16+
Поймать и загрызть бабушку

Бесплатный фрагмент - Поймать и загрызть бабушку

Театр миниатюр

Объем:
144 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4483-2650-9

Поймать и загрызть бабушку. Проще простого…

Поймать бабушку проще простого. Она медлительна и нетороплива по причине излишнего веса. С другой стороны, в глазах кошачьей породы она представляется сочной и внушительных размеров вырезкой. Кто же от такого откажется! И потом: чего ей бояться в своем-то доме? Ну, не сидеть же в туалете, взаперти, целый день. Чайку хочется, йогурту покушать и так далее, воздухом свежим подышать. В туалете какой воздух, сами знаете. Нездоровый, одним словом.

Да, так вот, есть, однако, есть один маленький зверек, который охотится за нею каждый день, прямо с восьми часов утра, невзирая на ее почтенный возраст и заслуги перед родиной.

Имя ему — Тайрик.

Тайрик — обыкновенный дворовый кот, которого приютили, взяли на прокорм и для своего собственного удовольствия погладить, ну, еще во имя животнолюбия и по причине котофилии добрые люди. Попал Тайрик, можно сказать, из грязи в князи. Как сыр в масле стал кататься, фигурально, естественно, выражаясь.

Чем ему заниматься, когда одни права и нет обязанностей? Баклуши бьет. За птичками охотится.

Это неправда, что он вислобрюхий и косоглазый. Кот по-своему красив, — первый парень на деревне, а в деревне один дом — это присказка такая, — и к тому же настоящий британец. Не знаете, кто такие британцы? Ну, как же так, не знаете британцев? Британцев все знают.

Попали они в Канаду, … правильно, из Великобритании, владычицы морей и океанов. Это когда та прогнала французов из Торонто и окрестностей, тут и появились на канадской земле британцы. Опять же, истины ради, здесь они перестали быть британцами, а стали называться местными длинношерстными, по-английски доместик лонгхеар. Какой Тайрик «длинношерстный» — это надо посмотреть. Смехота… Впрочем, от перемены мест слагаемых сумма, как известно, не меняется.

Характер у британцев, простите, местных длинношерстных, нордический, скверный. Потому бабушке и достается на орехи.

Подойдет, бывало, Тайрик к бабушке, посмотрит на нее ласково, дружелюбно, подпрыгнет — и хвать за руку или ногу. Вцепится — не отодрать без команды пожарных, которых надо вызывать по 911. А это денег стоит. Примерно, как если бы в дом грабители залезли, а вы подкрепление вызвали на помощь, потому как одним с такой оравой не справиться.

Гоняет бабулю Тайрик почем зря. Она уже и в холодную комнату запрется, где продукты хранятся, — а Тайрику нипочем. Сидит, караулит, подлая душа.

У бабушки нос замерзнет, она дверь и откроет…

А дальше, сами знаете, море крови, месть и преисподняя.

Конечно, есть один вариант, чтобы Тайрик вел себя как джентльмен: его нужно кормить пять, а лучше семь (7 — счастливое число!) раз в день. Вот только не всякую еду он возьмет в свою ненасытную пасть. Это в сказках пишут: положено — ешьте, не положено — не ешьте. В жизни по-другому.

Тайрику нужно предложить на выбор две-три баночки консервов: с тунцом, с пловом и курочкой или паштет из дичи.

По субботам обязательно креветки. Тигровые, ни в коем случае не итальянские. Только так. Он носом поведет, принюхается. Тут, главное, не прогадать, не ошибиться, упаси боже. А то есть не станет, покусает. У Тайрика все в доме ходят по струнке. Дисциплинка, как в тоталитарном государстве…

Да, так с чего мы начали? А-а-а… Еще Тайрик любит играть с бабушкой. Кто быстрее взбежит по лестнице на третий этаж.

И кто думаете, первым взберется? Догадались, ага…

С другой стороны, бабуле это полезно, лишний вес сбросить, от холестерина и высокого давления избавиться.

Получается, оба получают и пользу, и удовольствие.

Но однажды дедушке надоела вся эта беготня по дому и жалобные всхлипы боевой подруги, и он сказал Тайрику:

— Ты — наша радость, но наша общая с тобой бабушка вся ходит в бинтах, а она нас с тобой кормит, убирает…

К слову: не подумайте, пожалуйста, что бабушка за дедушкой песочек меняет — только за Тайриком.

— Если ее отправят в больницу — сам будешь ей передачи носить. Соображать надо…

Тайрику всего-то полтора годика, а смышленный. Ездить в больницу к любимой бабушке за тридевять земель ему не хотелось, да и проездного не было.

— Понял, — говорит. — Урр…

И временно, пока у бабушки раны не заживут, переключился на дедушку.

Дедушка — не птичка. Не ангел. Не улетит.

Хороший попался бабушке кот.

Пушкин, который жил на Бугорках

Волны памяти все чаще уносили в те, увы, уже далекие годы… Неужели, старею, — подумал Старик?

Бугорки… Самые, наверное, по-детски счастливые дня в жизни.

Бугорки — малюсенькая, на дюжину домов улочка на окраине Питера, за Троицким полем, на границе с поселком Рыбацкое. Там, где проспект Обуховской Обороны плавно переходит в Рыбацкий.

Пройти бетонные противотанковые надолбы, оставшиеся от войны, установленные на тот случай, если бы фашисты прорвались сюда, — здесь проходил внутренний пояс обороны Ленинграда. Спуститься вниз — вот она, где прожил несколько лет после того, как отец демобилизовался, и они вернулись в родной город

Бугорки… Надо же, какое название… И впрямь, бугорки… Отсюда — пешком в школу, 2 км — не расстояние для молодых ног. Школа в Рыбацком — солидное каменное трехэтажное здание на берегу Невы. Построенный по проекту Льва Шишко в 1909 году «Училищный дом» должен был стать и долгое время являлся архитектурным украшением всей округи. Школа по праву считалась очагом просвещения в традициях лучших русских гуманитариев. Годы «реформ» превратили исторический памятник, объект культурного наследия в развалюху, проданную в 2006 году с аукциона и снесенную, с планами устроить здесь «дом отдыха»… Общественность билась за здание до конца, но… Современные школьные стандарты не позволяли восстановить учебное заведение, да и необходимость в нем отпала.

О самом Рыбацком известно, что село Рыбацкое (или Рыбная слобода) было создано по приказу Петра I. Сюда были переселены семьи нескольких десятков рыбаков, чтобы снабжать царский стол невской рыбой. Расположенное на Шлиссельбургском тракте поселение занимало выгодное положение, постепенно расширялось и богатело. Рыбаки жили общиной, их миновало крепостное право. Возможно, это обстоятельство сыграло важную роль в ходе войны со шведами, когда на помощь флотилии адмирала Чичагина пришли галеры с морским народным ополчением. В честь их воинской доблести воздвигли обелиск, на фронтоне которого выбито:

«Сооружен в память усердия села Рыбацкого крестьян, добровольно нарядивших с четырех пятого человека на службу Родине во время шведской войны. 1789.15 июня.»

…Домой иногда возвращались по «гонкам». Борька Котельников, рыжеволосый и веснушчатый, заводной, смешливый парнишка, — с ним всегда было весело, интересно поболтать, — ничего не имел против. Они с ним часто задерживались после уроков в классной комнате на первом этаже поиграть в шахматы. Другие ребята, одноклассники жили в Рыбацком, а таких, как он с Борькой, «городских», в школе было мало.

Нева делала в этом месте крутой изгиб, и на всем его километровом протяжении, в этакой природной заводи неподвижно стояли или точнее, держались на плаву, связки бревен, — затон, промежуточный пункт для лесосплава. Между ними, чтобы ходить, пролегала дорожка из узких плоских досок-плотиков, «мостки», по-здешнему. Можно было идти по ним, по воде, аки Иисус посуху, прямо от дома до школы. Или перепрыгивать с одного на другой, потому что мостки имели свойство проваливаться в воду. Тут уж не зевай…

Вот и ходили, хотя родители это не одобряли. Но что делать, мальчишки, разве остановишь…

Отколовшиеся от больших связок — «гонок» — полузатонувшие бревна, «топляки», баграми под покровом темноты вытаскивали на берег местные жители — на дрова. На берегу неподалеку располагалась небольшая конторка по «приходу-расходу» леса. Учитывали, сколько леса прибыло, сколько — отправлено дальше вниз по течению Невы, на мебельные фабрики или по каким другим нуждам. Часть бревен пилили, здесь же, на отрытом воздухе, продавали на дрова для отопления. Ну, а связки бревен — «гонки» — цепляли буксиры и тащили дальше по реке к месту назначения.

Гонки имели ту важную особенность, что защищали берег от больших волн. Возле лодочных причалов было спокойно, здесь в тихой и теплой воде можно было поплавать, чем с удовольствием и пользовалась в летнее время ребятня. Еще можно было половить рыбу, хотя клевала она здесь плохо даже на утренней зорьке.

Отопление в домах было дровяное. Дрова готовили загодя, пилили, кололи, сушили, складывали в поленницы. Бабушкина чугунная печь кормила всех, возле нее грелись. Воду качали из колонки, расположенной на берегу Невы. Хотя, правду сказать, вода в Неве была в то время чистая, питьевая. Носили ведрами, заливали в умывальники, черпали ковшиком.

Дом, как и соседские, стоял на обрывистом берегу. Он был частным, двухэтажным, и в нем жили, по-родственному делили угол несколько семей. Здесь, в этом доме они и поселились, потеснив родственников, после демобилизации отца из армии, где тот служил в последние годы на военной базе в Забайкалье.

Дом принадлежал бабушке, она была здесь хозяйкой и главой семьи. Бабушка по внешнему виду походила на гречанку: смуглая, темноволосая, кареглазая, тонкий нос с горбинкой, просто красавица. О себе рассказывала неохотно. Во время погромов в Крыму погибли родные, ее спас и принял в семью московский купец, дал свою фамилию, дал имя… Дедушка погиб на войне, его Старик никогда не видел, даже на фото.

Дядя Старика состоял в рыбацкой колхозной артели, ловил рыбу. Корюшку, ряпушку, миногу, окушков, плотву. Зимой чинил сети и бураки. Бураки — это такие плетенные конусообразные корзины, куда любопытная рыба заплывает, а вот выход найти из узкой горловины ума не хватает. Минога была настоящим объедением — в жареном виде, в супе, маринованная…

В то время рыба в Неве еще водилась. Как и другие члены артели, дядя сдавал улов на продажу.

Работа была тяжелой, день на день не приходился. Старик видел, когда дядя брал его на промысел с собой, как тот раз за разом вытягивал пустые мокрые мережки… Однажды, поздней осенью, дядя упал из лодки в воду. Стремнина едва не затянула его, но он чудом спасся, смог выплыть, выбраться на противоположный берег… Лодка позже нашлась.

Бедновато тогда жили, но на еду хватало, никто не жаловался: такое было время…

Из развлечений был телевизор с линзой (для увеличения изображения). К нему придвигали стулья, садились тесно, вытягивали шеи, — мешали головы впереди сидящих, — чтобы что-то увидеть на черно-белом экране.

И, конечно, подарком почитали походы в булочную, куда Старик ходил с сестренкой и младшим братом. Бабушка давала денег на батоны и французскую булку. Как же восхитительно они пахли! Свежие, ароматные французские булки сводили с ума, удержаться, чтобы не отломить кусочек, съесть по дороге, было невозможно. Бабушка не ругала, но и не хвалила за самоуправство.

Бабушка была настоящей: и строгой, и доброй. В войну помогала штабистам 55-й армии, которые квартировали в здании школы. Была там своей, незаменимой. Никогда не унывала, приговаривая, учила: а ты, дорогой, не принимай все близко к сердцу…

Что еще из милых подробностей детства осталось в памяти Старика? Пожалуй, мороженое на палочке, шоколадное эскимо, лимонад-ситро, ириски «золотой ключик», квас… Все это было доступно, но не каждый день. Детей не баловали, да они и сами понимали.

Во дворе дома был огородик, с грядками под морковку и другую зелень. В дальнем углу стоял сарай, рос крыжовник, смородина, черная и красная. Понятно, лакомились, когда приходила пора. Чуть дальше лентой вилась речка Мурзинка. По весне она превращалась в полноводный поток, затопляла подступы к огородику. Тогда ловились щурята, щучья молодь, практически голыми руками.

…Реку Неву от домов отделяла неширокая, засыпанная гравием дорога. Вниз вели кособокие, с провалами, ступеньки короткой лестнички, упиравшейся в причал для лодок.

Лодки были просмоленные, рыбацкие, в основном, но встречались и легкие прогулочные. Их привязывали-чалили, крепили морским узлом к столбикам, торчащим из воды, толстенными канатами или железными цепями. Опасений, что своруют, не было, своим доверяли, хотя кое-кто все же вешал на лодку замок. Лодка могла сама по себе отвязаться и уплыть при большом волнении, когда по Неве проходили крупные суда — вот и все.

Нева была здесь широкой, судоходной, от берега до берега метров, наверное, не меньше, чем триста или четыреста, с сильным течением. На тот берег заплывать на лодках боялись — унесет… Плавали на веслах вдоль берега, до сада «Спартак» и обратно. Управлять тяжелой посудиной было непросто, но гребля — прекрасный вид спорта, закаляет характер, крепнут мускулы. А мозоли… что мозоли? — пройдут.

Сад «Спартак». В саду «Спартак» проходили футбольные матчи на первенство города. Можно было «попасть» на Бурчалкина-Выручалкина, Завидонова, Храповицкого, Морозова… Соблазняла возможность пробраться на стадион «водой», без билетов, но пользовались этим редко, было совестно. За одну из команд играл сосед по дому, его почему-то все звали — Пушкин. За внешнее сходство, наверное. Ребята были горды, что у них такой сосед, и болели за него, хотя он и числился в дубле, и вообще считался шалопаем, потому что не работал. Во дворе дома они натягивали рыбачью сеть вместо ворот, полем служила огромная стальная плита, невесть как сюда попавшая. И «стучали» по резиновому детскому мячику пока не надоест.

На Старика вдруг накатили воспоминания. Перед глазами — Московский вокзал, куда доставил их поезд «Владивосток-Ленинград», кажется, под номером 1, делавший остановку в Чите. Чемоданы с пожитками. Они садятся в полупустой автобус, который везет в новую жизнь в большом городе. Погожий, солнечный день. Троицкое поле. Мороженое, которое тает в ладони. Пересадка в другой автобус. Еще десять минут — и они дома… Запах кожаных сидений, он сохранился, его ни с чем не сравнить. Ему взгрустнулось…

…Дед, а дед, — спросила Старика внучка. — А ты разве не хочешь сейчас взглянуть на свои Бугорки? У Гугла есть карты любого города и улиц… Хочешь, со спутника покажу?

— Конечно же, давай, посмотрим…

— Ой, что это… Все зеленое, и нет ничего… Деда, здесь написано, что улица снесена при застройке Рыбацкого, видны только фундаменты домов и сад…

Вот оно как, — пронеслось в голове Старика. — Опоздал, выходит. И правду говорят: что много людей возводят годами, один может в одночасье разрушить…

А вслух сказал:

— Ты сохрани мне эту картинку, пожалуйста. Для памяти…

Адская дорога в Рай…

Юг — это край, напоминающий Рай. Кто же этого не знает. Адская дорога, вы, наверное, шутите? Нет, это не ретроспектива, не римейк «Безумного Макса» («Дороги ярости», почему, кстати, «дорога ярости»? ). Это дорога к морю. Поездка к морю, на которую мы были приговорены каждое лето в то далекое советское время. Казалось бы… Да что там казалось, если все это было наяву.

Кто-то, возможно, еще помнит эпоху профкомовских путевок. Они спасали малобюджетные семьи. Молоденькой мамочке с дочкой они доставались в первую очередь. Там, где она работала, — а работала она в одной серьезной организации, другими словами, в «ящике», — по весне шла раздача льготных путевок на базу отдыха в Скадовске.

Скадовск — это такой южноукраинский городок у самого синего в мире моря. Считался (и считается сейчас, наверное, впрочем, не знаю) кузницей отдыха для металлургов, сталеваров, шахтеров — всех тех, кто ударным трудом заслужил право на отдых в напоенном морским озоном черноморско-азовском ареале.

Зона эта расположена — если вы не в курсе — далековато от «окна в Европу», так что добраться туда было, мягко говоря, нелегко.

И это действительно мягко сказано, если иметь в виду расстояние от Ленинграда до Скадовска и перевалку груза, то есть нас, до пункта назначения.

Так вышло, что сотрудникам означенной выше оганизации, Института, связанного с разного рода заданиями правительства по морской тематике, крупно повезло. Заслуженный его работник, ведущий инженер Владимир Гуманенко закончил войну в звании Героя Советского Союза, будучи командиром отряда торпедных катеров на Балтике. К чему это? — все просто, он был уроженцем Скадовска. Кто ж мог отказать знаменитому земляку в открытии для дорогих питерцев базы отдыха, где они могли бы подставить свои белые телеса южному солнышку на песчаном пляже, подышать чистым сухим — после питерского промозглого — степным воздухом, поправить себе и деткам здоровье, поесть досыта фруктов и овощей, да еще и прихватить с собой кое-что на дорожку…

Если вы еще не бывали в Скадовске, вам следует знать, что в отдаленное время он именовался поселением Али-Агок на землях, принадлежавших помещику Скадовскому. С местной пристани, на берегу неглубокого Джарилгачского залива, во Францию и другие европейские страны отправлялись зерно, шерсть, мелкая рыбешка, уголь и — представьте себе — каракуль.

Получив путевку, надо было срочно делать заказ билетов туда и обратно — по телефону аж за 35—40 суток. Летние отпуска, сами понимаете… не дозвониться. Приходилось бежать на Думскую (угол Невского) в кассу предварительной продажи.

Там происходил всегда один и тот же примерно такой диалог:

— Мне, пожалуйста, до Херсона, купейные…

— Купейных нет…

— Как нет? Ведь только что продажи начались.

— Говорю вам, гражданин, русским языком, нету. Хотите, берите плацкарт.

— Ну, ладно… Вы все-таки посмотрите… Тогда три плацкартных, один детский… Только, пожалуйста, два нижних…

— Если два нижних, то будет верхнее боковое. Выписывать?

А что оставалось делать? Путевки на руках. Как-нибудь перекантуемся и на верхнем боковом рядом с туалетом. Всего-то 40 часов чапать… Можно было бы и на скором до Одессы, а там — «Метеор» на воздушной подушке, часа за четыре домчит. Однако ни в моряки, ни в авиаторы мы не годились. Сухопутные мы, по причине укачивания. Вариантов, стало быть, не было.

Были сборы недолги. Два чемодана. Сумка с едой. Продуктовый паек на два дня состоял из вареного картофеля и вареных же вкрутую яиц, жареной курочки, кружка копченой колбасы. Еще — несколько бутылок лимонада, соль, огурцы свежие, помидоры, буханка хлеба, конечно. Не привередничали в то время, и так нам было хорошо. По дороге, где-то ближе к границе с Украиной, еще в Белоруссии, к поездам дальнего следования местные бабки подносили молоденькую картошечку с укропом. Что за чудо эта молоденькая картошечка с укропом, да с огурчиками малосольными! Не пробовали? — ну как же вы так…

Уже в Украине, под Винницей, начинались фрукты. Остановки были разные. В городках стояли минут по десять. На крупных станциях и по сорок-пятьдесят, а то и больше набегало. Можно заглянуть в ресторан. Ну, вы знаете, наверное, что такое привокзальный ресторан. С этим не шутят. Но за кипятком, водой, то есть, на колонку сбегать время было. Даже телеграмму отправить: мол, все путем… Газетку купить. Мороженое. Или просто прогуляться по перрону, размять косточки, не забывая поглядывать на часы и прислушиваться к женскому сопрано из репродуктора: «Граждане пассажиры…» Мало ли, вагончик тронется, вокзал останется с вами вместе…

Если поезд ставили где-то на… осьмом пути, добраться до вокзальных достопримечательностей было нелегко: надо было миновать тамбуры ближе стоящих поездов, — если они были открыты. Страшно подумать, если бы они были закрыты! Сколько бы человек не добралось до Черного моря!

Фруктов не брали. А зачем, коли до Юга рукой подать, день проспать, да ночь продержаться? На полустанках, где поезд притормаживал на пару минут, нас уже ждали. Женщины, — и млад, и стар, — бежали вдоль вагонов, по-коробейничьи зазывая покупателей своими домашними изысками. Пассажиры со ступенек хватали у них из рук жестяные малогабаритные ведерки со сливами, грушами, спешно высыпали содержимое на одеяло в купе, бегом возвращались с ведерком, пока проводник не закрыл дверь — бросали на насыпь рядом с рельсами. Знакомство с местными жителями, как правило, проходило успешно, все оставались довольны друг другом. Братство народов семьи трудовой. Почти идиллия!..

Удовольствием было постоять в тамбуре, не курить, разумеется, это запрещалось, а ради разнообразия. Или у открытого окна подышать угольной гарью из паровозной трубы. Не все же время висеть, свесившись головой с верхней полки, наблюдая за проносящимся мимо пейзажем.

Проводники. Представление о них, как о людях свободной профессии, в корне неверно.

Проводники не только стояли возле прикрепленных за ними вагонов, поднимая — по обстоятельствам — то зеленый, то красный флажок, и семафорили начальнику поезда. Они выдавали постельное белье, следили за порядком и чистотой в вагонах, подметали пол, убирались в общем туалете — перед большой стоянкой, на 30—40 минут, а то и на час.

Пассажирские поезда никуда, в общем, не спешили. Менялась поездная бригада, иногда локомотив. Проводники-вагоновожатые первыми соскакивали с подножки вагона на твердую землю по прибытии на станцию. Обходили вагон, предлагали чай по три раза на день. Причем, в отличие от ресторанных официантов, разносивших по вагонам борщ в мисках, и сразу требовавших плату, свои проводники «на чай» брали в конце пути. Пассажиры сами подсчитывали, сколько чаев они сгоняли. Простая арифметика: восемь копеек стакан чая с сахаром надо было умножить на количество стаканов.

Проводников в Питере готовило ПТУ-58, именовавшееся железнодорожным. Расположено оно было в самом центре города, на Измайловском проспекте, неподалеку сразу от двух вокзалов — Балтийского и Варшавского. Училище также выпускало каменщиков-плиточников, слесарей, столяров, но определяющим направлением была подготовка специалистов рабочих профессий на железнодородном транспорте. Причем, зазывали сюда, не мудрствуя лукаво, возможностью стать проводником в поездах дальнего следования и международных сообщений. Конечно, «завлекаловка» не бог весть какая, шансов попасть заграницу какой-нибудь барышне-девахе из Псковской области — не поймите превратно, просто к слову пришлось — было как верблюду пролезть сквозь игольное ушко. Но по осени набор на проводников оказывался неплохим. Это надо признать.

ПТУ имело два общежития для иногородних, поскольку городских учащихся здесь было раз-два и обчелся. Оба они находились в Кузнечном переулке: первое, женское — на углу с Лиговским, а другое по соседству с Кузнечным рынком, Инженерно-экономическим институтом и Музеем Арктики. И туда, и сюда по вечерам порой захаживала местная шпана, но особых происшествий не случалось. В двух шагах же — отделение милиции, стражи правопорядка тоже захаживали и лиговских знали как облупленных…

Однако, вот и Херсон за разговорами показался вдали. Поезд прибывает в ранние утренние часы, когда город только просыпается, расписание спланировано до удивления правильно. Знакомый троллейбусный маршрут катит по пустынным улицам до пристани. Посадка, сходни. Матрос аккуратно под локоток поддерживает пассажиров, чтобы не оступились. Качает. Свежий ветер лохматит и кружит голову. Днепровские плавни… Лиман. Мазанки, коттеджи, домики у воды, катерки, причалы. Белый бурун за кормой в окружении чаек-попрошаек — все уносится вдаль. Два час хода — и конец пути, Голая пристань.

Голая пристань… Самоговорящее за себя название. Что увидели обосновавшиеся здесь в 17 веке казаки?.. Вода, песок. Голое место. Они не знали, да и не могли знать, как расцветет край. Уже потом, при советской власти городок превратился в курорт с великолепными грязелечебницами, в украинскую здравницу с уникальной экосистемой. Расположенное здесь неподалеку грязевое озеро обладало повышенным содержанием калия, брома, йода, необходимых и полезных элементов периодической системы для лечения органов дыхания, двигательного аппарата и кровообращения. Центры здоровья и дома отдыха стали расти здесь как грибы…

Но нам дальше. Голая пристань, автовокзал, зал ожидания, два взрослых билета до Скадовска.

— Сколько девочке?

— Нет, ей еще рано платить за проезд.

Асфальтированая магистраль. Два часа езды в душном автобусе. Бесконечные поля подсолнечника. Бахчи, фруктовые сады. Юг. Украина… Водоканал с многочисленными протоками. Без воды здесь, как поется, и не туды и не сюды. Искусственное орошение, называется.

Наша остановка — «Аэропорт», на выход с вещами. Аэропорт всамделишный. Небольшой, но до Херсона долететь можно. Вот только укачивает. Ну, и погодные условия, бывает, меняются. Малая авиация, что вы хотите. От аэропорта пешком, и не стонать. Нагруженные чемоданами и кутулями отдыхающие перебежками бредут знакомыми по прежним мытарствам улицами. Вот и она, та самая, где расположена База.

Привычная регистрация путевок у хозяйки Базы. Она указывает домик и номер комнаты, где они теперь будут жить четыре недели. База — участок, отгороженный забором. Три домика. Столовая под навесом, кухня. В столовой несколько грубо сколоченных длинных столов с такими же скамьями. Общий умывальник, рядом две душевых кабинки. Удобства на свежем воздухе, с выгребной ямой. Двор усыпан ракушечником, в котором некогда можно было найти цельные красивые ракушки, из которых получались красивые же ожерелья и браслеты. Всего-то — продеть ниточку… Со временем ракушки затоптали, осталась горка осколков, где малыши играли в свободные от походов на море часы.

Поход на море. Это — главное ради чего. Ранний, с местными петухами, подъем. Быстрый завтрак. Выходим. Масло от загара не забыли?..

По пути ведем задушевную беседу с подрастающим поколением, которое норовит забраться «на ручки» по причине малого возраста и дороги дальней.

— Ты знаешь, почему нельзя ботинки чистить носовым платком?

— Знаю. Тогда они станут сопливыми…

Детские уста глаголят истину.

— А почему — посмотри на облака — одни белые, а другие серые?

— Потому что те чистые, а те — грязные.

В самом деле, от детей можно нахвататься всякой мудрости. Для некоторых даже стало хобби записывать детские перлы и выдавать за свои.

Тридцать минут — и вот оно, море… Чистый песок на многие километры, теплая, прогревшаяся вода градусов под тридцать. Благодать… Сбоку от пляжа, рядом с настилом, ведущим к прогулочным катерам, — жуткий запах от зарослей гниющих водорослей с притаившимися там медузами. Но любители грязевых ванн и эстремального отдыха уже с утра тут как тут… им все нипочем.

С некоторых пор отдыхающие стали предпочитать поездки на теплоходиках на Остров, расположенный отсюда километрах в десяти-двенадцати. Их можно понять. Чистейшая вода, теплый песок, мидии, морские коньки и прочая живность — ныряй не хочу, броди по дну с аквалангом, мелко…

Край, напоминающий Рай. Нетронутая природа Джарилгача. Национальный заповедник встречает и провожает предупредительными щитами-плакатами: Не бросайте мусор. Не рвите цветы, они занесены в Красную книгу…

Можно понежиться под ленивый плеск набегающей волны на этом берегу, а можно совершить 30-минутный марш-бросок по дикой степи на другой край Острова, где не ступала ступня человека. Только альбатросы в небе и скорпионы на земле. Купаться и загорать здесь некомфортно: сильный ветер, сдувающий песок с окружающих дюн, холодная вода, огромные, в два обхвата, медузы… А мы далеко уже не Робинзоны и не искатели приключений на свою голову…

К двум часам жара становится невыносимой даже под зонтиком. Следующий номер программы — посещение кинотеатра «Победа». Днем билеты дешевле. Два взрослых в последнем ряду. Первый ряд остается всегда пустым — туда и перейдем, головы впередисидящих не будут мешать. И мороженое, как без него.

Обеденный час. Пойти в кафе, столовую? — мы, что, дома не можем вкусно поесть?.. Магазин. Здесь продавали пышный, круглый и совершенно белый каравай, — по одному в руки — а еще молоко, сметану, сосиски, консервы… Ты счастлив и нем. И только немного завидуешь тем, у кого все это — впереди.

Конечно, рынок и — отдельное его перевоплощение — субботний базар. Ах, что за прелесть южноукраинский базар…

— Почем ваши синенькие…

— Попробуй, мил человек…

— Свежее, совсем свежее…

— А вот черешня, кому черешню…

Какая там черешня — в базарный день и поросенка можно было купить, черного, волосатого, с большими розовыми ушками. Изо всех окрустных сел сюда стекался народ как на праздник: людей посмотреть и себя показать. Не одесский Привоз, но Сорочинская ярмарка в миниатюре, это точно.

Мы-то на рынок ходили, как на работу. Добычу — персики, абрикосы, арбузы, дыни, груши — складывали в комнате, по шкафам, под кроватью, всюду, где было свободное и прохладное место. Холодильник на кухне служил для молочных продуктов, сметаны, яиц, творога, масла. Молочные бутылки собирали и сдавали в том же магазине. А куда их еще девать, не выбрасывать же.

Экономика должна быть экономной.

Вечерние часы посвящены размышлениям на вольные темы: о смысле жизни под бархатным синим небом и ребенку. Скамеечка под окном. Из-дому предусмотрительно захвачены сказки. Любимые. «Удивительное путешествие Нильса Хольгерссона с дикими гусями» Сельмы Лагерлеф…

Жил на свете мальчик — долговязый, тощий, со светлыми, будто выгоревшими волосами. Не так уж мало он успел прожить на свете — лет четырнадцать, а проку от него было немного. Ему бы только есть, спать да бездельничать. А вот проказничать он был мастер…

У этой сказочной истории всегда наступал один и тот же кульминационный момент… У белки Сирли украли бельчонка… Какой ужас. Широко раскрытые, круглые глаза (как это можно!?). Еще-еще… Ну, папочка, почитай еще…

У белки Сирли украли бельчонка…

Повторение сюжета с бельчонком шло на «бис» вплоть до дня отъезда. Что делать: детям — все лучшее.

Обратная дорога не была лишена своих маленьких (не) приятностей.

Первая из их — предварительный заказ билетов на автобус до Голой Пристани. На этот раз — за 21 день «до». Запись в очередь в ученической тетрадке. Вечерние и предутренние бдения. Переклички. Не нервничать, главное — мы на море, мы отдыхаем. Отдыхаем по мере сил, которые надо беречь на обратную дорогу.

Настает Ответственный День, самый важный в году. Боевая, с будильником, тревога. На войне как на войне. Выстроившись в соответствии с фамилиями в правильном списке (есть еще и неправильный), плотно прижавшись друг к другу, — мышь не проскочит, — отбиваем атаки пришлых. Безбилетники и прочие автобусные хамы, из категории «я тут стоял», не омрачат нам радости победы. Они не пройдут! Билеты — наши! Ура! На самый первый рейс… Опоздаешь — опоздаешь на поезд. Навсегда. С мамашкой и ребенком на шее плюс пожитки. И это — вполне серьезно…

Но не будем о грустном. Море прекрасно. Море величаво. Море ласково. Море… да что я вам рассказываю, будто вы сами не знаете… Море — это море. Радуйся, тебе повезло побывать на самом лучшем из морей, Черном.

И мы радовались, как дети, пока не приходило время прощаться со Скадовском.

Это — вторая (не) приятность. Поскольку путь домой всегда приятен, где бы ты ни был и куда бы не заносила тебя судьба, в гостях хорошо, а дома лучше.

Ничего принципиально нового из того, что уже было и что видел, — в обратной дороге домой нет.

Ну, правда, поправились, набрали в весе два чемодана, первый стал весить килограммов под 30 (специально взвешивали, врать не станем), второму — далеко за тридцать. Конечно, кошелки, сумки, авоськи, как же без них. Глава семейства, — вьючное животное, — подозревает, что только для этого его и взяли в отпуск.

Немного грустно. Раннее утро. Легкий туман. Зябко. Подан автобус из Рая. Пересадка на теплоход в Голой Пристани.

Херсон. Картина посадки на трамвай. Два джентльмена неприметной наружности услужливо подсаживают в вагон размягших под гостеприимным южным солнцем и забывших о бдительности сограждан, по ходу дела проверяя содержимое их карманов, портмоне и сумочек. Ювелирная работа, браво! Херсон, как и Ростов, город хлебный.

Но нам, простите, — на троллейбус.

Поезд отправляется как по часам. Найти нужную платформу не просто, но другого выхода практически нет. Бороться и искать, найти и не сдаваться! Чемоданы уютно пришвартованы под сиденьями и на верхней полке. Паровозный гудок. Все. Тронулись. Прощай Херсон, прощай Скадовск. Прощай Черное море, подарившее нам чудесный, незабываемый отдых. Мы еще обязательно встретимся. Жди нас на будущий год, если профком осчастливит путевками.

Рыцарь без страха и упрека

«Не знаю, как меня воспринимает мир, но сам себе я кажусь только мальчиком, играющим на морском берегу, который развлекается тем, что время от времени отыскивает камешек более пёстрый, чем другие, или красивую ракушку, в то время как великий океан истины расстилается передо мной неисследованным.»

Исаак Ньютон, математик, механик, физик, астроном, теолог, Навигатор…

Кое-кто до сих пор уверен, что изобрести что-нибудь стоящее проще пареной репы: надо всего лишь оказаться в нужное время в нужном месте. И приводят в пример автора Закона о всемирном тяготении («Яблоко от яблони недалеко падает»).

Пусть так… Спорить не стану. Хотя практически каждый день в нужное (рекомендованное врачами) время оказываюсь в нужном (своей собственной постели) месте, никакие полезные мысли, а уж тем более, законы мне в голову перед сном почему-то не лезут.

Вы, конечно, на это непременно съязвите, мол, не всем же быть первооткрывателями и гениями, а во-вторых, на тебя пока не падал с крыши кирпич — на что я вам ничего не скажу, только отвечу, что…

С моей точки зрения сэру Исааку необыкновенно повезло, ибо ему на голову — по крайней мере, так утверждают — свалилось всего-то яблоко, когда он отдыхал в тени деревьев в университетском саду после очередного вкусного симпозиума. Представьте себе последствия для человечества, окажись он под кокосовой пальмой…

Представили?.. Теперь вы поняли, почему я стараюсь держаться подальше от физики. Я устал от раздумий… Почему корабли, за редким исключением, не тонут, а самолеты — опять же, за редким исключением — еще летают. Отчего земля круглая, а горизонт плоский как камбала, трава зеленая, а небо синее. Что я знаю наверняка, так это то, что человек произошел не от обезьяны. А от кого тогда? Не с Луны же свалился, ведь правда?.. Ага, не знаете?.. Тогда вы поймете, почему для меня куда бо'льшим авторитетом, нежели все ученые вместе взятые, является пес Фафик, который однажды в разговоре со мной обмолвился: «Искусство жить состоит в том, чтобы на всякое «Рррр!» уметь ответить вежливым «Гав!»

Однако давайте по порядку… Сэр Исаак полагал, что конец света наступит в 2060 году. На эту мысль его навела Книга пророка Даниила. В секретном досье Ньютона, хранящемся в Еврейском университете, в Иерусалиме, якобы даже присутствуют расчеты, касающиеся предстоящего Апокалипсиса. Но не будем отчаиваться — если верить великому ученому, в письме, датированном 1704-м годом, он прогнозирует, что «недобрые страны будут разрушены, евреи вернутся из изгнания, следствие чего на Земле Обетованной возникнет вечное процветающее царство»… Правда, я таки не понял, что воспоследует в 2060 году: вечное царство Божие или вселенский катаклизм, но это уже неважно, поскольку евреи, другими словами, олим, в Сион уже поднялись-вернулись…

Должен тебе доложить, уважаемый читатель, что сэр Исаак вовсе не был прост и благообразен, как многие себе его представляют, глядя на портрет. Помимо разнообразных наук он интересовался и алхимией, и мистикой, и тайными обществами, в частности, Орденом Свободных Каменщиков. Еще он известен комментариями к Библии, причем настолько хорошо, что крупнейший знаток наследия ученого лорд Кейнс набрался смелости называть его «иудейским монотеистом школы Маймонида». Ни много, ни мало…

Я бы поостерегся считать достопочтенного сэра Ньютона евреем всамделишним, — нет, он был, скорее, с позволения сказать, евреем «в теории»… Увы, всю жизнь он скрывал свои взгляды, опасаясь быть обвиненным в ереси — на дворе стояла Эпоха Реформации, и гордиться своей близостью к унитаризму (почти что иудейству) было бы непозволительной роскошью с его стороны, несмотря на то, что в обществе зрел интерес к иудейской традиции, каббале и к библейским первоисточникам, а т.н. «новое просвещение» цвело и пахло. Последователи этой теории полагали, что сумеют ускорить приход Мессии на берега туманного Альбиона, что связывалось ими с переселением туда евреев из Европы — считалось, что тогда-то уж наступит «миллениум», человечества век золотой…

С некоторым опозданием, но все же заметим, что сэр Исаак до некоторой степени владел также ивритом, что и позволяло ему знакомиться с древними текстами, однако для серьезной работы с документами он все же предпочитал другие языки. Он ревностно спорит с христианскими теологами, упрекает их в небрежении еврейской традицией, каковой отводит основную роль в грядущем единении иудаизма и христианства под сенью новой «рациональной» религии просвещенных мужей, — к которым себя и относил в первую очередь, — способных «разгадать» Божий промысел и претворить полученные знания на благо населения земного шарика.

Увы, вера в собственные способности умерла вместе с ним. Незадолго до своей кончины Ньютон пишет своего рода завещание, адресованное в вечное НИКУДА:

«Письмо к Тому, Кто сможет сделать То, Чего не сумел сделать Я. Я, великий физик и ученый муж Ньютон Исаак, раскаявшийся во всем, что было сделано и не сделано мною, и признавший свою несостоятельность в вопросах физики, передаю сей труд в руки Того, Кто сможет сделать То, Чего не сделал Я, осознает полученные мною знания и сохранит переданные мне реликвии властвующей над всеми и вся Природы… Я прошу Тебя, о Добрый Друг моих изысканий, передать То, Что Ты здесь найдешь, людям… На сем остаюсь раб Твоей Воли и поступков, „учитель физики и лжи“, Исаак Ньютон!»

Запасясь терпением, мы увидим немного позже, что письмо дошло до адресата, хотя и проплутало в извилинах Истории изрядно…

Надобно пояснить, что Лондонское королевское научное общество, где ученый муж проводил все свободное время, было кружком по интересам, местом сбора и выпадения в осадок масонов, где за рюмкой чая хорошо мечталось о светлом будущем человечества и всемирном религиозном братстве, о строительстве Третьего Храма…

…Сэр Исаак однако не только главенствовал в сонме ученых, но и будучи тайно возведен в сан Великого Магистра, руководил местным отделением «Приората Сиона», нелегальной организацией хранителей некоего знания, недоступного для непосвященных. Кстати говоря, знаменитый физик был еще и членом Британского парламента, регулярно посещал его заседания, и даже оставил след в мировом парламентаризме одной-единственной фразой «Закройте форточку!»… Впрочем, это уже совсем другая история…

Замолвим же теперь слово о «Приорате Сиона» — тайном обществе, существующем много веков, интерес к которому пробудил у нас роман Дэна Брауна «Код да Винчи».

Вначале бросим пытливый взгляд в историю, чтобы по достоинству оценить роль Папы Урбана II в организации военной кампании по освобождению святого града Давидова от гнета нечестивых басурман. Есть, — и немалые, — сомнения, в чистоте помыслов Папы Римского. Представляется, что задуманный им «Дранг нах Остен» был незаурядной попыткой завоевания жизненного пространства под прикрытием объявления войны исламу. Знакомый лозунг, правда?.. К тому нас подводит лейтмотив речи Урбана, произнесенной в 1095 году во французском городке Клермон и обращенной не столько к духовенству и знати, сколько к простолюдинам, к черни, где он прямо говорит о допустимости в предстоящем походе на Восток убийств, грабежей и захвата новых владений во имя торжества Церкви.

Все, как в лучших домах, в смысле, у иезуитов: Цель оправдывает средства…

«Всем идущим туда, в случае их кончины, отныне будет отпущение грехов. Пусть выступят против неверных в бой, который должен дать в изобилии трофеи, те люди, которые привыкли воевать против своих единоверцев — христиан… Земля та течет молоком и медом. Да станут ныне воинами те, кто раньше являлся грабителем, сражался против братьев и соплеменников. Кто здесь горестен, там станет богат…»

Если кто-то еще чего-то не понял, переведем: кто был ничем — тот станет всем…

Как свидетельствуют современники Папы, пламенная речь того прерывалась возгласами массовки на площади: «Dieu le veut!» («Так хочет Бог!»). Индульгенция свыше была дана всем участникам ралли Париж-Византия-Иерусалим — оставалось всего-то запастись карманами пошире под обещанные богатства… Но крестьянский сброд, вооруженный кто топорами, а кто вилами, постепенно, как зерно из прохудившегося мешка рассеялся по пути к Земле Обетованной — иного нельзя было и ожидать.

Первый тайм Папа проиграл вчистую. И тогда эстафету переняли рыцари, с их железной дисциплиной, отвагой и мотивацией — с мусульманами у них были старые счеты…

…Отцом-основателем Приората был Готфрид Бульонский (Годфруа де Бульон — при чем здесь бульон, мне, право, непонятно, — разве что он родом из города Булонь? Но тогда правильнее сказать Готфрид Булоньский, не так ли?..), добравшийся со своим воинственными братьями из Ордена Сиона до Святой Земли во время 1-го крестового похода. Как член политбюро клана Меровингов он ставит перед собой задачу разыскать вещественные доказательства того, что его предок — Иисус Христос — остался жив, а вовсе не погиб смертью храбрых на Голгофе. Понятно, что Иисуса в живых уже нет, но должен же сохраниться гроб, в котором он похоронен, который и следует предъявить Церкви, дабы вернуть Меровингам законную власть вкупе с королевским троном.

После жуткой осады, чудовищной резни и вступления в Иерусалим 15 июля 1099 года Годфруа фактически становится его первым христианским правителем, отказавшимся однако от королевской мантии и скипетра взамен единственно на звание «Защитника Гроба Господня». В том же году по его приказу в окрестностях Иерусалима на месте развалин «матери всех церквей», древней византийской базилики IV века было начато сооружение аббатства Богоматери Сионской Горы (Нотр-Дам-дю-Мон-де-Сион), а в 1118-м, как повествуют архивы, здешние девять монахов — это уже после кончины Годфруа, прозванного «Рыцарем без страха и упрека» (предтеча железного Феликса? — авт.), то ли от холеры, то ли вследствие ранения под Акко — все вместе и вдруг под водительством Великого Магистра Ордена Сиона Гуго де Пейна записываются в рыцари Ордена бедных рыцарей Христа якобы для защиты странствующих паломников, иначе говоря, в одночасье перековались в боевиков Приората Сиона.

Для чего, спросите? — чтобы обеспечить защиту «своей Богоматери», нет, не Девы Марии, а Марии Магдалины и ее потомков. Церковь делает вид, что все в порядке и дарит рыцарям земельный надел на Храмовой горе, где расположена мечеть Аль-Акса — отсюда и второе название Ордена, Орден Храма или Орден тамплиеров (tеmple — значит, храм).

Согласно источникам, еще через полсотни лет небольшая группа тамплиеров перекочевала во Францию, где в городке Сен-Жан-ле-Блан, неподалеку от Орлеана и основала местную ложу Приората Сиона, известную нам по дальнейшим событиям из книги Дэна Брауна. Тамплиеры обретают могущество, власть, находятся под покровительством королевского двора… Но правильно говорят, что от великого до смешного один шаг. К 1187 году караул в Иерусалиме устал, и рыцари сдают Город мира воинам Аллаха. Тамплиеры вынуждены бежать… В дальнейшем Орден Сиона в результате дрязг и междоусобицы меняет обличье и именуется отныне Sionis Prioratus — «Приорат Сиона». Тогда же распространяется легенда о святом Граале, будто бы вывезенной из Палестины священной реликвии (Sang Royal — «королевская кровь»).

…Не погружаясь в глубины сокрытого, отметим лишь, что только в 1725 году будущий Великий магистр Приората Сиона Чарльз Рэдклифф основывает в Европе первую масонскую ложу. Великие магистры (или Мастера) Приората именовались Навигаторами (Nautonniers), и первым среди первых был Жан (Иоанн) де Жизор, известный под именем Иоанна II, занимавший этот пост с 1188 по 1220 года. Звание Навигатора передавалось вначале путем наследования, прежде чем им стали обладать влиятельные и почитаемые в обществе ученые, мыслители, художники, писатели… В списке номинантов мы находим имена Боттичелли, Леонардо да Винчи, Клода деБюсси, Виктора Гюго и — внимание! — Исаака Ньютона… Одним словом, без творческой интеллигенции и здесь не обошлось.

…Надпись на надгробии в национальном пантеоне Вестминстерского аббатства, где похоронен Великий Магистр Приората Сиона, Навигатор, гласит:

«Здесь покоится сэр Исаак Ньютон, дворянин, который почти божественным разумом первый доказал с факелом математики движение планет, пути комет и приливы океанов.

Он исследовал различие световых лучей и появляющиеся при этом различные свойства цветов, чего ранее никто не подозревал. Прилежный, мудрый и верный истолкователь природы, древности и Св. писания, он утверждал своей философией величие Всемогущего Бога, а нравом выражал евангельскую простоту.

Пусть смертные радуются, что существовало такое украшение рода человеческого. Родился 25 декабря 1642 г.

Умер 20 марта 1727 г.»

Вот и еще одну клеточку календаря — 25 декабря — мы с Б-жьей помощью закрыли… Или открыли, кому как нравится.

Резюме для кота

Резюме нужно всякому, кто работает и ест. Кто не работает, но ест — оно не нужно.

Тайрик — кот сторожевой, охранный, породы domestic longhair. С ним не нужна сигнализация в доме. Служивый кот. Если есть коты для красоты и для здоровья, гуляющие сами по себе, почему бы не быть коту охранному, от лазутчиков, шпионов и диверсантов?.. Логично? Логично.

Чтобы не уснуть ночью при исполнении, Тайрик гоняет мышей. Их у него 12 или уже 18, — под холодильником, тумбочками, диванами, кроватями, во всяких укромных уголках, — их счет каждую неделю пополняет сердобольная бабушка, побывав в ближайшем супермаркете Walmart.

У Тайрика есть свои любимые мышки, Кугля и Фугля, — у них он в раннем детстве отгрыз хвостики, так что мышки больше похожи на тряпичные колбаски, которых легким движением лапки можно загнать, куда хочешь. Все та же сердобольная бабушка возьмет швабру, будет ползать по полу, кряхтеть и шуровать под диваном, пока колбаску не достанет. Потом все, естественно, повторится. Такая игра у Тайрика с бабушкой каждый вечер. Обоим весело. Пожалуй, Тайрику даже веселее.

Да, так мы о резюме хотели поговорить.

Какой-нибудь пушистой и голубоглазой гималайской красавице, которая стоит бешеных денег и куплена по случаю по дешевке, и оттого с нею носятся как с принцессой, писанной торбой, оно ни к чему.

— Этот у вас охотник, — сказал безапелляционным тоном кошачий эксперт, у которого у самого дома семь котов, о Тайрике. — У него усы в разные стороны, видите?..

Ну, эксперты бывают разные, это мы знаем. Когда Тайрика привезли к ветеринарному врачу, чтобы выписать на него сертификат, — так полагается в Канаде, — тот решил что Тайрик — кошка. Котенок, что там у него под хвостом, не разглядеть. Кошачий доктор был родом из Индии, и это, возможно, все объясняет. Скорее всего, там имел дело со слонами. В Торонто слонов нет, разве что в зоопарке можно было увидеть в прошлом году, да и тех к соседям в Калифорнию спровадили, потому что там тепло, а в Канаде холодно.

Другой раз, когда Тайрик подрос и ему прививку «от бешеных белок» делали, справедливость была восстановлена. Тайрика записали котом. Мужское достоинство не спрячешь.

Кстати, сертификат — это что-то вроде паспорта: там имя, вес, пол, печать, все как полагается. Доктор кошачьих наук обязан обращаться к Тайрику по имени и фамилии (фамилии хозяина). К примеру, как звучало бы в России — «уважаемый Васька Иванов…»

Резюме, если вы знаете, о чем мы, — это краткий пересказ достижений и побед, с вкраплением дат в биографии, чтобы представить себя работодателю в выгодном свете.

Тайрику тоже есть что рассказать о себе.

Маленький серый комочек шерсти появился дома внезапно, под вечер. Когда его выпустили из картонной коробки, в которой он путешествовал к месту назначения, он сразу шустро побежал вдоль плинтуса в гостиную в поисках убежища. Нашел его под одним из диванов (в доме их множество).

Для кота с улицы обозначить в первую очередь пути отступления, бегства, найти надежное укрытие — задача номер один.

Котенок орал ужасным голосом под колесами трака, чем и привлек к себе внимание. Стояла поздняя осень, брошенный мамой котенок замерзал, был голоден и находился на грани между жизнью и смертью.

Ему повезло. Добрые люди сходили за специальным приспособлением, которое применяется для осмотра траков, за рукавицами, — они оказались очень даже причем, котенок хоть и был мал, но настроен был воинственно, — и не сразу, но выудили его из-под колес.

Трак должен был на следующее утро выехать за грузом в США, так что серый котик как бы заново родился.

Тайрик — имя, образованное от староанглийского Tyre. Ничего придумывать было не надо. Имя нашли в буквальном смысле на ободе колеса.

Такое вот «колесико» и прибыло с доставкой на дом однажды вечером. Не иначе как знак Божий, посланный свыше.

У Тайрика, — и это было более чем заметно — один глазик оказался поврежден, смотрел куда-то вверх. Холод и голод или что другое сделали свое дело. Сколько ему было к тому счастливому для него дню? — недели две, не больше…

Но главное, он выжил. А вот его братику не повезло, замерз.

Котик, когда успокоился и выспался под диваном, выбрался оттуда и стал осматривать свое новое жилье. Видимо, оно ему понравилось, так что скоро он без проблем пристроился на тапочках у бабушки. Пришлось ей взять на колени этот теплый мягкий шарик с треугольным хвостиком.

С этого момента они стали неразлучны, не разлей вода. Куда бабушка — туда и Тайрик. Куда Тайрик — туда и бабуля.

То, что Тайрик кот, мягко говоря, непростой, было понятно как дважды два с первого дня.

Он светился. Его шерсть излучала сияние. И на фото, и наяву.

Не ангел, но… кто знает.

Припоминается подлинная история, когда на следующий день после того, как одна хорошая женщина схоронила мужа, она обнаружила возле своей двери… кота. Скажите после этого: вы верите в реинкарнацию?

Информация к размышлению. Tyrik.

Характер нордический, пугливый, просительно-требовательный.

К обязанностям охранника относится ответственно.

С домашними в меру ласков.

Спать любит, устроившись на коленях. Уважает кожаные диваны, которые считает своими, потому как успел ободрать и пометить, приложиться щекой.

Когда приходит время обеда, сигнализирует об этом, покусывая ответственное лицо за нижние конечности.

Часто меняет явку. На одном месте не проводит больше двух ночей.

Владеет иностранными языками: мя, ур-мя, урр, р-р-р, вау и несколькими птичьими диалектами. Прилично знает хинди, мандарини, английский, разумеется, с пеленок. Русский язык понимает, но сказать не может.

К птичкам и белкам относится с подозрением: отслеживает их передвижения как самолет локатором и гоняет почем зря.

К мухам и паукам беспощаден. Поедает с удовольствием, чавкает, аж слюнки текут.

Рычит на незнакомцев и чужих собак. На тех, что живут по-соседству, ноль внимания, кило презрения.

Из еды предпочитает креветок. Свежих тигровых, доставленных из Таиланда, вареных без соли.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.