем действительно на редкость праведного и справедливого освещения одной из самых жесточайших эпох в истории всего нынешнего человечества?

Все эти отчаянные вопли про абсолютную неподготовленность советских войск, они вот кому были, собственно, на руку?


36

Обо всем этом до чего много и проникновенно глаголют исключительно потому, что именно этак вообще и обстояли дела в той самой до чего тогда как есть невероятно суровой военной действительности?

Ну и кто это тогда во всем этом безобразии и впрямь-то был безо всякой вины именно что полностью уж совсем до конца виноват?

Неужели тот самый отчаянной храбрости российский бравый солдат?

А между тем для всего того еще изначально грамотного и вполне, кстати, на редкость полноценно разумного ведения войны был весьма на редкость важен моральный дух воинов, сражающихся за свою отчизну, а он, в свою очередь, довольно немало зависит от высшего командования, его мудрости в корректировке действий самых различных родов войск.

И если оно безо всякой оглядки бесстыже драпает, ну а других всевластно призывает держаться до самого последнего снаряда и патрона, то этим оно явно обрекает боевых командиров на роль капитанов на тонущем судне.

И это при том, что природа на хитрости никогда не пускается, а потому каждый корабль вполне еще может смело бороться с волнами, как его команде, собственно, уж вообще тогда, собственно, вздумается.

В то самое время как генералы вражеской армии, до чего весьма дальновидно пронюхав о буквально всеобщей советской неразберихе, ясное дело, что сделают все, дабы с максимальной пользой и толком ее ведь как надо использовать лично себе разве что именно на руку.

Они были явно в состоянии более чем верно и лукаво тактически на целый шаг вперед предсказать все те плачевные последствия подобного хаоса, а потому и оценить при этом все свои возможности по созданию условий к его лишь разве что только дальнейшему последующему усилению.

И явно этак при этом еще получилось нечто навроде каши из топора, где коммунистическая партия буквально всем уж снабдила Гитлера для его весьма скорой грядущей победы «над своим», всегда неизменно во всем явно чужим ей народом.


37

Советская власть довольно долго и тщательно готовила свое собственное вторжение в Западную Европу, для чего она и свалила возле тех лишь недавно возникших границ всю ту совсем несусветную гору оружия и всяческой военной амуниции.

А тут и заглянул на дружеский огонек немецкий ефрейтор, да и засунул в наш котелок свой топор, и совсем не иначе, а именно КПСС, все компоненты для его более чем до чего весьма удачливого продвижения вглубь собственной территории и выложила все разом по-хозяйски щедро на стол.

Вот только кто это вообще мог от нее ожидать, подобного исключительно уж до чего и впрямь искренне же радушного гостеприимства?

И ведь надо было всем тем доблестным гитлеровским войскам столько-то сил разом-то вовсе никак совсем не прикладывать, а вступать в бой с некоторой ленцой.

Раз уж та сколь этак немыслимо всесильная в своей истовой вере во всю свою могучую и немыслимую победоносность бюрократическая система была как есть, уж именно на деле до чего на редкость тяжеловесна в принятии каких-либо довольно здравых и вполне последовательных решений.

А потому и все то, что было и впрямь еще заблаговременно как есть истинно ведь явно про запас накоплено советской твердолобой мощью, и могло бы безо всяческих серьезных потерь целиком еще достаться именно вермахту, а как раз потому ему никак и не стоило устраивать ковровую бомбежку всего того, что могло послужить всем тем лишь еще только грядущим его победам.

Причем это надо скольких бесчисленных единиц доподлинно славной военной техники, они затем и вправду беспутно никак попросту совсем не досчитались в результате того самого своего, надо бы сказать, исключительно так весьма опрометчивого шага…

Однако, совсем уж навряд ли, что хоть кому-либо из армейской верхушки гитлеровских войск и вправду довелось именно что вот заранее осознать всю ту наивысшую степень абсолютной неподготовленности всего советского руководства к какому-либо, как гром среди ясного неба внезапно этак разом еще затем последовавшему безудержно упреждающему фашистскому удару.

Но только все равно оружия фрицам и без того досталось более чем в избытке…


И уж те разом брошенные в кювете советские танки (после мелкой поломки или, скажем, явно оставшиеся совсем без горючего), вполне еще ясно, что были немцами наскоро перекрашены, да и брошены в бой в лобовую танковую атаку за то самое пресловутое немецкое жизненное пространство.


38

Причем всего этого вовсе-то и в помине могло нисколько не быть, если бы, конечно, не было буквально сразу предпринято в качестве совершенно нелепой тактики то самое зверски тупое и близко никак не жалеющее никаких человеческих сил слепое выпроваживание лютого нацистского зверя именно вот обратно в его берлогу.

Абсолютная несостоятельность до чего немыслимо во всем на редкость примитивного политического лозунга «Не пяди родной земли» была налицо, как и на полнейшую его одной лишь агитацией наскоро еще весьма и весьма тщательно отстиранную кровавую изнанку.

Во времена буквально всякой войны маневрирование войсками есть самая неотъемлемая часть всех боевых операций на любом уровне управления военными действиями.

Ну а тупо идти вперед и только вперед – это в точности то же самое, как, к примеру, на обычной дороге все те встреченные светофоры сколь опрометчиво, более чем непримиримо и бездумно разом так именно что сослепу попросту проигнорировать…

Может, кому и посчастливится целым проскочить, но большинство всенепременно попередавят: – кого насмерть, ну а кто навсегда до полусмерти явно покалечится.

Советская военная доктрина все те уж вдоволь встречавшиеся на ее исключительно вот беспристрастно ясном комиссарском пути светофоры столь безразлично попросту весьма и весьма последовательно явно проигнорировала.

Поскольку было ей явно этак совсем не до того, а потому она, будучи «помидорно» красной от совсем вовсе вот ужасной натуги, только-то и старалась выдавить все чужеродное из всего того, что неизменно вообще было тогда вокруг.

Или еще это ведь, в принципе, до чего запросто можно было бы во всем сравнить с переходом вброд реки…

Широкая река солдатской крови действительно некогда отделяла дальний берег победы от всех тех до чего кровно и искренне в ней вполне заинтересованных руководителей СССР.

Однако тот поистине стоящий того брод, то есть то самое место, где будет хоть сколько-то менее немыслимо глубоко, они никогда во всех тех серых мыслях своих нисколько-то вовсе уж, значится, и не искали…

Да и самые непростые, чреватые более чем обильной кровью решения давались им на удивление просто и легко, а между тем их восторженно праздничная самоуверенность стоила народам СССР целых миллионов напрасно и бесцельно загубленных людских жизней.

Советской власти во время авральных выступлений вперед надобно было разве что лишь наперекор всему почти стихийно создать явный, а главное, еще и весьма наглядно видимый перевес на каком-либо довольно узком участке фронта, а дальше вперед, в атаку, и лютая и безликая смерть косила народ безо всякого разбора и здравого смысла.

Причем самого маститого и смелого, как раз-таки именно в подобном рода ведения боевых действий, вполне искренне теперь возводят чуть ли не в ранг святого Георгия Победоносца.


39

Ну а генерал армии Ватутин, вовсе без боя (после долгой перепалки со ставкой) надо же до чего вот «безответственно» додумавшийся: сдать тот лишь недавно на тот момент времени, отвоеванный у врага город Житомир…

Нет, таким, как он, у нас героями и близко никогда совершенно ведь не слыть, а к тому же, то никак никому совсем и неизвестно, почему это он до общей славной победы вообще и впрямь никак не дожил.

А между тем генерал Ватутин, Житомир сдал лишь, затем, дабы суметь всеми при этом освободившимися силами наглухо прикрыть жизненно важные подступы к городу Киеву.

Ну а не сдал бы Ватутин относительно небольшой город Житомир, ну а затем во второй раз мать городов русских, Киев, до чего недвусмысленно героически ему еще должно было у герра Манштейна сколь до чего немыслимо славно отбить…

Действуя, как и всегда, во всеоружии марксистского мировоззрения, а еще и всецело напрягши все мышцы народных масс.

Столь безоглядно и обезличено давя фашиста одной лишь той всемогущей живой силой…

ДВЕСТИ ТЫСЯЧ ЖИЗНЕЙ, ОТДАННЫЕ РАЗВЕ ЧТО ЛИШЬ ЗАТЕМ, ДАБЫ ДО ЧЕГО РАСТОРОПНО ПОСПЕТЬ К ПРАЗДНИКУ 7 Ноября – ЭТО ЕЩЕ явно, НУ СОВСЕМ НИЧЕГО…


40

Надумай Ватутин 400 тысяч солдатских жизней в ту никак еще и не оттаявшую украинскую землю ПОЧТИ так зазря совсем бестолково положить…

И все это именно дабы на долгие века затем оставить о себе вполне ведь доброе имя, то это как раз именно тогда и мог бы он купаться в лучах той никак и близко нисколько не меркнущей боевой славы…

И то совсем не иначе, а как раз-таки при подобном раскладе, может, и оказался бы он с тем самым НАИБОЛЕЕ ВОТ ЗАГЛАВНЫМ ГЕРОЕМ ВОЙНЫ, ШТАБНЫМ ПОЛКОВОДЦЕМ Жуковым после победы в правах, хоть сколько-то, пусть и издали и впрямь еще уж в чем-то уравнен.

Что, впрочем, сколь явно еще весьма и весьма навряд ли!

А этот самый В-Е-Л-И-К-И-Й сталинский стратег подо Ржевом дел и тел наворочал неисчислимо великую массу, а город, как и понятно, он тогда и близко вовсе не взял.

Жуков, в некоем стратегическом смысле, был истинно сталинским пугалом в армейском огороде, в чьи задачи неизменно входило быть разве что тем еще вороном, что глаза людям, сверху надменно налетая, разом так безо всякого счета радостно же то и дело выклевывает.

Матерный координатор действий фронтов, он души своей черной никогда не жалел и мостил весь свой путь к победе делами вполне ведь достойными Георгия Черепотворца.


41

Ржев высший жандарм красной армии Жуков не освободил, а только лишь безо всякой пользы залил все подходы к нему ручьями и реками солдатской крови.

Немецкие части, в конце концов, попросту оставили город сами, угроза неминуемого окружения их нисколько никак совсем не прельщала.

Причем все данные о тогдашних потерях были в сущие разы произвольно принижены, поскольку настоящие данные о безвозвратной убыли простой людской силы – это до сих самых пор наиболее главная тайна, хранимая в секретных архивах за всеми семью печатями.

И если бы немецкие военачальники имели точно ту суровую закалку и никак не благородное происхождение, то и они бы своими людьми во все стороны точно так же швырялись…

А между тем своих солдат немцы за спички в коробке никак не считали.

А потому и впрямь отчаянно и неутомимо сражаться за город Ржев они никак уж вовсе совсем никак не пожелали.

Ну а неутомимо ярый сталинский стратег Жуков мог бы и далее зазря копья на подступах к городу ломать, но в данном конкретном случае высшее нацистское политическое руководство в ход войны совершенно не вмешивалось, ему было наплевать на Ржев, поскольку тот никогда не был переименован именем бессменного вождя всей коммунистической партии.

Да и не были еще советские войска на самых подступах к воротам Рейха, как это было в куда более поздние времена до чего только немыслимо славной операции «Багратион», проведенной подлинным гением той войны Константином Константиновичем Рокоссовским, а впрочем, обо всем этом несколько позже.


42

Доблестный полководец Жуков вообще никогда не освобождал никаких городов, поскольку он и впрямь более чем несусветно же рьяно доблестно трудился на одной единственно верной и исконной своей ниве беспрестанного и неистощимого на выдумку истребления недисциплинированности и расхлябанности, а все остальное его волновало довольно мало, если хоть сколько-то волновало когда-либо вообще.

Ему не само по себе продвижение вперед к победе было, как есть ведь действительно нужно, а одна лишь до чего истинно правильная сформированность рядов армии, в которой должен был править железный порядок, а вовсе не сентиментальная слякотность всяческих интеллигентских пространных дискуссий.

А между тем город Ржев нисколько не был непреступной твердыней, его попросту никак нельзя было брать тупо и наобум.

Но Жуков был весьма расторопным и доблестным вертухаем при том самом единственном во всем СССР неизменно этак как есть незаменимом начальнике тюрьмы народов.

Строить воинственные рожи и расстреливать, расстреливать и расстреливать всех ему сходу не подчинившихся ему было никак совсем вовсе вот не впервой.

Он был палачом и главарем команды палачей…

Ржев был только одним из выдающихся этапов всей его военной палачеграфии…

Взять город ему оказалось никак совсем не по зубам, зато уж жителей деревень тамошних он явно так от всяческой дальнейшей судьбы, как есть, до чего вовсе и впрямь непоправимо безо всякого же счета тогда еще расторопно избавил… почти поголовно их всех «освободил».

Брали их раз за разом и назад отдавали, а мирное население, оно, куда только деться-то может от всех этих летящих во фрицев пуль и снарядов?


43

Но разве важна была великим стратегам из генштаба хоть чья-либо совершенно напрасная смерть или жизнь без рук, без ног – главное для них всегда было лишь то, чтобы никак не иначе, а обязательно свое безумно бравое наступление под какую-либо светлую дату более чем непременно весьма и весьма подобострастно как есть подгадать…

А между тем надобно было и довольно-таки сколь на редкость старательно поспеть, а то вдруг товарищ Сталин сильно и весьма недобро опечалится, вот уже тот светлый праздник, 7 ноября, а Киев, мать городов русских, нисколько не был никем взят и полностью раз и навсегда освобожден от проклятущих нацистских полчищ.

Да и во второй раз его взять ко дню рождения Ильича тоже, без тени сомнения, действительно и вправду явно так еще стоило…

И если бы Николай Федорович Ватутин со Ставкой долгими неделями безо всякого толку не препирался, а все делал, как то ему и вправду было, собственно, заранее велено, то вот и быть бы ему тем до чего и впрямь напыщенно бравым послевоенным маршалом.


44

Похоже на то, что всевластный хозяин – этот титул не за фрицев убитых своим генералам, млея от сурового благодушия, жаловал, нет, маршалом (как Лаврентий Берия) у него становился именно тот, кто, немало не жалея живота своего, сколь не единожды тогда поспособствовал обескровливанию при помощи жестокой войны СВОЕГО собственного народа (включая грузин).

Не надо бы забывать, кем это именно был по национальности великий герой войны 1812 года Багратион.

А пресловутый гений Жуков и есть наиболее естественный символ советской армии, не считавший людей даже за винтики, а только за те полностью взаимозаменяемые боевые единицы, которым следовало скромно гордиться, что им по должности было положено помереть, а все равно не дать ни пути, ни броду подлому (внезапно осмелевшему) «вероломному» врагу.


45

Ну а вражеским генералам, что и вправду были самыми так настоящими знатоками военного дела, все это было исключительно лишь на руку, они рассекали советские воинские соединения и били их с боков, отрезая их от всего на свете, а значит, и лишая их буквально всякой хоть сколько-то возможной активной боеспособности.

До чего еще плохо доведется всем тем бравым военным, над которыми сверху всевластно восседает всласть обрюзгшая от осатанелого тупого безделья чисто политическая задница.

Нет, конечно, есть и над ней, пусть и вконец угоревшая от бесконечных и бесчисленных каждодневных фимиамов довольно уж весьма мудрая голова, однако в целом командует обстановкой слезливая и трусливая псевдогероическая истерия…

Вот только бы отступивших без спросу на том самом месте разом расстреливать, дабы душу свою черную хоть сколько-то смело и воинственно до чего и впрямь браво бы разом еще отвести…


46

И вполне естественно, что все эти трусы и доносчики, ставшие во главе армии именно после той до чего отчаянно же суровой ее великой чистки, были-то с политическим начальством на самой короткой ноге, ну а в руке все с тем, что и в революцию (имеющим решающие слово) товарищем маузером.

И надо бы прямо сказать, что все они его более чем частенько и до чего самодовольно пускали прямиком в ход, разом уж сваливая на кого угодно другого свое собственное головотяпство, а нерадивую и спесивую тупость, ставя себе в одно лишь на редкость большое большевистское достоинство.

Вот он, тому наиболее явный и более чем принципиально наглядный пример, и если бы то был какой-либо вовсе-то единичный случай, в книгу истинно большого писателя он бы тогда никак совсем не попал.

Астафьев. «Прокляты и убиты. Книга первая».

«Танки те заскребены были, собраны по фронту, большинство машин чинены-перечинены, со свежими сизыми швами сварки, с царапинами и выбоинами на броне, с хлябающими гусеницами, которые, буксуя в болотной жиже и в торфе, посваливались, две машины оставались и после ремонта с заклиненными башнями. Танкисты, через силу бодрясь, заверяли пехоту: зато, мол, боекомплект полный, танк может быть использован как вкопанное в землю забронированное орудие.

Но с ними, с танкистами и с танками, никто не хотел сражаться, их били, жгли с неба. Когда черным дымом выстелило чахло заросшую пойму и в горящих машинах начал рваться этот самый полный боекомплект, вдоль речки донесло не только сажу и дым, но и крики заживо сгорающих людей.

Часть уцелевших экипажей вместе с пехотою бросились через осеннюю речку вплавь. Многие утонули, а тех, что добрались до берега, разгневавшийся командир полка или бригады, одетый в новый черный комбинезон, расстреливал лично из пистолета, зло сверкая глазами, брызгая слюной. Пьяный до полусмерти, он кричал:

«Изменники! Суки! Трусы!» – и палил, палил, едва успевая менять обоймы, которые ему подсовывали холуи, тоже готовые праведно презирать и стрелять всех отступающих.

И вообще, за речкой обнаружилось: тех, кто жаждал воевать не с фашистом-врагом, а со своими собратьями по фронту, гораздо больше, чем на противоположном берегу боеспособных людей».


Трусы – они и есть трусы и это именно из-за их панического страха кадровая армия вся в струпьях ранений и контузий и впрямь-таки в самом начале войны, словно в том еще гиблом болоте, разом увязла…

И крайне, кстати, совсем нетипичным случаем, куда скорее могла быть та далее в книге совершенно уж внезапно последовавшая смерть всех тех тупомордых карателей…

А есть еще, между тем, и самая отъявленная преступная безответственность всех тех, кто танки безо всякого прикрытия с воздуха или, на худой конец, сопровождения зенитной артиллерии в бой вперед и с песней до чего только бестрепетно и бестолково до чего ведь нелепо вдаль еще посылает…

Поскольку любой даже и самый современный танк для воздушного противника, он-то все равно, что тот еще таракан для широкой ноги.

Причем у таракана явно шансов, куда разве что во всем значительно больше.


47

Да, но дело оно ясное, смелость есть смелость – пуля храброго боится.

Конечно, боится, когда ружье кремневое, его пока заново перезарядишь…

Ну а когда у немцев в пулемете MG-42 250 патронов…

Тут уж надо было всенепременно панически бояться совершать все те до чего только бессмысленные массовые атаки, а еще и по многу раз на день.

И лента новая в это чудо немецкой техники очень-то быстро заново более чем бесперебойно всегдашне мигом разом еще тогда вставлялась…

Впрямь оглянуться не успеешь, а он снова также беспрестанно строчит и наших людей, словно колхозник сено, косит.

Да и перегрева, как «Максим», он почти не боялся, а потому на одного подобного пулеметчика за день боев до 2000 советских жизней порой приходилось.


48

И зачем это наших солдат, дрожа при этом от ярости из-за любых веских возражений своих младших командиров, безостановочно и слепо до чего только напропалую бросали вовсе-то никак не в бой, а чисто уж на убой?

К чему это вообще только могло бы привести подобное самоуничтожение, если бы, конечно, не огромные человеческие ресурсы необъятно широкой страны?

Ну, так чего тут поделаешь, именно таково было, свойство почти всякого же начальственного страха…

Вот ведь, тот вымышленный автором диалог, но вполне явно он полностью в духе тех самых сумрачно мрачных времен.

«– Ты чего не воюешь?

– Как это не воюю, у меня каждые два часа новые атаки!..

– А взять, почему ничего не можешь?

– Так людей у меня мало, товарищ полковник.

– Лишних нет! Продолжай атаковать тем, что есть, а там-то далее и поглядим, может, и появятся свежие резервы».

Вот это и есть типичнейший разговор двух «талантливых» в одной лишь на редкость бескрайне суровой бесслезности, а также и безнадежно и близко при этом никак совсем не любящих всяческую уж напрасную трепотню крайне этак одутловато туповатых горе-стратегов сталинской эпохи.

Те, что много язвили да умничали, давно по разным лагерям свои длинные срока отбывали…

А у этих коньячных вояк всегда была лишь одна на всех непримиримо лютая храбрость – чужими жизнями жизнелюбивого врага неистово смело раз за разом одолевать…


49

Да только чего это тут, собственно, попишешь коли нынче таково оно как есть именно же вообще…

В условиях современной войны довольно многое ныне решает никак не отчаянная солдатская храбрость, а как раз-таки вполне здравое умение принять до конца взвешенное, продуманное и подчас единственно правильное решение, да еще и в самый нужный момент, поскольку все события развиваются буквально-то лавинообразно и никак неподатливо расчету на счетах – стремительно…

Никогда ранее вовсе еще не бывало этакой маневренности войск, их совершенно беспрецедентной, нежели чем некогда ранее подвижности, а то и подчас неотвратимо смертоносной молниеносности…

Причем главную работу выполняли авиация и танковые крылья, а пехота могла и несколько подотстать, ее задачей было лишь добивание окруженных и подчас полностью деморализованных частей Красной армии.

И вполне, то возможно, что кому-либо и по сей день искренне кажется, что буквально всякого агрессора на российской земле всенепременно со временем ждет еще на редкость более чем неминуемое поражение, раз у нас, в конце концов, непременно отыщется способ, как это его всеми силами совсем бестрепетно и массово затем одолеть.

Стоит лишь, тупо и делово, навалившись на вероломного врага, все его силы исключительно же наскоро всячески затем еще обескровить именно что всем тем и впрямь до чего всеобъемлюще подавляющим во всей той людской силе… абсолютно ведь немыслимо извечным своим в этом смысле более чем безусловным преимуществом.

Для чего и надо бы разом вооружиться безукоризненной бескомпромиссностью, а также и чьей-либо сколь безыскусно подневольной чужой храбростью.


50

Товарищ Сталин был большой ученый, именно в подобных «отчаянно бравых» делах совершенно уж безоговорочного принуждения к сущим чудесам более чем бессмысленного и лишь разве что вконец совсем так безнадежно же обескровливающего армию солдатского бесстрашия…

Вот какую телеграмму он отбил во время Кронштадтского восстания, март 1921.

«Морские специалисты уверяют, что взятие Красной Горки с моря опрокидывает морскую науку. Мне остается лишь оплакивать так называемую науку. Быстрое взятие Горки объясняется самым грубым вмешательством со стороны моей и вообще штатских в оперативные дела, доходившим до отмены приказов по морю и суше и навязывания своих собственных.

Считаю своим долгом заявить, что я впредь буду действовать, таким образом, несмотря на все мое благоговение перед наукой.

Сталин».


51

Да только столь и впрямь беспримерно «ХОРОШО» подобного рода операция может пройти, разве что если, не дрогнув при этом, и веком посылать многих и многих людей на верную смерть на своей личной территории, что фактически всегда была весьма надежно приватизирована исключительно одним лишь тем еще большевистским здравым смыслом.

А как раз потому в ходе одной, той отдельной и ограниченной карательной акции можно было и не такое славно, хотя куда вернее бесславно, на скорую руку до чего ведь жестокосердно уж еще только вот провернуть.

Надо было всего-то лишь безотлагательно стать абсолютно и всевластно на редкость бесчеловечным…

Однако попробуй нечто подобное хоть сколько-то осуществить, когда на тебя не то что бы и впрямь до мозга и костей совсем не умелого, однако на чисто том военном поприще попросту более чем безыскусно безграмотного именно что издалека всею силой разом попрет бравая вражеская армия.

К тому же с большим умом и талантом безукоризненно взаимодействующая (промеж всех своих самых различных родов войск).

Все равно одолеем, наше дело правое — победа будет за нами.

И за ценой мы, ясное дело, вовсе-то никак не постоим, однако цена эта не только пот и кровь, но еще и пустое разбазаривание всего разом и вся…

«У храбрости ума мало», — эта фраза фронтовика сапера Зиновия Герда, сказанная им в фильме «Место встречи изменить нельзя», отлично передает все то безумие отчаянно слепой самодостаточности, доверху переполненной самой наивысшей убежденностью в более чем на редкость неминуемой неизбежности разом так само собой вскоре еще непременно последующей грядущей своей победы.

Причем подобные люди, будучи полководцами, всегда уж ранее, в конце концов, обязательно проигрывали сражения, и это несмотря на все те с виду кажущиеся весьма ведь значительными довольно-то временные свои успехи.

Знаменитый Пирр, четырежды разбивавший римское войско, однако после четвертой по счету победы он во весь тот наверняка сорванный громкими командами голос некогда и впрямь-таки завопил:

«Еще одна такая победа, и у меня не останется армии», — причем этот крик смертельно раненой воинственной души и может послужить наиболее явным и исключительно уж бесславным историческим примером, чего это именно делать военачальнику нисколько и близко вовсе не следует.

Ну, а в качестве довольно-то небольшого военного чина люди подобного склада разве что лишь себя и других совершенно попусту и бездарно для всякого ратного дела совсем же бесполезно всегда губили.

И как раз в данном-то духе буквально ведь всегда оно, собственно, и было еще довольно-таки издревле — сильно храбрые никогда подолгу не жили; по-настоящему храбрый воин — это тот, кто в самом пекле сражения головы никак этак совсем и близко никогда не теряет.

Ну а храбрецы, одним лишь нахрапом пытающиеся врага одолеть, как правило, одну только сырую землю собою до чего безысходно затем удобряют…


52

Однако это как раз в эти новые, славные и добрые времена и возник тот бесновато воинственный класс храбрецов, кои сами под пули и близко уж вовсе никогда не полезут, зато до чего многих других они под их ужасающий свист до чего еще отчаянно смело в спину толкают.

При этом они еще и корчат геройские рожи, и всех тех, кто их вразумлять довольно опрометчиво, не дай только Бог, еще действительно вздумает, всенепременно ведь ждет сколь незамедлительный трибунал, да и та самая безымянная общая могила.

А если и впрямь-таки беспристрастно повернуться к лику истинных былых героев, то тогда буквально сразу окажется, что не нападать на врага, долго выжидая для того более удобного часа, никакая не трусость, а военная хитрость и гуманизм по отношению к своим солдатам, которых ждут, не дождутся дома их родные и близкие.

Родину, ее совсем никак нельзя было до чего иступленно защищать, дабы разве что исключительно обильно оросить кровью ее сынов леса, поля…

А для чего тогда были большие и малые реки?

Надо ли было до чего поспешно останавливать немцев не теми сходу нисколько вовсе вот непреодолимыми водными преградами, а лишь, в сущности, теми, с одного разве что виду совершенно же неистощимыми, человеческими ресурсами?


53

А между тем настоящих людей (а таких в России немало) надо было хоть сколько-то всячески на деле, а не на пустых словах явно хоть как-то еще пытаться от самой верной и неминуемой смерти более чем явственно уберечь и как щепки в огонь их никогда не подбрасывать.

Пусть лучше пришлые недруги дохнут, словно мухи от бескормицы, как это именно некогда уж явно бывало во времена Наполеона, ну а своих надо было, словно зеницу ока хранить ради всех тех грядущих побед, да и поражений, кстати, ведь тоже.

Кутузов, к примеру, своих до чего по мере сил весьма старательно некогда берег.

Вот чего пишет о нем Лев Толстой в его романе «Война и мир»:

«Кутузов один все силы свои (силы эти очень невелики у каждого главнокомандующего) употреблял на то, чтобы противодействовать наступлению. Он не мог им сказать то, что мы говорим теперь: зачем сраженье, и загораживанье дороги, и потеря своих людей, и бесчеловечное добиванье несчастных? Зачем все это, когда от Москвы до Вязьмы без сражения растаяла одна треть этого войска? Но он говорил им, выводя из своей старческой мудрости, то, что они могли бы понять – он говорил им про золотой мост, и они смеялись над ним, клеветали его, и рвали, и метали, и куражились над убитым зверем. Под Вязьмой Ермолов, Милорадович, Платов и другие находясь в близости от французов, не могли воздержаться от желания отрезать и опрокинуть два французские корпуса. Кутузову, извещая его о своем намерении, они прислали в конверте вместо донесения лист белой бумаги. И сколько ни старался Кутузов удержать войска, войска наши атаковали, стараясь загородить дорогу. Пехотные полки, как рассказывают, с музыкой и барабанным боем ходили в атаку и побили и потеряли тысячи людей. Но отрезать – никого не отрезали и не опрокинули. И французское войско, стянувшись крепче от опасности, продолжало, равномерно тая, все тот же свой гибельный путь к Смоленску».


54

Во времена Второй мировой войны роль, и ног под собой никак не чуя драпающего Наполеона, с превеликим прискорбием исполнила почти вся та довольно-таки языкатая, но совершенно при этом до чего и вовсе совсем на редкость немощная умом советская номенклатура.

ВСЕ ЕЕ бравые и никак нескупые на слово деятели были буквально-то вдоволь без году неделя званиями и привилегиями всецело же вкривь и вкось до чего только щедро тогда ведь подсахарены, посеребрены и подзолочены.

Причем состояла эта серая умом масса (благодаря всем тем сталинским чисткам) из той самой что ни на есть наиболее отборной, да еще и весьма и весьма тщательно выпестованной и вышколенной сволочи, а она у любого народа почти всегда неизменно во всем полностью идентична…

Тем более что тогдашняя советская власть вообще была бесподобно так интернациональна, а потому и любые более чем беспочвенные обвинения в русофобстве на самом деле попросту вообще смешны, если уж не сказать – абсолютно абсурдны.

И вся эта «отчаянной храбрости» братия тикала со столь невероятно дьявольской поспешностью, что иногда (бывало и такое) пришедшую издалека машину надо было довольно долго еще затем вполне всерьез, отмывать, поскольку господа товарищи вовсе не были готовы отойти по нужде в кустики, а когда прижмет, всякое вот непременно может случиться.

Однако при всех тех «сугубо личных своих подобного рода достоинствах» новоявленные приспособленцы, выпестовавшиеся внутри лона большевистской партии как раз-таки именно после сколь до чего тщательной ее очистки от почти ведь всякого изначального элемента на явном перепутье сумрачных и злосчастных 30-х годов… в конце концов, разом до чего еще непременно оправились.

А именно тогда и стали они бесцеремонно расстреливать боевых офицеров за все их настоящие или мнимые самими же чекистами с почти чистого листа надуманные просчеты.


55

И главное, при всем том официально это выглядит до чего еще явно иначе, а именно во всем как всегда разве что только всецело по-ихнему…

Поскольку именно на то она и есть, слащаво ЛЖИВАЯ и сугубо уж чисто официальная версия истории, чтобы все, значит, некогда действительно на деле бывшее в те исключительно иные тона сколь еще беспардонно до чего прямиком острым орлиным глазом совсем так «реалистично» и масштабно разом еще совсем вот предметно преобразовывать.

А между тем Лев Толстой в его романе «Война и мир» на редкость наглядно всем нам преподносит, чем это именно занималась в его время прикладная история, что попросту явно более чем бессмысленно наводила буквально на все, то навеки ушедшее в былое и славное прошлое весьма и весьма изящный искристо блестящий глянец.

Причем делалось это как раз-таки именно ради того, дабы все та совсем ведь до чего опостыло некогда имевшаяся в далеком прошлом, чудовищно же несветлая обыденность неизменно бы затем еще смотрелась (в глазах грядущих поколений) до чего недвусмысленно ярче и многопланово красочнее.

Раз уж совсем никак нельзя было допустить и мысли о создании в людском сознании довольно выпуклых образов до чего только непосредственно связанных именно с той донельзя невзрачно мрачной обыденностью безо всякой той при этом ее «гипергероизации»…

А между тем настоящее мужество вовсе вот никак не заключено в бешенном показном энтузиазме, и оно вообще исключительно так малоприметно и достаточно скромно.

Да вот, однако, кое-кому никак оно явно совсем не с руки – освящать реалии и будни войны именно в свете всей той бескрайне же суровой и крайне ведь до чего только неприглядно правдивой вполне доподлинно настоящей действительности.

Да и вообще, кое-кому всецело нужно было, прежде всего, всеми теми исторически светлыми красками до чего и вправду весьма вот полноценно еще освидетельствовать все, то восторженно хлесткое очарование уж навсегда ныне так явно канувшей в лету эпохи.

И вот они, на сей счет до чего только бравые слова Льва Толстого:

«В то время как Россия была до половины завоевана, и жители Москвы бежали в дальние губернии, и ополчение за ополчением поднималось на защиту отечества, невольно представляется нам, не жившим в то время, что все русские люди от мала до велика были заняты только тем, чтобы жертвовать собою, спасать отечество или плакать над его погибелью. Рассказы, описания того времени все без исключения говорят только о самопожертвовании, любви к отечеству, отчаяньи, горе и геройстве русских. В действительности же, это так не было. Нам кажется это так только потому, что мы видим из прошедшего один общий исторический интерес того времени и не видим всех тех личных, человеческих интересов, которые были у людей того времени. А между тем, в действительности, те личные интересы настоящего до такой степени значительнее общих интересов, что из-за них никогда не чувствуется (вовсе не заметен даже) интерес общий. Большая часть людей того времени не обращала никакого внимания на общий ход дел, а руководились только личными интересами настоящего. И эти-то люди были самыми полезными деятелями того времени. Те же, которые пытались понять общий ход дел и с самопожертвованием и геройством хотели участвовать в нем, были самые бесполезные члены общества; они видели все навыворот, и все, что они делали для пользы, оказывалось бесполезным вздором, как полки Пьера, Мамонова, грабившие русские деревни, как корпия, щипанная барынями и никогда не доходившая до раненых, и т. п. Даже те, которые, любя поумничать и выразить свои чувства, толковали о настоящем положении России, невольно носили в речах своих отпечаток или притворства и лжи, или бесполезного осуждения и злобы на людей, обвиняемых за то, в чем никто не мог быть виноват».


56

Однако во всем, как всегда бестолково и обезличенно виноватых, мы ведь всенепременно совсем без труда уж до чего еще только более чем доблестно как пить дать обязательно сыщем.

И ими, прежде всего, и впрямь-таки тогда непременно еще окажутся именно те на редкость простые и бравые солдаты, у которых зачастую вся ведь сила их великого духа, собственно, и является главной оборонительной и наступательной мощью.

Причем бывает она, куда только весьма и весьма значительно поважнее всяческой той вообще военной амуниции.

Вот как раз-таки про нечто подобное граждане советские историки нам-то все уши сколь же давненько до чего еще старательно прожужжали… на все лады вальяжно вещая безо всякого перерыва…

Слабая у нас, оказывается, была армия, плохо обученная, недисциплинированная.

А между тем как раз именно ради того, чтобы СОВЕРШЕННО же незамедлительно сходу перейти в контратаку, и нужна была та самая неумолимая воля командиров и истинно ведь железная дисциплина солдат, да только откуда всему это было, собственно, взяться у армии, которую враг мигом уделал в хвост и в гриву?


57

И той армии нужно было бы прямо вот сразу отойти назад, да постепенно и неспешно перегруппироваться, но то явно оказалось бы никак и близко совсем уж нисколько не по-советски.

Такие вещи в те времена неизменно рассматривались совсем не иначе, а именно как самое откровенное паникерство!

Причем ничто не ново под луной, правда, в оригинале Экклезиаст сказал: «Нет ничего нового под солнцем», – но это, собственно говоря, абсолютно никак ныне неважно.

Вот как описывает Лев Толстой в «Войне и мире» довольно же схожие события, некогда действительно приключившиеся во время войны 1812 года.

Причем надо бы как есть сразу уж именно то до чего разом еще подметить, что более чем беспочвенная дискредитация бравого боевого артиллеристского поручика Льва Толстого и близко нисколько никак совершенно не правомочна…

«И об этом-то периоде кампании, когда войска без сапог и шуб, с неполным провиантом, без водки по месяцам ночуют в снегу и при пятнадцати градусах мороза; когда дня только семь и восемь часов, а остальное ночь, во время которой не может быть влияния дисциплины; когда, не так, как в сраженье, на несколько часов только люди вводятся в область смерти, где уже нет дисциплины, а когда люди по месяцам живут, всякую минуту борясь с смертью от голода и холода; когда в месяц погибает половина армии – об этом-то периоде кампании нам рассказывают историки, как Милорадович должен был сделать фланговый марш туда-то, а Тормасов – туда-то, и как Чичагов должен был передвинуться туда-то (передвинуться выше колена в снегу), и как тот опрокинул и отрезал, и т. д., и т. д. Русские, умиравшие наполовину, сделали все, что можно сделать и должно было сделать для достижения достойной народа цели, и не виноваты в том, что другие русские люди, сидевшие в теплых комнатах, предполагали сделать то, что было невозможно».


58

Да вот, однако, в те несусветно проклятые царские времена за то, что некто еще осмеливался, высказывать вслух совсем недвусмысленные предположения относительно самой этак принципиальной невозможности чего-либо… его зачастую ожидал один резкий окрик, а не пуля, но то были совсем другие «жестокосердные сатрапы», они-то порою с народом излишне простодушно цацкались…

Не губили они огромные людские массы, словно бы то было враз ставшее вследствие всего своего идеологически вредного непослушания уж полностью отныне на редкость бесхозным ведь нисколько и ничейным добром.

А между тем оно точь-в-точь как раз именно этак весьма и весьма до чего еще только сколь неприглядно и выглядело в той-то самой вполне, надо сказать, более чем самой исключительно естественной большевистской обыденности.


59

Однако та самая до чего только немыслимо лживая красная пропаганда буквально все исключительно так розовощеко разукрашивает красками искристо же вовсе вот совсем иной величественной и одутловато помпезной действительности.

Поскольку чего-либо иное было бы для нее никак и близко неприемлемо в качестве яркого и самого уж блистательно наглядного живого примера всякого де отсутствия безмятежно единой и безумно гордой собой сопричастности ко всему тому безмерно великому делу полноценно же деятельного освобождения всей той нашей некогда всецело единой социалистической родины.

Попросту говоря, некоторые более чем незамысловатые рассуждения, прозванные на чиновничьем языке «окопной правдой», неизменно входят без стука в исключительно так явное противоречие со всем тем до чего официально укоренившимся взглядом на всю ту кромешного ада войну.

Нам-то все уши уже давно на редкость прожужжали о той самой немыслимо плотной сплоченности масс пред коварным врагом, что взял да посмел и впрямь вовсе и невообразимо нагло вторгнуться в совершенно так необъятно бескрайние пределы всего того нашего славного отечества.


60

Уж попросту этак и было оно до чего только безыскусно на редкость воинственно принято в том-то самом безо всякого ныне прискорбия покойном СССР — вместо всей той действительно как есть более чем достоверно объективной реальности сколь явственно преподносить народу ее идеологически строго же процеженное героизированное краснобайство.

Все события Великой Отечественной войны до нас в ту ныне давнюю советскую пору и вправду доходили разве что лишь в виде всесильно верной помпезно официальной версии, что между тем имела в точности то отношение к подлинным историческим реалиям минувшего века, что и клинический идиотизм к самому элементарному здравому рассудку.

Все время муссировалась и муссировалась все та сладкоречивая ложь, что была донельзя выпукло и наглядно весьма и весьма популярно изложена во всех тех до чего бесчисленно многочисленных великолепно иллюстрированных монографиях.

Она была крайне проста и незамысловата, как, впрочем, и всякая другая наглая кривда, что всегда этак, словно гранит, цельно тверда, а в том числе и от всей ее полнейшей восторженной безнаказанности.


61

Еще раз и все о том же для общей наглядности повторимся: — подобные рассуждения никак не являются чем-либо хоть сколько-то русофобским, ни даже чем-либо полностью очерняющим весь СССР со всем его многонациональным народонаселением.

Можно вот подумать, что СССР и вправду был единым монолитом, а потому и всякая критика его военного или тем более политического руководства более чем однозначно всецело как есть, этак уж и рассчитанное на одних тех лопоухих легковеров наспех штампованное шельмование всего ведь тогдашнего населения в целом.

Однако куда скорее именно этим и занимались всевозможные исторические мужи, взявшие себе за труд во всем, и впрямь сколь складно поддакивать политически на редкость весьма подобострастно выдержанному тону крайне тщеславного и восторженно скверного, если не сказать весьма заносчиво лживого, освещения всех тех довольно-таки совсем недавних глав нашей всеобщей отечественной истории.

И если поистине зримо отринуть от всякой своей души все их безудержно усердные и никак не милосердные старания, то тогда сам по себе более чем до чего разом неизменно и возникает тот самый донельзя каверзный вопрос: а кто же это тогда оказался вовсе никак не готов к той войне?

А ответ на него, как оказывается, был потрясающе прост и вполне ясен в смысле более чем, в принципе, самой элементарной его логической разгадки!


62

План «Барбаросса» был во всех его тактических подробностях задуман и осуществлен гитлеровской военщиной не только против СССР, некогда сколь непомерно огромной великой державы, нет, прежде всего, он был продуманно и злодейски приведен в исполнение именно супротив сталинского бесчеловечного режима, что не в очень отдаленной перспективе скоропостижно почил себе в лету.

И это именно тот непомерно огромный конгломерат откровенно и банально на редкость совсем бездеятельной, чисто советской тупости и лжи и был нисколько не готов к тому вовсе-то непросто сложившемуся на 1941 год до чего и близко явственно во всем неудобному исключительно злосчастному стечению всех тех более чем внезапно открывшихся обстоятельств.

Однако же официально вся эта сущая неподготовленность все также более чем беззастенчиво перекладывается именно как раз-таки на плечи простого народа.

А впрочем, полностью уж беспочвенно разом ведь перекладывать все свои повседневные неудачи с больной головы на общенародную здоровую, всегда этак, и было самым донельзя обиходным делом больших и малых эмиссаров сколь незамысловато бестелесных советских истин.

Все эти кропотливо иллюстрированные труды были до чего и впрямь как есть, донельзя пронизаны девственной белизной идеально чистой, словно слеза, чисто уж разве что только мифически верноподданнической коммунистической праведности.


63

И вся слава великой победы почти безо всякого остатка принадлежала лишь одному тому до чего же всевластному государственному истеблишменту, да и нынче только лишь ему именно она и принадлежит.

Причем все его на редкость  тщедушно, помпезное тщеславие попросту никак так совершенно и близко не имеет абсолютно никаких границ, ни пределов.

Да только теперича все те ее одними разве что до чего громоздко бухающими словами воинственные деятели из красных в желтых КАПИТАЛИСТИЧЕСКИХ наскоро полностью уж «набело» совсем ведь перекрасились.

Однако при всем том явно они по-прежнему на том самом своем, словно бы исполинский колосс, горой же стоят.

А именно сколь и впрямь всегдашне они так и пребывают в точно той своей весьма ведь «твердолобой уверенности», что буквально за все заслуги перед отечеством всенепременно следует благодарить именно что, как всегда, до чего неотъемлемо так единственно правую центральную власть.

Ну, а во времена той наиболее из всех войн безудержно кровопролитной Великой Отечественной…

Не иначе как, а народ и партия были во всем едины, но вот разве что по одним сказочно лживым воззваниям, ну а в реальном, строго повседневном, а никак не в абстрактно плакатном существовании аристократия пролетариата, большевистская партия попросту совсем неробко восседала на простом народе, словно наездник на норовистом жеребце.


64

Разница между народом и государством при всепоглощающем современном тоталитаризме в самом том еще весьма принципиальном смысле попросту до чего исключительно совсем безгранична, а потому абсолютна.

А тем паче, коль скоро подобная власть явственно ожидала от каких-либо ею хорошо продуманных действий на большой международной арене самых уж позитивных для нее последствий, да только удача-стерва, даже и, не вильнув при этом хвостом, нелепо и зло изменила, оказавшись женщиной вовсе непритязательной, а еще и безнравственно ветреной.

И это как раз тогда вся та сталинская клика, более чем скоротечно совсем вот спекшись «в котле мартеновской печи» своих-то собственных довольно-таки на редкость исключительно скабрезных, заоблачных планов по почти бескровному захвату всей старушки Европы, попросту более чем наглядно и предпочла спрятать все концы в воду…

И ведь проделала она это нисколько уж совсем недвусмысленно, разом-то опустив свой великого мужества народ прямиком еще лицом в зловонную лужу его непросто надуманной, а и до чего совсем недурно сколь предумышленно вымышленной тупости и сущей неорганизованности.

Этак-то явно всецело приложив все к тому до чего должные усилия, дабы как есть доказать всему этому миру сам тот донельзя весьма и весьма прискорбнейший факт полнейшего де отсутствия в его разношерстной массе как есть самого же понятия о той самой на деле должной воинской дисциплине.

Да плюс к тому и самого почти что еще бессловесного его абсолютнейшего невежества во всех тех вопросах ведения современных военных действий.


65

А между тем вся вековая история европейских войн вполне еще доказывает исключительно уж нечто полностью ведь явно так на редкость обратное!

Именно Россия сломала хребет доселе-то никем нисколько непобедимому Наполеону.

Вот как совсем не сладкоречиво, а более чем как есть наглядно и фотографически правдиво отзывается о силе русского народа и его оружия великий общемировой классик Лев Толстой в его романе «Война и мир».

«Прямым следствием Бородинского сражения было беспричинное бегство Наполеона из Москвы, возвращение по старой Смоленской дороге, погибель пятисоттысячного нашествия и погибель наполеоновской Франции, на которую в первый раз под Бородиным была наложена рука сильнейшего духом противника».


Именно так!

Русская армия не раз доказывала звание лучшей армии Европы, если не всего этого мира.

И это совсем не потому, что ее и впрямь-таки еще окажется легче легкого разом бросить в бой, а прежде всего потому, что она всегда была, да и оставалась самой уж что ни на есть в этом мире долготерпеливой, а это и делает ее наиболее сильной духом среди всех прочих армий.


66

Да и командиры у нее всегда были очень даже сметливые.

Виктор Астафьев был рядовым солдатом, не мог он взглянуть на все происходящее глазами комбрига, к которому насильно в «подмогу» был приставлен вечный языком трудяга комиссар, мозоли на нёбе столь старательно натирающий всеми-то бесконечными попреками о недостаточной расторопности выполнения приказов из штабов, а там между тем жили на вовсе ином свете…

И посильно воевали со всякими жалкими бумажками, а никак не с лютым и коварным врагом…


67

И это как раз-таки то самое всесильное штабное начальство, что со всем тем дьявольским огоньком в очах всегдашне ведь было весьма многозначительно так аморально бездеятельным, но при всем том именно ему на роду и было до чего однозначно написано – быть чисто бумажно, как есть чрезвычайно воинственным…

А как раз потому оно, будучи отчаянно и бестрепетно вконец упертым, а еще и вовсе на редкость чернильно бездушным, сколь неутомимо же взывало и взывало к рывку строго вперед на врага, да и рвало перепонки отборным матом всем тем, кто хоть сколько-то пытался всячески отстоять необходимость чисто оборонительных усилий.

Причем, как и во времена, басовито дутых сталинских пятилеток, оно все так же и призывало ко всему тому совсем на редкость незамедлительному исполнению всех тех кем-либо спешно взятых на себя весьма ведь существенных обязательств…

То есть, действовало оно именно так, как то ему от века по всей его высокопоставленной должности и в мирной-то жизни уж до чего неизменно и было положено: только и слышно было «даешь» «сейчас», «чтоб незамедлительно»…

В условиях «светлой социалистической действительности» ложно по сам гроб жизни, всех и вся разом обув, да и по всяческим нищим углам коммунальных квартир наскоро уж людей обустроив, большевики вместо самого как есть полноценно так реально работающего материального стимула могли ввести в действие один лишь стимул палочно-погонялочный.

Что вот, и вправду как есть всецело учитывая все те донельзя грозные обстоятельства и без того отчаянно кровопролитной войны, в конечном своем итоге действительно еще совсем безотчетно сказывалось именно с той совершенно во всем особенной во всякие мирные дни никак ведь и немыслимой же остротой!

Василь Быков. «Карьер».

«В первых же стычках с немцами Агеев понял, что главная их сила в огне. Как ни совершенствовала наша армия свою огневую выучку, немцы ее превзошли — их минометы засыпали поля осколками, пулеметы и автоматы сжигали свинцом, их авиация носилась в небе с раннего утра до сумерек, разрушая все, что можно было разрушить. Трудно было удержать этого огнедышащего дракона, еще труднее отходить, соблюдая какой-либо порядок. От немецких танков не было спасения ни на дорогах, ни в поле, ни в городе».


68

Но и Василь Быков, полностью верно оценивая всю тогдашнюю обстановку, смотрит на все через пелену ретроспективы своего собственного никакими словами вовсе так непередаваемого ужаса колоссальных поражений, того-то самого никак и по сей день незапамятного 1941 года…

…и тут этакий до чего неописуемый никакими обыденными словами страх, и впрямь еще обуявший тело и душу отчаянно смелого человека, до чего безоговорочно уж явно при всем том еще сочетался и со всем ведь тем так и вяжущим руки и ноги ощущением полнейшего своего гневного бессилия…

Однако то отнюдь не противник действительно оказался гораздо сильнее, а попросту у него все неизменно работало вполне слаженно и в точности по науке, а также и безо всякого слепленного воедино бравой пропагандой целого вороха абстрактных догматов, прежде всего прочего, основанных на чудесах победы наглядной большевистской агитации над всяческим здравым смыслом.

Поскольку тот был ныне загнан в самый тот еще дальний угол и ему только и позволяли иногда безвольно тявкать, в связи с чем и вправду вносилось иногда довольно-таки существенные коррективы в планы управления войсками, но только если на то была чья-то по-пролетарски «барская» воля.

А между тем в условиях войны с грамотным и профессионально действующим противником нехватка настоящих офицерских кадров сколь неизменно ощущалось до чего и впрямь особенно остро.

То есть из-за всей той большевистской как есть на редкость воинственно невежественной, а еще и до чего весьма ведь надежно бронированной тупости немцы попросту хладнокровно и вполне планомерно уничтожали сам же остов Красной армии.

Ну а в то самое время центральная власть вся, совсем этак немыслимо при этом, зардевшись более чем воинственно и смело всячески гордилась именно теми самыми бездонными глубинами более чем безнравственной своей низости, этак-то до чего явственно выражавшейся в намерении порвать бы немцев, как салфетку, всяческими спешными и крайне бестолковыми контрударами.

Причем как много при этом прибудет похоронок солдатским матерям и женам, их нисколько никак совершенно не волновало.

Однако есть тут еще одно довольно весьма мало для самих вот большевиков хоть сколько-то прискорбное обстоятельство.

Все эти бравые тевтонские вояки всегдашне мыслили и действовали довольно уж здраво и безотлагательно, а также и безо всяческих до чего немыслимых проволочек или, наоборот, чрезмерного ведь фанатически воспетого дутого энтузиазма.

А как раз-таки потому то само собой тогда и выходило, что всякая резкая и никак заранее тщательно необдуманная контратака для них и близко не могла затем оказаться тем самым грозным ливнем пуль, что вызывал бы в немецких солдатах то более чем спешное желание разом еще мигом ретироваться, прямиком поскорей восвояси.

А происходило в их головах нечто совсем другое…

Так на нас сходу вслепую навалились, что же срочно значит, переходим от наступления к яростной обороне и крушим впрямь-таки в мелкую капусту всех этих горе-вояк, устраивающих все эти свои неумолимо отчаянные и оголтело спешные контратаки безо всякого вообще хоть сколько-то заранее хорошо и тщательно обдуманного, взвешенного и обстоятельно выверенного плана…

В современной войне даже и без применения противником ядерных вооружений тупой силой никого и никак более не возьмешь, а потому тут и 500 миллионов китайцев в прибавку к 186 миллионам жителей СССР против 80-миллионной Германии (не считая союзников) совершенно никак попросту вот, увы, нисколько бы не хватило.


69

Однако никто во времена Второй мировой войны — германские войска трупами и близко так наскоро не закидывал, а делалось бы это тупо и слепо… то уж тогда части Вермахта вполне могли уничтожить все население земного шара и почти без потерь занять неспешно выделенную ими на карте необъятно обширную территорию.

Давно бы пора очень даже существенно сузить рамки всех тех у кого-либо и впрямь справедливо так имеющихся претензий…

Причем есть и еще один до чего весьма и весьма сколь немаловажный именно что чисто политический просчет, мешавший солдату успешно делать все свое бравое дело.


А дело тут в том, что в Красной армии того времени существовали одни лишь до чего бесконечно так далеко идущие в ногу планы исключительно уж тщательно спланированных (по всей строгости военной науки) великих наступлений на врага, которого извечно при этом ожидало самое еще неминуемое грядущее поражение…

И единственным недостатком всех этих до чего только блистательных тактических разработок была абсолютная обесцененность всякой той весьма и весьма простой солдатской жизни…

Главное – это победа, а людей, их у нас и без того невероятно же много, и жить им или не жить, нам-то вовсе оно безо всякой разницы, безусловно, именно ведь вполне обыденно и рассуждали бесконечно суровые предводители серых пролетарских масс.


70

Ну а как раз потому на тщательно взвешенное изучение до чего крайне весьма ведь немаловажной на войне дисциплины, как то, во всем действительно правильное и детально продуманное построение своей обороны…

Нет уж, на что-либо подобное времени учебного процесса во всех тех военных училищах довоенной поры… ну никак нисколько не выделялось!

Буквально все оно тогда разом уходило именно на построение стремительных контратак и массовых наступлений…

Ну а об обороне при этом говорилось как-то донельзя же вскользь:

– «Если на вашем узком участке фронта возникнет временная необходимость в обороне, то, мол, действуйте во всем сообразно имеющимся тактическим обстоятельствам, пока к вам до чего непременно не подоспеет совершенно же своевременная скорая подмога…»

Да только в реальных условиях боевых действий вполне эффективно совершать немыслимые подвиги согласно намертво до того заученным советским доктринам вовсе-то никогда, затем нисколько ведь явно попросту не получалось.

Причем уж, наверное, именно потому, что согласно советской теории ведения войны, всегдашне полагалось более чем непрерывно наступать и еще раз, и еще раз неистово наступать без оглядки драпающему врагу впрямь еще на пятки…


71

Однако со всем тем крайне так до чего непомерно большим для их чрезвычайно ведь извечно же мелко плавающего ума трудом действительно усвоив, что подобным образом оно ну совсем попросту совсем негоже – сталинская власть к исходу 1942 явно вот несколько, пожалуй, ослабила хватку на горле всей своей кадровой армии…

А поначалу все шло, как всегда, по одному лишь тому строго выверенному бюрократичному плану.

Начертили самолет, собрали захудалый трактор с выхлопной трубой в кабину…

Так что как-либо особо трудиться Гансу тогда нисколько не требовалось…

Вот как обо всем этом повествует Виктор Астафьев в его весьма до чего выразительной уже и по одному своему названию книге «Прокляты и убиты»:

Книга первая.

«Хватит уж сорить людьми, хватит сорок первого года, когда лучшие бойцы погибали, не увидав врага, не побывав даже в окопах, под бомбежками в эшелонах, на марше; не дойдя до передовой, целые соединения оказывались в котле, в окружении, все их обучение военной науке, вся их жизнь полуголодная, многотрудная, часто чудом сохранившаяся в надломлено живущей стране – все-все это шло насмарку. Напрасная гибель, бесполезная жизнь – ах, как горько это знать».


72

Однако ведь, с точки зрения даже и нынешнего российского государства, именно армия и была вся столь непременно до чего исключительно разболтанной и бестолковой, попросту говоря, совершенно без царя в голове…

Да только кто это ее без царя да, без генералов, безрассудно ратующих за свое дело, а не за одну разве что только свою карьеру, да еще и шкуру и впрямь-таки уж тогда лютым врагам на закланье явно оставил?

Не те ли, кто всю власть в стране одному кавказскому урке на сущее растерзание разом вот отдал?

Однако сама по себе советская армия была более чем естественным продолжением армии русской, всегда имевшей огромный интеллектуальный потенциал, чему никак не мешала и весьма малая образованность ее солдат.

Да и дисциплина, на полное отсутствие каковой до чего еще любят посетовать господа коммунистические историки, в ней никогда вовсе-то совсем и близко так не хромала…


73

И всему тому есть более чем прямые и, несомненно, весьма и весьма до чего на редкость последовательные доказательства…

Вот, к примеру, осада Севастополя, она-то точно как в том еще веке позапрошлом 19, да и в 20 столетии явно оказалась самым же наглядным образцом великого мужества и военной дисциплины, без коих любые совместные подвиги (в отличие от геройства отдельных храбрецов) совершенно никак попросту и не возможны.

Реальная война никак ни в чем не похожа на компьютерную эмуляцию, при чьих уж вовсе совсем до чего наглядных и настольных условиях все солдаты само собой исключительно ведь безропотно подвластны той самой всевластной руке, что подчас довольно-таки беспечно владеет мышкой и клавиатурой.

Когда все и впрямь совсем по-настоящему, каждый солдат, он вполне живой человек, и подыхать ему ну никак и близко нисколько вот совсем неохота…

Причем никто тут к чьим-либо чужим победам нарочито хвалебно никак не примазывается.

Дед автора (в качестве офицера, пусть и лектора) учувствовал в обороне Севастополя, и именно там погиб брат бабушки, военврач.

И, кстати, в той-то еще стародавней Крымской войне середины 19 века уже поучаствовали десятки тысяч евреев, и то был лишь разве что первый только раз, их самого что ни на есть прямого участия во всех войнах России со всеми ее-то в долгих веках непримиримо заклятыми врагами.


74

И, кстати, настоящие воины всегда до чего еще пристально смотрят именно на человека, каков он в бою, а его национальность – это то, что менее всего их волнует в тот самый момент, когда над их головами оглушительно свистят пули, подчас пронзающие чью-то плоть, а еще и бешено рвутся вражеские снаряды.

Зато на все это до чего и впрямь во все тяжкие явно еще горазды всевозможные те учтивые с одним лишь разве что вышестоящим начальством сколь непременно до чего этак осатанело пронырливые чисто тыловые штабисты…

Но это вовсе не из-за них лучшие английские ордена до сих самых пор отливают из трофейных русских пушек времен обороны Севастополя, той-то самой еще стародавней войны середины 19 столетия, а это точно кое-что, действительно, значит.

Верно, тогда англичане оценили боевой дух русской армии.


75

И с чего бы гражданам большевистским историкам сколь еще невзначай было всею своей страсть как казенной душой и вправду полюбить к делу и не к делу беспрестанно вставлять во все свои рассуждения о той давно ныне отгремевшей и минувшей войне всевозможные самые незатейливые упоминания о нашей довольно-то слабенькой дисциплине?

Да и вообще лить да лить сущие помои всяческого досужего вранья на нашу столь вот отчаянно  доблестную армию, МОЖЕТ, И БЫЛ дикий развал в рядах советских солдат, однако важно также еще и действительно правильно понимать, откуда это он вообще тогда, собственно, взялся.

А возник он как раз именно по вине тех самых людей, которые уже после всякого вот полного окончания войны враз еще до чего бессовестно затем ополчились на простого солдата с грубыми попреками на всю его до чего несусветную де расхлябанность, нерасторопность и недисциплинированность.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 108
печатная A5
от 527