электронная
80
печатная A5
549
16+
Полицейский патруль

Бесплатный фрагмент - Полицейский патруль


Объем:
372 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4496-0232-9
электронная
от 80
печатная A5
от 549

От автора

Роман выходил в твёрдой обложке в 2009 году под названием «Марсианский патруль». Для этой публикации я вернул ему прежнее название и немного отредактировал.

Приятного вам чтения!

Игорь Ревва

Пролог

Взрыв распорол обшивку корабля, смял переборки и намертво заклинил люк. Удар был нанесён по рубке управления так неожиданно, что никто не успел её покинуть: меньше чем через секунду после попадания пропало магнитное поле, сдерживавшее в теле торпеды сгусток плазмы. И в рубку хлынул жар, от которого не могли уберечь даже скафандры высокой зашиты. Обезглавленная «Слеза Неба» дёрнулась в предсмертной судороге и начала беспорядочно вращаться в пустоте. Огонь её батарей сделался хаотичным, торпеды красивым и стремительным веером рассыпáлись в пустоте, и свои же от них пострадали гораздо больше, чем противник. Второй выстрел пришёлся в область реактора — это уже не было вызвано необходимостью, просто «удар милосердия», после которого «Слеза Неба» перестала существовать.

Взрывом должно было уничтожить и корабль противника (единственный корабль Альянса, выступивший против флота Галактической Федерации) — слишком уж близко он находился к «Слезе Неба». Но этого почему-то не произошло.

Противник вдруг необъяснимым образом исчез со всех радаров — исчез на краткий миг, чтобы возникнуть совершенно в другой точке пространства, отстоящей от «Слезы Неба» более чем на две тысячи миль, прямо за кормой «Героя Дня». И залп его уничтожил ещё один корабль Федерации.

Никаким чудом нельзя было объяснить этот мгновенный скачок противника. Расстояние и время были такими, что он просто не мог разогнаться и уйти в подпространство. Тем более не мог он проделать этого в непосредственной близости от другого корабля. И всем стало понятно, что фантастические россказни о новом типе боевого корабля — правда. Что битва возле Гиркатиса-III, где в течение минуты были уничтожены четыре крейсера Галактической Федерации, являлась всего лишь репетицией к настоящему бою. Что победа Федерации в Последней Войне, тянущейся уже долгих три года, становится более чем иллюзорной. И вполне вероятно, что нынешний, три тысячи восемьсот двадцать седьмой год станет последним годом существования Галактической Федерации.

Ещё четыре корабля почти одновременно были уничтожены неуловимым противником. Узкий длинный корпус, словно бы в насмешку снабжённый ярко сверкающим в лучах звёзд покрытием, возникал из ниоткуда, наносил два-три быстрых и точных удара, а затем необъяснимо исчезал до того, как командиры флота успевали отреагировать. И поражение уже казалось неизбежным, каждому становилось ясно, что флоту Федерации пришёл конец. И люди уже прощались с жизнью.

Адмирал, находившийся на «Призраке Ночи», собирался отдать приказ об отступлении, но не успел. Следующий удар был нанесён именно по этому кораблю. А потом противник бесследно исчез.

Несколько минут все в страхе ожидали его появления, не веря в случившееся чудо, боясь надеяться на улыбку судьбы. Радары методично прощупывали пространство, но всё было тщетно — противник отсутствовал. Не было зафиксировано ни магнитных возмущений, сопровождающих обычно работу гипердвигателей, ни даже ионного следа реактора. Ни-че-го!

За несколько минут до очевидной и полной победы над флотом Галактической Федерации противник исчез. Пропал, как будто его никогда и не было…

Глава первая

ВЫХОДНОЙ

Майор Филипп Кэссиди в свои двадцать шесть лет уже крепко усвоил, что неприятности имеют свойство ходить табуном. Поэтому, когда ему на браслет почти одновременно пришло сразу два сообщения, он совершенно не удивился.

Первое сообщение (первое и по времени получения, и по приоритету) было от дежурного четвёртого полицейского участка Эйр-Йорка — по форме ноль-три-ноль — и предписывало Филиппу Кэссиди как командиру патрульного корабля собрать команду, явиться в участок для получения задания, затем отправиться на стартовую площадку и выйти на орбиту не позднее семидесяти минут после приёма данного сообщения. Вторым было сообщение от Изи, наглядно демонстрирующее то, что приказ, поступивший из четвёртого полицейского участка, можно похерить без малейшего зазрения совести по одной совершенно простой причине: отсутствие на месте подлежащей сбору команды.

Ещё из второго сообщения становилось понятно, что упомянутая команда, даже не подозревая о том, всё-таки выполняет приказ четвёртого полицейского участка. Но, как это преимущественно у данной команды и бывало, выполняет его через задницу. Другими словами, команда полицейского патрульного корабля номер ноль-пять, будучи уже фактически в сборе — Изя, Тур и Стрелка, не хватало лишь самого Кэссиди, — в данную минуту двигалась как раз в сторону отделения полиции. Немного портило впечатление то, что делала она это под конвоем, и отделение полиции, фигурировавшее в качестве места назначения, находилось не в Эйр-Йорке, а в Олд-Сити. Но в целом и общем приказ непосредственного начальства уже выполнялся, хотя и через задницу, конечно.

Кэссиди достаточно было нескольких секунд, чтобы принять решение, которое помешало бы окончательно уронить рейтинг команды. Он не спеша заварил себе крепкий кофе и уселся составлять объяснительную записку, где живописал все сложности и опасности полицейской службы, которые выпадают на долю неполной патрульной команды. Работа эта была несложной, поскольку за те полгода, что корабль «Отбой» ходил без врача, второго стрелка и второго пилота, майор Кэссиди подал уже не один такой рапорт. Так что основные аргументы слёзных жалоб были ему известны наизусть. Порой Кэссиди и сам начинал верить в то, что будь их команда полностью укомплектована, с работой они справлялись бы лучше. Во всяком случае, убеждать в этом окружающих у него пока ещё получалось. Через десять минут объяснительная была составлена и отправлена, а сам Филипп Кэссиди собрался, надел маску, очки, вышел из квартиры и отправился вызволять свой экипаж из лап нижников.

Кэссиди жил в одном из немногочисленных строений, сохранившихся ещё с двести пятидесятого года — с момента основания города, когда количество этажей ценилось даже выше удобства проживания, будто самым главным для человека являлось взирать на своих сограждан сверху вниз. Пяти- и шестиэтажные уродцы той поры ещё можно было отыскать и в Олд-Сити, и Эйр-Йорке (Нью-Рим был избавлен от них с самого начала, хотя богемная архитектура города считалась изысканной далеко не всеми). Но если в Олд-Сити подобные небоскрёбы располагались именно там, где им и подобает находиться (в районе трущоб, на свалках близ заводских цехов и так далее), то в Эйр-Йорке они тусклым бельмом маячили на глазу города, громоздясь в самом его центре. Возможно потому, что тут отсутствовали заводы и не существовало даже малейшего шанса, что кто-нибудь додумается превратить эти дома в складские помещения. Три шестиэтажных здания, пять пятиэтажных и два четырёхэтажных, с которыми ещё можно было как-то смириться, — оба они были почти нормальной высоты, да и располагались далеко на окраине города. На фоне одно- и двухэтажных приземистых строений, напоминающих формой своей усечённые пирамиды, эти громадины с неестественными прямыми углами и широкими окнами действительно смотрелись нелепо и уродливо. Одно только ощущение раскачивающегося под порывами ветра здания способно было вызвать невроз практически у любого человека. А если принять во внимание количество песка и пыли, умудрявшееся проникать на лестничные площадки (хорошо ещё, что хоть сами квартиры были избавлены от подобного «удовольствия»), желание жить здесь таяло стремительно.

Одно из таких вот зданий — шестиэтажка на проспекте Нортона, возле самой площади, — принадлежало полицейскому управлению, которое не придумало ничего лучше, чем селить здесь либо тех своих сотрудников, которым приходилось редко бывать дома, либо тех, для кого подобные мелочи были несущественны. Офицер четвёртого полицейского участка Эйр-Йорка майор Филипп Кэссиди очень удачно подходил сразу под обе эти категории. Кроме него (и, может быть, ещё Тима Роккуэла, тоже майора, командира экипажа пятнадцать), никто из астронавтов не согласился бы жить в подобном месте, но Кэссиди было в высшей степени наплевать на это, для него настоящим домом был корабль. Остальные астронавты жили в очень даже хороших квартирах, в намного более лучших, чем сотрудники планетарной полиции. Однако Кэссиди не придавал значения убогости места своего обитания на планете, иногда он даже находил в нём какие-то прелести. Вот и сейчас, торопливо простучав каблуками по ступенькам лестницы, Кэссиди даже немного порадовался, что выход из дома так затянулся, — Фил за это время успел позаботиться о транспорте.

Командиру патрульного корабля по штату полагался автомобиль. Однако воспользоваться им сегодня у Кэссиди возможности не было. В результате вчерашнего пари с полковником Маркусом (командиром патрульного корабля ноль-два) машины обоих спорщиков пребывали в состоянии, как выразился сам Маркус, «изрядной пожёванности». И надежда забрать из ремонта свой транспорт раньше, чем через пять дней, отсутствовала полностью.

Кроме пары штатных двухместных автомобилей пострадали так же сам полковник Маркус и гравитационный пояс майора Кэссиди. Полковник Маркус в данный момент находился в госпитале, а пояс — на майоре Кэссиди. Но если поведение Маркуса наверняка можно было считать смирным, то гравитационный пояс вёл себя просто возмутительно. Ещё вчера Кэссиди почувствовал необычную лёгкость в теле, которую объяснил чрезмерным количеством принятого внутрь спиртного и нервной встряской после аварии. Утром же он убедился, что заставить пояс обеспечивать необходимые и привычные условия просто невозможно. Эта проклятая штуковина готова была угостить майора либо тройной силой тяжести, либо половинной. Огорчённый похмельем желудок на оба этих предложения возражал столь же категорически, сколь категорически отказывался нормально работать сам гравитационный пояс. И вторую (более или менее свободную от похмелья) половину выходного дня Филипп Кэссиди убил на то, чтобы уговорить технику ограничиться хотя бы полуторной силой тяжести. Но больше всего, конечно, огорчало отсутствие автомобиля. Неизвестно ещё, кто окажется в патруле, выходящем на междугородную трассу…

Майор Кэссиди посмотрел на браслет — очередной патруль готовился выступить на Западную трассу через десять минут. Кэссиди связался с управлением и выяснил, что этот патруль — из нижников. Это было плохо, но астронавты должны были заступить на дежурство только через полтора часа. А если прибавить ещё и дорогу — пятьдесят шесть миль в одну сторону, да столько же обратно, и неизвестно как долго проторчишь в участке — то до утра вернуться в Эйр-Йорк оказывалось просто нереально.

Кэссиди похмурился, повздыхал, вспомнил, что он как-никак майор полиции, связался-таки с начальником патруля и попросил захватить его. Начальник патруля — им оказался лейтенант Хартон, не самый худший вариант, как определил его майор Кэссиди — согласился подвезти до Олд-Сити, но тут же участливо поинтересовался самочувствием полковника Маркуса. Воспринимать это как намёк Кэссиди не стал — у него сейчас других забот хватало. Кроме того, только во время разговора с лейтенантом Хартоном Кэссиди понял, что у кислородной маски отсутствует разъём: попытавшись подключить браслет майор с неприятным изумлением обнаружил на месте разъёма лишь сиротливо торчащие проводки. Где и когда он его оборвал — Кэссиди не помнил. Но для беседы с лейтенантом маску пришлось снять. Холодный воздух и семнадцать процентов кислорода явившиеся причиной широкого (насколько позволяли челюсти) зевка, мгновенно напомнили желудку Кэссиди о вчерашнем веселье. И даже возвращённая на место маска не помогла о нём забыть.

Патрульный вездеход появился ровно через двенадцать минут, и Кэссиди ещё не успел как следует промёрзнуть. Огромная бронированная машина, раскрашенная в маскировочные красно-серые цвета, вывернула из-за угла, глухо взревела, проехала по улице, не сбавляя хода миновала Кэссиди и остановилась только ярдах в двухстах от него. Двигатель продолжал тяжело рокотать на холостых оборотах, но сам вездеход стоял как вкопанный. Это было если и не оскорбительно, то по крайней мере невежливо. Да, лейтенант Хартон нарушает устав, беря на борт патрульной машины фактически постороннего человека; да, летунов нижники не любят и чувство это взаимно; да, без слов понятно, что долбанная команда долбанного «Отбоя» опять что-то натворила — иначе к чему бы долбанному майору Кэссиди так срочно понадобилось в этот долбанный Олд-Сити; да, Кэссиди очень спешит и он мог бы пошевелить своей майорской задницей, а не торчать тут на улице и не делать при этом вид, будто патруль существует исключительно для его нужд; но — чёрт побери! Он же всё-таки майор!..

Кэссиди, заложив руки за спину, внимательно разглядывал броню вездехода и лениво думал, сдадут ли они назад.

Долго разглядывал и долго думал. Минуты полторы.

Не сдали.

У лейтенанта Хартона оказались железные нервы.

Вместо этого водитель нетерпеливо посигналил и майор Кэссиди, скрипнув зубами, нарочито медленно двинулся к вездеходу.

Дверца при его приближении услужливо распахнулась, едва не сбив Кэссиди с ног, и майор увидел хмурое и недовольное лицо лейтенанта Хартона. Тот был без маски, и белёсые (какого-то нездорового бледного цвета) подбородок и нос пятном выделялись на смуглом от загара лице.

— Мы опаздываем, сэр, — проговорил Хартон.

Сказано это было без тени упрёка, лейтенант всего лишь констатировал факт. Мы всего лишь опаздываем, сэр, догадайтесь с одного раза, сэр, по чьей вине, сэр… Нижник хренов!..

Майор сухо кивнул, забрался в вездеход и уселся на заднее сиденье. Отвечать лейтенанту он не стал. Во-первых, легче поверить, что всем полицейским утроили зарплату нежели что лейтенант Хартон способен когда-нибудь куда-нибудь опоздать. Во-вторых, оказавшись уже в вездеходе майор понял, что Хартон выходит на патрулирование тоже не в полном составе — кроме него и сержанта-водителя в вездеходе никого не было, кресла двух стрелков пустовали и это вызвало у Кэссиди нечто вроде сочувствия. Ну и, в-третьих, очень надо было препираться с нижниками…

Сержант взялся за рычаги и вездеход тронулся с места. Майор знал этого сержанта, его родной брат служил на корабле «Сокол» в чине капитана. То ли врач, то ли стрелок — Кэссиди не помнил. Надо же, подумал Кэссиди. В одной семье и нижник, и астронавт… то есть, летун — как они говорят.

Система воздухообеспечения быстро нагнала кислорода и согрела воздух, и Кэссиди смог избавиться от маски и очков. В принципе, кислородная маска давно уже таковой не была, осталось лишь название. Настоящие кислородные маски сейчас имелись лишь у мертвяков, а остальные давно уже пользовались современными моделями, умеющими нагнетать небольшой недостающий процент кислорода прямо из воздуха. Хотя и сам Кэссиди и многие другие частенько забывали включить этот режим — маска и очки в основном выполняли задачу по защите от пыли. И сейчас, в вездеходе, они были не нужны. Повесив их на подлокотник кресла, Кэссиди обежал взглядом кабину.

Говорят, что кабина машины является характеристикой её водителя. Если так, то сержант-водитель очень почтительно и даже с любовью относился к своему брату-летуну. Потому что всё свободное пространство на приборной доске и на стенах кабины было занято фотографиями капитана. Вот он возле амортизатора корабля; вот он с молодой улыбающейся женщиной (жена? нет, вряд ли…); вот он на фоне пустыни; вот… чёрт побери!

Кэссиди вздрогнул. Но одной из фотографий был он сам — несколько человек стояли плотной группой перед турникетом, ведущим на стартовую площадку. Кэссиди помнил, когда был сделан этот снимок, очень хорошо помнил — как раз перед тем вылетом, после которого его команда и стала неполной. Да, тут были и Краб, и Пружинка, и Кузнец… И двоих из экипажа «Сокола», не вернувшихся с задания, Кэссиди тоже вспомнил.

Майор нахмурился и, чтобы отогнать невесёлые мысли, уставился в окно. Он подумал, что этой поездкой обязан водителю больше, чем лейтенанту Хартону. Наверняка не обошлось без уговоров сержанта…

Вездеход миновал высокие столбы, раскрашенные яркими белыми и зелёными полосами. На одном из них висела табличка: «Вы покидаете Эйр-Йорк».

Вырулив на трассу, сержант (как и предписывалось уставом) занял полицейскую полосу и начал прибавлять скорость.

— Не гони, — холодно приказал лейтенант Хартон. — Положенная скорость двадцать миль в час.

— Это длинная, сэр, — в голосе сержанта угадывалась улыбка. — Здесь можно слегка прибавить, сэр.

«Сэр…», — усмехнулся про себя Кэссиди. — «Наедине или в кругу своих они наверняка на «ты» и по именам. А при посторонних…» Кэссиди посмотрел в окно и усмехнулся ещё раз, когда вспомнил, как сержант назвал Западную трассу «длинной» — жаргон нижников. Хотя она и правда была длиннее Восточной и Южной трасс — примерно на милю. И патрулю действительно не позволялось превышать скорость. Но тащиться по дороге больше двух часов никто и никогда даже не пытался. С другой стороны, можно разогнать вездеход и до семидесяти, но много ли увидит патруль несясь на такой скорости по трассе? Нет, что там ни говори, а правила писали не самые глупые люди на планете.

Очевидно лейтенант Хартон полагался на здравомыслие водителя, способного найти золотую середину в выборе скорости. Поэтому он молча посмотрел на показания спидометра, где цифры уже подбирались к тридцати пяти, нахмурился и всё своё внимание сосредоточил на радаре. И Кэссиди вдруг подумал, что если бы не позавчерашние события, Хартон ни за что бы не взял его с собой. Несмотря даже на предполагаемые уговоры водителя. Что ни говори, но выходить в междугородный патруль вдвоём было не просто рискованно, а глупо.

— Как ребята? — майор кивнул в сторону пустующих кресел стрелков.

— Обошлось, — пробурчал лейтенант и, немного помедлив, добавил: — Сэр.

— Сильно их? — поинтересовался Кэссиди, стараясь не обращать внимания на тон лейтенанта.

— Не очень, — ответил Хартон. — Оба ранения лёгкие, оба в руку. Через несколько дней их выпишут.

Чувствовалось, что лейтенант уже почти готов к нормальному разговору. Всё-таки, и он и Кэссиди офицеры полиции.

— А обратно вы как же? Мне в Олд-Сити нужно будет задержаться, — предупредил Кэссиди.

— Ничего страшного, — успокоил его Хартон. — Обратно с нами поедут курсанты, четыре человека. Так что, если что, отобьёмся.

— А сколько их было? — спросил майор. — Ну, позавчерашних…

— Человек десять, — ответил лейтенант. — Четверых мы подстрелили.

Да, разговор действительно начинал походить на нормальную беседу двух офицеров.

— Странно, что десять, — покачал головой Кэссиди. — Обычно байкеры ходят крупными бандами, человек по тридцать. Видно, совсем у них дела плохи стали, раз они вдесятером решили потягаться с «Ташико-Морок».

— Они давно уже не ходят такими большими группами, — возразил Хартон. — Десять человек — это сейчас достаточно крупная банда. Но они сделались злее и наглее, мы почти час отстреливались.

— М-да… — неопределённо протянул Кэссиди.

И тут лейтенанта Хартона прорвало.

— Чёрт побери! — выругался он. — Они же нападали не на транспорт «Ташико-Морок»! Поблизости не было никаких чёртовых грузовиков! Никого вообще не было! Они поджидали нас! Именно нас — патруль!

Кэссиди промолчал. Лейтенант бросил на него быстрый взгляд, нахмурился и отвернулся.

— На дорогах сейчас гораздо опаснее, чем раньше, — задумчиво говорил лейтенант, изучая показания радара. — И гораздо опаснее, чем в космосе…

Начинается, подумал Кэссиди. Опять!

Конечно, на дорогах всегда было опаснее, чем в космосе. Особенно в нынешнем, две тысячи триста семидесятом году, когда байкеры и мертвяки уже большей частью повымирали и не собираются в банды, крупнее десяти человек. А что плохого может случиться в пространстве?! Ну, разгерметизация корабля; ну, взрыв реактора; ну, отказ радара или системы аварийной посадки — это же ерунда по сравнению со спущенным колесом на трассе… Спорить ещё с тобой, подумал Кэссиди.

Нормального разговора так и не получилось.

— Я вздремну немного, — сказал майор, глядя в потолок. — Если что — сразу будите.

— Разумеется, сэр, — усмехнулся лейтенант.

Действительно, что за чушь я несу, огорчённо подумал Кэссиди. Если что — разбудите! Если что — это что? Если нас подорвут байкеры? Или если мертвяки перегородят трассу поваленным столбом линии силовой защиты? Тогда можно не будить, сам проснусь…

Майор Кэссиди посмотрел в окно: за ним расстилались красноватые пески, да проносились высокие столбы линии силовой защиты. Каждый столб был снабжён сигнальной лампой и напоминал гигантский светильник, непонятно каким образом оказавшийся в пустыне у скоростной междугородной трассы.

В окне слева мелькали дома, корпуса заводов и фабрик, высокие заборы. Космодромы находились в самой глубине Пригорода, поэтому кораблей отсюда видно не было. Но Филипп Кэссиди знал, что сейчас они проезжают мимо его корабля — пятая площадка находилась как раз где-то здесь, недалеко от трассы.

Кэссиди поиграл кнопками браслета и выставил таймер. Ехать предстояло часа два. Ну, пусть полтора, если принимать во внимание характер водителя и если не возникнет по пути непредвиденных задержек — тогда уже в Олд-Сити можно будет вообще не рассчитывать попасть до ночи. Но пока ещё Кэссиди надеялся на то, что ни подорванных столбов, ни аварий на трассе не будет. И что песчаная буря не вздумает проведать Золотой Треугольник вообще, и Западную трассу — в частности. А значит, можно немного вздремнуть.

Майор привалился плечом к мягкой стенке вездехода и закрыл глаза. Хороший, в сущности, парень, подумал он о лейтенанте Хартоне. Хотя и нижник. Ему ведь тоже не сладко. Неужели не смогли его подменить? Или хотя бы дать ему парочку людей из другой команды. Ведь когда им приспичит, они и астронавтов в патруль пихают. Или, может быть, Хартон сам не стал отказываться? Может, ему деньги нужны? У него, кажется, двое детей… У нижников обычно большие семьи, не то что у нас… Да у нас часто и семей-то нет, подумал Кэссиди, погружаясь в сон.

* * *

Планетарные полицейские силы (на жаргоне астронавтов — «нижники») и силы космической полиции (на жаргоне нижников — «летуны») относились к одному ведомству, но взаимной любви это не способствовало. Летунов нигде особенно не любили, а то, что жили они все в Эйр-Йорке, делало эту неприязнь ещё более глубокой. Кроме того, летунам гораздо быстрее чем нижникам присваивали очередные звания: только новички первые два-три месяца ходили в лейтенантах, да разжалованные за совсем уж полное разгильдяйство. В основном же космическая полиция состояла из майоров и полковников. И начальнику полицейского участка (который редко когда мог оказаться капитаном) летуны всегда давали понять, что выговаривать и делать замечания, например, полковнику не стоит. Даже если полковник этот по должности своей находится у лейтенанта в подчинении.

Летуны получали более высокое жалование, чем нижники; у них были лучшие квартиры (а то и частные дома, у некоторых — точнее сказать, у пятерых ветеранов — даже в Пригороде); они пользовались льготами, многие из которых были недоступны другим; а в планетарный патруль выходили крайне редко. И всё, что происходило в Золотом Треугольнике и близь него, сваливалось в основном на плечи нижников. К летунам же обращались только в случае, если необходимо было срочно добраться куда-нибудь к чёрту на рога.

Например, в Долину Ареса: в очередной раз объяснять отказывающимся платить налоги фермерам, что Золотой Треугольник всё ещё существует на этой планете и помнить о нём надо не только в часы налёта байкеров и мертвяков.

Или в Долину Тиу: опять доказывать мертвякам, что именно нынешняя (а не сгинувшая в пламени Апокалипсиса) цивилизация является единственной реальной силой.

Или даже в Хаос Гидаспа: усмирять не в меру разбушевавшихся байкеров.

Рейды эти были не настолько безопасными, чтобы вызывать жгучее желание участвовать в них. Из Долины Тиу возвращалось, в лучшем случае, восемьдесят пять процентов полицейских сил. А из Хаоса Гидаспа и того меньше. Хорошо ещё, что за время службы Кэссиди олимпийцы стали вести себя спокойнее. Но старики рассказывали, что раньше и в их числе были экстремисты. Впрочем, и без олимпийцев работы у летунов хватало.

Жизнь на планете была невозможна без космической полиции. А идти туда работать соглашались немногие. Пять суток на орбите, десять на планете. Если, конечно, не погибнешь на орбите и если повезёт не получить ещё какое-нибудь задание — планетарный патруль, заблудившиеся геологи, защита от пиратов исследовательских лабораторий на Фобосе или завода на Деймосе. И фактически, если полицейскому астронавту выпадали два-три выходных дня после сорока-пятидесяти дней в космосе, можно считать, что ему повезло. А если уж ему удалось проработать больше пяти лет и не погибнуть — повезло сказочно. Если же летун назло теории вероятности ухитрялся дожить до пенсионного возраста, то его открыто уже называли счастливчиком. Таких «счастливчиков» на Марсе было всего пятеро и четверо из них пользовались инвалидными платформами. Пятый же в платформе не нуждался — находящемуся в состоянии комы она без особой надобности. Все пятеро ветеранов обитали в Пригороде, который по этой причине был мрачно окрещён летунами «Инвалидкой».

Согласиться на подобную жизнь мог только сумасшедший. А умных, смелых, исполнительных и физически выносливых сумасшедших во все времена было не так уж много. На их сумасшедшие выходки в пространстве смотрели с горячим восхищением, но подобное же поведение на планете не менее горячо осуждали.

Да, они зачастую вели себя в космосе как полные психи. И именно поэтому были ценны. Потому что даже будучи такими они всё равно оставались лучшими.

Но они вели себя как психи и на планете. И поэтому их терпели с большим трудом.

Силы космической полиции насчитывали всего девятнадцать экипажей.

Сто шестьдесят человек, сто шестьдесят сумасшедших.

Элита полицейских сил Марса. Сумасшедшая, бешеная и с трудом управляемая элита. Люди, которые привыкли с брезгливым недоумением смотреть в глаза смерти.

Люди, которые вели себя как полные психи не только на планете, но и в космосе.

Поэтому их и терпели.

* * *

Восьмой полицейский участок Олд-Сити встретил майора Кэссиди недоброжелательно. Насупленные лица, хмурые взгляды и так далее. Просторное помещение (как и всякий участок), заставленное столами, шкафами и перегородками, было заполнено суетящимися и уставшими, а потому и злыми полицейскими. За стойкой, отгораживающей угол комнаты, находился самый, очевидно, злой и уставший дежурный лейтенант во всём Олд-Сити. Эмблемы сил космической полиции на рукаве Кэссиди подействовали на него, как красная тряпка на быка. Не соседствуй они с майорскими нашивками, Кэссиди вполне мог бы услышать парочку неприятных слов. Когда же дежурному стала известна основная причина визита Кэссиди, лейтенант стал напоминать уже не просто быка, а быка смертельно раненного.

Злорадно улыбаясь, он быстренько и ядовито начал перечислять Филиппу Кэссиди всё, что успели натворить его подчинённые. Примерно через полминуты Кэссиди уже не вполне понимал, что именно ему рассказывают — допущенные астронавтами нарушения или же описание зверств, которым подвергались захваченные байкерами в плен водители «Ташико-Морок». Закончив говорить, дежурный объявил, что в данный момент двое членов команды находятся в камере, поскольку держать тут подобных садистов и убийц просто невозможно.

Филипп вытер лоб платком и обратил внимание, что вокруг него стоят почти все полицейские, которые находились в комнате. Они ничего особенного не делали, просто стояли и смотрели. Молча. Но смотрели и молчали они весьма красноречиво.

Заметив на лицах некоторых полицейских синяки и ссадины, Филипп Кэссиди почему-то подумал, что и это тоже дело рук его астронавтов. И на душе у него стало совсем кисло. Единственной ложкой мёда в этой бочке дёгтя, не делавшей, по правде говоря, содержимое слаще, являлся радист Кэссиди. Остальных членов экипажа здесь действительно не наблюдалось.

Изя скромно стоял в стороне и ждал, пока Кэссиди его заметит. Встретившись же взглядом с командиром Изя мгновенно сделался радостным и улыбающимся и приветствовал его обычным лёгким поклоном.

— Добрый вечер, Филя-сан! А нас опять почему-то арестовали! — радостно сообщил он во весь голос.

В тишине, царившей в участке, отчётливо было слышно, как кто-то угрожающе засопел. Кэссиди угрюмо поглядел на Изю.

— Мы просто отдыхали, — улыбаясь продолжал Изя. — А потом к Стрелке-сан начал приставать кто-то из местных. И Тур-сан сломал ему руки. Обе. Случайно. Он больше не будет. Правда.

— Идиоты, — вздохнул Кэссиди.

— Так точно, Филя-сан! — радостно щёлкнул каблуками Изя, вытягиваясь во весь свой небольшой рост.

— Когда я могу их забрать? — спросил Кэссиди у дежурного.

— Хоть сейчас, — ответил тот. — Тех двоих скоро приведут. А пока зайдите в кабинет и подпишите бумаги.

Кэссиди, стараясь не смотреть по сторонам, прошёл сквозь молча расступившуюся толпу к указанной двери, толкнул её и оказался в небольшой комнатке, где за столом перед компьютером сидел изрядно помятый капитан. Кэссиди вновь представился и объяснил причину своего визита. Капитан молча кивнул. Лицо у него было недоброе, на левой скуле виднелся хорошо заметный синяк. Настроение у Кэссиди было такое, что сейчас он любую царапину готов был отнести к заслугам своих подчинённых. А тут ещё в комнате обнаружился проскользнувший в дверь Изя.

— Я уже связывался с четвёртым Эйр-Йоркским, — заявил капитан, тыча пальцем в клавиатуру компьютера. — Они предложили мне самому решать, сажать их на гауптвахту здесь или же отправлять в Эйр-Йорк.

Сволочь ты, Мигель Лучано, подумал Кэссиди. Власть свою показываешь. Понятно, понятно всё: не явились мы на вылет, не вышли на задание — виноваты, да. Но зачем отдавать команду на растерзание иногородним нижникам?!

Кэссиди тяжело вздохнул и поинтересовался:

— И что же вы решили, капитан?

— Что я решил? — капитан улыбнулся уголком губ. — Я понимаю, что у вас они не просидят на гауптвахте и минуты. Вы же всегда покрываете своих… сэр, — добавил капитан. — Но я так же понимаю, что у нас они просидят не дольше. Сажать в одну камеру ле… э-э-э… астронавтов и местных — это опасно.

Кэссиди показалось, что при слове «местные» Изя тихонько буркнул: «нижники».

— Согласен, — Кэссиди слегка кивнул капитану.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 80
печатная A5
от 549