Бесплатный фрагмент - Поломка

А. Белозер

Поломка

Вольный пересказ истории некоего гражданина Г., основанный на истории его болезни, засвидетельствованной доктором Г. М. Энтиным.

Поломалось счастье —

Не купить запчасть.

Знал я его. Человек-то он хороший был… Иной раз думаешь — вот ведь, что жизнь с людьми делает. Или не жизнь…

Мы с начальной школы были знакомы, да и про детство про его я много слышал, с родителями его знался. Считай — всю жизнь. Крепкий был пацан, спортивный. Помню, однажды мы с ним в сад полезли за яблоками, а там собака. То ли с цепи сорвалась, то ли просто во дворе разгуливала. Кинулась. Я пока туда-сюда, через забор, а он уже там. Мигом перемахнул, я и не заметил. А забор-то — будь здоров, роста два будет. Он тогда невредимым вышел, а мне досталось. До сих пор шрам на жопе. Всю жизнь ношу, вроде как на память… Вроде как такая памятка кармическая — нехорошо, мол, воровать. С другой стороны, хоть он и крепким был, а со шпаною не водился. Читал много. Сам знаешь, как у нас обычно ведётся — уж если здоров, то улица тебе дом, а коли хилый от природы, тогда сиди дома и книжки читай. Его же здоровьем, как говорится, Бог не обделил, а вот уличная романтика, беззаботность эта его не прельщала. Я даже не помню, чтобы тройки у него были. Не то, что годовые или за четверть, а даже так — случайные. Чтобы он, да к уроку не подготовился… Ночь спать не станет, а всё выучит. Ответственность чувствовал, а мы… раздолбаи… К сигаретам тоже не притрагивался, вплоть до выпускного класса, да и потом, может быть пару раз начинал курить, но бросал быстро. Умный был пацан. Поведение примерное. Ну пару раз по садам с ним лазили, так это с кем не бывает… В остальном — лучшим был в классе. Даже девочкам в пример его ставили. И в пионеры его первым приняли. Знаешь, как мы завидовали… И в то же время — уважали его. Хлюпиком он никогда не был, потому и не трогал его никто. Отпор всегда мог дать — мало не покажется!

В свободное время, ходил в кружок самодеятельности… Хотя нет, вру. Это студия была театральная при Дворце пионеров. Он всё время, что в школе учился, актёром мечтал стать. На школьных вечерах выступал, да так здорово, что мы со смеху падали. Хорошо у него это получалось, да и характер у него подходящий был — общительный, весёлый… С родителями он тоже всегда в отличных отношениях был. Да и с чего им ругаться? Это мы — шантропа местная, а за него родители рады, наверное, были. Он вроде как это… жизненный путь нащупал, цель имел, стремился к ней, к цели этой. В выпускной вечер он нам целый спектакль забабахал. Не один, конечно, но всё равно — здорово!

А потом — кто куда… Я из наших-то почти никого и не видел после школы.

Так уж случилось, что мы с ним вместе сюда, в город перебрались. Он учиться хотел поступать. А я — на работу устраиваться. Больно уж в тягость мне учеба эта, да и деньги нужны были… Это мы стареем, а деньги сути своей не меняют… Что сейчас, что тогда… Так мы с ним и сдружились ещё ближе. Как-никак, одни в чужом городе. Здесь уж, как ни крути, а вдвоём-то выжить легче. То я ему в чём подсоблю, то он мне. Так и повелось…

Потом армия, пошла она прахом… Мы-то с ним одногодки, да и на здоровье не жаловались, вот и загремели в один призыв. А так как мы уж вроде попритёрлись друг к другу, то и напросились служить в одно место. Им-то, не всё ли равно? Они нас в одну группу и вписали. А вот по распределению забросило нас к чёрту на кулички. Я сейчас уж и места не помню, но где-то под Омском, в пехотные войска. Вот здесь-то его «учёность» и сказалась… Как узнали, что он после школы ещё какое-то образование получил, так и взяли к начальству поближе, с корреспонденцией работать, а меня в самой грязи и оставили. А кто виноват, если у парня башка соображала в своё время, а у меня — нет? Я не жалуюсь, говорю, как есть. Тут уж поздно было за ум браться, оставалось только на руки надеяться. Там мне мизинец и оторвало, на учениях. Видал? Ему тоже в армии досталось. Пуля срикошетила — и в плечо. Обошлось, царапина только осталась. Ну да Бог с ней, с армией…

Вернулись мы вместе обратно. Я сразу на поиски работы. А вот ему повезло. Можно даже сказать, мечта его сбылась, о которой он ещё в школе нам все уши прожужжал. Посчастливилось ему актёром устроиться. В театр гастрольный. Вроде, драматический. Конечно, не Бог весть что, но для него это настоящим успехом стало. Я за него тогда искренне порадовался — как-никак у человека жизнь начала устраиваться. Ты только не думай, что удача с неба на него свалилась. Заслужил он её… Каждую секунду своей радости заработал. Столько порогов обил, прослушиваний прошёл… Всегда я настойчивости его удивлялся. Перед отъездом мы с ним встретились, посидели, выпили, поболтали. Грустно мне было с ним расставаться, но он божился, что вернётся, да всё шутил, что вернётся, мол, звездой. Так и уехал…

Года два, наверное, я его не видел. Уж и забывать стал. Дел по горло, да тут ещё женился. Вдруг иду однажды по улице… А ты знаешь, у меня со школы ещё привычка такая — в пол смотреть, когда иду куда-нибудь. А тут словно кто-то мой взгляд поднял. Смотрю на афишу и с места не двигаюсь. Ничего не понимаю. Вроде как он, а вроде и нет. А как фамилию на афише прочёл, так и вовсе дара речи лишился! Ну, думаю, паразит такой, а ведь добился своего! Стал-таки звездой! Куда уж мне теперь, поди и не признает, а если и признает, то вид сделает, что незнакомы вовсе. Стоял, размышлял, сомневался, а купил-таки билет.

А после концерта, что ты думаешь? Увидел меня, обнял, руку мне пожал… Одним словом — ничто его за эти годы не изменило: ни слава, ни связи крутые, ни разъезды. Я-то чего за жизнь повидал? Хер да ни хера. А он-то поколесил. Много чего рассказывал. Говорил, что не останавливается, движется дальше, что не собирается всю жизнь так мелко плавать… Так дальше и пошёл. На меня в ту пору много трудностей навалилось, иной раз — хоть на стену лезь, так он мне помогал, чем мог, когда в город возвращался. Я вроде и не просил ничего, но он словно чувствовал, и в нечастые встречи умел как-то так разговор выстроить, что я ему свою нужду и выкладывал. Иной раз даже неловко становилось. Вроде того — жалуюсь я постоянно, ною. Хотя я точно не такой. Ну вот как-то удавалось ему подход к людям отыскивать.

В конце концов ушёл он из театра из своего, потому как в Областную филармонию его позвали. Я хотя в этой теме дуб-дубом, а понимал, что учреждение государственное — дело нешуточное. Туда ещё не всякого возьмут.

У него тогда невеста была. Жениться собирался. Да как дела на лад пошли, работу поменял, так и женился. А там ему и квартиру выдали. Хорошую, в центре. А вот детей у него не было. Уж не знаю, что да как, да вот, без детей жили. Он темы этой не поднимал, а я и не лез — не моё это дело. Может, сами так хотели, а мож болячка какая была. Как бы то ни было — теперь уж и не узнаешь. Жена его тоже актрисой работала. Часто играли вместе. Я со своей тоже частенько на его спектакли ходил. На друга посмотреть. Да и чего не посмотреть — ходил бесплатно, по пригласительным.

Три года прошло. В своей сфере он ещё больше поднаторел. Его уже и на улицах узнавать стали. В кино приглашали сниматься. Отказался. Всё говорил, что кино — это как консервы. Может годами лежать и не скиснет, а он больше свежее предпочитал. Ну вот такой образ мысли у него был интересный, мне б такое сравнение и в голову не пришло. Мог очень увлечённо и долго рассказывать, что театр — это жизнь настоящая. И каждый спектакль — жизнь.

Я тогда в общаге с женой отирался. И тут вдруг он обещает мне с квартирой помочь. Конечно, я ему тогда не поверил. Отдельное жильё мне тогда сказкой казалось. Я хоть и вкалывал в две смены вот этими вот руками, семью обеспечивал — не жалуюсь, а вот хаты своей в перспективе не наблюдалось. А он и говорит: «Я, мол, помогу». Как я ему поверить мог? Друг другом, а здесь, сам понимаешь, не о двух рублях речь идёт. И что бы ты думал? Полгода не прошло, как мы в новую квартиру въехали! Небольшую, скромную, конечно, но ты не представляешь, каким я себя должником почувствовал, а он всё отшучивался, мол, по старой дружбе чего не сделаешь… Понимаю, что связи сейчас всё решают, а тогда — и подавно. Уж не знаю, как у него так вышло. Пытался выяснить — не рассказывает. Друзей у него тогда море было, а вишь, не оставил меня. Сам посуди — кто я для него? Что я сделал? Вот так вот. Такой был человек. Таких друзей поискать ещё, да не каждый найдёт…

А компании у него всегда собирались большие. Мне даже как-то иногда неловко было. Незнакомые все всё-таки. Не в своей тарелке себя чувствовал. Однако, стоило чуть-чуть пропустить, и всё улаживалось. Он как-то умел скрашивать то, что все мы были разными… Душа компании! Всегда шутил, анекдоты рассказывал. Мне в такие вечера вспоминались школьные времена, тогда мы тоже взахлёб слушали его шутки. А потом он нам всем на аккордеоне играл. Вроде это как не модно сейчас, а всё равно… родное такое… А как подопьют все, так начинали песни петь. Тогда уж точно все равны оказывались. В пьяном-то виде и бомж от министра не шибко отличается. А как пели! Сейчас так не поют уже… Весело было. Душевно.

Отличный был человек.

Родителей он своих хотел в город привезти, так отец ни в какую! Дескать, за хозяйством следить надо, а бросить всё не соглашался. Мать, правда, приезжала и подолгу у них гостила. Всё сыном своим восхищалась, да фотографии смотрела… Да укоряла только: «Что же, сынок, в кино-то не пошёл… Снимался бы сейчас с Никулиным в одной картине!». Шибко уж она Никулина любила…

А порой и не было никаких шумных компаний. Порой мы просто собирались с ним вдвоём, да с жёнами, и про годы школьные болтали. Пока они там меж собой кудахчут, мы рюмашку-другую и опрокинем.

Ему тогда какое-то место блатное, вроде художественного руководителя в филармонии пророчили. Так он дальше и не глядел. Вполне благодарен судьбе был за такие подарки. Да и грех ему было жаловаться, всё у него было, к чему стремился. Жена, работа любимая. Оно ведь, знаешь как — когда работа по душе, то и дома порядок, и с женой лады, а коли на работе нанервничаешься, то и в дому война. Всю жизнь он к цели своей шёл, настойчиво шёл. Сколько оступался, падал, а всё равно вставал и шёл! Словно не было в мире ничего больше. Не подумай, только, что я к нему наведывался с умыслом, чтобы поближе к высшему обществу быть. Не. Никогда я ему не навязывался. Он всегда сам приглашал. А то бывало, и они к нам забредут. Хорошо мы вместе время проводили. Выпьем, споём… По-трезвому петь как-то несподручно, неловко как-то, да и голос не тот… Но в основном, это его идея была насчет выпивки. Я, знаешь, как-то более спокойно к этому относился. Ну есть — хорошо, нет — ну и не надо. А он обычно настаивал… А я, в принципе, никогда против не был…