печатная A5
313
6+
Приключения домовых-приготовишек

Бесплатный фрагмент - Приключения домовых-приготовишек

Серия «Сказки старого флюгера»

Объем:
138 стр.
Текстовый блок:
бумага офсетная 80 г/м2, печать черно-белая
Возрастное ограничение:
6+
Формат:
145×205 мм
Обложка:
мягкая
Крепление:
клей
ISBN:
978-5-4483-6174-6

Предисловие

Варлуша жил на третьем этаже двухэтажного дома. Эта странность его никак не удивляла, потому что он не умел считать. Дело в том, что Варлуша был котом!

Ну да, обыкновенным серым котом, слегка полосатым, в меру пушистым, не то чтобы толстым, но и не худым. Средним. На таких взгляд обычно как-то не задерживается. Не за что зацепиться. Впрочем, одна особенность у него все же была. Звезда. Точнее — звездочка. Маленькая звездочка, приютившаяся прямиком на середине кошачьего лба. Чуть выше плутовских зеленых глаз.

Впрочем, этого, как правило, тоже никто не замечал. Днем звезда выглядела просто как маленькая белая отметинка, и все видели просто Варлушу. Ночью же серо-полосатого кота (если он того не хочет) заметить просто невозможно. Звезду-то иногда видели. Но не обращали внимания. Потому что ночи наш кот проводил на крыше. И попробуй-ка понять, что звезда к флюгеру-коту приляпана, а не просто висит дрожащей капелькой в небе возле силуэта этого самого флюгера?

Итак, Варлуша жил на третьем этаже старого двухэтажного дома. По вечерам, устав от полной приключений жизни, он лениво взбирался по скрипучей деревянной лестнице и, не останавливаясь, проходил сквозь стену. Прямо между дверями Игоря Петровича, начинающего писателя, и Надежды Егоровны, пенсионерки со стажем.

Перебирал лапами истертые деревянные ступени. И оказывался в маленькой заброшенной мансарде. Которую никто не видел снаружи. Но которая, тем не менее, была. Конечно была, раз Варлуша в ней спал! Сладко дрыхнул весь вечер на старинном сундуке, покрытом сплетенным из тряпочек ковриком. А ночью, гибко потянувшись и поточив когти, выпрыгивал в окно, на крышу. И шел работать флюгером.

Должность у него такая была. Говорят, когда-то на этом флюгере и впрямь спал выкованный в давние времена кузнецом-умельцем кот. А потом делся куда-то. Сбежал, на самом деле. И стал Варлушей. В своей жизни он сменил немало домов. И в каждом из них поселялась сказка. Флюгер-кот эти сказки запоминал. Хранил, так сказать. А ночами, поскрипывая и поворачиваясь, думал — а кому бы передать их? Ведь сказки же. Их нужно рассказывать.

Думал он, думал, а домик между тем взяли и снесли. Уж очень старый был.

Остатки флюгера пошли в переплавку, а может и вовсе на свалку. Надежда Егоровна, оказавшаяся не просто пенсионеркой, а бабой-ягой, переселилась насовсем в сказочный лес, там как раз было вакантное место. И тут же перессорилась со всеми лешими и кикиморами. Ну да ей было не привыкать — она на соседях ох как натренировалась!

А Варлушу забрал с собой Игорь Петрович. И не пожалел. Ночами, когда все нормальные люди спали, кот забирался к писателю на колени. Мурчал. И пальцы Игоря Петровича вдруг сами просились к клавиатуре. Он набирал абзац за абзацем, торопясь, словно боялся не успеть за возникающими в голове словами. И, конечно, не замечал звезды во лбу Варлуши.

А та мерцала. То разгораясь, то притихая. И однажды отделилась от кота, которому, в общем, была не нужна. И… улетела. Искать сказочную страну, подобную той, о которой как раз вдохновенно писал Игорь Петрович.

А между тем, закончилась присказка и началась сказка. Ожила, втянув в себя своего создателя. И Егорышну. И еще многих. Завертелась быстрой каруселью, меняя мир вокруг отдельно взятой квартиры под одобрительное урчание Варлуши. А когда очередная повесть цикла «Сказки старого флюгера» бывает дописана, перемены начинают происходить и вокруг тех, кто ее читал!

Оглянись… не промелькнула ли у твоих ног серая кошачья тень? Не урчит ли на кухне невидимый кот? Ведь сказка, написанная Игорем Петровичем, уже вошла в твой дом…

ГОРОД КОЛОКОЛЬЧИКОВ

повесть-сказка

Глава первая

в которой ничего не ясно и не понятно

…Ночь тяжело ворочалась за окном. Она явно не могла уснуть. Так же, как и Маринка. Но Маринке было тепло и уютно под любимым клетчатым пледом, а ночь маялась, цеплялась за ветви деревьев, облокачиваясь на острые заборы, путаясь в проводах. Ей давно уже следовало подняться над городом и устроиться на мягких облаках. Но она не могла. Ночь ждала Маринку.

Иногда она, поскрипывая приоткрытой створкой окна, осторожно заглядывала в комнату. Девочка натягивала одеяло на нос и делала вид, что крепко спит. Тогда ночь тяжело вздыхала. А один раз даже закапала от огорчения мелким дождиком.

Маринке стало стыдно. И она постаралась рассердиться на себя, чтобы прогнать чувство вины. Нет, в самом деле, в 13 лет можно быть более серьезной! Надо же: ночь вздыхает и ворочается под окном! Чушь какая! Не-е-ет, все! Сегодня — никаких глупостей, никаких фантазий и сказок.

Все спят — и она будет спать. Без снов! В крайнем случае — с черно-белыми. Или — с неинтересными. Как у всех!!! Приняв такое героическое решение, Маринка повернулась набок, для пущей уверенности пробормотав вслух любимую присказку из мультика:

— Все это чушь! Ни коты, ни рыбы не разговаривают!

Ох, лучше бы она этого не говорила! Потому что на шкафу мигом завозились.

Девочка тихонько вздохнула. Быть «как все» опять не получалось. «Ну, хорошо, — обречено подумала она, — может же это быть кот? Правда, Ефим сейчас наверняка в саду шныряет… Но все равно. Я буду думать, что это кот.

Вернулся из сада, запрыгнул на шкаф и шуршит себе там потихоньку… Шкаф, конечно, высокий… Не во всякую квартиру войдет… Так просто на него не запрыгнешь… Но кому какое дело! Может, у меня кот — рекордсмен по прыжкам. Специальный такой кот. Да. Буду думать, что это кот!»

Такого издевательства шуршащий на шкафу не выдержал:

— Кто — кот?! Это я — кот?!! Сама ты… Надо же: «Ни коты, ни рыбы не разговаривают! — очень похоже и смешно передразнил этот кто-то девочку. — Еще скажи, что домовых не бывает!

«Такой голос, — вспомнилась Маринке цитата из какой-то книги, — мог бы принадлежать плюшевому медвежонку, если бы он умел говорить». Но существо, которому он на самом деле принадлежал, совсем-вовсе не было похоже на игрушечного медвежонка.

Ехидная острая мордочка, жесткий хохолок не то шерсти, не то иголок, неизменный красный колпачок и теплые коричневые ладошки — словно незадачливый художник хотел нарисовать сказочного ежика, а получилось что-то среднее между гномиком и ехидной игольчатой.

Первый раз, услышав этот голос со шкафа, Маринка завизжала так, что пятилетний кот Ефим, забыв про свою неторопливую солидность, свечкой взвился с кровати и выскочил в окно. Благо жили Ефремцевы на первом этаже… А сейчас девочка лишь глубоко вздохнула и крепко зажмурила глаза — сплю, мол, не видишь, что ли?!

— Ну-ну, — все так же ехидно продолжал голос, — спи, спи себе… А сегодня, между прочим… (многозначительная пауза) …Заметь: только сегодня… (снова пауза, еще более многозначительная) Раз в семь лет…

— Да говори же! — Маринка рывком села на кровати. — Что за привычка тянуть кота («Тьфу, — подумала она, — дался же мне этот кот!») за хвост!

— Ты же спишь! — хмыкнул домовой. И едва увернулся от подушки.

— Ладно, ладно, скажу, скажу, — затараторил он, выставляя вперед растопыренные ладошки, потому что Маринка туго сворачивала вторую подушку и промахиваться больше, по всей вероятности, не собиралась. — Да ты же итак догадалась…

Маринка замерла. Прикусив нижнюю губу, расширившимися глазами посмотрела на домового:

— Неужели сегодня… — и замолчала, боясь поверить своей догадке.

— Откроется Город Колокольчиков, — очень будничным тоном закончил за нее домовой. И почему-то вздохнул.

— Ой, Тимка, что же делать… — Маринка уперлась лбом в стиснутые кулачки.

— А что, собственно, случилось? — встревожился домовой по имени Тимка. — Ты же чуть ли не год только об этом и мечтала! Я думал, ты от радости до потолка скакать будешь, а ты… Э, да ты никак ревешь?

Тимка медленно (но все равно неловко, по-мультяшному как-то) спланировал со шкафа на кровать. Подошел к девочке. Осторожно провел пальцем по коленке, размазывая теплую соленую каплю.

— Да ты что, из-за сегодняшнего разговора, что ли?…

Глава вторая

в которой кое-что проясняется

А ведь начиналось все так хорошо! Маринка всхлипнула, вспоминая утренние события, и словно бы снова услышала веселый мамин голос…

… — Маринка! А ну-ка вставай, лежебока! — мама бесцеремонно стащила с дочери одеяло и защекотала маленькие пятки в разводах грязи. — Опять ноги не мыла, чучело ты мое!

— Ну, ма-а-а… Я мыла! Чест-слово! — Маринка попыталась вырваться из маминых теплых пальцев и ускользнуть назад, под одеяло.

Уточнять, что после того, как она их вымыла, была еще ночная прогулка под дождем, девочка, конечно же,  не стала.

— Да-а-а, я вижу, как ты мыла! Только грязь развезла! Ну почему у всех дети, как дети, а у меня поросенок какой-то! А с поросятами мы знаешь, как поступаем?..

Так они возились и смеялись минут пятнадцать, пока Маринка окончательно не проснулась. Потом еще немного посидели, обнявшись. Маринка размякла от маминой (такой редкой последнее время!) ласки, от маминого тепла и потеряла осторожность.

Всеми мыслями и нервами, всей душой она была там, в своем сне. Все еще ощущала упругость воздушных струй и немыслимую, невозможную легкость своего тела.

— Мама, я летать научилась!!! — восторженно начала она и словно споткнулась о мамино затвердевшее, вмиг ставшее чужим лицо.

— Да во сне, во сне, не беспокойся… — поспешила внести ясность Маринка.

Это просто удивительно, какой чужой, неприятно-строгой и не желающей ничего понимать становилась мама, когда разговор касался чего-нибудь ЭТАКОГО. Каких-нибудь «Маринкиных глупостей», как называли это все в семье. Все, кроме бабушки. Но бабушка, по мнению домочадцев и соседей, сама была «с фантазиями»…

— Ох, чадушко ты мое, ну когда же ты станешь серьезнее? — у мамы явно отлегло от сердца.

— А зачем? Так интереснее! — вновь потеряла бдительность Маринка.

— А затем. Ну-ка, сядь нормально, давай поговорим как два взрослых человека…

Маринка недовольно засопела. Ей не хотелось чувствовать себя взрослой в такое прекрасное летнее утро. Кроме того, если уж было сказано «сядь как следует», разговор будет явно неприятный.

— Ну, скажи мне, долго это будет продолжаться? — разговор начинался, точно следуя извечному сценарию, который кто-то написал много-много лет назад специально для педагогических бесед. Маринка вздохнула, но решила пока от сценария не отклоняться:

— А что я сделала?

— А то. Вечно у тебя все не как у людей. Ты словно не в реальном мире живешь, а в книжках своих. Вон, три полки сказками забиты. У Валерки с третьего этажа, например, сказок не найдешь. У него вместо них все, что можно достать по компьютеру. А у Верки — по психологии. Люди уже сейчас к институту готовятся.

А ты? До сих пор, как дошкольник, во сне летаешь да сказки читаешь. Дошколята и те знают, кем стать хотят! А ваша светлость?

Маринка угрюмо молчала. Вообще-то, она знала, кем хочет стать. Но говорить об этом не стоило, потому что в этом, реальном, мире такой профессии просто не может существовать.

— У тебя вечно какие-то фантазии, — продолжала обличать мама, — вот, полюбуйся на свой дневник!

Марина нехотя скосила глаза. Уж свой-то дневник она знала до последнего пятнышка. И отлично помнила так возмутившую маму запись: «Вчера ваша дочь принесла в класс домового. Примите меры!»

— Ма-а, — осторожно начала она, — ну что тут такого? Еленушка сама много раз жаловалась, что в классе «хронический беспорядок». Тошка убираться будет, парты мыть… Его дом снесли, а ты второго домового ни за что не разрешила бы…

— О-о-о! — мама закатила глаза, — Марина, ты не маленькая! НИКАКИХ ДОМОВЫХ НЕТ!!! Нет, и быть не может. Не должно!

— Угу. А на шкафу кто сидит? — Маринка показала на Тимку, который, болтая ногами, с интересом прислушивался к беседе, но предпочитал молчать. Он вчера, убираясь на кухне, грохнул любимую мамину чашку. Поэтому сегодня старался держаться скромно и незаметно.

— Нахал и хулиган! — отрезала мама. — Тоже мне, нашли домового… — тут она немного притормозила.

Тимку мама любила и ценила: он хорошо умел печь пироги, жарить картошку, вышил все полотенца и скатерти в доме. Только вот с уборкой у Тимки не ладилось: всегда что-нибудь разбивал! Любить-то мама его любила, но вот понять, что он домовой, не могла.

То есть, понимала, конечно (как спорить с очевидным?), но не признавалась в этом даже самой себе. Поэтому, когда речь заходила о том «кто есть кто?», мама эту тему быстренько заминала, переводя разговор. Вот и сейчас:

— В общем, так! Ты должна наконец спуститься с неба и стать такой, как все нормальные люди. Я не хочу, чтобы ты выросла неудачницей. Чудачкой, как твоя бабушка. Пора начать серьезно смотреть на вещи. Я понимаю, что у тебя еще четыре года до окончания школы, но время летит незаметно. С этого года начнешь готовиться в медицинский институт!

— Но мама!!! Я же…

— Никаких мам! Ты сама не способна решить, что тебе нужно! Вот станешь серьезным человеком, тогда поговорим… А пока обещай мне, что больше не будет глупостей. Ты слышишь? НИКАКИХ!

— Мама, ну послушай…

— Ничего не хочу слушать!!! Немедленно дай слово, что отныне перестанешь заниматься всякими глупостями! Ну!?

Это «Ну!?» прозвучало резко, как удар. И тогда Маринка не выдержала. Зарываясь в подушку, обозлившись на всех вокруг: и на маму, такую непонимающую и чужую, и на молчащего, не пришедшего на помощь Тимку, и на тех, кто были «все нормальные люди» и на кого ее заставляли быть похожей, она закричала:

— Даю! Даю слово! Только отстань!!! — и разрыдалась бурно — так, как можно плакать только в детстве, да и то в том случае, если рушится твой мир.

Правда, через полчаса, отревевшись в подушку, Маринка обнаружила, что мир ее никуда не делся. Домовой так же сидел на шкафу, любимые сказки стояли на полке, и сходить к бабушке, которая работала уборщицей в театре и всегда позволяла внучке полазить за кулисами и поболтать с тамошним домовым, которого так и звали — Кулиской, хотелось больше, чем идти в школу.

Но идти пришлось, однако, именно в школу. И по дороге туда, мысленно болтая о том о сем со знакомыми деревьями, Маринка и поняла, какую глупость совершила, дав слово… Но — сделанного не воротишь. Тяжело вздохнув, она начала пытаться жить как все. И тут же получила двойку по математике, так как вынуждена была отказаться от подсказок скворца, который десять лет жил под окном класса и все задачки знал наизусть.

Что поделаешь? Ведь птицы не разговаривают. Этого просто не может быть. Даже если это есть!

Глава третья

в которой становиться ясно, что такое Город Колокольчиков

И вот теперь Маринка снова ревела. Потому что все оказалось еще хуже, чем она думала. Как она могла забыть?! Ведь столько ждала этой ночи… Почти год! Ну да, с прошлого дня рождения. Маринка всхлипнула и привычно сжала в кулаке ключик, который всегда носила на шее. Этот ключик ей подарила бабушка.

Каждый день рождения Маринка с нетерпением ждет того момента, когда наконец будет съеден торт и выпит чай, когда гости поиграют во все игры и послушают все кассеты. Проще говоря, она ждет, когда официальная и неофициальная часть праздника закончится, и можно будет бежать к бабушке.

Вы только не подумайте, что дни рождения у Маринки проходят скучно. Совсем нет! С пяти лет ей позволяют приглашать в гости кого угодно и делать, что душа пожелает. Просто девочке нравится ночевать у бабушки. Она любит маленькую однокомнатную квартирку, до отказа забитую самыми разнообразными вещами и от этого похожую на музей. Но в музеях всегда царит строгий порядок, а у бабушки вечный кавардак. И, странное дело, вещи от этого кажутся более живыми. К тому же у Маринки больное любопытство, и ей не терпится узнать, что же бабушка подарит ей на этот раз.

Бабушкины подарки — самые интересные. И с ними почти всегда связана какая-либо история. Можно до полуночи сидеть на уютном диване, пить чай с домашними плюшками (они куда вкуснее, чем покупной роскошный торт), рассматривать какую-нибудь вещь, настолько старую, что к ней страшно прикоснуться, и слушать захватывающую историю этой самой вещи.

У Маринки, благодаря бабушкиным подаркам, тоже уже скопился маленький музей старины:

Небольшая картина — портрет колдуньи, который меняется время от времени! Девушка на нем становится то задумчивой, то веселой, а то вообще начинает читать книжку, лежащую у нее на коленях и обычно закрытую.

Пыльная пузатая бутылка темного стекла с Джинном (если присмотреться, то видно, как он там шевелится, а пыльная она потому, что Маринка забывает ее протирать).

Игрушечная фарфоровая собачка, которая помогала Пастушке и Трубочисту в их приключениях, только Андерсен забыл об этом написать… Ну, и многое другое.

Маму эти вещи приводят в состояние тихого ужаса: «Опять этот мусор!» — стонет она и предрекает, что «Бабушка скоро перетащит сюда весь свой чердак и совсем задурит ребенку голову». Вещи строго воспрещается вносить в комнату до тех пор, пока они не буду несколько раз тщательно вымыты «Доместосом», который, как утверждает телереклама, «убивает все известные виды микробов»…

Последний раз бабушка подарила Маринке небольшой медный ключик с хитро вырезанной двойной бородкой, витым столбиком и колечком в виде дракона с длинным, узорно переплетающимся хвостом.

— Этим ключиком я когда-то открыла дверь в Город Колокольчиков, — тихо улыбаясь, сказала бабушка. Глаза ее смотрели куда-то вдаль, поверх очков и мимо Маринки. И девочка поняла, что ее ждет новая удивительная история…

— Сегодня я хочу рассказать тебе о моем самом любимом городе. О городе, в котором исполняются волшебные, фантастические мечты. Это Город Колокольчиков…

Я впервые узнала о нем от своей бабушки, а та — от своей. Видишь, как тебе повезло! Твоя мама не знает о Городе Колокольчиков. Потому что, пока она была маленькая и верила в сказки, я была слишком взрослой, чтобы вспоминать о нем. А когда я снова вспомнила про то, что сказки существуют, она уже выросла…


Этого города нет на Земле… И все-таки он есть. И попасть в него можно. Хотя и очень трудно. Только раз в семь лет, ночью, может быть открыта волшебная дверь. Открывающий ее должен верить в сказку, иметь заветную, но в нашем мире не осуществимую мечту и… собрать связку ключей. Ключей в связке должно быть столько же, сколько лет тому, кто открывает дверь.

Чем человек старше, тем труднее ему туда попасть. Ведь дверь возможно открыть, пока бьют часы. За это время нужно найти среди всех ключей единственный, который одним прикосновением заставит старый замок заиграть нехитрую мелодию, словно это и не замок вовсе, а музыкальная шкатулка, единственный, который повернется сам, без твоей помощи. И если ключ успеет сделать три оборота, дверь откроется. Войти туда можно только одному.

Ведь каждый человек имеет свою дверь в этот Город. Это может быть калитка в стене, парковые ворота, дверь в старый, заколоченный дом… В общем, любая дверь с замком один раз в своей жизни может стать Дверью в Город Колокольчиков. Но даже если ты нашла эту дверь в нужный момент, даже если у тебя есть ключи, ты необязательно войдешь. Свободно проходят лишь дети до четырнадцати лет. Так что я не зря подарила тебе этот ключик именно сейчас.

Во-первых, ты начала четырнадцатый год своей жизни, а во-вторых, именно следующим летом минет семь лет с того момента, как дверь открывали в последний раз. Я очень хочу, чтобы ты там побывала, а после четырнадцати каждому, поворачивающему ключ, будет задан вопрос. Никто не знает, какой и кем. И от ответа будет зависеть, повернется ключ в замке или рассыплется в мелкую, серебристую пыль…

Ну, а если тебе все же удалось открыть дверь, ты увидишь дорожку, вымощенную серыми плитами или коричневым ноздреватым булыжником. В щелях между плитами и камнями растет очень тонкая и словно бы отточенная трава. Синяя, голубая, нежно фиолетовая. Под лунными лучами она блестит слегка металлически. Хотя на самом деле эта трава мягкая, шелковистая.

Порыв легкого ветерка принесет соленый запах моря, нежный аромат неизвестных цветов и терпкий — синей травы. Сделай несколько шагов по тропинке и почувствуешь, что запахи эти наполнили тебя до краев, а лунный свет разбежался по всем жилкам, сделав тело невесомым, легким. Подпрыгни — ветер понесет тебя над городом, словно крылатое семечко. Но не спеши пускаться в полет. После него ты проснешься в своей кровати и будешь вспоминать все произошедшее лишь как сказочный, прекрасный сон. И никогда не вспомнишь о Городе.

Лучше постой совсем тихо, тогда услышишь нежный еле слышный звон. Он идет со всех сторон, и поэтому сначала кажется, что это звенит под ветром трава. И лишь потом замечаешь колокольчики. Они везде: висят на ветках деревьев, на многочисленных флюгерах, на завитушках граненых фонарей. Тут и там виднеются арки разной величины. В них — тоже колокольчики. Самые разнообразные. От бубенчиков до больших колоколов. Колокола висят по одному, а маленькие колокольчики — по три, по пять, по семь. Они всевозможных форм и размеров.

Над городом всегда дуют ветры. Они прилетают сюда специально, чтобы сыграть на колокольчиках свои нехитрые мелодии. Если ветер дует тихо, ему отзываются лишь самые маленькие, самые легкие колокольчики. Те, что сделаны из лунной жести. Они почти круглые, их язычки похожи на легкие местные монетки. Звенят такие колокольчики тихо и нежно, будто с легким пришептыванием, и звон их скоро становится частью тишины.

Но вот ветер дунул крепче, и зазвенели колокольчики из лунной бронзы. Самые многообразные по форме и размеру! Значит, и по звуку. Одни звучат чисто и ясно, другие приглушенно рокочут. Одни громче, другие тише. Одни вызванивают печально (тинь-тань, тинь-тань, тань, тань…), другие бойко, радостно (дзынь-дзынь, динь… дзынь-дзынь, динь…).

Настоящая же музыка начинается, когда вступают колокольчики из лунного серебра. Они очень вытянутые, имеют граненые длинные язычки и бывают похожи на здешние цветы. Звук у них высокий, чистый, он долго дрожит в воздухе. Словно стеклянные шарики падают на серебряное блюдо.

Часто ветры собираются по трое и делают музыку вместе. Один играет на тех колокольчиках, что висят очень высоко — на флюгерах кирпичных, причудливой архитектуры, домов. Другой — на тех, что висят на фонарях и в самых высоких арках. Ну, а третий на тех, что висят на нижних ветвях деревьев и в маленьких арках. Дуют ветры с разной силой, и сказочная музыка плывет над городом…

Большие колокола почти всегда молчат. Их густой, печальный звон раздается только во время сильного ненастья, предупреждая людей: «сидите дома!» В них, в случае опасности, может позвонить любой, и ему обязательно помогут. Да еще, говорят, они начинают звонить сами собой, если в Городе появилось преднамеренное Зло… Но такого не было уже много сотен лет…

Бабушка ненадолго замолчала, всматриваясь куда-то вдаль. Маринке на миг показалось, что стены маленькой комнатки стали прозрачными, а за ними встают в утренней дымке флюгера и шпили сказочного города…

— Вообще, я хочу тебе сказать, — продолжала бабушка, — что вся жизнь в Городе подчинена колоколам. Широкий и мягкий, низкий звон, похожий на аромат хлеба, извещает о том, что открылись пекарни, и каждый может купить себе круглый душистый каравай или круторогий, посыпанный сахарной пудрой рожок.

Мерное глуховатое позвякивание колокольчика предупредит тебя о появлении молочника, а веселый перезвон множества мелких бубенчиков — о приходе точильщика ножей. Колокольчики и колокола звонят все время. Но не думай, что получается шум, раздражающий или мешающий. Совсем нет! Складывается единая мелодия, которая создает бодрое, веселое настроение. И кажется, что в городе всегда праздник.

Слушая эту дневную музыку, жители Города всегда точно знают, где и что происходит. Но есть один Колокол, который слышат не все. Он собирает магов Города и слышен только им. Вкрадчивый, стелющийся звон звучит очень необычно. Словно на музыку положили цокот лошадиных копыт в неудержимом беге. Позванивают бубенцы на сбруях, звякают о камни мостовой подковы…

Ну, а ночная мелодия складывается из звучания Лунных колокольчиков. И, как бы отсчитывая ритм, вкрапляется в нее успокаивающий звук колокольчика ночного сторожа. Слыша его, люди знают — в городе все спокойно.

Бабушка легко поднялась со своего любимого широкого кресла и, обойдя круглый стол, подошла к внучке. Сухая, морщинистая и очень теплая рука легко легла на Маринкин лоб. Девочка послушно закрыла глаза, стараясь увидеть то, о чем говорила бабушка.

— Но все это ты узнаешь, если тебе удастся немного пожить в Городе, — голос бабушки звучит напевно, негромко. — А пока ты стоишь на дорожке и с любопытством смотришь по сторонам. Понемногу оглядевшись, ты поймешь, что попала в парк.

Одни деревья здесь имеют крону правильной, округлой формы (хотя их никто не подстригает), другие похожи на живой зеленый водопад, у третьих очень мало листьев, зато есть нежно пахнущие цветы с длинной бахромой тычинок. Если пройти под низко нависающими ветками этих деревьев, на волосах и щеках останется чуть светящаяся пыльца с таким же, как у цветов, запахом.

Тихо журчат фонтаны. Все они разные, и все — чудесные. Вот мраморная девочка ловит в ладошки стекающую с камня струйку воды. Девочку зовут Анютка. Это нигде не указано, но все дети в Городе знают, что она — Анютка. Прозрачная вода этого фонтана в пять минут заживляет царапины, снимает боль от крапивных ожогов.

Анютку любят. Поэтому возле нее всегда лежат игрушки, а на дерево, что склонило свои ветки над фонтаном, девочки привязывают свои ленточки и самодельные бусы. Игрушки можно брать. Но только в том случае, если принес что-то взамен. И никто не жульничает, никто даже не меняет понравившуюся игрушку на плохую или сломанную.

Фонтанов в парке очень много. Тут над мраморной чашей склонилась девушка с кувшином, из которого постоянно течет самая вкусная в городе вода. Там бронзовый мальчишка целится вверх из лука, бьет из стрелы тонкая струйка, выпей из нее воды — и мигом пройдет усталость.

А здесь вода по капельке собирается в верхний шар больших водяных часов и так же медленно стекает в нижний. Обхватив часы обеими руками, откинувшись назад, их держит мраморный мальчишка.

Какого вкуса эта вода, никто не знает. Потому что кажется: набери воду в ладошки — и на несколько секунд прервешь ход Времени… Что-то тогда случится? У этого фонтана любят сидеть те, кому надо срочно решить какую-то проблему, что-то понять. А вообще, у каждого человека в Городе есть свой любимый фонтан.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.