электронная
Бесплатно
16+
Подводный город Протто

Бесплатный фрагмент - Подводный город Протто

Электронная бета-версия

Объем:
160 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-0050-6488-2

Скачать бесплатно:

Отдалившись, познаешь горе

От автора

Я хотел написать продолжение сказки «Путь Эрто». О том, что стало с ее героями: юным эльфом Эрто, его бабушкой королевой Туолой, его родителями Туорго и Неей, старым драконом Арроджадо, домовым А-йА-йА, крысом Зорго… Их много. Разве всех назовешь в коротком предисловии?

Так вот я начал писать продолжение, а получилась совсем другая история. Всему виной Зорго. Он всегда делал только то, что считал нужным. Вот и в этот раз, он неожиданно решил рассказать о своем прошлом. Что мне оставалось делать? Только слушать и записывать.

Вот так и вышло, что старые герои появились в самом начале новой книжки. А дальше я про них ничего не успел написать. Для тех кто не читал сказку «Путь Эрто» и не знаком с ее героями, наверное, совсем не понятно, кто такой дракон Арроджадо, Левый и Правый, лопоух Йоккуэль и его дедушка и бабушка, как домовые прячутся от нас и как у них рождаются дети. Таким читателям я могу посоветовать просто пропустить «Пролог» и сразу перейти к главе «Подводный город».

Пролог

В первый день осени старый крыс Зорго и домовой А-йА-йА сидели на берегу океана. Смотрели, как вылупившиеся черепашки уходят в первое плавание. Малыши гребли лапками, пробираясь через песчаный пляж к воде. Набегающие волны слизывали их шершавым языком с мокрого песка. Крыс подтолкнул одного. Волна накрыла его и понесла.

— Они как ты, Зорго. Идут вперед и не знают, что их ждет.

— Их ждет долгая жизнь… Или быстрая смерть.

Крыс и домовой давно знали друг друга. Так давно, что многое стерлось в памяти Зорго. Но А-йА-йА помнил все. Он помнил, как предприимчивый крыс вывез его с гибнущего острова. Как они прошли вместе морской поход и добрались до Южных земель. Здесь их пути разошлись.

Зорго не сидел на месте. Мотался по экспедициям. Приключения звали его. Боль потерь не трогала. Раны заживали, не оставляя в сердце страха.

Домовой жил в радостных хлопотах. У него были дом и семья. Его забота и гордость: королева эльфов Туола, ее сын Туорго с женой Неей, их повзрослевший сын Эрто. А еще вечная забота и утешение — дочка Туорго и Неи, маленькая сестренка Эрто — Тэя.

Все большое и шумное хозяйство на А-йА-йА. Надо следить, чтобы мелкие лесные тролли не сквасили молоко и не сбродили вино в подвалах. Чтобы к прилету Арроджадо мыши сидели в норах и не беспокоили старика. Чтобы Левый и Правый не таскали отруби для своих друзей. Много дел у домового. Весь королевский дворец на нем. И коровники, и сараи, и флигели, и лаборатория Туорго. Много всего, что не оставишь без присмотра.

А-йА-йА был счастлив. Что нужно домовому? Чтобы подопечные его были здоровы и чтобы заботы их были не тягостны. Хотя иногда он подумывал, не обзавестись ли сынком. Помощник не помешал бы. Маленькой Тэе нужен опекун. Тот, кто присмотрит, чтобы ребенок не ушибся, чтобы сны его были легки.

Домовой поглаживал колено и думал: «Вот будет у меня сынок, и стану я тогда зваться йА-йА-йА. А сынок мой — А-йА-йА-йА. И скажет дедушка йА: „Вот и родился у меня правнучек. Вот и мне пора на покой“. А я скажу ему: „Не уходи от нас. Как мы без тебя справимся?“. А он ответит: „Ну ладно, поживу еще с вами. Потетешкаю своего правнучка. Путь подрастет немного. А там и на покой“».

Домовой всегда ждал крыса. Он знал, что у каждого должен быть дом. Место, где ждут. В один из пасмурных зимних дней вернулся из экспедиции Зорго. Израненный, с плохо сросшимися после переломов костями. По ночам он стонал и метался от боли и воспоминаний. А-йА-йА сделал сны его тихими и беспечными. Чтобы забыл вечный искатель приключений тяготы бездомной жизни.

К весне крыс пошел на поправку, но был слаб еще. Часто сидел на первом солнце у входа в винный погреб. Дедушка Йоккуэля смастерили ему кресло-качалку, а бабушка маленького лопоуха спряла нити из невесомой паутины и соткала легкий плед. Может быть, благодаря его тихой чудодейственной силе ожил и воспрянул духом Зорго. Снова стал задумываться о дальних странствиях.

В один из ласковых солнечных дней дремал крыс в своем кресле, прислушиваясь, как маленькая Тэя уговаривает Эрто наколдовать земляничную полянку. В это время и услышал он шум в подвале. Узнал голос домового. Тот кричал от боли. Зорго захромал по ступеням вниз. В слабом свете, падающем сквозь отдушины, увидел происходящее. Мелкий лесной тролль, разъяренный тем, что А-йА-йА выгоняет его, вцепился тому в босую ногу. Домовой от боли потерял контроль над собой и стал виден. Зорго вмешался в потасовку. Разжал троллю зубы своей стальной ложкой, окунул в ведро с квасом и пинком отправил восвояси.

Пока крыс помогал домовому выбраться из темного подвала наружу, тролль, стоя на безопасном расстоянии, верещал проклятия и грозил кулачком. Потом умчался в кусты — жаловаться своим на сломанный зуб. Зорго хмыкнул. Когда те узнают, кто всыпал этому хулигану, они еще добавят ему. Хотя характер у троллей прескверный и они вечно ссорились с соседями, старшие еще помнили того, кто когда-то помог им спастись с гибнущего острова.

Капли зеленой крови домового падали на теплую влажную землю и всходили земляничными кустиками, которые сразу зацветали и начинали плодоносить. Эрто остановил кровотечение заклинанием. В суете все забыли про маленькую Тэю. Малышка стояла, завороженно наблюдая за происходящим. Она никогда не видела домовых. Коснулась пальчиком затянувшейся ранки, погладила рубец. Магией она еще не владела, но А-йА-йА замер, почувствовав силу ее переживания. Провел рукой по ее ладошке: «Ты ведь просила земляничную полянку? Принеси с берега белую гальку. Обложи ее, чтоб не затоптали».

Пока Тэя бегала к морю, домовой окончательно пришел в себя. С благодарностью посмотрел на Зорго, пожал руку Эрто и исчез.

Пришла Тэя. Принесла камешки в переднике. Не увидела домового. Закусила губку, но не заплакала. Только камешки посыпались к ее ногам.

Не мог А-йА-йА оставить ребенка с обидой. Тихо, так что никто больше не услышал, прошелестел ей из пустоты: «Меня зову А-йА-йА».

— А-йА-йА, — одними губами повторила девочка. Но Зорго, который сидел в это время на плече у Эрто, услышал.

— Домовой назвал тебе свое имя? — озадаченно спросил крыс.

— Да, — Тэя посмотрела на него, не понимая, что того удивило.

Крыс ткнул эльфа:

— Не вечно же тебе носить детские игрушки?!

Эрто улыбнулся, расстегнул ворот. Снял деревянную трубочку на тонкой металлической цепочке, наклонился к Тэе и застегнул блестящий замочек на шее сестры.

— Это манок А-йА-йА. Ты сможешь позвать его, когда захочешь, и он прибежит к тебе, где бы ни находился. Но помни: нельзя звать домового по пустякам!

Тэя потрогала легкую серебристую цепочку, притянула брата к себе, чтобы поцеловать в щеку. Но поцелуй достался Зорго.

— Меня поцеловала принцесса! Я сейчас превращусь в красавчика принца! Прощай, моя любимая ржавая ложка! — Крыс наигранно закатил глаза, свалился на землю и стал дергать ногами, делая вид, будто превращение началось.

Затем приоткрыл один глаз и печально произнес:

— Мне что, теперь придется взять тебя в жены?

— Ну, Зорго. Перестань, — смутилась Тэя. — Я не хотела тебя целовать. Ты сам подставил голову.

— Не слушай его, милая, — Эрто погладил сестренку по голове. — Он просто дурачится. На самом деле ему понравилось. Ведь так, Зорго? — эльф незаметно погрозил крысу кулаком. Тот поднялся с земли, стряхнул сухой прошлогодний сор и тронул Тэю за ногу.

— Все хорошо, солнце мое. Мы любим тебя, — крыс помолчал. — Я знаю, тебе не терпится проверить действие свистка. Но дай домовому закончить дневные дела. Позови его вечером, когда ляжешь в постельку. Он расскажет тебе чудесную историю перед сном.

Шрам в виде подковки от передних резцов тролля остался у А-йА-йА на большом пальце правой ноги. Домовые не признают обуви. Крыс иногда видел на мокрой земле след с морщинками. Глядя на него, он произносил к недоумению окружающих: «Не видать вам мохноногой лошадки как своих ушей». В это время всем казалось, будто чуть слышный смех исчезает вдали. Только Туола незаметно улыбалась словам крыса.

Зорго помолчал и неожиданно предложил:

— Кстати, о чудесных историях. У меня их тоже немало. Хотите послушать?

Тэя сбегала за креслом-качалкой и пледом для Зорго, и друзья расположились в тени, около мастерской Туорго. Оставила свои дела Туола, пришли Туорго и Нея. Все знали, что если крыс возьмется что-то рассказать, то это будет удивительная история.

Подводный город

Я родился в подводном городе Протто. Вы и не слыхали о его существовании. Откуда вам знать о мире, которого никто не видел. Мой дед, Старый Зорго, говорил, что когда-то давно, во времена его юности, город стоял на острове. Однажды его жители, они называли себя эо, решили уйти. Закрыли остров куполом и опустились на дно океана. Крысы остались с ними. У них не было выбора.

Огромная полусфера закрывала город, защищая нас от давления воды. Широкие радиальные проспекты, идущие от центральной Храмовой площади, делили город на секторы: Южный, Северный, Западный и Восточный. Четыре кольцевых улицы концентрическими кругами опоясывали город, соединяя жилые районы и промышленные зоны.

Мы, крысы, жили в южной части. Там было привольно. Заброшенные жилища, окаменевшие сады и фабрика-автомат по переработке пищевых отходов — вечный источник нашего кулинарного вдохновения. Что еще нужно для счастья?

Но было в нашем районе еще кое-что, что притягивало нас, будило фантазию и разжигало любопытство. Это завод по ремонту машин. Его тихое гудение сопровождало нашу жизнь с рождения. Каждый вечер перед воротами цеха зависали четырехмоторные аппараты — беспилотные коптеры. Они осторожно опускали на землю неподвижные, потерявшие способность выполнять свою работу машины.

Площадка перед заводом напоминала музей ископаемых древностей. Мы часто приходили сюда взглянуть на мертвые машины. Шли между рядами робокотов и робопсов, застывших в нелепых позах, смотрели в их потухшие глаза. Наши дети заглядывали в страшные пасти, а взрослые вспоминали стычки с этими механическими убийцами. Мы разглядывали ремонтных роботов, уборщиков домов и улиц. Они стояли, обреченно опустив ставшие вдруг ненужными трудолюбивые руки.

Однажды беспилотники привезли два изувеченных коптера: красный патрульный и зеленый семейный. Авария превратила их в груду искореженного металла. Их воздушные винты были разрушены. Корпуса раздавлены. Следы крови на сиденьях говорили о трагедии.

Вся эта мертвая армия механических помощников эо терпеливо ждала своей очереди, пока завод неторопливо вбирал их в себя, чтобы вернуть к жизни.

Внутри цеха было еще интересней. Мы, как завороженные, могли часами наблюдать за движением конвейерной ленты. Она текла как река. По ней плыли машины. Роботы, стоящие вдоль конвейера, вскрывали манипуляторами их корпуса. Доставали механические внутренности. Смазывали и заменяли детали. Тонкими гибкими щупальцами касались они электронных схем, заменяя неисправные элементы. Машины на конвейере постепенно оживали. Их глаза зажигались. Робокоты и робопсы вставали на послушные лапы, поднимали головы. Их датчики приходили в движение. Коптеры включали свои воздушные винты, словно пытаясь улететь. Возвращенные к жизни, сходили они с конвейера, сверкая новой краской и свежей смазкой, и направлялись на склад готовой продукции. Там терпеливо ждали они утра, чтобы выпускающий робот отправил их домой, к хозяевам. Чтобы их жизнь снова обрела смысл.

В своем районе мы могли делать что хотели. Нельзя было только мешать работе заводов. После одного случая мы это хорошо усвоили — крыса два раза не наступает на собственный хвост.

Нас подвело любопытство. Мы хотели знать, как работают машины эо. Как можно управлять ими. Решили утащить робокота с ремонтного завода и разобрать его. Все началось неплохо. Группа захвата подняла кота с конвейера и потащила к выходу. Но не удержала и уронила. Кот упал на какие-то движущиеся части. Что-то затрещало. Лента конвейера встала дыбом. Машины стали валиться с нее, опрокидывая ремонтных роботов. В довершение всего где-то замкнуло электропитание. Искры взлетели столбом до самой крыши. Начался пожар. Включилась система тушения. Завод встал.

Наверное, это переполнило чашу терпения жителей, и они решили покончить с нами. Эо направили в Южный сектор строительные машины. Те начали разрушать дома, в которых мы селились. Робопсы гоняли нас по всему району. Мой дед, он был у нас за главного, смог отбиться: по подземным каналам мы проникли в центр города и отрубили электроснабжение площадок, на которых заряжались псы и машины. Эо были вынуждены свернуть операцию. Но много наших тогда погибло.

Потом все наладилось. Просто надо было соблюдать пару правил: не трогать заводы и открыто не лезть в жилые кварталы. Периодически над нами зависали коптеры и поливали какой-то дрянью. Она щипала глаза и раны, но это была просто жидкость от блох. Мы терпеливо сносили экзекуцию. Это была часть молчаливого уговора. Никто не хотел войны. Мы знали, что наша жизнь зависит от жителей города, а те понимали, чем может закончиться для них попытка уничтожить крыс, — все подземные коммуникации были в наших лапах.

Паутинка

Мы очень хотели понять, чем живут эо. Тайно проникали в их дома, в храм, на заводы, наблюдали за тем, что они делают, но это мало помогало. Они казались нам странными. Высокие и худые. Казалось, с таким и крысенок справится. Мужчины и женщины, старики и дети — внешне они мало отличались друг от друга. Безволосая голова, большие глаза с переливчатой радужкой и черными, как глубины океана, зрачками. Тонкие бескровные губы. Они не произносили ни звука, но хорошо понимали друг друга. Машины выполняли их беззвучные команды. Нас они не слышали. Похоже, их небольшие ушные раковины были потерявшими значение рудиментами. Их тонкие руки, худые ноги не смогли бы помочь, если бы машины перестали заботиться о них. Автоматы делали всю работу: снабжали едой, убирали в домах, ремонтировали сломавшиеся механизмы. Берегли их покой, изгоняя нас в Южный сектор. Одетые в одинаковые легкие ниспадающие одежды, эо проводили время в молчаливых играх с магическими картами и посещениях храма. Нам они казались счастливчиками, не знающими забот. Их жизнь — прекрасной и таинственной.

Я был подростком, когда меня приняли юниором в разведывательную группу. Отправляли на несложные задания: наблюдать, что происходит у эо, и докладывать командиру Зигу. Мой дед, Старый Зорго, поговаривал: «Одна моя знакомая курица научила меня простой мудрости: если ты не понимаешь своих соседей, то не удивляйся, если однажды окажется, что ты для них просто еда».

В одну из вылазок мне удалось забраться в дом на окраине Северного сектора. В нем жила семья эо. Надо сказать, не все они жили одинаково. В некоторых домах было много машин, в некоторых — совсем мало. У этих не оказалось даже робокота, который обычно охраняет дома эо от нашего проникновения. Я пробрался внутрь и затаился за панелью машины по доставке еды.

Был вечер. Эо сидели за столом. Ужинали. Двое взрослых и ребенок. Что-то подсказывало мне, что это девочка. Может быть, аккуратность, с которой она ела. Будто священнодействовала. Так только девчонки умеют. Парни быстро набивают рот и сразу пытаются улизнуть из-за стола. Она была невысокой и такой худенькой, что, казалось, просвечивала насквозь. Мысленно я назвал ее Паутинкой. Эо не произносили ни звука, но хорошо понимали друг друга. Молча передавали приборы. Иногда один из них подходил к машине и вынимал очередное блюдо.

Я подумал: «Нам бы так. Нажал кнопку — и ешь вволю». Но в этот момент почувствовал острую боль в затылке. Сквозь щель панели увидел, что Паутинка смотрит в мою сторону. Ощутил, как невидимые нити опутали мое тело и потянули вперед. Я пытался сопротивляться, но лапы были словно чужие. Подчиняясь безмолвной силе, я вышел из укрытия и оказался посредине комнаты. Старшие эо оторвались от еды и уставились на меня. Паутинка, напротив, опустила глаза в тарелку. Как будто она тут ни при чем. Наконец и она подняла голову. Взяла столовый прибор, набрала еды, встала и направилась ко мне. Я был словно парализованный. Не мог пошевелить ни лапой, ни хвостом. Девочка опустилась на корточки и поднесла еду к моему носу. Я не ждал подвоха. Ведь они сами это ели. Открыл пасть, лизнул. Было очень вкусно. Никогда раньше я не испытывал такого наслаждения.

Видимо, в это время Паутинка получила какой-то сигнал от взрослых. Возможно, предупреждение. Она подняла руку в успокаивающем жесте. Я понял: не волнуйтесь — все под контролем. Затем опустила ладонь мне на затылок. Боль прошла. Я почувствовал себя свободным. Можно было удирать. Но еще оставалась еда, и я осторожно потянулся к ней. По сравнению с тем, чем мы обычно питались, это была потрясающая субстанция. Как я мог уйти?

Что-то вроде улыбки возникло на бесчувственных лицах эо. Кто я был для них? Примитивное животное. Мимолетное развлечение. Тот, о ком забудут к утру. О чем говорили они? Может быть, убеждали ребенка отпустить меня или прикончить и выбросить в машину для переработки мусора? Я не понимал, что ими движет, что они чувствуют. Да и чувствуют ли они что-нибудь?

Паутинка накрыла мою голову четырехпалой ладошкой. Будто тонкие иглы пронзили мой мозг и коснулись темных и запретных его глубин. Каждый укол отзывался странными ощущениями. Я вспомнил, увидел как наяву: мать прижимает меня к себе, пытаясь закрыть от падающей стены дома, в котором мы жили. И вдруг все вокруг окрасилось в зеленый цвет. Как будто я смотрю на мир через осколок зеленого бутылочного стекла. Потом — вспышка. И я слышу:

— Отпусти его. Пусть убирается к своим…

— Нет, он мне нравится. Я приручу его…

— Зэя, сейчас придет хранитель. Не хватало, чтобы он увидел, чем ты занимаешься…

— Ненавижу хранителей. Они везде суют свой нос…

— Не смей так говорить. Ты знаешь — это опасно…

Открытие поразило меня! Я слышу, о чем они говорят! Но еще более удивительным было то, что я увидел. Их лица. Как будто они скинули серые, бесчувственные и неподвижные маски. Я увидел их эмоции. Почувствовал, какие они разные.

— Иди сюда, малыш. Я не сделаю тебе плохо. — Паутинка протянула мне раскрытую ладошку.

Я попятился. Инстинкт шептал: «Беги!», но любопытство толкало вперед, к этой девочке, у которой, похоже, не все ладно в семье.

— Пожалуйста. Не оставляй меня одну.

Она почувствовала, куда ударить. Мы не бросаем своих в беде. Что я мог сделать? Только забыть об инстинкте и шагнуть вперед. Теплая волна накрыла меня, и я успокоился. Как перед дракой. Сначала думаешь, как все будет. Но когда все начинается, времени думать и переживать не остается.

Следуя ее молчаливой просьбе, я взобрался по протянутой тонкой руке на хрупкое плечо и спрятался в складках накидки.

— Если хранитель увидит, с кем ты связалась, он будет в ярости. — Я не сразу понял, кто это сказал. Голос был тихий и низкий, как будто потухший.

— Оставь ребенка в покое. В своем доме она может делать, что считает нужным, — вмешался другой эо с ровным, чуть хрипловатым, уверенным голосом.

Взрослые заспорили. Я начал узнавать их по манере разговора, интонациям и выражению лица. Потухший голос — у отца Паутинки. Его звали Лео. Уверенный — у матери, Рэи. В семье, похоже, давно не было мира. За видимым спокойствием и невозмутимостью бушевали страсти.

Они препирались еще некоторое время, и я немного погрузился в их проблемы. Я понял, что хранители — это эо, наделенные властью. Семья принадлежала к другой, низшей, касте. Хранители называли их смертными. Это звучало как угроза. Как будто хранители могли распоряжаться их жизнью. «Странно, — подумал я. — Дед рассказывал, что эо могут жить вечно».

Паутинку на самом деле звали Зэей. Она была подростком. Ненавидела хранителей. Ее отец жил в страхе. Что-то в его прошлом несло угрозу ему и его семье. Мать была хладнокровна, как настоящая крыса. Пыталась успокоить отца и защитить дочь.

Я тихонько тронул Паутинку, и она ответила коротким прикосновением.

— Понимает она, о чем я думаю? — пронеслось у меня в голове.

— Да, — услышал я ее неровный, шероховатый, как будто надтреснутый голос.

— Они тоже слышат меня? — Как в этом мире хранить тайну, если все читают мысли друг друга?

— Нет. У тебя слабый сигнал. Я с трудом настроилась на него. Но мне удалось активировать эо-центр в твоем мозгу. Поэтому ты слышишь нас.

В это время раздался мелодичный звук. Паутинка сняла меня с плеча. Посадила в круглое углубление в столе и накрыла блестящим колпаком. Отец хотел возмутиться, но времени для препирательств не было. Он только вздохнул.

Крышка оказалась полупрозрачной. Я мог видеть сквозь нее все происходящее в комнате. На стене появилось радужное пятно. Оно расширилось. Образовалось овальное отверстие в рост эо. «Вход», — подумал я.

За порогом стоял эо. У левой его ноги — робопес. Гость был похож на жителей дома, но теперь я уже мог отличать их. Он был бледен. Высокомерие было написано в каждой его черте: высоко поднятый подбородок, взгляд из-под приспущенных век, как будто взгляд свысока. Я подумал: «Раньше все они казались нам на одно лицо и одного сложения, да и в одежде не было видно различий. А теперь я словно увидел их изнутри, понял, что они чувствуют или хотят продемонстрировать».

Эо вошел в дом. Пес последовал за ним и сел у входа. Его усы и антенны на голове зашевелились, исследуя звуки и движение в помещении. На секунду мне показалось, что он уставился на меня. Но нет — продолжил изучение комнаты.

— Добро пожаловать, хранитель Кэн. — Отец семейства встал навстречу гостю.

— Приветствую смертных, — не глядя на хозяина, ответил гость, нагло разглядывая женщин. Отец виновато посмотрел на жену и как-то сник. Было заметно, что поведение гостя его задевает, но он не решается высказаться резко. Мать и дочь промолчали.

«Если бы кто-нибудь сунулся в нашу нору и стал вести себя так вызывающе, мой дед ему бы хвост отгрыз. Да и я не остался бы в стороне. Что-то у этих ребят не так с законами гостеприимства», — промелькнуло в голове. Паутинка услышала меня. Подошла к столу и положила руку на крышку, под которой я сидел. Я замер, пытаясь разобраться в их странных отношениях.

Все молчали. Видимо, говорить в присутствии хранителя было не принято, или семья не хотела вступать в разговор с этим эо.

— Послезавтра, смертный, ты должен явиться на Совет хранителей. Рекомендую хорошо подготовиться и честно ответить на наши вопросы. Надеюсь, тебе хватит ума не сбежать в купол. Подумай, что станет с твоей женой и дочерью, если ты решишь уйти. — Гость подошел к столу и сел. Совсем рядом со мной. Мне показалось, что он смотрит мне в глаза. Но оказалось, его интересует другое. Он резко протянул руку и накрыл кисть Паутинки, лежащую на колпаке.

Я почувствовал, как она напряглась, и сказал: «Спокойно, детка, спокойно». Непроизвольно. Какая она мне детка? Одним движением мысли может превратить меня в послушную игрушку. Но я знал закон драки — никогда не давай противнику увидеть, что ты чувствуешь. Зэя поняла меня. Как будто усмехнулась. У этой девочки был характер.

— Разве хранитель может прикасаться к смертной? — слова Паутинки прозвучали как вызов. Гость резко отдернул руку.

— Ты еще ребенок. Не за все слова можешь отвечать. За детей отвечают родители. Не так ли? — Гость в упор посмотрел на девочку. Она не ответила. Тогда хранитель повернулся к отцу. — Тебе следует лучше воспитывать дочь!

Отец нашел в себе силы не оправдываться. Наступило тягостное молчание. Гость, видимо, не планировал такого развития разговора. Возможно, он считал, что лапать дочь смертного в его доме допустимо. Но эта семья, кажется, думала по-другому. Дипломатические способности не входили в число достоинств хранителя. Он резко сменил тему разговора.

— Завтра мы собираемся в храме, чтобы просить Протто о милости. Вы должны быть там.

— Должны? Мне казалось, взывать к Протто — это почетное право, — мать Паутинки сделала свой ход. Отец протянул руку ей навстречу, как бы пытаясь остановить. Я подумал, что сейчас разразится буря. Но к моему удивлению, хранитель сдал позицию.

— Да, почетное право. Я неверно выразил свою мысль. Хранители хотели бы, чтобы вы были там. Ваша семья обладает связью с Протто. Народу эо нужна ваша помощь. Мой отец направил меня к вам, чтобы я передал приглашение.

— Так приглашение или приказ? — Рэя не упустила своего. И правильно. Таких уродов надо учить.

— Приглашение, — гость окончательно сдался и вынул из складок своей одежды три небольших отливающих синим камня. — Завтра ваша семья — в группе взывающих.

С этими словами этот «высокоодаренный» оратор умолк. Возникла напряженная пауза. Мать и дочь зловеще молчали. Отец растерянно мялся. Гость встал, потоптался на месте, резко развернулся, как будто ему скомандовали «кругом — марш», и быстро направился к выходу. Пятно на стене открылось перед ним. Его собака засеменила следом. Уйти побитым он, конечно, не мог. Отыгрался на отце.

— Помни, смертный, твоя жизнь в руках хранителей. Следует лучше воспитывать дочь, — переступая порог, прошипел он с тихой яростью и вышел вон.

Глава семейства взглянул на Зэю, но ничего не сказал. Не решился. Та молча сняла колпак, под которым я сидел, взяла меня в руки и направилась вглубь дома. На стене перед нами появилось радужное отверстие. Мы прошли через него и оказались в помещении, в котором я угадал ее комнату. У наших девочек-крыс норки чем-то похожи: полочки с безделушками, беспорядочно разбросанные вещи.

В комнате Паутинка дала волю чувствам. Опустилась на пол и разрыдалась. Я потрогал ее за плечо. Она резко прекратила плакать и села.

— Ты молодец. Хорошо держалась. Я бы этого дурака убил на месте.

— Ненавижу хранителей! Они вваливаются в наши дома! Оскорбляют! Придумали нам дурацкое название — смертные. Им кажется, что оно должно страшить нас. Ведь сами они боятся смерти. Но мы называем себя мэоти — «не боящиеся уединения» — в память о тех, кто когда-то в одиночестве уходил в океан. Мы не боимся смерти. Многие наши уходят в купол, чтобы избежать страданий. И эта возможность не страшит нас.

— Слушай, я тут посторонний. Не разбираюсь в ваших отношениях.

— Нет. Ты сразу почувствовал. Это так нелепо. Крыса со свалки понимает меня лучше родителей, — она смутилась. — Прости. Не хотела тебя обидеть.

— Да все норм. Я и есть крыса со свалки. Но это неважно. Когда речь идет о чести и бесчестии, неважно, где ты живешь.

Она взяла меня в руки, заглянула в глаза и удивленно так произнесла:

— Это ты сам сказал? Неужели ты понимаешь, о чем говоришь?

— А чего тут непонятного? Для нас, крыс, это не пустые слова. Есть вещи поважнее положения в обществе. Возможно, тебе не с кем здесь поговорить об этом.

Зря я это сказал. Она напряглась, и я подумал, что она снова заплачет. Но нет — не заплакала, а, напротив, тихо рассмеялась.

— Да ты философ!

— Не думай, что я тупой и неграмотный. Я знаю, кто такие философы.

— И кто же это?

— Ну, они вечно бормочут себе под нос всякий вздор, полагая, что словами можно все объяснить.

— Я сама себе не верю! Неужели я разговариваю с крысой о смысле жизни?! — Она просто зашлась от смеха.

— Возможно, ты что-то повредила в моей голове. Я никогда не чувствовал себя таким умным. — Я был рад, что смог отвлечь ее от грустных мыслей.

— Нет. Я же вижу, что ты размышлял над этим. Всегда заметно, когда повторяют чужие мысли. Когда не чувствуют смысла. Просто произносят слова.

— Мой дед называет пустые разговоры «катать камни в жестянке».

— Точно. Хорошо, что я услышала тебя. — Она осторожно коснулась рукой моей лапы. — Там, за панелью. И ты не убежал. Остался со мной.

— Знаешь, я до сих пор считал вас высшими существами. Думал, вы можете все, ваш мир прекрасен и в нем царит гармония. Но сейчас вижу, что у вас проблем не меньше, чем у нас. Ты можешь мне рассказать, кто такие хранители и почему этот прыщ назвал вас смертными? Я сразу понял, что тебе это не понравилось. Тебя просто передернуло.

— Да. Пожалуй. С нами происходят страшные вещи. Но не торопи меня. Дай собраться с мыслями.

Она коснулась стены. Свечение стало уменьшаться. Мы оказались в полной темноте.

— Наш дом — у самой границы города. Эта стена — часть купола. Там, за ней, океан. Свет солнца не проникает туда. Я люблю сидеть здесь в темноте и думать о разном. Мой дед, Синг, когда хотел сосредоточиться, делал так же. — Зэя тихо вздохнула. — Он ушел в купол. Растворился в нем. Его заставили. Иногда я думаю: «Вдруг он оттуда смотрит на меня? Вдруг он не исчез вовсе? Просто стал другим. Так хочется верить!»

Мы сели на пол. Я коснулся стены. Она была теплой и податливой. Казалось, можно пройти сквозь нее. Мои глаза постепенно привыкли, и в призрачной глубине ночи я увидел огонек. Затем другой. Вскоре я мог различить сотни светящихся существ.

— Они там, за толщей стены. Даже на такой глубине есть жизнь. — Паутинка взяла в руку мою лапу. Я понял, что ей необходимо знать, что она не одна, что есть кто-то рядом.

— Из чего сделан купол?

— Он живой.

— Ничего себе! Мы что, внутри живого пузыря?

— Да. И эо связаны с ним. Не знаю, как объяснить тебе. Он чувствует, чего мы хотим. Вот смотри. — Стена осветилась ровным тихим светом. — Я попросила… Нет, не попросила. Просто захотела, чтобы стало светлее. Понимаешь?

— Он слышит вас. Так же, как вы слышите друг друга. Он один из вас!

— Да. Близко. Он тоже эо. Большой и сильный. Но это не все.

Она встала и прижала ладонь к стене. Сначала ничего особенного я не заметил. Прижала и прижала. Но через некоторое время мне показалось, что ее рука стала полупрозрачной. Вскоре ее лицо, другая рука и босые ноги зажглись тихим светом, и сквозь них в колеблющемся мареве стала видна комната за спиной Паутинки.

— Ты видишь? Я стала частью купола. Мы не просто соединились. Мы теперь одно целое. Я чувствую его и могу раствориться в нем. Он чувствует меня и готов помочь. Смотри!

Она приблизилась к стене. Ее рука ушла внутрь и исчезла. Паутинка придвинулась еще. Половина ее тела погрузилась и как будто растворилась внутри купола.

— Если я войду туда с головой, то не смогу вернуться обратно. Я исчезну. Никто не знает, что становится с эо, когда он уходит в купол. Остается ли он самим собой, продолжает ли мыслить или теряет индивидуальность, исчезает совсем? Никто еще не возвращался оттуда.

Она замерла, словно ожидая, что я скажу.

— Не могла бы ты вернуться? — Я осторожно потянул ее за одежду. — Не хотел бы я сейчас расстаться с тобой. Все-таки я тебя уже узнал немного.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.

Скачать бесплатно: