Бесплатный фрагмент - Правда жизни. Психушка

Правда жизни. Психушка

Я ждала появления на свет нового человека и дала себе обещание, что помогу сестре вырасти хорошим человеком.

Потом я подслушала разговор пары родительских друзей, что это ребёнок не моего папы, а того мужчины, который потом обокрал нас вместе с женой. С тех пор я стала присматриваться к наклонностям, что не ценятся в нашей семье. И находила их всё больше и больше.

Первое, чему начала учиться моя сестра — это вранье и шантаж. Мы часто оставались дома вдвоём и интересно проводили время. Я придумывала для неё разные игры или интересно озвучивала фильмы на видео.

Родители купили полароид, и мы придумывали образы для каждого кадра. Когда возвращались родители, она устраивала истерику, говорила, что я мучила её, дралась и вымогала таким образом у родителей, поощрения и ласку. Мама верила. Я же училась жить без внимания мамы.

Потом сестра подросла, хитрости становились всё серьёзнее. Я, почему-то всегда быстро прощала ей обиду. С враньём же решила поступить так: делала вид, что не замечаю его. Таким образом, она, во-первых, доверяла мне; во-вторых, я надеялась, что враньё не станет более изощрённым. И я приняла тогда правильное решение. Лия с тех пор от меня не пряталась и была, для меня, открытой книгой.

Маме вскоре наскучили дети и она занялась вложениями в себя. Теперь мы обе не получали больше её тепла и ласки, нас забывали кормить вовремя, режим дня мог растянуться до следующего дня.

От тусовок с друзьями родители тоже не отказались. Я стала частью этих алкогольных встреч. Когда родилась сестра, я стала её няней на всю жизнь. Даже когда я выходила замуж, то выбирала такого мужчину, который сможет заботиться о нас обеих.

Она долго жила с нами и всем это нравилось. Неожиданно кто-то начал троллить её за это в соцсетях. Троллить — значит упрекать, что мы живём тесно и не нормально. Как ненормально? Мы — семья. Все работают, дети счастливы… Мы читаем вечерами вслух! Я считаю, что это более, чем нормально.

В итоге, Лия договорилась с каким-то парнем и за пару дней уволилась с работы и поехала в Краснодар к друзьям. Строить свою новую и самостоятельную жизнь. Я почувствовала, что что-то не так. Что она не может ни признать поражения, ни найти место, где бы ей было лучше и спокойнее, чем дома, с нами.

Через пару месяцев я поехала за ней. Забрала, вернула домой. В Краснодаре она познакомилась с парнем, и он пригласил её жить с ним в Москву. Она полетела, едва получив воспоминания о домашнем тепле.

Через месяц этот парень выгнал сестру. Она поселилась у друга из Екатеринбурга, он помог ей устроиться на приличную работу в Москве.

Она проработала пару месяцев, затопила его квартиру и вернулась в Екатеринбург с отчаянием, что никто не будет любить её так, как мы. Лия начала бояться, что не сможет создать семью, построенную на взаимоуважении, терпении и прощении.

Этот страх заводил её во всё более неудачные попытки. Она попадала в беду из-за очередного парня, а мы с мужем работали «Чип и Дейлом». Так продолжалось снова, снова и снова.

До событий, которые изменили страх остаться в одиночестве без средств к существованию на серьёзную угрозу жизни, здоровью и свободы.

I. Лия, Дэн и Глеб

Летом 2018г. Моя сестра Лия решила обратиться к психологу. Она так и сказала, когда пришла в гости спустя два года отсутствия.

Я была рада её приходу и впитывала каждое слово, стараясь не суетиться на кухне, а быть ближе, вежливей и внимательней к её жизни.

— Почему? Как ты пришла к этому выводу, — я была крайне удивлена. Этот откровенный разговор буквально поставил меня в тупик.

— Ты знаешь, я странно себя чувствую: иногда иду по улице, потом смотрю вокруг, и вижу, что нахожусь в неизвестном месте; когда волнуюсь — трясутся руки, как у заядлого алкоголика; и в голове появился шум.

— Хорошо, а ты выбрала врача? Это не так просто сегодня. Вокруг столько психологов-недоучек, что практиковать начали только потому, что их на работу не берут.

— Да, я уже разговаривала с Глебом, он со мной идёт. У него же мама недавно умерла, всё из рук сыпется, как и у меня. Он всё уже нашёл.

— Нет. У Глеба причина понятна, может тебе лучше другого парня поискать, не такого нытика, например? Да, и по симптомам у тебя, что-то нервное, хорошо бы полное обследование пройти. Я так думаю, бывший твой муж, Витя тоже руку приложил к причинам твоих недугов?

— Так это да! Ты представляешь, он, после того как я оказалась из-за него в реанимации, вот, когда меня родители забирали, прямо перед их приездом, за пять минут до их прихода порвал мне челюсть!

Я удивлённо подняла брови. Как можно позволять к себе так относиться? — молча думала я. Лия продолжала:

— Он надавил мне пальцами вот сюда, под язык и вниз давил, пока кровь не пошла. Мои приехали и стали защищать его! Мама так вообще сказала, что это всё из-за того, что я проститутка, где-то нашлялась, теперь семью разваливаю. Я психанула, рот открыла и оттуда кровь скопившаяся, на грудь выплеснулась.

— Поэтично. Кадр для триллера. Не обижайся — уговаривала я, — мать просто по себе судит. Обидишься, — твоя обида в тебе останется. Схоронишь обиду в голове, — голова болеть будет, схоронишь в сердце — значит, сердце под ударом.

— Я и не обижаюсь. Витюха тогда сам не выдержал, в мою защиту прокричал, что это он на самом деле изменил мне с наркоманкой.

— Ладно не вороши. Просто я не очень понимаю: ты год уже живёшь с Глебой и теперь, когда весь ужас твоей семейной жизни позади, решаешь идти к психологу. Вспоминаешь ужасы семейной жизни. Может сама себя накручиваешь?

— Я же говорю, что стала плохо себя чувствовать. — сердилась Лия и, по привычке, начала зевать, показывая, что ей не нравится ход диалога.

— В каком смысле плохо? — пробовала я уточнить нежно, чтобы не нарваться на блок.

— Память подводит, теряюсь, — продолжала, сквозь зевоту, Лия, — иногда иду-иду, а потом смотрю: где я? — не знаю… — она сжалась в комок. — И всё картины этого ужасного прошлого перед глазами появляются — не отогнать.

— Ладно, ладно, не злись. Расскажи потом, что из этого выйдет, ок? — я решила не дожимать её. Вот-вот из её синих глаз собирались брызнуть слёзы.

— Да, конечно. Кофе допит, поеду. Скоро Глебыч с работы придёт. — чувствовала она, что сейчас сама всё расскажет и не хотела этого.

Я проводила её, но ещё с час прокручивала разговор, сопоставляя его с мимикой и жестами. Было похоже, что Лия с Глебом строят отношения на мотивации поныть друг другу.

Надо бы дать ей книгу Алена Кара «Не нойте». Но, вдруг, и правда что-то случилось? — терзала я сомнениями себя. — Было в её словах, что-то неуловимо пугающее, как чёрная дыра.

Через несколько дней Лия позвонила:

— Ася, штука такая, без предисловий, я — умираю…

— Подожди, как ты это поняла, это точно? Давай-ка по-порядку.

— Я сходила к психологу. Он направил меня в психушку «по блату». Тридцать касиков в месяц и у меня полное обследование, и сосновый бор, без испачканной документами, репутации. Я есстессносогласилась. — так говорит. — Мне уже сделали все возможные анализы, поставили диагноз. Если простым языком, то у меня отмирает мозг.

— Точно? — удалось выдавить мне из себя. По щекам уже катились немые слёзы. — Нужно пройти ещё обследование. В другом месте. Подтвердить диагноз. Я думаю, в 40-й больнице с этим справятся?

— Я уже начала лечение здесь, может потребоваться операция в Германии. Но пока назначили лечение, чтобы остановить процесс. Сейчас прокапаюсь, дальше будет видно. Если отмирание клеток остановить не удастся, следующая ступень маразм. Мне дали от 5 до 15 лет…

— Чего? — совсем в голове всё помешалось.

— … лет. Жизни.

— Это точно? — Пауза. — Боже мой. А деньги на операцию? Квартиру будешь продавать?

— Я в любом случае хотела её продавать…

— Ясно. Моя помощь нужна?

— Наверное нет. Асюнь, не волнуйся. Пока точно нет. Я просто позвонила сказать. Ты же просила держать в курсе.

— Спасибо. Звони.

— Конечно.

Сестра вышла из больницы через месяц. Выглядеть стала лучше. Мне показалось, что она нарочно ухаживает за собой больше, чтобы её не жалели. Она пожаловалась, что в больнице её посадили на тяжёлые и дорогие лекарства. Она лечилась, изредка приезжала к нам в гости, стала жить по режиму. Так прошёл год.

Прятки в перебаннике

Следующим летом мы переехали в деревню. Я разводила кроликов, следила за детьми и 20 сотками огорода который, папа зверски запустил.

Лия уговорилась и приехала ко мне подышать свежим воздухом, погулять по лесу с собаками. Но вместо этого проспала под таблетками, в обнимку со своей собакой, в предбаннике всю неделю.

— Ты хоть поешь, Жибайка! — уговаривала я её.

— Да, да… Ась, поставь здесь. Последнюю неделю эти таблетки пью и поеду к психотерапевту, пусть отменяет. Ну, а что? Мне и так хреново, и так хреново, зачем платить больше? — смеётся.

— А как же отмирание мозга? Ты за границу на операцию собиралась.

— Если что, мне подберут хирурга здесь, я договорилась. Сейчас я лечусь от депрессии и ПТР… — Пауза была нарочитой и, дождавшись моего вопросительного резкого кивка и поднятых бровей, она продолжила:

— Его ещё называют «Афганским или Чеченским синдромом».

— Ааа, это когда воспоминания покоя не дают?

— Точно, оно. Я ведь до сих пор как наяву вижу дом «мексиканской мафии» в котором я жила, где варили наркотики. Из которого нельзя было съехать даже повесившись.

— Ты вообще о …?

— Я и не говорила. Начала говорить только на терапии.

— Не понимаю… Какая мафия? Какие наркотики? Когда это вообще всё началось?

— Ооо, … Ася, не будь наивной, ты ведь старшая. Не знаешь, как это бывает?

— Честно говоря наркотики никогда не употребляла, они мне и так жизнь переломали. Так что, нет, не знаю. Ты …?

— Да-а-а-э. Началось — то сразу…

— Так, давай по порядку…

— Мы когда в Москву приехали, Витюха мне там дом нашёл, потом оказалось, что он должен денег «мексиканской мафии». — Витюха — это её муж. Она замуж за него мне назло вышла, потому что я запретила. Почувствовала, что ли (?) в нём что-то гаденькое.

— Как он мафии-то успел задолжать?

— Это другая, старая история.

— Из цикла: как он выбирался из Эквадора?

— Да, в общем его в Москве нашли и «вежливо» попросили посмотреть за «угасающим бизнесом». Для этого надо было переехать в дом. Я первый месяц сама не знала, что в подвале варят наркотики. Блин, ко мне в гости родители приезжали! Этот говнюк мне просто сказал: «Нашёл дом, поехали, посмотрим».

Естессно, как только мы переступили порог, нам суждено было в нём остаться. Кто нас оттуда выпустит? Мало ли, что мы увидеть успели и понять. Та-дам! — тут она развела руками как в египетском танце. — Зевнула. Расслабилась. — Всё!

Я не дала ей лечь и продолжила пытку. Это шанс вытянуть всё:

— Это всё случилось, когда мы поругались, и ты в Москве год прожила?

— Да.

— Жалеешь, что не послушала меня и замуж за него вышла?

— Расписались мы потом уже. Мы только таким образом оттуда уехать могли, ЗАГС в Екатеринбурге, а потом считай, сразу в Крым рванули. Нужен был повод.

— …

— Это фигня, я когда поняла, что мне оттуда живой не выйти я даже вешалась. Причем, в доме никого не было, а каким-то образом меня из петли вытащили вовремя. И началось: мне только взгрустнулось, — мне дозу, чтоб не скучала.

— Ты подсела? — она сглотнула.

— Мы когда в Екатеринбург приехали Витя предложил мне под какими-то сильными наркотиками сексом заняться, я отказалась, он пошёл и изменил мне с наркоманкой, без презерватива!

Тогда меня понесло, я за месяц превратилась в конченную наркоманку. Раз ему такие нравятся.

— А брала где?

— У Вити и брала. Он с самого начала был мне дилером.

— В смысле с самого начала?

— В прямом, с первого дня. Я когда с Музыкантом своим любимым рассталась, Витя приехал и предложил улететь. Мне так хреново было, я согласилась. Он же другом Музыканта был. Может у них вопросы какие-то меж собой были -не знаю. Я думаю, Витька просто оторваться на мне решил. Но это я сейчас так думаю. Тогда думать было некогда.

— То есть, ты с самого начала знала, что это за человек и всё равно вышла за него замуж?

— О, я даже знала, что его ребёнком изнасиловали. Что он, до сих пор, продолжает покрывать этого человека! Представь, тот педофил до сих пор с детьми работает, Ася!

— Жесть! Я всю жизнь прятала тебя от дерьма этого мира, от жестокостей, от всех этих гадостей. Я хотела, чтобы ты как можно дольше оставалась маленькой наивной Лийкой, а ты сама в это же дерьмо и вляпалась, по собственному желанию, что называется. — Я начинала изводить себя упрёками. — Зачем позволила ей уйти? Почему не удержала. Может, недостаточно проявляла любовь?

— Ну, упс. Извините, что не соответствую. — Лия тоже расстроилась и попыталась закрыться. Потому я отбросила свои мысли и с полным участием прервала молчание, которое уже начало затягиваться:

— Нууу, — растянула я букву у, чтобы смягчить вопрос, и показать, что я его только формулирую. На самом деле он давно трвожил меня. — Что на самом деле случилось в Крыму?

— На самом деле, — она тоже растягивала буквы, — Витя меня изнасиловал и кончил в меня, чтобы я залетела.

У него же есть опыт: две жены двое детей от каждой из них. Хотел, чтоб я послушно сидела дома. Он честно, сразу признался в этом и мне и маме своей. Я закатила истерику и заставила его позвонить с моего телефона своей маме и всё рассказать. У меня же разговоры записываются. Вот.

Потом, эту запись Коле отправила, и ещё некоторым знакомым, он теперь боится ко мне подходить. Я пообещала в полицию пойти, если что. Вот, теперь он по моим друзьям ездит, через них пакостит, да сплетни пускает. — Лия задумалась надолго.

Я смотрела на неё, стараясь не двигаться. — Но, — она тряхнула головой и, с совершенно с другой, истерично-счастливой не к месту, интонацией, продолжила:

— О чём я? А! Мы в итоге поехали в аптеку круглосуточную за «Пастинором». Я на остановке его выпила и сразу температура поднялась под 40 градусов. Меня с этой же остановки в больницу забрали.

— Вспоминала? — думала я. Она продолжала:

— За три дня поняла, что из «Крымской реанимации» выходят только вперёд ногами. Для Крымчан это словосочетание ясно, как для нас «Почта России». А мне, чтобы понять — пришлось увидеть, как погибли два человека, просто из-за халатности!

— Тогда я и приняла решение ехать к вам. Не раздумывая больше, сказала Вите привезти паспорта и купить билет на самолёт. Самое интересное: меня из реанимации отпустили даже не задумываясь, не заставив подписать отказ, бумагу, что я беру на себя всю ответственность. А у меня температура была 40!!! Как? Вот это врачи, да?

— Все сейчас работают спустя рукава, чем врачи хуже? — пробовала я пошутить. Но она продолжала повышать тон голоса и ускоряться в речи:

— При этом, Витя хотел сбежать с моим паспортом обратно в Екатеринбург! Прикинь, я бы там осталась — без денег, без документов. Круто?

— Настолько всё плохо в Крыму? Мы же, вроде, столько денег туда запустили, мост строим? — нет, ну а что? Прошлого-то всё равно не изменить, так хоть сейчас её как-то расслабить.

— Хуже, Ась, хуже. — она заговорила со мной интонацией терпеливого родителя. Ты что думаешь, я придумываю? Мост… — смеётся.

— Первый мальчишка, цыган, красавчик такой в первую мою ночь умер. На следующий день целый табор родственников завалился и давай стенать, что это всё из-за того, что Крым к России присоединился, нас Бог наказывает, и всё в таком духе, и на меня косо поглядывают. На лбу бегущая строка: понаехали, суки.

— Ты-то здесь при чём?

— Они же тупые на всю голову. Решили, может, что я Лавров. Всё, что они говорили, — говорили для меня, но друг другу. Как обсуждение человека в присутствии самого человека. Это ладно, пережили. Жалко, конечно, парня — красивый. Ну, цыган, ты поняла. — Я кивнула.

Вторая девчонка поступила в больницу со всеми своими лекарствами. С двумя тонометрами. Она меня просила уколы ей вовремя ставить, потому что «некому» и «некогда» — вот девиз сегодняшней медицины.

Я с ней всю ночь сидела, из врачей в больнице только уролог был, и тот непонятно где. Сначала я бегала и искала его по всей больнице. У неё два приступа было. Потом, в какой-то момент я вырубилась, а когда проснулась она уже всё…

Так жутко! Что самое печальное, халатность не доказать, а ведь фактически там занимаются убийством. (Пауза.)

Врачи все её таблетки попрятали и тонометры себе в шкаф забрали, а родственникам сказали, что не было ничего!

— Хорошо, что ты вернулась! — сделала я ударение на слове ты.

— Хорошо! Здесь врачи сразу консилиум собрали и вытащили меня. Оказалось, меня там напичкали самыми сильными антибиотиками, многие дублировали друг друга. У меня едва почки не отказали. И до желтухи один грамм остался.

— Так. Что с отмиранием твоего мозга? Всё из-за наркотиков, в том числе? Я правильно поняла? Диагноз подтвердила?

— Не знаю я ничего! — психанула Лия. — Я лечусь от ПТР! Я не думаю! Пусть врачи думают! Мне так живётся легче! Я и так вижу всё это перед глазами. Как наяву снова и снова, и снова проносятся картинки прошлого перед глазами. Чувствую всё так, словно это сейчас со мной происходит. Продолжает происходить. — голос оборвался. Она вдохнула и откинулась на подушку.

— Асюнь, я устала, я посплю ещё, ладно?

— Конечно, отдыхай — расстроилась я в молчаливом беспокойстве. Сама того не желая, я снова вытащила все воспоминания Лии наружу. Я осознавала это и винила себя за то, что расковыряла очень глубокую рану Лии. Теперь, мне придётся оставить её с кровоточащей раной в одиночестве. Мне она сегодня не скажет больше и слова.

Чтобы отвлечься, я пошла заниматься хозяйственными делами. Конечно, все мои мысли были о том, какая я плохая сестра. Почему допустила всё это? Почему пустила всё на самотёк? Почему не настояла, не запретила, не заметила? Почему так сильно обижалась на поведение, не поняв, причины. — с такими мыслями только полоть.

Я приступила к работе и рвала сорняк за сорняком, вытягивая вместе с сорной травой дурные мысли, из своей головы. Считая их автоматически, как шаги или ступени лесенок.

— Один. Я даже не пробовала разговаривать с ней по-настоящему. Два. Ни одного раза в жизни. Тридцать восемь. Что она может понимать, она же младшая? — так я думала и раньше. Теперь, меня снова терзал вопрос «Почему?»

«Почему — это трудное слово,

Это зов из сердец всех людей,

Это яд, это жизни окова,

Для меня нет (у) слова страшней»

Такие стихи, давно написанные мной, всплыли, как всегда, к месту.

Тем не менее, необходимо было искать решение, а оно не приходило. Как Лия с Глебом будут восстанавливаться? Как он вообще относится к этой истории? Знает ли он её? В смысле Лию и её жизнь, и её чувства. Как серьёзно он к ней относится?

Немного обидно, что это вопросы, требующие решения временем, их не задать напрямую, потому что ответов нет. Остаётся считать и полоть. Поживём, увидим.

Расставание с Глебом

И действительно, опасения мои были не напрасны. Оказалось, что пока Лия отлёживалась у меня, Глеб себе места не находил. Он не знал где она и искал её.

Почему она уехала, не сообщив куда — остаётся загадкой. Но его ответный шаг кажется ещё более странным. Когда Глеб не смог через друзей найти Лию, а в таком случае она может быть только у меня, — он не стал искать мой номер телефона. Не приехал ко мне в деревню, а сел на самолет. Улетел в Сочи к подруге, «поплакать ей в жилетку». — кавычки здесь — цитата со слов Лии.

Прошла неделя, Лия вернулась домой, а дома её никто не ждёт. И, казалось бы — занавес! Но она начала выяснять обстоятельства вместо того, чтобы собрать вещи и уйти. Ведь очевидно, что ей дали такую возможность, разве нет?

Красавица Лия ждала, что её как минимум объявят во всероссийский розыск. Так почему же никто по ней не плачет и тем более искать не собирается? Да, кроме того, Глеб исчез в неизвестном направлении. На его работе, куда он делся, не сообщают. — Вот так вот.

Она- то надеялась разогреть чувства, развеять скуку бытия, играя с ним в прятки. Но, жизнь оказалась не такой, как показывают в мелодрамах.

Лия, конечно… ну, конечно, она названивала Глебу, устраивала истерики, молчала и кричала в трубку. Но что-то в душе Глеба оборвалось. Он осознал, что его душевный покой под угрозой с именем Лия.