электронная
90
печатная A5
394
16+
Правильный мир

Бесплатный фрагмент - Правильный мир

Знакомство


Объем:
268 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4483-4394-0
электронная
от 90
печатная A5
от 394

Приятного и увлекательного чтения!

1. Спасение от неожидаемой опасности

Пустыня раскинулась на десятки километров. Но вместо песка она была заполнена золотом. В основном 750 пробы. Оттенки варьировались от желто-зеленого и розового до кроваво-красного. То там, то здесь поблескивали обработанные цветные камушки: сапфиры, изумруды, рубины.

За время появления пустыни, золото, как и драгоценные камни, заметно измельчились. Настойчивый копатель мог бы найти здесь половинку дверной ручки, осколок барельефа или черепок кувшина, погребенные под метровым слоем мелких черепков благородного металла. Но такие находки не стоили вкладываемых в них сил и денег. К тому же, пугала возможность ослепнуть от золотого сияния появляющегося над пустыней с первыми лучами солнца или задохнуться от золотой пыли, постоянно метавшейся в воздухе.

В этот полдень солнце светило особенно ярко. Цвет неба зеленел в желтом свечении. Лихой ветер подбирал песчинки и стремился унести их с собой. И чем сильнее становились его порывы, тем больше песка он поднимал в воздух. Начиналась золотая песчаная буря. Проводники и редкие копатели называли это время «Дыханием пустыни». Казалось, что под песком сама земля вздымает свою грудь, пытаясь освободиться от тяжелых золотых доспехов.

— Сударыня, смею ли я Вас потревожить? Я хотел узнать… Вы живы? — послышался приглушенный голос, вытаскивающий Настю из сна.

Девушка подскочила пытаясь нащупать мобильник. Осознав, что вместо деревянной столешницы тумбочки её пальцы утопают в песке, Настя открыла глаза. Золотые лучи обожгло глаза, как огонь. Девушка зажмурилась. На сетчатке остался чёткий золотой отпечаток незнакомца, сидевшего перед девушкой на одном колене. Две-три секунды Настя рассматривала этот «снимок». Вид незнакомца казался крайне странным. Нижняя часть его лица от переносицы скрывал серо-золотой плотный платок, глаза прятались за круглыми очками, как у сварщика, с чёрными непроницаемыми линзами. Цилиндр был натянут на голову почти до самых бровей. А вокруг него стояло золотое мерцание.

— Где я? — спросила Настя, думая, что окружающий мир всё ещё часть сна.

— В Риме, — ответил незнакомец.

— В Риме? — от удивления девушка вновь распахнула глаза, но тут же зажмурилась из-за слепящего света.

— В пустыне, — уточнил незнакомец.

— Какая пустыня в Риме? — не могла понять девушка. Она пыталась осмотреться, прикрывая глаза рукой.

— Пустыня не в Риме, — поправил её собеседник. — Рим и есть пустыня.

— Такого не может… — Настя чихнула из-за проникающей в нос пыли.

— Послушайте, — обеспокоенно заговорил незнакомец. — Скоро начнётся буря, пойдёмте со мной. Одна Вы здесь не выживете.

Настя продолжала считать, что находится во сне. А раз это сон, то глупо спрашивать, как она сюда попала, кем является этот человек, да и человек ли он? Она подала незнакомцу руку и поднялась на ноги. Тот положил руку девушки себе на плечо и быстро пошёл вперед. Настя, как могла, закрывала глаза и нос свободной рукой, стараясь защитить их от света и приставучей золотой пыли.

Послушно следуя за незнакомцем по золотому песку, девушка вдруг осознала, что чувствует боль, которая острыми иголками пронизывает всё тело.

«А разве человек может чувствовать боль во сне? — подумала про себя Настя. — А вдруг это не сон?»

Девушка застыла на секунду от такой мысли. Её рука соскользнула с плеча проводника. Настя испугалась. Она не могла открыть глаза из-за слепящего свечения, не могла окликнуть незнакомца из-за пыли осаждающей её дыхательные пути. Кроме завывания ветра ничего не было слышно. Девушке показалась, что она осталась одна, что весь мир растворяется в этом золотом свечении, которое вскоре поглотит и её. Состояние растерянности и страха усиливалось. К глазам подкатывали слёзы.

Вдруг она почувствовала, как кто-то в мягкой замшевой перчатке кладёт её руку себе на плечо. Это было плечо незнакомца. Настя узнала его по необычной комбинации мягкости твида и шероховатости металлических крупинок, большим количеством скопившихся в ворсинках ткани. Никогда ещё в обычной жизни Настя не радовалась так незнакомому человеку.

Они прошли несколько метров, пока незнакомец не остановился около невысокого строения. Оно состояло из двух прижатых друг к другу двухметровых цилиндров, сбитых из больших металлических листов с куполообразными крышами. Один цилиндр повыше, второй пониже. На крыше более высокого цилиндра в разные стороны смотрели железные воронки, будто срезанные с огромных туб [1] и деревянным молотком подогнанные под нужную форму: верхний край подлиннее, нижний покороче и немного загнут в центр. Ветер набирал силу и, как заправский дворник, закидывал в эти локаторы золотую пыль и мелкие песчинки.

Незнакомец достал из кармана длинную металлическую палочку с круглым потёртым набалдашником и вереницей отверстий разного диаметра по всей длине. Он ощупал стену, отвернул небольшой лист металла, плотно прибитый всего на один гвоздь, и вставил палочку в спрятанное отверстие. Повернув три раза до щелчка, незнакомец надавил на лист металла. Тот поддалась с неохотой и скрежетом, открывая узкий проход внутрь. Незнакомец пропустил девушку вперед, а после протиснулся сам. Лист тут же спружинил обратно с характерным щелчком закрывающегося замка.

Долго сдерживаемый кашель вырвался наружу. Насте пришлось ударить себя несколько раз в грудь, чтобы освободить лёгкие. Глаза продолжала атаковать пыль, притаившаяся между ресниц. Девушка безуспешно растирала их руками, пытаясь вытряхнуть ту гору песка, что, по ощущениям, скопилась под веками. Но вреда от этих действий было больше, чем пользы, потому что и лицо, и руки девушки были усыпаны тонким слоем золота.

Незнакомец снял очки-гогглы сразу как вошёл, поэтому избежал временной слепоты и заметил беспомощные попытки девушки открыть глаза. Он достал из нагрудного кармана маленькую гравированную фляжку и хлопковый носовой платок. Обильно смочив ткань, он деликатно взял Настину руку и вложил в неё влажную ткань. Девушка протёрла глаза, но зрение восстановилось не сразу. Глаза привыкали к свету постепенно, мерцание затихало. Наконец Настя смогла осмотреться и вернуть платок своему спасителю.

— Буря затихнет через пару часов, — сказал незнакомец, убирая фляжку и платок обратно в карман. — Вам несказанно повезло, что мы приехали в это время. Ещё полчаса и ветер завернул бы Вас в песок полностью.

Очки-гогглы висели на его шее как украшение. Платок, крепящийся одной стороной к очкам, а противоположной завязанный на шее, так же из вещи защитной, превратился в декоративную. К сожалению, грубая ткань не могла создать красивых складок, поэтому топорно торчала на груди горным хребтом. Незнакомец оказался молодым человеком, лет восемнадцати. Он был очень худой и казался от этого выше, чем был на самом деле. Его зеленый сюртук, застёгнутый на все пуговицы и усыпанный золотой пылью, походил на форму военного. Скорее всего, потому что плечи были настолько позолочены, что издалека могли сойти за погоны или эполеты. На ногах-спичках свободно сидели узкие светло-коричневые брюки в широкую клетку, внизу забавно морщившиеся от наступающих на них высоких коричнево-золотых ботинок. Цилиндр был из такого же материала, что и сюртук. В верхней части он заметно расширялся и, под своим весом, клонился на правый бок. Незнакомец снял головной убор, обрушив на пол короткий золотой ливень. Его вьющиеся каштановые волосы взмокли и стояли торчком у корней.

— Вы отстали от экскурсии? — осведомился молодой человек, подходя к печке, в которой догорал уголь.

— Я? — растерялась Настя.

— Да, — в свою очередь удивился молодой человек. — Здесь же больше никого нет.

На стене рядом с заслонкой висела лопата, которой молодой человек зачерпнул горсть угля из мешка, лежавшего под ногами, и бросил его в печь.

— А разве это не сон? — растерянно спросила Настя.

— Сон? — удивился молодой человек. Он замер с лопатой полной угля, размышляя над этим вопросом.

— Мне так не кажется, — сказал он, закидывая уголь в печь. — Я ощущаю себя живым и мыслящим. К тому же, я помню чёткую хронологию своих действий, начиная с самого утра. А во снах, как Вам известно, последовательность не соблюдается, хронология не ведётся, да и вопросы никакие не задаются. Всё как-то само собой происходит по тайному сценарию подсознания.

— В моём случае как раз есть не стыковки по… хронологии… или логике, — пыталась объяснить Настя. — Я вообще не понимаю, что происходит.

— Не торопитесь, у нас есть время, — улыбнулся ей молодой человек. Он нажал коленом на один из листов металла. Лист вдавился внутрь, а потом спружинил обратно. Это оказалась дверца ящика, мастерски спрятанного в стене. Незнакомец извлек оттуда складной стул, собрал его за секунду и поставил почти на середину помещения, жестом приглашая Настю присесть. Девушка послушно села.

— Нам с компаньоном нужно поработать в соседнем цеху, — объяснил он, указывая куда-то на стену. — Побудьте здесь. Я думаю, у Вас будет достаточно времени во всём разобраться. И, если Вы пожелаете, мы можем вывезти Вас из пустыни.

— Я подумаю, — отозвалась Настя.

Незнакомец слегка поклонился и отошёл к стене. Он толкнул высокий лист, который служил дверью в другое помещение.

— Прошу прощения, — произнес он, обернувшись уже из другого помещения. — Забыл представиться. Меня зовут Франс. А как величать Вас?

— Настя, — почти сразу ответила девушка.

— Настя? — удивился он, и даже застыл на секунду, но затем добавил. — Ничего не трогайте.

Дверь за незнакомцем закрылась и Настя смогла осмотреться вокруг. Помещение освещалось из круглого окна в центре сводчатого потолка. Стены и пол были сделаны из металлических листов разного размера и форм, где-то спаянные, где-то сколоченные, некоторые соединялись скобами. Местами металл был изъеден ржавчиной, которую удачно маскировали на полу сажа, а на потолке копоть. Место проникновения в помещение угадывалась благодаря позолоченному опылению стены со стороны проема и золотым следам, ведущим от так называемой «двери» к печке.

— Так сон это или не сон? — сама себя спросила Настя.


[1] Туба — широкомензурный медный духовой музыкальный инструмент.

2. Последний день литейных работ

Второе помещение располагалось в более высоком и широком цилиндре. В центре куполообразного потолка виднелась короткая труба, в виде перевернутого усеченного конуса. Из её макушки отходили узкие трубы, неровным строем бежавшие по стене к трём объемным колбам, направляя туда золотую пыль, бежавшую из воронок на крыше. Освещением служил ряд иллюминаторов вокруг трубы. Поступающий свет отражался в протёртом полу, сложенном из осколков старых зеркал. Благодаря этому пространство освещалось равномерно, хотя и придавало всему окружению золотой отлив. Половину цеха занимал большой литейно-прессовочный аппарат, собранный из различных предметов от других конструкций. Детали были в основном металлические, но ручки и наконечники рычагов — деревянные. Если бы это сооружение увидела Настя, она приняла бы его за работу какого-то художника, создающего скульптуры в стиле скрап-арт [2].

— Раскрой секрет, как тебе это удаётся? — спросил компаньон Франса, как только тот закрыл дверь в котельную.

— С радостью, — кивнул Франс, снимая сюртук. — Но я не понимаю, какой смысл ты вкладываешь в свой вопрос?

— Как тебе удается находить неприятности с такой непосредственностью? — пояснил Ал, не вдаваясь в подробности. Он был всего на четыре года старше Франса, но густая чёрная борода и суровый взгляд тёмно-карих глаз увеличивали внешнюю разницу.

— Ты об этой барышне? — Франс указал на дверь, за которой сидела Настя.

— А ты ещё кого-то в песке откопал? — искренне удивился Ал.

— Нет, — ответил Франс. — Но если бы ты увидел её, ты бы понял, что такое милое создание не может доставить неприятности.

— Милое создание в форме каторжницы? — хмыкнул Ал.

— Ты бросил на неё всего один взгляд, когда она лежала на земле, наполовину засыпанная песком, — воскликнул Франс. — Как ты разглядел её одежду?

— Я был надзирателем, — коротко ответил Ал.

Он развязал рюкзак-мешок и извлёк несколько железных форм в виде куба и пару толстых варежек-прихваток. Подготовку к литью молодые люди провели в молчание. Ал снял со стены одну из заполненных колб, Франс вынул складной стул из стены-шкафа, разложил его и поставил перед Алом. Тот проворно залез на него с тяжелой колбой на плече. Ал высыпал золотую пыль в воронку, задев дном колбы свод полка. Жёлтый песок побежал по трубе к чану, спрятанному внутри конструкции. Франс стоял у приборной доски и следил за показателями. Шкала термометра постепенно шла вверх. Ал установи пустую колбу на место, снял вторую и вновь направился к аппарату.

— Пока рано, — остановил его Франс, неотрывно следя за красным шариком, показывающим вес содержимого чана. Через минуту Ал опустошил вторую колбу, а затем и третью. Температурная шкала остановилась на нужной отметке.

— Материал готов, ставь форму, — скомандовал Франс, вытирая платком пот.

— Уже всё поставил, лей, — ответил Ал. Франс потянул рычаг. Послышался скрип. Чан с золотом, спрятанный внутри конструкции наклонился. Золотая жидкость потекла по трубе к специальной столешнице, на которую Ал поставил полый металлический куб с небольшой припаянной воронкой наверху. Жидкость через воронку затекала в полость куба, принимая внутри форму пресс-папье с фигурной ручкой.

— Останавливай! — крикнул Ал. Франс поднял рычаг. Подача золотого сплава прекратилось. Ал одел варежки и снял форму со столешницы.

— А ведь мы здесь последний раз, — заметил Франс, пока Ал устанавливал вторую форму на столешницу. — Пожалуй, нужно было бы взять с собой пива или вина. Отметить.

— В такой жаре? — Ал вытер рукой пот со лба, снял прихватки и расстегнул влажную рубашку. — Включай.

Франс опустил позолоченный рычаг. Жидкость потекла в форму. На этот раз оно разливалось в две статуэтки балерин.

Молодые люди приезжали в этот цех уже год. Они отливали золотые фигурки на заказ. Смесь различных сплавов придавала изделиям разные оттенки. Поэтому фигурки получались не только дорогими, но и уникальными.

Целью такой деятельности было получение приглашения на званый вечер для молодых перспективных предпринимателей. Он устраивался раз в год неким Енцо Джиронимо, продолжающим традиции рода Франков, длившуюся уже несколько столетий.

— Нам может не хватить материала, — сказал Франс, глядя как быстро уменьшается вес чана. — Буря только начинается, понадобиться много времени, чтобы колбы снова заполнились.

Ал посмотрел на Франса, ища в памяти подходящее крылатое выражение. Так ничего и не придумав, он молча одел гогглы, взял пустое ведро, надавил на дверь, высунул в проём руку и зачерпнул ведром песка. Золотой вихрь влетел в цех, покружил под куполом и как снег опал на пол.

— Этого хватит? — спросил Ал, показывая «улов» Франсу.

— Не могу сказать без подсчетов, — ответил Франс, заглядывая в ведро. — Я забыл, что мы в Золотом городе. Но если этого не хватит, всегда можно высунуть наружу руку с ведром.

— Только в следующий раз это будет твоя рука, — Ал стряхнул с волос золотую пыль.

Чан вновь наполнился золотом. Молодые люди продолжили работу. Температура в цехе поднималась. Ал скинул с себя свитер и тонкую рубашку, Франс, не занимаясь физической нагрузкой, но стоя у раскаленного аппарата всё же расстегнул рубашку. Когда последняя форма была наполнена, Франс остановил аппарат. На секунду наступила тишина. Слышно было, как на улице ветер бросается горстями песка в стены постройки и как попавшие в воронки песчинки бегут по трубам, наполняя колбы. Ал достал из мешка-рюкзака махровое полотенце, вытер им свой смуглый рельефный торс и взмокшие от жары волосы.

— Предлагаю за один раз всё заморозить, — сказал Франс, откидывая металлическую половицу в центре цеха. Под ней находился глубокий колодец. По его стене вниз спиралью спускалась полая металлическая балка с продольной выемкой по нижней части. Жёлтый свет пытался спуститься вниз, захватывая и порабощая новое пространство, но растворялся в полуметре от пола. Осадки золотой пыли только на пару сантиметров неуверенно покрывали стены из таких же металлических листов, что и всё сооружение. Ал перенёс две формы к колодцу. Франс решительно приподнял одну из форм. Она оказалась слишком тяжела и молодому человеку пришлось задействовать обе руки. Его крабовая походка вызвала смех у компаньона.

— Спину держи прямо, а то хребет сломаешь, — посоветовал он. Франс не смутился. Он прекрасно осознавал разницу в физической силе между ним и Алом, но считал, что это не повод для него наблюдать, как работает другой человек.

— Лучше фиксируй формы на цепь, — сказал Ал, когда Франс направился за второй формой.

Хитрость конструкции колодца заключалась в следующем: через ручки в формах продевалась специальная цепь с металлическими шариками, прикреплённые крючками через каждые 10 звеньев. Металлические шарики засовывались в полость трубы, цепь же вместе с грузом оказывалась под трубой и по продольной выемке начинала двигаться вниз, влекомая силой притяжения. Толстый набалдашник на другом конце трубы не позволяла грузу упасть на самое дно колодца. Он наполнялся холодными подземными водами и служил для охлаждения готовых изделий.

Ал опустил все формы в колодец, закрепил край цепи на специальный крючок и закрыл крышку.

— Как обычно пятнадцать минут? — Франс достал из кармана сюртука песочные часы.

Ал кивнул. Он надавил на одну из пластин на стене, вытащил второй стул и сел на него рядом с люком.

— А ведь мы здесь последний раз, — повторился Франс. Он подтащил стул, который Ал использовал как возвышение для заполнение чана в аппарате, поближе к люку. Очистив сидение от следов золотой пыли, молодой человек удобно устроился на нём, лицом к собеседнику.

— Мне кажется, я буду скучать по этому месту, — продолжил Франс ностальгически осматривая стены. — Но в то же время я рад и взволнован предстоящим событиям. Что если Енцо Джиронимо узнает меня и выставит за дверь до того как я доберусь до сейфа?

— Слишком много лет прошло, — спокойно ответил Ал.

— Но два года назад в таверне меня узнал наш слуга Джамаль, — возразил Франс. — А он также видел меня последний раз в восемь лет.

— А тебя не удивляет ваша случайная встреча? — спросил Ал. — Столько лет прошло. Он в эту таверну раньше никогда не заходил. А тут зашёл и встретил тебя. Да ещё и рассказал, что завещание не уничтожено, а хранится в сейфе. К тому же это единственный из ваших слуг, кого Енцо оставил у себя. Почему?

— Из-за предпринимательского бала, я думаю, — сразу ответил Франс. — Джамаль всегда был организатором. Он знает все правила и традиции.

— А почему Енцо до сих пор устраивает эти вечера? — продолжал спрашивать Ал.

— Как бы тебе объяснить? — задумался Франс. — Если бы я силой отобрал у какой-то семьи имение, а у этой семьи были бы какие-нибудь общественные традиции, то я бы продолжал следовать им, чтобы никто из окружающих не подумал, что я захватил это место силой. Со стороны это бы выглядело будто семья оставила свой дом, а я просто остался присматривать за ним.

— Но зачем Енцо понадобилось ваше имение? — не понимал Ал. — В чём причина? Каковы его мотивы? Можно сказать, что он уничтожил твою семью. Зачем? Чтобы поселиться в вашем доме и давать предпринимательские вечера?

— Я не знаю, — развёл руками Франс. — Ты столько раз задавал мне эти вопросы, но я и сейчас не знаю ответов на них. Но Джамалю я верю. В таверне он был искренне удивлен и рад встречи со мной!

— Поражаюсь твоей вере в людей, — хмыкнул Ал.

— Однажды я поверил тебе и помог, — напомнил Франс. — И ничуть не жалею об этом.

— Ты мне помог, потому что я мог быть тебе полезным, — ответил Ал. — А на какую пользу ты рассчитываешь от этой… за дверью?

— Ты об этой милой бедной барышне? — словно уточнил Франс.

— Да, — кивнул Ал. — Тебе не смущает, что эта бедная барышня одна посреди пустыни, да ещё и в форме каторжника?

Компаньон Франса сидел, упершись спиной в спинку стула, скрестив руки на груди и расставив ноги. В этой статичной позе, освещенный со всех сторон золотыми бликами, он походил на статую.

— Опять ты об этом! Я уверен, что тебе просто показалось, — возразил Франс. — Через затемнённые гогглы некоторые вещи кажутся не такими, какими являются на самом деле.

— На ней грубая серая мешковина, — Ал был непоколебим. — Даже низший класс не носит одежды из такой ткани.

— В любом случае мы не можем оставить её здесь, — продолжал настаивать Франс. — Мы вывезем её из пустыни, а по дороге она расскажет, как сюда попала.

— Во-первых, сначала стоит узнать, хочет ли она отсюда выбраться, — сказал Ал.

— Конечно, хочет, — воскликнул Франс. — Покажи мне хоть одного человека, который добровольно отправиться в пустыню без снаряжения.

— Зеркало есть? — вдруг спросил Ал.

— Да, в сюртуке должно быть, — немного растерялся Франс.

— Достань и посмотрись в него, — улыбнулся Ал. -Вспомни как ты первый раз собрался ехать в этот цех. Чуть ли не в смокинге.

— Я думал, у нас сначала будут деловые переговоры по поводу аренды цеха и пескохода, — попытался оправдаться Франс. — Потом бы я переоделся.

— Думал и не угадал, — сказал Ал и продолжил. — А, во-вторых, в пескоходе мы ни о чем с ней не поговорим. У нас двигатель глохнет от перегрева, да и песок клапаны забить может в любой момент. А ты, мой друг, не повелитель бури, чтобы убрать её из списка дополнительных трудностей.

— Но я настаиваю, что мы должны взять её с собой! С нашей стороны будет преступлением оставить её здесь. Мы оба знаем, что этот цех используют фальшивомонетчики. Это люди с заниженными границами морали и нравственности.

— Хорошо, но высадим её у моечных цехов.

Когда последняя песчинка в песочных часах присоединилась к своим сестрам-пятнадцатиминуткам, Ал открыл колодец, снял с крюка цепь и потянул её на себя. Когда формы оказались на полу, вода сбегала с них, дымкой растворяясь в золотистом воздухе.

— Достань из рюкзака кольцо и верёвки, — скомандовал Ал, надевая свитер. — Привяжи все веревки к кольцу. Сейчас буря стихнет перед второй волной. Мы вытащим формы на улицу и я за один раз их утащу на пескоход. Проверь всё здесь. Ну и свою бедную барышню не забудь.

Франс выполнил указания Ала, пока тот перетаскивал формы к дверям.

— Может мне рюкзак взять? — предложил Франс.

— Не переживай, — усмехнулся Ал, надевая кепку и гогглы с закреплённым на них платком. — Это не самое тяжелое.

Он одел рюкзак, приоткрыл дверь и вытолкал все формы в золотой песок. Франс ловко протянул ему кольцо с веревками, перед тем, как за компаньоном захлопнулась дверь. Ал привязал свободные концы верёвок к ручкам форм и за кольцо потащил их все к пескоходу.

Франс осмотрел цех. Пронизанное золотыми оттенками помещение молчало, вбирая в себя спокойствие и безмятежность. Молодой человек убрал стулья в потайной ящик, а песочные часы обратно в карман. Он привёл себя в порядок: протёр лицо платком, застегнул рубашку на все пуговицы, безуспешно отряхнул сюртук и верхушку цилиндра от впившегося в ткань золота. Затем бросил прощальный взгляд на литейно-прессовочный аппарат, улыбнулся наступающей новой жизни и вышел в котельную.


[2] Скрап-Арт (Scrap-art) — создание скульптур из мусора.

3. Сто метров с непреодолимой преградой

Когда Франс оставил Настю одну, девушка ещё несколько минут сидела неподвижно, ожидая продолжения сна. Поверить, что всё происходит на самом деле, она не могла. До этого «пробуждения», Настя жила в обычном небольшом городке на Северо-Западе Российской Федерации, работала в консалтинговой компании и увлекалась чтением фантастики. Накануне вечером она вернулась с работы в свою маленькую квартиру, взятую в ипотеку. Завтра её ждало важное собеседование на должность начальника PR-отдела, поэтому Настя отменила встречу со своим женихом и засела за повторение теории.

Поздний вечер погрузил во тьму опустевший город. Световые столбы тянулись своими лучами в космос. В окнах домов телевизоры и мониторы мигали с одинаковой частотой. Страна болела за свою сборную на мировом чемпионате по футболу. Но даже эта всеобщая бесполезная эйфория не отвлекла девушку от книг.

Новость о разгромном проигрыше отечественной команды застала её уже в постели. Настя не расстроилась. Засыпая, она думала только о предстоящем собеседовании. Повышение сулило прибавку к зарплате, отдельный кабинет и возможность небрежно сказать на встрече выпускников, что она — начальник, а не мямлить о должности рядовой телефонистки.

Но заснуть не удавалось. В девушке росло непонятное беспокойство. Сон накатывал и отступал: как прибой перекатывает волны между двух миров — берегом и морем — так и сознание девушки перекатывалось из квартиры в открытый кузов грузовика. Где от постоянной тряски тело девушки бросало в разные стороны, больно ударяя о деревянный пол. Ничего не было видно кроме звездного безмолвного неба. Затем и оно исчезло.

И вот она сидит в тёмном с золотым отливом помещение, тело её изнывает от боли и жары, а за стенами золотая пустыня. Что это, если не сон? Время шло, но ничего не происходило. А разве сон бывает настолько статичным? Сон-это цветная карусель, когда ты стоишь на земле, а она вертится рядом с тобой, поочередно показывая свои яркие цветные картинки. У Насти же складывалось ощущение, что она стоит внутри карусели, а мир вокруг неё вращается с небывалой скоростью. И вроде можно внимательно рассмотреть карусель, но что находится за её пределами, понять невозможно.

Настя посмотрела на свои руки. Слабый свет с золотым отливом не смог скрыть обилие синяков и царапин. Насте показалось, что руки её стали значительно худее, чем раньше. Девушка перевела взгляд на ноги. И вновь немое удивление застыло в её глазах. Ноги тоже были худее обычного и скорее напоминали две палки, усыпанные синими пятнами и мелкими царапинами. Из последних сил на ногах держались разваливающиеся сандалии, вцепившиеся своими истёртыми шнурками и тонкие щиколотки. Эта всплывшая деталь, заставила девушку обратить внимание на свою одежду. Вместо уютной пижамы на теле болтались какие-то лохмотья. Бесформенная юбка из ткани, напоминающей мешковину, имела изорванный подол и несколько дыр, появившиеся от старости, моли или прожогов. Юбка цепко держалась за лиф из такой же ткани, хотя в некоторых местах по соединительному шву виднелись зазоры. Лиф был больше похож на обычный мешок, к которому пришили юбку и прорезали отверстия для рук и головы. Никаких вытачек, швов или строчек, чтобы придать изделию форму, не было. Зато были какие-то тёмные пятна разных диаметров от сажи, пота и машинного масла. Настю одолела брезгливость, она захотела избавиться от этого тряпья. Вот только переодеться ей было не во что, поэтому пришлось давить в себе отвращение к этому наряду.

Пытаясь восстановить хронологию событий, она запустила руку в свои короткие волосы, чтобы хорошо их потрепать. Ей казалось, что таким жестом она заставляет свои мысли работать быстрее и продуктивнее. Привычный жест не удался, так как вместо аккуратной стрижки на голове оказалась спутанная копна волос, переходящая в растрёпанную косу до самого пояса. «Такого не может быть! Волосы не могут отрасти так за одну ночь!» — думала про себя девушка. Сердце бешено стучало от волнения, гулко отдаваясь пульсом в виски.

Окончательно запутавшись в своих мыслях, Насте оставалось только ждать. Если это сон, то её разбудит будильник. А если вдруг не сон? Нет, такого не может быть!


Наконец из соседней комнаты вышел Франс.

— Не скучали здесь? — вежливо поинтересовался он, вешая цилиндр на гвоздь.

— С мыслями в голове не соскучишься, — ответила Настя, наблюдая, как молодой человек надевает сюртук.

— У нас осталось не так много времени, — Франс застегнул пуговицы и достал из кармана гогглы с платком. — Буря немного успокоилась и нужно уехать отсюда до начала второй волны. Мы направляемся в Неабург. Вы оттуда?

— Нет, — Настя пыталась подобрать слова, чтобы начать объяснения.

— В любом случае, это ближайший город, — сказал Франс, думая, что девушка не доверяет ему, поэтому отвечает односложно. — Оттуда Вы сможете добраться до своего дома, где бы он не находился, на любом виде транспорта. Но у меня есть просьба: если Ал будет задавать Вам вопросы, отвечайте на них честно, ничего не утаивая. Он крайне недоверчив и не одобряет мою идею вывезти Вас из пустыни.

— Кто такой Ал? — осторожно поинтересовалась Настя.

— Мой компаньон, — Франс надел цилиндр.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 90
печатная A5
от 394