электронная
280
печатная A5
315
16+
Повести и рассказы

Бесплатный фрагмент - Повести и рассказы


Объем:
120 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4483-6159-3
электронная
от 280
печатная A5
от 315

Медикам терапевтического отделения

больницы посёлка Ягодный.


История, уместившаяся в три дня
ДА ВОЗНЕСЁТ ВАС ГОСПОДЬ
В СВОЁ ВРЕМЯ
*****

«Юность, безгранично прекрасная юность, когда страсть
ещё непонятна, лишь смутно чувствуется в частом
биении сердец; когда рука испуганно вздрагивает и
убегает в сторону, случайно прикоснувшись к
груди подруги, и когда дружба юности
бережёт от последнего шага!
Что может быть роднее рук
любимой, обхвативших
шею, и — поцелуй, жгучий, как
удар тока!»

НИКОЛАЙ ОСТРОВСКИЙ

«Как закалялась сталь»

***


К каждому из нас рано или поздно, — но обязательно, — приходит ОНО — бесконечно прекрасное чувство влюблённости. И не просто приходит, а накатывает, наваливается, обрушивается — именно так. Потом сутки ходишь оглушённый, не понимая, откуда пришло, как появилось; почему горят щёки, колотится сердце, немеет язык, а тело теряет координацию. И вот тут наступает самый главный момент: поймать, ухватить, не отпустить, удержать надолго, окунутся в этот волшебный мир с головой по самую маковку и наблюдать, как начинает меняться мир, как влюблённость превращается в волшебное чувство — любовь.


***


Иринка бежала навстречу Павлу по залитому солнцем зелёному полю, усыпанному ярко-жёлтыми мохнатыми одуванчиками. Ветра не было, но от её быстрого движения рассекаемый воздух развевал длинные русые волосы и путал подол лёгкого летнего сарафанчика.

— Ты как меня нашёл, Павлик? — спросила она, радостно улыбаясь и протягивая пареньку руки. — Ты что молчишь-то? Во рту пересохло? Жарко сегодня. Пойдём, пойдём, я знаю, где родничок с холодненькой водичкой из земли бьёт…

Девушка схватила одноклассника за руку и, смеясь, потянула за собой в сторону белоствольных берёзок.

— Эге-гей! — закричала она и вдруг громко запела:

Я люблю тебя, жизнь, что само по себе и не ново.

Я люблю тебя, жизнь, я люблю тебя снова и снова…

Замолчала, повернулась к Павлу, глубоко дыша всей грудью от бега и пения и снова спросила:

— Молчишь-то чего, Павлуша?.. Ты заметил, какая красота вокруг? Одуванчики благоухают, трава густая — всё ожило с приходом весны! Надо успеть наглядеться на великолепие природы, ведь это последний наш год. Сдадим экзамены за девятый класс и поедем, кто куда…

Поле кончилось. Негустая берёзовая рощица приняла подростков в свои прохладные объятья. Где-то высоко-высоко в небе чирикали пичужки — было спокойно и хорошо.

— Садись, Павлик, на пенёк. Родничок рядом — я принесу тебе воды, — ласково и заботливо проговорила Иринка и, зачерпнув в ладошки холодной воды из бьющего из-под корней молоденькой берёзки ключика, поднесла к лицу Павла. — Пей. А захочешь, можешь умыться потом…

Павел взял в свои руки импровизированный ковшичек и, опустив в него губы, стал пить мелкими-мелкими глотками, желая продлить блаженство от животворящей влаги, но скорее всего, от тепла Иринкиных рук. Сердце его часто и гулко билось, и он не находил этому объяснения. Всего двадцать минут назад он наблюдал ангела, летящего ему навстречу в лучах яркого солнца и несущего столько любви, что она обволокла его всего с кончиков одних пальцев до кончиков других. До сих пор ему чудилось, что все их десять подушечек светятся, испуская из-под ногтей крошечные ярко-оранжевые искорки.

Павел был оглушён: как же так, как же он раньше не замечал небесного очарования у такой простенькой на вид одноклассницы Ирки Глотовой? А ведь он каждый день видел её в классе, сидящую впереди через парту, видел привычную косу на спине, розовые уши, нежный пушок на щеках и застенчивую улыбку и был убеждён, что влюблён в первую «мисс» школы, дочь завуча, Эльвиру Шумскую, холодно-мраморную, недоступную, вечно окружённую классными «подлизами» и двумя-тремя самыми смелыми школьными поклонниками. Понимая, что его место в любовной очереди к Эльвире стоит на втором-третьем месте сзаду, он даже не пытался продвинуться вперёд — чего попусту локтями двигать? Но надежду не терял. И вот…

— Ира, — допив всю воду до капельки и, не желая выпускать рук девушки, глядя снизу вверх в её улыбающиеся глаза, тихо вымолвил: — а где твои крылья?

— Ты что такое говоришь-то, Паш? Откуда у меня могут быть крылья?

— Я видел, Ир! Ты летела мне навстречу, а крылья за спиной были такие… такие… бело-розовые были крылья. И сквозь них лучи солнца… Тонкие такие крылья, почти прозрачные…

— Скажешь тоже, — засмущалась девушка и высвободила ладошки из рук Павла.

Оба замолчали, но Иринка быстро нарушила неловкую паузу.

— Ты к экзаменам готовишься?

— Честно говоря, с пятое на десятое.

— А давай готовиться вместе? У тебя помимо основных, какие предметы дополнительные?

— История, обществознание.

— Надо же! И у меня тоже! Ну что, согласен?

— Конечно, согласен. А у кого будем заниматься, у тебя или у меня7

— Ну… не знаю, как получится. Я каждый день маме на ферме помогаю сразу после занятий в школе часов до четырёх. Ты приходи ко мне домой к пяти. Придёшь?

— Приду.

— Ты сейчас домой?

— Да.

— А на поле-то зачем пришёл?

— Сам не знаю, Ир. Будто позвал кто…

— А я часто здесь бываю. Ферма недалеко. Отпрошусь у мамы на полчаса и бегу сюда: с кузнечиками разговариваю, с бабочками… Я на сегодня работу закончила. Пойдём домой вместе?

Иринка щебетала всю дорогу до самой деревни, сменяя одну тему разговора на другую. Павел же шёл молча, слушал Иринку и думал о том, что нельзя ей замолчать, нельзя, потому как иначе завтра-послезавтра не будет никаких занятий, никаких зародившихся отношений, не будет ничего. Странная мысль…

— Павлик, ты сегодня придёшь или завтра?.. Я тебя третий раз спрашиваю!

— Что? — очнулся он. — А-а-а, конечно, сегодня. Я книги по истории принесу, у меня есть интересные пособия.

— Буду ждать…


***


Поравнявшись со зданием, в котором располагался сельский магазин смешанных товаров, Павел увидел Эльвиру, выходившую из двери с двумя пластиковыми пакетами.

— Павел! — строгая интонация в голосе одноклассницы очень напомнила юноше её маму-учительницу. — У меня тяжёлые пакеты. Помоги донести их до дому.

«А где волшебное слово „пожалуйста“?» — впервые задумался Павел.

А Эльвира тут же оставила пакеты на крыльце и величественной походкой царицы направилась к небольшому особнячку, находящемуся метрах в ста от магазина. Павел подхватил пакеты, которые оказались совсем не тяжёлыми, и догнал одноклассницу.

— Эля, а ты можешь с бабочками разговаривать? — неожиданно для самого себя спросил он.

— Вот ещё! Я больная что ли?

— А с кузнечиками?

— Фи, гадость какая! Они ещё и кусаются, наверное… Какие дурацкие вопросы ты задаёшь, Павел!

— Ой, прости, Эльвира! — вдруг воскликнул Пашка и смачно плюхнул пакеты в дорожную пыль. — Совсем забыл: меня отец ждёт в мастерской. Я уже почти на час опоздал!

— А как же… я? — открыла свой красивый ротик «мисс школы 2015».

— Сама донесёшь, не барыня чай! — донесся до неё ответ улепётывающего со всех ног бывшего воздыхателя и, как оказалось, совсем не в сторону деревенской мехмастерской.

Эльвира злобно поджала губки, отчего рот превратился в тонкую, чуть заметную щёлку, а сузившиеся глаза полыхнули вслед парню так, что, будь она Змеем Горынычем, вмиг испепелила бы его ярым огнём ненависти. Подняв пакеты, оскорблённая и полная жажды мести красавица впервые понесла поклажу домой в своих собственных холёных ручках. Она поняла, что из-под её власти ушёл не самый плохой парень. Ну уж нет, терять она не намерена никого из своей собственности, пусть даже бывшей!


***


— Паш, ты на консультацию? — подбежал младший брат-четвероклассник Димка, увидев, как Павел собирает книги по истории.

— Можно и так сказать.

— Ты в школу?

— Димка, чего привязался? Какая разница, куда я иду?

— Разница есть, — стал рассуждать Димка, — если не в школу, значит, это не консультация. Ты идёшь не к Вовке: он историю не сдаёт. У тебя улыбается лицо, а это значит — куда? Ответ: к девчонке. Паш, ты влюбился что ли?

На мордашке брата гуляло такое откровенное любопытство, что старший расхохотался.

— Да ты у нас прирождённый Эркюль Пуаро! Или Шерлок Холмс?

— Мне Пуаро больше нравится. Признавайся: я ведь угадал?

— Ты угадал только в том, что я к девочке иду, к Ире Глотовой. Мы вместе историей заниматься будем. Доволен?

— Доволен. А как же эта… гусыня?

— Ты кого имеешь ввиду?

— Эту фифочку, по которой вы все в школе сохнете. — Димка прошёлся по комнате, очень похоже изображая походку Эльвиры. — И что вы в ней только нашли? На мумию холодную она похожа!

— Мумии не холодные, они сухие, — поправил Димку брат.

— Всё равно дохлые. А Ира вся как есть живая. Это хорошо, Паша, что ты её разглядел. Эх, был бы я твоим братом-близнецом, я бы у тебя её обязательно отбил, вот!

— Что бы ты в этом понимал, мелочь пузатая! — Павлу нравился разговор с братишкой.

— Я хоть и небольшой ещё, а понятие у меня есть. Эта глупая Элька вам всем мозги загипнотизировала. Я рад, что ты разгипнотизировался. И ещё, Паша, предупреждаю: бросишь Ирку, я на ней женюсь! Имей это ввиду. Ну, ладно, я побежал к Ваське, он меня ждёт в секретном месте. Маме скажи, я всё сделал, что она велела.

— Беги, беги, жених…

Павел смотрел вслед Димке и удивлялся: десятилетний брат оказался намного умнее и дальновиднее его семнадцатилетних сверстников — бывает же…

***


Зайдя в дом, Иринка сразу села на стул: сил не было — они ушли на беспрерывную болтовню с Павлом. Ей смутно помнилось: она что-то говорила ему, не вникая в смысл, говорила и говорила и понимала, что — если замолчит, то больше не сможет вымолвить ни слова, и их встреча будет первой и последней.

Павлик Синельников приглянулся ей давно, ещё в пятом классе. В мальчугане не было чего-то из ряда выдающегося — обыкновенный мальчишка, но Иринка разглядела в нём внутреннюю силу, несгибаемую волю и неприкрытое чувство независимости. Она хорошо запомнила, как четыре года назад Павел бился с тремя старшеклассниками не на жизнь, а на смерть. Причины так никто и не узнал, хотя «пытали» Пашку всем хором: и учителя, и родители, и даже друзья-товарищи. Пашка молчал, как партизан. С той самой драки всё мужское население школы Павлика зауважало, и никто не пытался его задирать. Сам герой не кичился ставшей известностью, как будто и не было поединка — он просто о нём забыл. А вот Иринка не забыла — с того самого дня она знала, что за Павликом, как за каменной стеной… и ждала. Долгое ожидание вознаградилось сегодня. Как он сказал? — «ты летела мне навстречу, и крылья за спиной были совсем прозрачными». А ведь она действительно летела к нему, не чуя ног. Каждый день она мечтала о встрече именно на своём любимом лугу. «Меня будто кто позвал», — удивился Павел. Это я, я тебя звала, а ты услышал!..

Ой, что ж сижу, скоро пять, сказал «приду». Надо встретить, как положено, пусть не с пирогами, но с оладьями точно! Девушка очень волновалась: сегодняшний визит Павлика она воспринимала как первое свидание, пусть и очень своеобразное…


Он пришёл ровно в обещанное время, неся за плечами рюкзачок с книгами. Иринка засуетилась, быстро сняла фартук, поправила растрепавшиеся волосы.

— Проходи, Павлик, прямо на кухню и проходи. Сначала чай попьём, а потом уж за уроки возьмёмся.

— А чем у тебя так вкусно пахнет? — Павел поставил рюкзачок у косяка входной двери и шагнул в кухню

— Я оладьи нажарила на скорую руку. Ты с чем любишь — с мёдом, сметаной или вареньем?

— Наверное, с вареньем. А какое варенье?

— Грушевое, прошлогоднее, правда. Ты садись, чего стоишь?

Павел присел к столу и наблюдал, как Иринка проворно накрывала на стол. Всё в её руках спорилось ладно и красиво. Представив на её месте Эльвиру, Пашка хмыкнул.

— Я что-то не так делаю? — замерла Иринка.

— Что ты, Ира, наоборот, любо-дорого посмотреть. Просто я вспомнил, как Димка сегодня Эльку гусыней назвал и так похоже изобразил… Ой, прости, не надо было об этом…

— Да нет, действительно смешно. Хороший у тебя братишка.

Иринка уже налила чай в чашки и пододвинула блюдо с оладьями поближе к гостю.

— Да уж, правильный не по годам. Представляешь, сказал, что отобьёт тебя у меня, когда вырастет.

Рука девушки, накладывающая варенье в розетку, замерла.

— Как это — отобьёт? Разве… есть надежда?

— Есть, Ира, — тихо молвил Павел. — Я сказал уже, что ангелом ко мне прилетела ты. Только хранителем я буду твоим. Ты согласна?

Павел смотрел так серьёзно и требовательно, что Иринка поняла: ответить надо так же серьёзно и без промедления.

— Ты не просто пришёл сегодня на поле, Павлик — это я позвала, а ты услышал… Я летела к тебе на крыльях, а ты сумел разглядеть их… У крыльев моих имя есть, и, если ты отгадаешь его, то всю жизнь охранять меня будешь.

Иринка зарделась от собственного смелого ответа, опустила глаза и задержала дыхание — а вдруг её смелое признание не понравится избраннику сердца? Вдруг вот сейчас он встанет со стула и уйдёт, и рюкзачок прихватит? Ей стало так страшно, что румянец схлынул с щёк, а в глазах стало темно.

— Мне незачем гадать, Иришка, я знаю: на крыльях только Любовь можно принести… Э-э-э… ты чего так побледнела? Не пугай меня, пожалуйста… вот — скушай оладышек… знаешь, какой он вкусный… а если с вареньем, грушевым, то ещё вкусней. Ты открой ротик, откуси кусочек… Ну, что?.. Вот, чаем запей… Вкусно? Я же говорил, что вкусно, а ты не верила!

Пашка с таким усердием (видимо, от страха) потчевал Иринку оладьями, что та весело рассмеялась:

— Павлик, как ты можешь знать, если сам не съел ещё ни одного?

— Правда? Действительно, не съел. Что-то я, кажется, упустил, — и запихал румяную пышечку целиком в свой рот.

Уже через полчаса они сидели рядышком голова к голове за изучением темы о русско-японской войне 1904 года.

— Какое позорное поражение, — вздохнула Иринка. Стыдно, наверное, Николаю было перед собственным народом.

— Не знаю. Об этом нигде не пишут. Я вот думаю, что из всех царей, в период правления которых Россия терпела крах в войнах, стыдно было только одному.

— Кому же?

— Ивану Грозному.

— Павлуша, а разве Россия терпела поражения в войнах?

— А ты как думаешь? Конечно. Ты найди хоть одно государство в мире, которое бы выигрывало все свои войны — не найдёшь. А Россия не исключение тоже. Я как-то встретил в интернете статью о том, что за всю историю Россия терпела поражение в десяти войнах.

— В десяти? А я и не знала. Расскажешь?

— К сожалению, я не все запомнил, но об основных знаю. Вот, например, царь Иван Грозный терпел поражение при завоевании Казани. Русские воины только со второго или третьего раза взяли Казань основательно и навечно. Царь самолично участвовал в сражении, а потом долго молился за всех погибших, беря на себя вину за их гибель.

— Да, Грозный был очень набожным человеком. А ещё?

— Ну, в Смутное время после смерти Грозного Россия уступила Польше и Швеции… Пётр Первый в русско-турецкой войне потерял весь южный флот и выход к Азовскому морю.

— Пётр Первый? Не может быть!

— Ещё как может, Ириша! А Крымская война? Царь Александр Второй пошёл против Турции за господство в Чёрном море и на Балканах. Ты представляешь, что потеряла Россия? Ей запретили иметь в Чёрном море военный флот, она вернула Турции все захваченные территории.

— О Крымской войне я читала, но запомнила только то, что поражение дало толчок реформам Александра Второго и отмене крепостного права.

— Верно, нет худа без добра. Или лучше сказать: не было бы счастья, да несчастье помогло? Дальше перечислять?

— Конечно, Паш, вдруг вопрос какой попадётся.

— Вот русско-японская война, о которой мы начали читать… А давай я тебе потом расскажу об этой войне? Один из моих предков, сколько-то раз прадед, в ней участвовал.

— Правда? Как интересно! А сохранилось что-нибудь? Фотографии, например.

— Мало — только кортик и медаль.

— Ого! Покажешь?

— Покажу. У отца спрошу, он бережёт эти реликвии, как зеницу ока. Кстати, на одной стороне медали изображён глаз. Я посмотрю в интернете, что он означает, и расскажу.

— А дядя Миша не знает?

— Нет. Я спрашивал… Пошли дальше. О Первой Мировой войне ты, конечно, знаешь.

— В последнее время о ней много пишут, потому что отмечали столетие со дня её начала. Рассказывали, что в 1918 году Россия отказалась от восьмистах тысячах квадратных километрах территории с потерями сельскохозяйственной и промышленной баз страны с населением в одну треть всего населения Российской империи и с восстановлением ущерба в силу мирных договорённостей в размере миллиарда рублей. А людей-то передали, как крепостных — ужас!

— Верно. А спорим, что ты даже не слышала о Советско-польской войне!

— Советской?

— Именно!. Она началась в 1918 году и позорно закончилась в 1921-ом. Причины поражения понятны — страна ослаблена революцией и Гражданской войной. Польша тогда получила Западную Украину, Западную Белоруссию. Мало того, Россия обязалась вернуть Польше все культурные ценности, вывезенные с её территории, начиная с 1772 года, и с уплатой ущерба в тридцать миллионов золотых рублей. Сейчас те, кто этого факта не знает, заявляет, что Россия захватила эти территории. А ведь она просто вернула старые границы.

— Об этой войне я ни в одном учебнике не встречала.

— И не встретишь, потому что правительство большевиков просто вычеркнуло сей позорный факт из истории становления советского государства. Уже после Великой Отечественной СССР вернул все потерянные территории, но какой ценой и какими последствиями?

— А были ещё и последствия?

— Иришка, ты разве не знаешь, что сейчас происходит в Украине?.. Ну, это уже новейшая история, и когда-нибудь уже наши праправнуки будут оценивать это время.

— Ты так много знаешь, Павлик! А мне уже и страшновато становится: вдруг не сдам ЕГЭ по истории? Оказывается, я полный профан!.

— Да успокойся ты, Ирка! Скорее всего, вопросов о поражениях русских в войнах в билетах даже не будет — у нас теперь курс на поднятие патриотического воспитания подрастающего поколения — итак за последние двадцать лет в этом вопросе много упущено и потеряно. А мне очень нравится военная тематика в истории, потому и знаю.

— А я даже не задумываюсь, почему люблю историю. Можно сказать, что меня больше увлекает археология. Представь: существовало много веков государство и вдруг исчезло! А ведь в городах и поселениях жили люди, работали, женились, растили детей, умирали…

— Кто собрался умирать? — спросила пришедшая с работы мама Иринки Наталья Степановна.

— Никто, мама! Это мы с Павликом готовимся к экзамену по истории, рассуждаем…

— Здравствуйте, тётя Наташа, — поздоровался Павел, встав со стула. — Ира, я пойду, пожалуй. Книги не буду забирать, пусть лежат до завтра. Ты не против?

— Пусть, они не мешают.

— А что ж ты, Павел, не поужинаешь с нами? — спросила хозяйка.

— Спасибо, тёть Наташа, я бы не отказался, но мне ещё проверить надо, выучил ли Димка уроки. Он хоть и правильный, но жутко забывчивый.

— Ну, как знаешь. Доченька, помоги мне на кухне, устала я что-то сегодня…

— Да, мама, ты отдохни пока, я всё сама сделаю, только Павлика провожу до калитки…

***


На следующий день Павел проснулся рано: ему необходимо было поговорить с отцом.

— Пап…

— Слушаю тебя, сын мой, — отец плескался под рукомойником. — Что-то ты раненько сегодня поднялся, ещё и шести часов нет. Случилось что?

— Ничего не случилось. Спросить хочу…

— Спрашивай. Если есть вопросы, значит, работают мозги.

— Понимаешь, мы с Иринкой готовимся к сдаче ЕГЭ по истории и вчера добрались до темы о русско-японской войне. Ты говорил, что наш предок в ней участвовал. Это по твоей линии или по маминой?

— По моей.

Отец уже умылся и сидел за кухонным столом в ожидании завтрака.

— Он сколько раз прадед?

— Если мне три раза, значит, тебе четыре раза пра-…

— А как его звали?

— Петром Алексеевичем.

— Он погиб?

— Нет, выжил. Он служил на суше в Порт-Артуре. Я точно не знаю, но он не был рядовым матросом.

— Почему.

— Что за вопрос? Сам мог бы догадаться, что кортики простые рядовые матросы не получали. И медаль, которой он был награждён, в серебряном исполнении.

— Да, я видел, ты нам показывал. Вот в связи с этим у меня к тебе огромнейшая просьба: разреши показать их Иринке.

— Отчего ж не показать? Молодёжь должна своими ушами слышать о подвиге предков и своими глазами видеть их заслуги.

— Папа, какой же это подвиг, раз наши не отстояли Порт-Артур?

— Дорогой сын, а ты подумай: готовность служить Отечеству, и не просто служить, а знать, что ты можешь отдать самое бесценное, что у тебя есть — жизнь, это уже подвиг. И совсем не важно, выиграл ты или проиграл — ты сознательно подставлял грудь, как щит, чтобы врага не пропустить, остановить. Тут уже о подвиге не думаешь.

— Я об этом как-то не задумывался. Я думал, что подвиг — это выигрыш.

— Ну, ты загнул! А о подвиге Александра Матросова во Второй Мировой войне ты слышал? Он ведь погиб, закрыв своей грудью немецкую амбразуру, будучи чуть постарше тебя. Неужели он думал о выигрыше? Он о Родине думал. Читать надо больше, сын.

— Ты совершенно прав, папа.

— Пусть мама тебе шкатулку откроет — смотрите и вникайте.

— Спасибо, папа.

Отец стал готовиться к выходу на работу, а Пашка пошёл будить младшего брата, который ещё сладко посапывал в своей кровати…


Как же долго тянутся уроки! Кажется, звонок не прозвенит никогда, а в рюкзаке Павла лежит заветная шкатулка с военными регалиями начала двадцатого века, и ему не терпится показать их Иринке. Все три урока Павел не сводил глаз с любимой девушки, сидящей к нему вполоборота. Она же чувствовала взгляд, и яркий румянец не сходил с её щёк… Ну вот и долгожданный звонок на большую перемену! Подхватив рюкзак, Павел подошёл к Ирине.

— Я принёс кортик и медаль, Ира. Пойдём в холл, я покажу их тебе.

Они устроились на банкетке у окна, и Павел извлёк из рюкзака шкатулку чёрного дерева, инкрустированную слоновьей костью, пожелтевшей от времени, и размером около сорока сантиметров.

— Какая прелесть! — восхищённо воскликнула девушка.

А Павел уже поднимал крышку. Внутренность её была отделана бархатом тёмно-вишнёвого цвета, а на донышке лежали кортик в ножнах и медаль на Александровско-Георгиевской ленте.

— Можно подержать? — спросила Иринка.

— Конечно, — улыбнулся Павел.

Поверхность медали уже почернела от времени. Наверное, её надо было чистить хотя бы раз в год, но поскольку это была всё-таки реликвия, её просто выносили иногда на свет божий и добрым словом вспоминали далёкого предка.

— Тяжёлая. Из чего она сделана, Павлик?

— Это серебряная медаль Она была предназначена для защитников Квантунского полуострова, где находился Порт-Артур. Вообще-то были изготовлены три варианта медалей — из серебра, светлой меди и тёмной меди.

Посмотри, Ира, на лицевой стороне изображено «всевидящее око», окружённое лучами.

— Интересное изображение. Почему именно око?

— Я обещал тебе поискать в интернете — я нашёл. Всевидящее око появилось в русской иконописи в конце восемнадцатого века как символ Всевидящего Бога. Сначала оно применялось, как купольное изображение в Храмах на вершине свода, а потом стали выполнять на доске как икону. Основанием такого изображения являются слова… подожди, я записал… вот: «Вот око Господне над боящимися Его и уповающими на милость Его».

— Сложно-то как. Я бы применила к медали только вторую часть — «…уповающими на милость Его». А Треугольник причём?

— Ну, также Всевидящее око может символизировать изображение Всевидящего Божьего Глаза, вписанного в треугольник. Это как бы символ Троицы, но он не канонизирован.

— Неправильное какое-то решение: надо было вместо даты так и написать под глазом — «Уповаем на милость Твою». А дату поместить на обратной стороне медали, где надпись «Да вознесёт вас Господь в своё время». Сразу было бы понятно, что это для погибших в 1904—1905 годах.

— Ириша, не все же погибли…

— Всё равно что-то не так… Паш, если честно, я бы побоялась носить медаль с такой надписью…

— Почему?

— Ты сам посуди: как будто человека заранее отправляют в мир иной. Он ещё не погиб, а его уже наградили — как-то противоестественно.

— А ведь ты в чём-то права, Ириша. Знаешь, ведь война ещё не была окончена, а чиновники-штабисты уже составили доклад на имя царя о необходимости создать особую медаль для участников войны. Предложили надпись «Да Вознесётъ Васъ Господь». Николаю Второму эта надпись не понравилась, и он написал на полях доклада: «В своё время доложить». Думаю, что он имел ввиду окончание войны, но чиновники во все времена были чиновники — убрали слово «доложить» и поспешили отчеканить медаль так, как она потом стала выглядеть. Хотя самый первый вариант медали имел надпись «Да Вознесетъ Васъ Господь».

— И правда особая медаль, необычная. Ей теперь, наверное, цены нет.

— Цены нет первой медали — вот она, действительно, раритет. А вторая медаль идёт у коллекционеров от полутора до пяти тысяч рублей. Но я хочу сказать тебе вот что — это я так думаю — этой медали цены нет! Столько народу погибло в войне! И ради чего? — ради амбиций империи? За передел рынка сбыта? За влияние на чужой территории? Зачем? Почти сто сорок тысяч человек погибло за два года! Воистину правда: на чужой каравай рот не разевай!

— Успокойся, Павлик! Ты мне покажи кортик.

Не дожидаясь, Ирина осторожно вытянула клинок из ножен.

— Смотри, Паша, на клинке Андреевский флаг… а на самом лезвии гравировка имеется… — Девушка поднесла клинок поближе к глазам. — Девиз какой-то…

— Ты прочти, прочти. Может вспомнишь что…

— «Жизнь — Отчизне, Душу — Богу, честь — себе». Ой, так это же девиз гардемаринов из кинофильма!

— Да. Только они говорили: «Честь — никому».

Иринка вдруг прижала кортик к груди и очень странно посмотрела на Павла — отрешённо, отстранённо, будто окунулась в далёкое прошлое время. Парню было знакомо состояние подруги: он сам впал в точно такой же ступор два года назад, поэтому терпеливо ждал, когда Ирина очнётся.

Первый предупреждающий звонок оповестил об окончании перемены. Иринка поспешила положить кортик в шкатулку и, встав, наткнулась на насмешливый взгляд Эльвиры, которая стояла напротив, как всегда, в окружении школьной свиты.

— О-о-ой, — протянула она, — посмотрите-ка на этих воркующих голубков! Тили-тили тесто — жених и невеста! Что ж ты, Павел, решил под конец учёбы изменить мне? Променять на эту курицу? Не пожалеешь ли? А-ха-ха! — вымучила она из себя явно завистливый смешок и оглядела окружающих, не призывая, а приказывая посмеяться вместе с нею.

Свита угодливо захихикала, а Иринка, вспыхнув, быстрым шагом направилась в класс. Павел неспеша положил шкатулку в рюкзак и спокойно отреагировал на выходку Эльвиры:

— Я вот всё смотрю и никак не пойму, чего в тебе больше, Эля, — злобы, зависти или… глупости. Красивая ты, но тупая и безмозглая, как… египетская мумия. Как же я раньше этого не замечал?

Он уже не видел отвалившейся челюсти Эльвиры, испуганных глаз подружек и не услышал злобного шипения: «Ты горько пожалеешь о своих словах, Павел Синельников, И очень даже скоро. Не быть по-твоему!».


***


— Ириша, я приду к четырём часам на луг, жди меня там, — говорил Павел после уроков, держа подругу за руку. — Подождёшь?

— Подожду.

Ирина не отнимала руки. Они стояли на виду у всей школы и не замечали никого. Казалось, вся Вселенная принадлежит им одним…

«Что может быть роднее рук любимой?» — тот, кто держал ладошки желанной девушки в своих, знает, что именно через них передаётся колокольный стук сердца, трепетное томление души, не остывающий жар тела, доселе неизведанный — и нежная мелодия любви двоих сливается в единый гармоничный дуэт.

Прошла мимо Эльвира, услышала первые слова Павла, остановилась, подняла на лоб бровки, кивнула головой, спрятала зловещую ухмылку и торопливо направилась к выходу из школы.

— Паша, вы домой идёте или до вечера тут стоять будете? — тронул брата за рукав пробегавший мимо Димка. — Если до вечера, то я вам покушать сюда принесу.

— Димка, — пришёл в себя Павел, — ах ты ж моська!

— Какая же я моська? — возразил «правильный» Димка. — Я не ругаюсь, а забочусь о вашем совместном здоровье… Ира, мы тебя до дому проводим. Да, Паша? — И, не дожидаясь ответа, ухватился за руку девушки.

Так они и пошли: посередине смеющаяся счастливая Ирина, а по бокам — сдержанно улыбающийся Павел и безумолку трещащий его младший брат Дмитрий…


Пообедав, Павел полез на крышу сеновала залатать дыру в рубероиде, которая образовалась от частых Димкиных посещений. Отец отругал младшего, а заодно попало и старшему. Закончив работу, Павел растянулся на прошлогоднем сене и незаметно для себя уснул. До встречи с Иринкой оставалось добрых полтора часа. Разбудил его жалобный голос братишки:

— Паша! Ну, Пашка! Где же ты? Отзовись, Пашечка… Беда у порога, а ты запропал куда-то… — и вдруг заорал истошным голосом, — Пашка, забери тебя комар!!! Где же ты?! Дом-то открыт!

— Ты чего орёшь, Дима? — высунулся Павел в чердачную дверь. — Что случилось? О какой беде ты говоришь?

— Прыгай быстрее вниз! Беда, беда случится!

— Не ори! Говори толком, по порядку!.. Успокойся, говорю!

— Пашечка, миленький, мы с Васькой у болота лягушек ловили, а потом туда заявилась Элька, а потом пришли Гаврила с Сёмкой. Мы испугались и спрятались, но видели, как Элька им деньги дала… много денег… Мы с Васькой удивились, подумали, что купила она у них что-то, у этих бандюганов, а она… она… ой, братик, она приказала им что-то плохое с Иринкой сделать!

— Что???

— Я не знаю, Паша, мы не расслышали! Сказала, что потом ещё денег даст. Мы с Васькой совсем испугались, а когда Сёмка с Гаврей ушли, мы к тебе побежали.

— Куда они пошли, слышали?

— Элька сказала, что Ира будет ждать тебя на лугу за фермой в четыре часа, поэтому она их послала раньше, чтобы до твоего прихода они успели…

— Когда это было? Ну, во сколько вы на болоте были?

— Я не знаю, но почти час уже прошёл… Что делать-то, Паша?

— К отцу бегите, быстрее!!!

Не слушая далее причитающего Димку, Павел кинулся в дом — на часах было около четырёх. Не успеть! Взгляд его остановился на шкатулке, стоящей посередине круглого стола. Кортик! Со скоростью звука нёсся парень на луг, и только одно слово повторялось: «Успеть, успеть, успеть!..»


Иринка с обречённость смотрела на надвигающихся местных бандюг Семёна и Гаврилу, которые уже час гоняли её по лугу. Сил сопротивляться больше не было. То неизбежное, что должно случиться, неотвратимо приближалось.

— Ну что, девица-красавица, готова? — ухмылялась противная, заросшая недельной щетиной, рожа Гаврилы. — Мы сначала «поиграем» с тобой немного — первый я по старшинству, а потом Сёмка, а уж затем ты упокоишься на дне болотца — и концы в воду…

— Что я вам сделала плохого? За что вы со мной так? — пробовала оттянуть время девушка: она ждала появления Павла с минуты на минуту.

— Нам лично ничего, а вот однокласснице своей Эльвире ты где-то на хвост наступила. А нам что? Деньги уплачены, а они не пахнут.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 280
печатная A5
от 315