электронная
108
печатная A5
482
18+
Праздник мёртвой листвы

Бесплатный фрагмент - Праздник мёртвой листвы

Киноновеллы

Объем:
310 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4490-6825-5
электронная
от 108
печатная A5
от 482

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

ПРАЗДНИК МЁРТВОЙ ЛИСТВЫ

В стране шла перестройка. Со всех трибун звучали призывы к ускорению, гласности и демократизации. Людям казалось, что если навести порядок в экономике и сломить всесилие партийного аппарата, то появится свет в конце туннеля и жизнь советского общества войдет в русло ленинской утопии. Никто не подозревал, что карнавальная атмосфера этих лет вскоре завершится развалом первого в мире социалистического государства.

У входа в ресторан пьяный уговаривал швейцара:

— Батя, один флакон, и адью!

— Сказано: всё закрыто!

— Батя, ты человек или прапорщик?

— Сейчас как дам — узнаешь, где правда.

— А ты агрессор, батя. Блок НАТО!

— Глаза бы мои вас не видели, пьянь распутную, — швейцар сделал попытку закрыть дверь, но вставленная в дверной проём нога помешала ему.

Швейцар со всей силой надавил на дверь. Пьяница неожиданно ловко воспротивился.

— Пусти, гад! Милицию крикну.

— Ладно, батя, вот тебе «чирик», организуй пойло.

— Пусти дверь.

— Прибавляю червонец. У нас в Алма-Ате за такие бабки еще приятного аппетита желают.

— Вот и ехай в свою Алма-Ата, чурка, — раскрасневшийся швейцар продолжал давить на дверь.

— Сам чурка! — Обиделся пьяный и отпустил дверь.

Швейцар от неожиданности ударился лбом в толстое стекло. Пьяный гражданин махнул рукой и поплелся восвояси.

В актовом зале готовилась группа захвата. Оперативники надевали легкие бронежилеты, проверяли оружие, согласовывали переговорные устройства и позывные.

Старшие групп, склонившись над огромной картой-схемой, в последний раз обговаривали маршруты движения и пути подхода к объекту.

— Ты с нами, командир? — Спросил у Сергея лысый оперативник.

— Нет, в машине управления, с Павликом. — Сергей посмотрел по сторонам, ища Павлика, и, обнаружив его на скамье у стены, жестом показал, что пора.

Павлик моментально вскочил, поправил кобуру под мышкой и застегнул молнию на куртке чуть ли не до ушей.

— Начнете по моему сигналу, — сказал Сергей командирам групп.

— Естественно, — отозвался за всех лысый.

Сергей расстегнул молнию у подошедшего Павлика и поправил на нем куртку, после чего тот приобрел вполне пижонистый вид, и только после этого сказал всем:

— Оружие применять только в крайнем случае. Желаю успеха и счастья в личной жизни!

— К черту! — Ответил за всех лысый.

Сергей сделал рукой знак «рот фронта» и подтолкнул Павлика к выходу.

Они спустились по лестнице, прошли серым коридором и оказались перед прапорщиком на вахте. Сергей кивнул ему, тог нажал невидимую кнопку, и входная дверь отворилась.

Они перешли во внутренний двор. Там стояли несколько микроавтобусов, черных «Волг» и разномастных «Жигулей».

Они пересекли двор и вошли в другое здание. Прошли освещенным коридором, увешанным фотографиями передовиков производства, графическими гимнами перестройке и объявлениями местного комитета.

Выйдя на оживленную ночную улицу, Павлик невольно бросил взгляд на вывеску у входа. На ней значилось нечто вроде «Крайагропромснабсбыт».

Сергей же распахнул у припаркованных к тротуару «Жигулей» дверцу со стороны водителя, а сам обошел машину и уселся в пассажирское кресло рядом.

Машина мчалась по ночному городу. За окнами мелькали деревья, памятники Ленину, газетные киоски, дома, краны в порту, девушки на остановках.

— Как артериальное давление? — Спросил Сергей у Павлика, сидевшего за рулем.

— Как у космонавта, Сергей Георгиевич.

— При старте?

— Нет. При получении путевки в Крым.

— Это хорошо. В нашем деле, как ты понимаешь, по-всякому бывает. Наблюдай за мной. Если что, знак подам.

— Тайный знак Зорро?

— Нет, наш обычный. Франкмасонский.

— Схвачено, командир.

Тем временем бойцы группы захвата рассаживалась в микроавтобусы.

Когда Павлик вырулил на площадь перед рестораном «Кавказ», Сергей показал ему, где поставить машину — под деревьями, подальше от света.

После того как «Жигули» замерли, Сергей взял с заднего сидения бинокль ночного видения и направил его на вход в ресторан. Перед рестораном остановилась «Волга», из нее вышли двое представительных мужчин, поднялись на крыльцо.

Тотчас перед ними услужливо распахнулись двери. Швейцар от усердия даже снял фуражку.

В машине у Сергея засигналило переговорное устройство.

— 17-й на связи, — сказал Сергей.

— Объекты в здании, — сообщил голос.

— Видел.

— Добавка. Справа от тебя желтая «шестерка», номерной знак 85—91. С боевиками. Полный комплект.

Сергей повел биноклем:

— Одна машина?

— Вторая, красная «девятка», патрулирует квартал. Тоже четверо.

— Понял. Всем готовность!

Сергей взял микрофон:

— 30-й! Изменения в программе! «Алмаз» и «Мурат» берут «девятку». Дай им координаты и картинку.

Когда пьяный гражданин снова постучался в двери ресторана «Кавказ», из-за занавески выглянул разгневанный швейцар.

— Батя, отворяй ворота! Гулять будем до утра!

Швейцар исчез.

— А я говорю: отворяй, халдей! — Пьяный постучал в стекло с силой, явно угрожающей его целостности.

В окошке снова появился злой швейцар,

— Открывай, жопа, а то в пух разнесу твою конуру! — Бушевал пьяный.

Швейцар распахнул дверь, но не успел произнести ни слова.

На площадь выскочили «Жигули» и мощный военный грузовик с погашенными фарами. Грузовик с ходу врезался в стоящую неподалеку желтую «шестерку». И сразу из «Жигулей» и фургона грузовика выскочили люди. Они по двое бросились к дверцам «шестерки», распахнули их и выдернули пассажиров. Связали им руки и поставили «буквой зю» вокруг побитого автомобиля.

Наблюдавший все это швейцар подался было назад, но пьяный неожиданно ловко свалил его подсечкой и защелкнул на руке наручники.

— Не будь дураком, батя, — совершенно трезво проговорил он и втолкнул швейцара внутрь помещения.

А в ресторан уже вбегали вооруженные люди в штатском.

Сергей с Павликом вышли из машины, когда группа захвата уже выполнила свою задачу.

У входа в ресторан стояли два сотрудника с автоматами наизготовку, а на площадь съезжались оперативные машины.

— Чего ты возишься с этим старым козлом? — Бросил на ходу Сергей сотруднику, изображавшему пьяного, который все еще держал швейцара.

— Привык к нему. Как к отцу родному. — Со смехом ответил тот и, пристегнув «цербера» наручниками к батарее, бросился вслед за Сергеем и Павликом по лестнице.

В обеденном зале ресторана задержанных обыскивали и разводили по сторонам.

Десяток гостей с поднятыми руками стояли лицом к стене. Обслуга под прицелом автоматов сидела на сцене в два ряда, спиной друг к другу.

На покрытых зелеными скатертями столах были разбросаны карты, фишки, деньги, горели свечи в старинных подсвечниках.

— Есть что-нибудь любопытное? — Спросил Сергей старшего группы захвата, знакомого нам лысого оперативника.

— Погляди, — тот протянул ему кейс.

Сергей открыл портфель: плотные пачки стодолларовых банкнот.

— Неплохо, — он защелкнул кейс и возвратил его лысому. — Что еще?

— Изъято оружие.

— Сколько?

— Четыре ствола. Не считая взятого у боевиков.

Сергей подошел к задержанным, все еще стоявшим с поднятыми руками.

— Опустите руки. Подсчет голосов закончен!

Прошел вдоль ряда, составленного из спин. Постучал по плечу высокого блондина, одетого в кожаную куртку и голубые джинсы. Тот повернулся, увидел Сергея, хотел что-то сказать, но передумал.

— У этого что было? — Спросил Сергей.

— «Марголин», — сказал старший группы захвата.

Сергей молча протянул руку. Оперативник вложил в нее пистолет. Сергей засунул его за пояс. Жестом показал задержанному повернуться к стене.

Выдернув следующего, Сергей всплеснул руками:

— Всеволод Савельевич! Какая неожиданная и радостная встреча! Не правда ли?

— У вас есть санкция прокурора? — Брезгливо спросил пожилой джентльмен.

— А как же! В рамках закона!

— В таком случае вам должно быть известно, что я обладаю депутатской неприкосновенностью.

— Разумеется! Вам будет предоставлена отдельная камера. Для депутатов! — Сергей повернулся к лысому оперативнику. — Давайте закругляться.

— Следователи еще не закончили с понятыми…

Сергей подошел к Павлику, все это время не сводившему с него глаз. Протянул пистолет, обнаруженный у задержанного.

— Мне бы не хотелось, чтобы с этим парнем что-нибудь случилось в ближайшее время.

— Схвачено на лету, командир. — Павлик засунул пистолет себе за пояс тем же жестом, что и Сергей.

Задержанных выводили из ресторана и рассаживали по машинам.

Павлик сопровождал мужчину в кожаной куртке, того самого, чей пистолет нес за поясом.

Сергей стоял возле своих «Жигулей», наблюдая за завершением операции. Когда Павлик с задержанным проходил мимо него, он чуть заметно склонил голову набок. Этот знак одновременно поймали и Павлик, и сопровождаемый им мужчина.

При посадке в автомобиль Павлик оступился, причем так неловко, что заслонил на миг задержанного от стоящего рядом оперативника с автоматом. Этого мгновения хватило задержанному, чтобы броситься в сторону.

Оперативник схватился за автомат, но ему мешала спина Павлика. Он сделал пару шагов влево, но Павлик, выхватив из-под мышки пистолет, умудрился так присесть перед ним на колено, что опять закрыл сектор обстрела. Оперативник выругался и бросился в темень за беглецом.

— Стой! Стрелять буду! — По всем правилам крикнул Павлик и только после этого произвел два выстрела.

И непонятно было, в кого он стрелял: в беглеца или преследователя. Но не попал, судя по всему, ни в того, ни в другого.

Остальные сотрудники действовали согласно инструкции: быстро заталкивали задержанных в автомобили, заводили двигатели, усиливали охрану и т. д.

— «Алмаз» организует погоню. «Мурат» блокирует район. Остальные завершают работу, — скомандовал Сергей.

Сотрудники групп «Алмаз» и «Мурат» бросились выполнять приказание.

Сергей подошел к Павлику, всем своим видом изображавшему раскаяние.

— Как же так?

— Оступился, товарищ майор…

— Растяпа!

— Виноват.

— Ладно. Утром разберемся.

Человек в разодранной кожаной куртке и замызганных джинсах, которого мы видели убегающим от Павлика, — Александр Лысенко с трудом преодолевал лестничные пролеты в старом, просторном доме.

Остановился на последней площадке. Прислушался и только после этого нажал кнопку звонка.

Дверь открыла яркая молодая женщина в холщовой рубахе поверх заляпанных краской домашних брюк. Ее черные волосы были стянуты повязкой, проходившей через лоб. Это была художница Нила Белан.

— Боже! Что с тобой? — Всплеснула она руками.

— Пустяки! Немного покорябался.

— Ты опять подрался! — Сказала Нила, пропуская его в мастерскую. — Их много было?

— Не успел сосчитать.

— Надеюсь, ты им всем дал?

— Некоторые не захотели брать…

— Но ты их накажешь, правда, милый? — Нила поцеловала его. — Зло не должно оставаться неоплаченным!

— Конечно. — Поморщился от боли Лысенко.

— О, бедный мой гладиатор! Сейчас я тебе помогу. — Нила отстранилась от друга. — Пойду, сделаю ванну. Да здравствует Цезарь! Идущие на смерть приветствуют тебя!

В кабинете начальника управления генерала Донского проходил разбор проведенной операции. По обеим сторонам длинного стола расположились офицеры. Сам генерал — кряжистый человек в штатском, с детскими голубыми глазами — сидел за своим столом, расположенным перпендикулярно общему.

Говорил полковник Навалишин, начальник Сергея:

— Установить личность беглеца пока не представляется возможным. Отпечатки пальцев на оружии сильно затерты пальцами наших сотрудников: Усольцева, — кивок в сторону лысого командира группы захвата, — Путилина, — в сторону Сергея, — Мамонтова, — на Павлика.

Павлик глубоко вздохнул, показывая, как тяжело переживает допущенную оплошность.

— По фрагментам дактилоскопии, которые удалось снять, в картотеке не проходит…

— Как же так, Сергей Георгиевич? — Спросил генерал у Путилина.

— И на старуху бывает проруха, — развел руками Сергей.

— У нас прорух не должно быть, как говорится. А если считаешь себя старым, то мы можем и на пенсионное обеспечение проводить, ага.

— Ему еще до пенсии, как медному котелку, трубить, — вставил Усольцев, командир группы захвата.

— А вот адвокатов нам не требуется! — Возмутился Донской. — У самого рыльце, как говорится, в пуху. По пояс! Проведешь со своими дополнительные занятия по стрелковой подготовке, ага.

— Есть, — кротко произнес Усольцев и сделал пометку в блокноте.

— А тебе, Путилин, поставим на вид, учитывая, и все такое прочее. Что же касается старшего лейтенанта Мамонтова, — Павлик вскочил с места, стал по стойке «смирно». — Первый раз ограничимся строгачом по первое число. А если и это не поможет, будем гнать взашей, каленой метлой, ага. Но я вас, кажется, перебил, пожалуйста, — это уже Навалишину.

Навалишин продолжил:

— Судя по показаниям обслуживающего персонала, беглец — личность случайная. К интересующей нас разработке не причастен. Скорее всего, его привело туда стремление получить валюту. Для идентификации личности думаю подключить милицейских. А по нашей линии предлагаются следующие мероприятия…

В спортзале комплекса «Геркулес» молодые и не очень молодые люди в белых кимоно занимались каратэ. В зале стоял шум от глухих ударов по макиварам и телам.

Несколько человек разучивали связки. Две лары работали в спарринге.

Между атлетами разгуливал крепыш с седыми усами — инструктор — и указывал на ошибки при исполнении приемов. Впрочем, особого вмешательства в данном случае не требовалось — ребята знали свое дело.

Отворилась дверь, и появился Лысенко в черном кимоно.

— Смирно! — Рявкнул инструктор. — В шеренгу по два становись!

Всего несколько секунд понадобилось разбросанным по всему залу молодцам, чтобы занять места в строю.

Инструктор парадным шагом направился к Лысенко:

— Товарищ председатель, военно-спортивная секция «Фланг» проводит занятия по физической подготовке!

— Здравствуйте, товарищи спортсмены! — Поздоровался Лысенко.

— Здра… жела… това… датель! — Дружно выдохнули товарищи спортсмены.

«Жигули» мчались по веселому дневному городу. За рулем был Путилин, Павлик сидел рядом, выставив в окно локоть.

— Мой старшина в армии говорил: «Когда солдата ругают, он должен встать и покраснеть», — сказал Сергей.

— Наш был попроще. Любимая поговорка: «Нас дерут, а мы крепчаем!» — отозвался Павлик.

— Серьезно к этому относиться не стоит. Выговоры заносят и выносят. Как покойников. А жизнь идет…

— Вы меня, что, совсем за лоха держите, Сергей Георгиевич?

— Хочу, Паша, чтобы ты осознал: мы втянулись в довольно рискованную историю. Обратного пути нет.

— Догадываюсь…

— Только вперед. Шаг влево, вправо — погорим.

— Я понимаю.

Сергей резко затормозил машину. От неожиданности Павлик чуть не влетел в лобовое стекло, но вовремя сгруппировался.

— Что ты понимаешь? — Повернулся к нему Сергей.

— Все понимаю. Не совсем же идиот.

— Ты, Паша, умный, способный мальчик. — Сергей ткнул его пальцем в грудь. — И ты будешь делать с этой минуты только то, что я скажу. А если кто-нибудь будет задавать лишние вопросы, сразу скажешь мне.

— Слушаюсь, Сергей Георгиевич.

— Мы связаны одной цепью. Если она порвется, худо будет обоим.

— С моей стороны обрыва не будет.

— Ну и славно. Поехали дальше. — Сергей тронул машину с места.

Некоторое время ехали молча.

— Итак, Батуев. Что о нем известно? — Первым нарушил тишину Сергей.

Павлик оторвался от заоконных пейзажей и на память четко произнес:

— Батуев Константин Петрович, 51 год, русский, образование — высшее. Руководитель объединения «Сельхозтехника». Молва приписывает ему поговорку: «В мире существует три системы — капитализма, социализма и сельхозтехники». Семейное положение — разведен. Старший сын — юрист. Только за счет связей отца можно отнести его стремительную карьеру в органах прокуратуры. Сам же Батуев-старший слывет крепким хозяйственником. Держится независимо, часто оказывает важные услуги местным руководителям. Увлечения два: рыбалка и женщины. Последняя сердечная привязанность — артистка Жанна Самарина.

— Хорошо. Установишь «уши» у него в кабинете и на даче. На даче будет труднее, придется организовать поломку телефонной линии.

— Сергей Георгиевич! Опять учите, — протянул Павлик.

— Раз такой умный, дальше пойдешь пешком. — Сергей притормозил возле автобусной остановки.

— До завтра! — Павлик вылез из машины.

Сергей оставил машину на стоянке, а сам пересек улицу и поднялся по ступенькам к главному подъезду гостиницы «Россия».

В холле с равнодушным видом осмотрел выложенные на прилавок галантерейные безделушки, купил газету «Советский спорт» и, не заметив ничего подозрительного, подошел к дежурной администраторше.

— Салам алейкум, Ангелина Федоровна! Вы прямо на глазах хорошеете!

— Ну, ты скажешь, Вадик! — Потянулась всем телом дебелая женщина. — Отшумели мои поезда!

— Зато остались верными транзитные пассажиры, — подмигнул ей Сергей, принимая ключ от номера.

— Ох, и баловник, этот Вадик, — произнесла вслед ему администраторша.

Его агента звали Артур. Немногим за двадцать, одет во все фирменно-вареное, сигареты — только «Мальборо», зажигалка — «Ронсон».

Развалившись в гостиничном кресле, он рассказывал:

— Сырье по документам идет как переработанное на скатерти. По прейскуранту — пять шестьдесят. А на самом деле из него изготавливаю, допустим, две майки. Каждая — 35—40 рваных. Естественно, деньги вносятся в кассу. Вообще, накладные, отчеты, квитанции у меня, как прикид на хорошей телке: безукоризненны.

— А обэхаэсэсникам сколько отстегиваешь? — Спросил Сергей.

— Видите ли, Вадим Георгиевич, здесь другое дело. Они ко мне не сунутся.

— Почему же?

— И хлопотно, и боязно, и мама не велит. Вдруг, их на наличке накроют…

— Кто?

— Да, хоть бы и вы.

— Как же рассчитываетесь?

— Как вам хорошо известно, я реализую товар в промышленных центрах Поволжья. Население там очень демократичное и просто обожает наши майки с перестроечной символикой, — улыбнулся Артур. — Там, в одном из городов, меня поджидает бригада ОБХСС из нашего управления. С ордером на арест. Подписанным прокурором!

— Батуевым-младшим?

— Вадим Георгиевич! — Развел руками Артур. — Мы же условились — без имен.

— Ладно. Продолжай.

— А чего продолжать? Дальше все просто, как хозяйственное мыло. Я им — башли, они при мне уничтожают все документы. Я снова свободен и счастлив!

— Сколько сейчас стоит счастье?

— Двести пятьдесят — триста штук. Зависит от количества товара.

— А товара ты, значит, везешь на…

— Вадим Георгиевич! У меня должны быть коммерческие тайны! Иначе, какой я бизнесмен?

— Лады. Но ты мне должен помочь в одном деле.

— Для вас — всё, что в моих силах.

— Узнай, кто из наших людей сидит на прикупе у Батуева-старшего?

— Ого! За такое голову запросто могут свинтить!

— Не спорю, дело не простое. Поэтому и обращаюсь к тебе.

— Крайнего нашли, что ли?

— Нужен умный, рисковый парень. Как ты.

— Не все мне доступно…

— Не прибедняйся, Артур. Ты не последний человек!

Артур вытер со лба пот. Немного подумал:

— Можно, конечно, попробовать…

Дежурный по спорткомплексу «Геркулес» в пятнистой десантной форме, без знаков различия, заступил дорогу Путилину.

— Что вы хотели?

— Физо покачать!

— У нас закрытый спорткомплекс.

— Спецобслуживание?

— Вроде того.

— А где же работягам нормы ГТО сдавать?

— Какие нормы?

— Обыкновенные! На значок «Готов к труду и обороне»! Работягам!

— А я при чем?

— Интересно получается, — наступал Сергей на дежурного полной грудью. — Сам в форме! Нормы сдал! А работяг, значит, по боку? Завод «Красный компрессор». — Сергей помахал перед носом дежурного бумагой. — Ленинский райком направил. Это «Геркулес»?

— Ну, — протянул сбитый с толку дежурный.

— Баранки гну! — Передразнил его Сергей. — Ленинский райком постановление вынес. Нормы ГТО сдавать! Понял?

— Нет, — честно признался дежурный.

— После поймешь. К начальству сюда? — Сергей показал на пожарный выход.

— Нет, сюда. А потом налево.

— Найду. Завод «Красный компрессор» не пропадет! — Сергей уверенно толкнул дверь в коридор.

Когда Путилин вошел в кабинет Лысенко, тот проверял расчетные ведомости. Увидев Сергея, отложил в сторону калькулятор, усмехнулся:

— Брать пришел?

— Невежливый ты человек, Шурик, — проговорил Путилин, усаживаясь на стул и закидывая ногу за ногу. — К тебе приходит гость, а ты даже не поздороваешься. Не красиво!

— Здравствуй, дорогой! Давно не виделись! Ордер покажи!

— Боишься? Так и скажи…

— Давно забыл, что это такое. Ты прекрасно знаешь, Серж.

— Тогда чего мандражируешь? Захотел бы, из ресторана тебя не выпустил.

— А куда бы ты делся? Когда ты там засветился, я успокоился: пронесло.

— Ну, а стрелял бы лейтенант на поражение?

— Труп тоже полноценный свидетель. А тебе свидетели не нужны. Вернее, я — как свидетель.

— Скажи, пожалуйста, все рассчитал!

— А ты как думал? Нас за так не возьмешь, мы с оттяжкой драны!

Путилин обвел взглядом кабинет.

— Хорошо устроился.

— Не жалуюсь.

— Как князь живешь!

— Ну, уж…

— Или как восточный шейх? Гаремчик, говорят, содержишь?

— Ты, легавый! — Вскочил с места Лысенко. — Чего тебе надо? Чего сюда пришел?

— Увидеться, поговорить, — спокойно произнес Путилин. — Не совсем чужие все-таки.

— Считай: поговорили. — Лысенко подошел к Путилину, протянул руку. — Прощай!

Путилин поднялся со стула, но вместо рукопожатия сделал замах, будто собирается нанести удар. Лысенко вовремя поставил блок, однако Сергей только сымитировал удар и тут же «нанес» новый. Лысенко «отбил» и этот и сам перешел в наступление. Пришел черед «защищаться» Путилину. Так они и обменивались «ударами», наращивая темп и мощность программы. Силы были равны.

— Ну, все. Брэк! — Путилин остановился.

— Держишь форму, — сказал Лысенко. — Надо будет с тобой поработать в спарринге.

— Мы уже работаем, Шурик! — Путилин похлопал его по плечу и быстро вышел из кабинета.

В комнате для допросов следственного изолятора сидел на табурете пожилой респектабельный джентльмен, задержанный во время операции в ресторане. Конечно, время, проведенное в камере, не могло не отразиться на его внешнем виде, но повлиять на манеры и осанку было бессильно.

В комнату вошел Сергей Путилин.

— Ну что, Всеволод Савельевич, пойдете по этапу, а?

— Это уж как судьба распорядится.

— Пойдете! — Сергей остановился возле подследственного Жолобова. — И попадете в такую зону, что небо с овчинку покажется! Станете «шестеркой», уголовники о вас ноги будут вытирать. Долго ли так протянете, Всеволод Савельевич?

— Не надо меня запугивать, Сергей Георгиевич. Пуганы-с!

— Неужели? — Ласково спросил Сергей.

И неожиданно замахнулся, словно намеревался ребром ладони рассечь переносицу Жолобову. Тот в ужасе закрыл лицо руками.

Сергей бить не стал. Схватил за волосы, потянул кверху.

— Гнида! Сейчас дам бумагу, и ты напишешь все, что знаешь о Батуеве. Собственноручно!

— Ничего не знаю! — Прокричал Жолобов.

— Даю тебе последний шанс! Решайся, ну!

— Что вы меня мучаете?

— Пиши! Потом будет поздно!

— Оставьте меня в покое!

— Покой тебе теперь долго будет сниться, — Сергей со всей силой опустил голову Жолобова на свое колено.

Подследственный взвыл.

— Что здесь происходит? — На пороге комнаты возник следователь Калмыков.

— Ничего особенного. — Сергей поправил прическу Жолобову. — Беседуем с Всеволодом Савельевичем.

— К вам применялось физическое воздействие? — Спросил Калмыков у Жолобова.

— Ну что вы, — возразил тот. — Разве в наших тюрьмах бьют?

— А почему слезы на глазах?

— А это, знаете ли, всё — Сергей Георгиевич! Забавный собеседник. — Жолобов изобразил на лице нечто вроде улыбки. — Такого порасскажет, от смеха помрешь.

— Вот видите, просто пошутили, — сказал Сергей и вышел из комнаты.

Калмыков раскрыл папку.

— Сессия крайсовета выразила протест в связи с вашим задержанием. Прокурор края отменил меру пресечения в отношении вас. С сегодняшнего дня вы свободны. — Калмыков протянул Жолобову бумаги. — Прошу расписаться. Здесь. И вот здесь.

Мастерская Нилы Белан была поделена на две части дощатой перегородкой, задрапированной с одной стороны ситцем с чайными розами — здесь была как бы гостиная, а с другой стороны — голубым панбархатом, это и была собственно мастерская.

В гостиной части стоял диван, низкий столик, стулья, здесь же были полки с книгами, старинными безделушками, стеллажи для картин. В рабочей все предметы подбирались строго по функциональному предназначению: мольберт в центре, этюдники, стеллажи с красками, кистями, бумагой, подиум, картины на стенах и на полу.

— Пойдем, что-то покажу. — Нила потянула за руку Лысенко в свое ателье.

Он поднялся с дивана и прошел за ней на другую половину. Она подвела его к мольберту и сняла покрывало.

Возникла картина. Над горным ущельем возносились горящие кометы с человеческими лицами. И все, изображенное на холсте, — горы, ручей, люди — было завязано в единый композиционный узел, представляющий то ли костер, то ли ритуальный факел, то ли пламя свечи пред ликом Господа.

— Что это? — Спросил Лысенко.

— Моя молитва за тебя, милый. — Нила прижалась к Лысенко.

— Но у нас тогда не было другого выхода. Это был единственный спасительный выход.

— Не надо. Я много раз слышала эту историю. — Нила опустилась на пол перед картиной. — У вас не было выхода. Душманы завалили ущелье. И тогда ты придумал спустить бензин вниз на дорогу. Несколько машин бензина. И поджечь. Ущелье было узкое. Они все сгорели…

— Это была война. — Лысенко опустился на пол рядом с ней.

— Да, это была война. Мне страшно за тебя.

— Все давно позади. — Он обнял ее за плечи.

— Такое неподвластно времени. — Она уткнулась лицом ему в шею. Расплакалась. — Я боюсь за тебя… За себя… За всех нас…

— Ну, что ты, что ты. Успокойся. — Он погладил ее по голове.

— Как ты… не понимаешь, — всхлипнула она. — Дело не в нас… В проклятии… искривленном сознании… силах зла…

— Давай уедем отсюда.

— Куда? — Она вытерла нос, промокнула ладонью глаза.

— Все равно: в Америку, в Германию, во Францию…

— А кто нас там ждет?

— У тебя будет нормальная мастерская, краски, успех.

— Чтобы получить эту конуру, знаешь» сколько лет пришлось вкалывать?

— Там ты не будешь об этом думать.

— Почему?

— Это будут мои заботы. Скажи: поедешь со мной?

— Боже, что ты задумал?

— Ты меня любишь?

— Зачем спрашиваешь? Разве ты не знаешь?

— У меня никого нет, кроме тебя. — Лысенко поцеловал ее в шею. Потянулся к губам, но она уклонилась, и это еще больше разожгло его. — Я хочу тебя! Всегда!

— Ты совсем с ума сошел!

Но он уже не слушал ее. Опрокинул на пол и стал лихорадочно расстегивать пуговицы, крючки, тесемки.

В ста метрах от кооперативного кафе «Виктория» стояли «Жигули» старшего лейтенанта Мамонтова.

Павлик сидел на месте водителя и делал вид, что читает газету, а на самом деле внимательно слушал через наушник происходящий в кафе разговор.

Доносились голоса:

— В этом месяце полиэфир идет песочного и коричневого цвета.

— Сколько?

— Могут поставить восемьдесят тонн.

— Взамен?

— Просят бензин А-76.

— Шестьдесят тонн выделит Севка.

— Константин Петрович! Побойся бога, я еще к делам не успел приступить.

— Ничего. Раньше сядешь — раньше выйдешь! — Под общий смех произнес голос невидимого «дирижера».

В окно автомобиля постучали. Павлик отложил газету и увидел милиционера с бляхой автоинспектора на мундире.

— Инспектор ГАИ сержант Свистунов! — Представился милиционер. — Здесь стоянка запрещена! Па-апрошу документы!

Павлик поманил его к себе. Когда инспектор наклонился, сказал:

— Пошел вон!

— Не понял! Выпимши? Па-апрошу выйти из машины! — Милиционер распахнул дверцу машины.

Павлик сунул ему под нос служебное удостоверение:

— Чтобы я тебя больше не видел! Двадцать секунд на размышление!

Ознакомившись с удостоверением, милиционер захлопнул дверцу:

— Двадцать секунд! Мысль движется со скоростью света!

И удалился.

Павлик покрутил ручку настройки передатчика и снова прикрылся газетой.

Послышались голоса:

— Станкостроительное объединение отправит швеллер, уголок и металлопрокат.

— В документах должно стоять: сорок пять тысяч.

— Слушаюсь, Константин Петрович!

— Лично проследишь!

— Можете не волноваться!

— В прошлый раз из-за тебя курьера с новыми документами посылали…

— Больше не повторится! Честью клянусь!

— Не смеши народ — честью… Такого дефицита у тебя на складе нет.

В окно опять постучали. Все тот же милиционер открыл дверцу автомобиля.

— Инспектор ГАИ сержант Свистунов!

— Уже запомнил. Дальше?

— Здесь стоянка запрещена для всех! Без исключения!

— Ну, и…?

— Па-апрошу покинуть место!

— А не пойти ли тебе в задницу, Свистунов?

— Па-апрошу не выражаться! Я при исполнении!

— Не может быть!

— Так точно!

— Тогда почему не выполняешь приказы старших по званию? Я же приказал: сгинь отсюда!

Милиционер захлопнул дверцу:

— Закон есть закон! Де факто!

И удалился.

Павлик снова покрутил ручку настройки.

Раздались голоса:

— И последнее. Артур, касается тебя.

— Весь — внимание, Константин Петрович!

— Завтра к тебе нагрянет проверка.

— Обеспечим достойную встречу.

— Сколько сверхнорматива?

— Килограммов шестьсот.

— Четыреста сегодня отвезешь к Алику. Остальное заберет Филипп Филиппович.

— А я чем месяц закрою?

— Напряжешься, родной. Вскроешь внутренние резервы.

И снова стук в окно автомобиля.

— Инспектор ГАИ сержант Свистунов!

— Слушай, чего тебе надо?

— Товарищ старший лейтенант, а мне что делать? Вы нарушаете правила парковки автомобилей…

— Запиши номер машины. Вечером доложишь своему начальству.

— Понял!

Счастливый Свистунов показал Павлику образцово перетянутую портупеей спину.

Из кафе «Виктория» постепенно стали выходить участники сходки: Батуев, Жолобов, Артур и другие люди, разных возрастов и, судя по внешнему виду, разных социальных групп.

Павлик заснял их разъезд на фотопленку.

Дождь лил как из ведра, и пригородная роща, любимое место отдыха горожан, напоминала затонувший корабль. Однако не брошенный командой. То тут, то там мелькали молодцеватые фигуры в ветровках поверх спортивных костюмов. Это тренировалась секция «Фланг».

Инструктор в плащ-палатке с секундомером в руке стоял под сосной и подгонял спортсменов:

— Темп! Не упускай темп! Плечи разверни, урод! Береги дыхалку, сынок!

Один остановился возле него:

— Все! Больше не могу!

— В строй! Догоняй ребят!

— Устал. — Он уперся руками в колени, согнулся.

— Бабе своей расскажешь. Дома на диване! А сейчас — выполняй приказ!

— На болт мне эти скачки? Там климат иной…

— С таким настроем ты и там не будешь нужен. Делай, что говорю. — Инструктор похлопал его по спине. — Ладно, отдохнул малость. Теперь — вперед! По-шел! — И резко толкнул в спину.

Боец глубоко вздохнул. Набрал побольше воздуха и побежал следом за товарищами.

Лысенко бежал наравне со всеми. Внезапно дорогу ему перегородил выплывший из пелены дождя автомобиль. Он насторожился. Но из кабины выглянул Путилин:

— Садись!

Они отъехали от тропы, укрылись под деревьями.

— Тебе не жалко этих ребят? — Спросил Путилин.

— Не размокнут, не сахарные.

— Я не о том.

— О чем же?

— Что их ждет впереди?

— А что их ждет через десять-двадцать лет? Когда они полностью утратят форму? Нищенская зарплата. Затрапезные шмотки. Голодный взгляд стариков. Поход в коммерческий магазин — праздник.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 108
печатная A5
от 482