Бесплатный фрагмент - Почерк убийцы

ПОЧЕРК УБИЙЦЫ

ВВЕДЕНИЕ

Задавались ли вы когда-нибудь вопросом: всегда ли оправдана наша битва со злом? Стоит ли финал того пути, что усеян осколками потраченного времени, выгоревшими нервами и — что страшнее всего — оборванными жизнями? Мы привыкли верить, что вкус победы сладок, как нектар, но не окажется ли он на поверку кислым и вяжущим, подобно незрелому лимону, от которого сводит челюсть?

Победа… В этом слове слышится торжество справедливости, искупление за все перенесенные страдания. Но так ли это в действительности? Сомнение — тихий, но настойчивый голос внутри — шепчет мне, что триумф редко бывает чистым. Он всегда омыт кровью и пропитан насилием, которое не проходит бесследно для души. Путь к свету через тьму слишком часто оставляет на путнике несмываемую копоть.

Более того, сама идея этой «победы» нередко оказывается лишь искусным миражом. Что остается на пепелище после того, как смолкнет лязг оружия? Руины городов, искалеченные судьбы и шрамы на сердцах, которые не затянутся до самой смерти. Где гарантия, что зло, которое мы так яростно искореняли, не возродится вновь, подобно фениксу, питаясь пеплом наших же сражений? Возможно, сама эта бесконечная война и есть истинный порок — замкнутый круг, где насилие лишь порождает насилие.

А что, если «зло» — это не внешний враг, а лишь наше отражение в треснувшем зеркале? Неизбежная часть человеческой природы, которую мы боимся признать? Может быть, истинный путь заключается не в сокрушении противника, а в понимании и принятии, в поиске хрупкой гармонии между светом и тенью внутри себя? Возможно, величайшая победа — это отказ от борьбы, победа над собственным демоном гнева. И тогда, в тишине обретенного покоя, мы наконец почувствуем тот самый вкус мира, который не горчит.

Однажды я самонадеянно решил бросить вызов злу. В моей юношеской наивности это виделось мне благородной игрой, легкой прогулкой под знаменами правды. Но реальность оказалась безжалостным зеркалом. Мой противник не был просто «злодеем» из притч — это была сама стихия разрушения, оставляющая за собой багровый след. Его музыка не имела гармонии; она была какофонией из стонов и предсмертных вздохов.

Я считал его слабым, полагая, что моя моральная правота — это непробиваемый щит. За эту гордыню я заплатил непомерную цену. Вначале всё шло по сценарию: мелкие успехи кружили голову, опьяняя ложным чувством всемогущества. Я упивался ролью спасителя. Но с каждым шагом противник словно становился больше, питаясь моей же яростью. Его тьма начала просачиваться сквозь щели в моих доспехах, отравляя мысли, искажая смыслы.

Крики жертв, которые прежде взывали к моему милосердию и гневу, теперь начали наполнять меня парализующим ужасом. В моих снах границы размывались: я видел, как сам превращаюсь в то чудовище, с которым сражаюсь. Мои руки, когда-то чистые, казались мне чужими, запятнанными невидимой, но несмываемой кровью.

Сладкий вкус торжества обратился в пепел. Я осознал горькую истину: дьявол — это не только плоть и кровь, это метастаза души, живущая в каждом. Против такой тьмы бессильны сталь и пламя; здесь нужно иное оружие — свет собственной цельности. Но, взглянув внутрь себя в конце этого пути, я содрогнулся от вопроса: осталось ли во мне достаточно этого света, чтобы просто продолжать быть человеком?

ЧАСТЬ 1: ДЕЛО
ГЛАВА 1

За окном царила обманчивая апрельская безмятежность. Полковник Эней сидел в кабинете, пытаясь поймать ускользающую нить спокойствия в весенних птичьих трелях за стеклом. Он почти преуспел, пока взволнованный голос Лариной не разрезал тишину, резко вернув его к суровой реальности.

— Полковник! ЧП! Ужасное происшествие!

Она быстро подошла к столу и положила перед ним папку. Эней открыл её. Фотографии встретили его молчаливым укором. Мужчина лет сорока лежал на полу в неестественной позе. Вокруг — темное пятно, слишком правильное по форме. Но больше всего цепляло лицо: застывшая гримаса немого ужаса, словно последнее, что увидела жертва, было не лицо убийцы, а саму суть своей судьбы.

— Что известно? — спросил Эней, ощущая знакомый холодок в желудке.

— Константин Белов, владелец сети ювелирных. Обнаружен сегодня утром в своём доме, — доложила Ларина, собравшись. — Один точный удар. Следов борьбы нет, ничего не похищено.

Эней снова всмотрелся в снимки. «Слишком чисто, — подумал он. — Как театральная постановка. Каждая деталь на месте, даже кровь аккуратно легла. Это не хаос преступления. Это… сообщение. Но кому? И о чём?» Он чувствовал, как нарастает тревога, холодная и тягучая, как смола. Убийца не просто лишил человека жизни. Он что-то утверждал этим актом.

— Отпечатки?

— Нет. Убийца был в перчатках. И, похоже, хорошо знал распорядок дня Белова.

«Значит, либо наблюдение, либо личное знакомство, — анализировал Эней. — Но если знакомство, зачем такая театральность? Чтобы отомстить? Или чтобы указать на что-то? На что?» Внезапно его взгляд, заточенный на поиск несоответствий, уловил на фотографии деталь, которую он пропустил: положение руки жертвы. Она была не просто отброшена, а неестественно вывернута, словно указывала… или что-то пыталась удержать. Холодная сосредоточенность начала испаряться, сменяясь навязчивым вопросом: «Что ты пытался сказать, Константин? Кого пытался назвать?»

В этот момент в кабинет ворвался лейтенант Алан, его обычно спокойное лицо было бледным.

— Полковник Эней! Записка! Для вас! Её нашли у входа.

Он почти бросил на стол смятый листок. Бумага была грубой, дешёвой. Эней развернул её. И мир на мгновение сузился до двух слов, выведенных неровными, торопливыми буквами темно-бурого, почти чёрного цвета. Кровь. «Ты следующий».

Воздух стал густым и ледяным. Паника, острая и животная, рванулась изнутри, но Эней с силой вдавил её обратно, за стены логики и анализа. «Дерзко. Театрально. Неопытный убийца, насмотревшийся триллеров, пытается играть в кошки-мышки, — лихорадочно думал он, пытаясь убедить себя. — Это блеф. Попытка посеять панику, отвлечь, заставить нас метаться. Он уже залёг на дно, этот глупец…»

— Какой же он наивный… — пробормотал Эней вслух, больше для самоуспокоения. — Эта записка — просто попытка запугать. Банальная ловушка.

— А под каким, интересно, соусом? — раздался спокойный, слегка насмешливый голос у двери.

Доктор Маркус, заместитель Энея, опёрся о косяк. Его тёмно-карие глаза, узкие и проницательные, изучали полковника. «Почему „доктор“? — мелькнула у Энея привычная мысль. — Он не врач. Хирург разума, может быть? Вскрывающий намерения?»

— Возможно, наш маньяк рассчитывает именно на такую реакцию, — продолжил Маркус. — Хочет, чтобы мы решили, что он скрылся, и ослабили давление. А сам тем временем… готовит следующий акт.

Он был прав. И от этой правоты стало ещё холоднее. Убийца мыслил стратегически. Он не просто убегал — он планировал следующий ход. И они были пешками на его доске. «Нет, — внутренне взбунтовался Эней. — Мы не пешки. Мы охотники. Но охотимся ли мы на зверя… или на другого охотника?»

— Вы правы, Маркус, но всё может быть, — сказал он, вставая и беря папку. — Это как смотреть на одну вещь с разных сторон. Я вижу паникёра-любителя. Ты видишь расчётливого стратега. А истина, скорее всего, где-то посередине.

— Сколько людей — столько и мнений, — парировал Маркус своей коронной фразой, уклоняясь от спора.

Одеваясь, Эней окинул взглядом отдел. Его команда. Ларина, уже успокоившаяся, её рыжие волосы, словно живое пламя, отвлекали на секунду от мрачных мыслей. Алан, его верный помощник, углубился в старое дело, его тёмные волосы и сосредоточенный вид напомнили Энею, как быстро тот вырос из зелёного новичка в надёжную опору. Маркус — загадочный «доктор», чей ум всегда работал на шаг впереди. Без них он был ничто.

Поймав в зеркале своё отражение — бледное лицо, тёмные круги под почти чёрными глазами, вечно выбивающийся чёрный локон, — Эней резко отвернулся. Он ненавидел эти мгновения самоанализа. Они напоминали ему о цене, которую платит его разум за каждое раскрытое дело. «А какая цена будет за это? — подумал он. — И кто её в итоге заплатит?»

— Док, поедешь со мной? — бросил он Маркусу, направляясь к выходу.

— С удовольствием, командир.

Дом Белова дышал тишиной, которая была громче любого крика. Воздух был тяжёлым, затхлым, с едва уловимым металлическим привкусом, витающим под запахом старой пыли и дорогого паркета.

С порога, словно пунктирная линия на карте неизвестной территории, тянулся неровный кровавый след. Не поток, а отдельные капли, будто кто-то не спеша, с расстановкой, вёл свою жертву… или та следовала за кем-то.

— Шёл сам, — тихо констатировал Маркус, изучая брызги на обоях. — Лицом вперёд. Прямо, целенаправленно. Потом упал.

Тело лежало в конце коридора, на спине. Одна небольшая, но роковая отметина на рубашке в области сердца. Эней смотрел и думал: «Он шёл навстречу. Знакомому? Или навстречу своей судьбе, которую уже принял?»

Его взгляд упал на старый компьютер в кабинете. Слой пыли был ровным, нетронутым. «Зачем он здесь? Декорация? — размышлял Эней. — Или ключ? Ключ к тому, что было стёрто?» Убийца не просто убил. Он что-то стирал. Уничтожал следы. Но оставил другие — более явные, более символичные.

— Его перевернули, — вдруг осенило Энея. — Не для обыска. Чтобы показать. Чтобы мы увидели.

Они осторожно перевернули тело. И там, на спине, под разрезом ткани, зиял символ: аккуратно вырезанный перечёркнутый глаз. Чистая работа. Холодная, расчётливая, почти художественная.

— Ритуал, — выдохнул Маркус. — Или очень убедительная стилизация.

Эней молчал. Его мозг лихорадочно работал. «Ритуальный убийца… Он не просто лишает жизни. Он приносит жертву. Чему? Идее? Божеству? Себе? Какая разница? — думал он. — Важно, что у него есть система. Правила. И мы их не знаем. Мы видим лишь последнюю страницу чьего-то тёмного евангелия».

Звонок Маркуса вырвал его из размышлений. Ларина. Говорила о пополнении. О подруге. Сейчас. Эней едва сдержал раздражение. На фоне этой леденящей душу театральности смерти слова о «полезной подруге» звучали как плохая шутка.

И когда появилась Альяна — невысокая, с пронзительно-голубыми глазами, которые сразу оценили обстановку без тени страха, — у Энея внутри что-то насторожилось. «Она не та, за кого себя выдаёт, — прошептала интуиция. — В ней есть… знание. Тихая уверенность». Её находка — ещё одна записка с псевдонимом «Алый Шрам» — лишь подтвердила это. Убийца обрёл имя. Имя-маска. Имя-вызов.

Альяна изучала тело, и в её глазах Эней уловил не ужас, а жадный, почти научный интерес. «Она восхищена, — с холодным ужасом понял он. — Сложностью, изощрённостью… Чем? Преступления? Или преступника?»

Вернувшись в отдел, они погрузились в работу. Альяна, после эмоциональной встречи с Лариной, быстро сосредоточилась. И именно она, глядя на символ, вспомнила о книге из отдела редких книг. О демонологии.

Библиотека встретила их гробовой тишиной, в которой шаги отдавались гулким эхом. Альяна вела их уверенно, словно дорогу ей освещал не свет, а внутренний компас. И там, среди древних фолиантов, они встретили его — Себастьяна. Высокий, безупречный, с глазами того же ледяного голубого оттенка, что и у Альяны. Его помощь была слишком своевременной. Его взгляд, задержавшийся на Альяне, — слишком заинтересованным.

Когда они уходили, Эней оглянулся. Себастьян стоял и смотрел им вслед. Не на всех. На Альяну. И в этом взгляде не было простой любезности. Было узнавание. Как будто два элемента одной схемы на мгновение соединились.

Вернувшись, они приняли Альяну в команду. Пока все радовались, Эней удалился в кабинет. Тишина здесь была иной — гулкой, давящей. Он сел, уставившись в стену.

В голове крутились образы. Перечёркнутый глаз. Записка «Ты следующий». Имя «Алый Шрам». Пустой компьютер. Себастьян. Альяна. Их одинаково пронзительные голубые глаза.

«Охотник, — думал Эней, чувствуя, как холодная логика начинает сплетать эти нити в единый узор. — Охотник не просто убивает. Он оставляет следы. Не для того, чтобы его поймали. Для того, чтобы его поняли. Он ведёт диалог. С кем? Со мной? С миром? Или… с кем-то ещё? С кем-то, кто уже здесь?»

Он посмотрел на закрытую дверь, за которой слышался смех команды, празднующей пополнение. Новый человек в их замкнутом мире. Мире, куда только что ворвался убийца с ритуальным ножом и поэтическим псевдонимом.

«А если диалог уже начался? — мелькнула вдруг леденящая мысль. — Не между мной и им. А внутри этих стен? Если „Алый Шрам“ — не призрак извне, а тень, которая уже легла на нас?»

Эней откинулся на спинку кресла, закрыл глаза. Предстояла долгая ночь. И он чувствовал, что это только начало. Начало игры, правила которой ему ещё только предстояло узнать. И первый ход, возможно, был уже сделан не им.

ГЛАВА 2

Бессонная ночь осела в отделе тягучей усталостью и запахом перегара. В пять утра, выйдя за кофе, Эней застал привычную картину разгрома после «посвящения» новенькой. Коллеги спали кто где. Альяна, обнимая бутылку коньяка, лежала прямо на столе, её светлые волосы растрепались. Он всегда считал эти ритуалы бессмысленными — шумной маскировкой для коллективной тревоги, которая копилась после каждого тяжёлого дела. Но спорить с традицией было бесполезно.

Наливая себе кофе, он услышал шорох. Альяна пошевелилась, её голос прозвучал хрипло и игриво:

— Ой… доброе утро, командир…

Она неуверенно поднялась и, покачиваясь, двинулась к нему, явно намереваясь обнять или поцеловать в щёку. Эней инстинктивно отшатнулся. Физический контакт с малознакомыми, особенно в таком состоянии, всегда вызывал у него глухое раздражение, идущее корнями куда-то в далёкое детство.

— Даже не пытайся, — сухо сказал он. — У тебя не выйдет.

— Ну блин… — протянула она, разочарованно махнула рукой, отправила бутылку в мусорное ведро с неожиданной меткостью и побрела к дивану.

Его взгляд скользнул под соседний стол. И замер. В тесном пространстве, в весьма двусмысленной позе, спали Алан и Ларина: он — снизу, она — сверху, уткнувшись лицом в его плечо. «Бедный Алан, — мелькнула у Энея мысль, — проснётся — не поздоровится». Он тихо закрыл дверь своего кабинета, пытаясь отгородиться от этого сюрреалистичного утра.

Но уединение длилось недолго. Через несколько минут из-за двери раздался громкий шлепок, а следом — возмущённый крик Алана: «АЙ! ДА Я ЖЕ ТОЛЬКО ПРОСНУЛСЯ!»

Эней вздохнул. «Когда-нибудь это должно было случиться», — подумал он беззлобно.

Выйдя, он застал картину: Ларина, вся красная от смущения, прикладывала к щеке Алана пакет со льдом, без конца бормоча извинения. Алан кряхтел, но в его глазах читалось скорее смущение, чем злость.

— Как ты, Алан? — спросил Эней, скрывая улыбку.

— Ой… переживу, — буркнул тот.

Сцена была на редкость живой и человечной на фоне мрака, который они расследовали. Эта обыденность на секунду отогнала тяжёлые мысли. Но ненадолго.

Вернувшись в кабинет, Эней разложил перед собой фотографии: символ на спине Белова и снимок того же знака из книги, принесённой Альяной. Они совпадали до мельчайшей черточки. Слишком идеально, чтобы быть случайным. «Стилизация? — думал он, вглядываясь в линии перечёркнутого глаза. — Или настоящая вера? Что страшнее — маньяк, который верит в демонов, или тот, кто просто использует их образы как ширму?» Второе казалось более вероятным, но и более расчётливым. Ритуал требовал времени, уверенности, особого состояния ума. Убийца не спешил. Он наслаждался процессом, превращал убийство в церемонию. Это говорило о хладнокровии, граничащем с абсолютным бесстрашием. Или с абсолютной одержимостью.

Он ждал, пока отдел придёт в чувство. Время тянулось мучительно. Древние тексты в книге по демонологии были для него тёмным лесом; символы и диаграммы казались хаотичным нагромождением линий. Он чувствовал себя слепым, пытающимся на ощупь понять форму чудовища.

Когда команда наконец собралась, более-менее трезвая и мрачная, Эней изложил свои мысли.

— Похоже, мы имеем дело не просто с маньяком, а с кем-то, кто погружён в оккультную символику или искусно её имитирует. Это меняет профиль. Он не просто убивает. Он… отправляет послание. Нам нужно понять язык.

Было решено разделиться. Пока Эней оставался координировать работу, Альяна и Ларина отправились в библиотеку за дополнительными материалами.

Ларина едва поспевала за Альяной. Её подруга, обычно более сдержанная, сейчас излучала лихорадочную, почти детскую энергию. Она шла быстро, почти подпрыгивая, что контрастировало с её обычной манерой. Ларину это смущало. «Словно её подменили», — мелькнула тревожная мысль.

— Булочки твои не отвалились? — с игривой ухмылкой спросила Альяна, обернувшись.

Ларина сделала вид, что не слышит.

— Нет, — сухо ответила она на повторный вопрос.

— Хе-хе-хе, а ты очень фигуристая. У тебя парня нету? — Альяна фамильярно взяла её за подбородок.

Этот жест перешёл все границы. Холодная волна раздражения накрыла Ларину.

— Спасибо… Нет… а тебе какое дело?

— Ой, а ты бы хотела?

— Не горю желанием, — отрезала Ларина, ускоряя шаг, чтобы оторваться. Ей вдруг невыносимо захотелось оказаться в тишине библиотеки, подальше от этой странной, давящей веселости.

Библиотека встретила их благоговейной тишиной. Пожилая библиотекарша, выслушав запрос об оккультных символах, нахмурилась, но принесла несколько древних фолиантов из закрытого фонда. «Будьте осторожны с этими знаниями», — предупредила она, и её слова прозвучали не как формальность, а как искреннее предостережение.

Листая пожелтевшие страницы, Ларина чувствовала, как по спине бегут мурашки. Среди витиеватых текстов на латыни её взгляд выхватил строчку: «Sigillum Daemonis Infernalis aperit portam ad sanguinem innocentem». «Печать адского демона открывает врата к крови невинных». Сердце её екнуло. Она показала Альяне.

Та нахмурилась, её игривость мгновенно испарилась, сменившись сосредоточенностью.

— «Кровь невинных»… — прошептала она. — Звучит как прямая отсылка. Нужно найти эту печать.

Они лихорадочно листали страницы, и вскоре Альяна с тихим восклицанием указала на иллюстрацию. Символ. Тот самый, но окружённый дополнительными рунами. Подпись гласила: «Sigillum Azazel».

— Азазель… — прошептала Ларина, чувствуя ледяной ком в желудке.

— Демон пустыни. Искуситель, — так же тихо сказала Альяна, её лицо побледнело. — Похоже, наш убийца выбрал себе… покровителя. Или образец для подражания.

Возвращались они затемно, решив срезать путь через узкие переулки. Тишина здесь была гулкой, враждебной. Ларина чувствовала себя настороже, инстинктивно сжимая в кармане ключи. И не зря.

Тень отделилась от стены. Ларина едва успела вскрикнуть, как мужская рука с силой обхватила шею Альяны, прижав к её горлу лезвие ножа. В тусклом свете единственного фонаря лицо нападавшего было скрыто капюшоном.

— Не шагу! — прошипел он. — Иначе прирежу!

Ларина застыла, её рука инстинктивно потянулась к кобуре, но она боялась сделать резкое движение. Внезапно Альяна вскрикнула — коротко, болезненно. Мир для Ларины сузился до этого звука. «Нет. Только не это».

Нападавший оттолкнул Альяну, и та рухнула на землю. Фигура мгновенно растворилась в темноте переулка. И в последний миг, когда свет фонаря скользнул по его убегающей спине, Ларина увидела — или ей показалось? — тёмный контур на шее, мелькнувший под краем капюшона. Символ? Перечёркнутый глаз? Её мозг отказывался верить.

Она бросилась к Альяне. Та лежала, схватившись за шею, её глаза были полы ужаса. Порез, к счастью, оказался неглубоким — царапина. Но дрожь, которая била Альяну, говорила о более глубокой травме. Всю дорогу до отдела Ларина молча поддерживала её, а в голове крутилась одна мысль: символ на нападавшем. Если это был он… то зачем? Зачем нападать на них? Чтобы запугать? Или чтобы проверить? И почему именно Альяна?

Маркус в это время сидел за своим компьютером, пытаясь наконец вскрыть файл, восстановленный из корзины Белова. Он кликнул по иконке. Экран на секунду завис, затем посинел. Резкий, неестественный гул раздался из системного блока.

— Чёрт, — выдохнул Маркус. Ловушка. Вирус.

Компьютер аварийно перезагрузился. И как только загрузилась система, на экране всплыло окно — молниеносный, неостановимый процесс копирования данных на вставленную флешку. Он рванул шнур из розетки, но было поздно. Флешка, выполнив свою роль, издала тихий треск и перестала определяться. Годы работы, архивы, отчёты — всё было превращено в цифровой пепел. Маркус опустил голову на руки. Это была не ошибка. Это был точечный, изящный удар. Убийца не только опережал их, но и умело уничтожал следы за собой. И теперь добрался и до них.

Когда Эней, получив доклады оба — о нападении на Альяну и о цифровой диверсии против Маркуса, — остался один в кабинете, его охватило леденящее чувство бессилия. Убийца действовал на нескольких фронтах: физически, психологически, технологически. Он ранил сотрудника, уничтожил базу данных, оставил их в информационном вакууме. И всё это — играючи. Как будто водил их за нос.

«Он не просто маньяк, — думал Эней, глядя в ночное окно. — Он стратег. И мы для него — не охотники, а часть ритуала. Мы — зрители в его театре. Или… участники». Мысль о том, что они могут невольно играть по навязанным им правилам, была невыносимой.

Его размышления прервал стук в дверь. Вошёл Алан, его лицо было серьёзно.

— Эней, можно поговорить? Насчёт Альяны.

Они обсудили всё: её странное, слишком своевременное появление, её неоднозначное поведение, её знания в демонологии. Алан высказал то, о чём Эней боялся думать вслух: «У меня к ней нехорошее предчувствие. Она слишком… в тему. Я поговорю с Лариной, узнаю о ней больше».

Эней кивнул. Сомнения были теперь и у него. Альяна появилась как раз тогда, когда дело приняло оккультный оборот. Была ли это помощь свыше? Или запланированное внедрение?

Позже Алан, поговорив с Лариной в библиотеке и получив скупые, но эмоциональные сведения о долгой дружбе, отправился перепроверять место преступления Белова. Он вернулся с двумя находками: светлыми волосами, похожими на альянины (но она же была на месте уже после убийства, логически это ничего не доказывало), и — что гораздо важнее — показаниями соседа. Тот видел в ночь убийства женщину, «полноватую», у дома Белова. Она приехала на машине и уехала вскоре после.

Алан и Маркус, сопоставив факты, вышли на Энея. Их вердикт был единодушен: нужно копать в сторону Альяны. Тихо, осторожно, не спугнув.

Запрос в базу данных по автомобилям дал ошеломительный результат: в ту роковую ночь недалеко от места преступления была зафиксирована машина, зарегистрированная на бабушку Альяны.

Теперь косвенные улики складывались в подозрительную картину. Эней принял решение вызвать Альяну на официальную, но пока предварительную беседу.

Она пришла, выглядела уставшей, но собранной. Однако, когда Эней, аккуратно, не называя прямых обвинений, спросил о машине и о её месте в ту ночь, по ней было видно, как внутри что-то обрывается. Её спокойствие растрескалось, как тонкий лёд.

— Я… я была там, — выдохнула она наконец, избегая их взглядов. — Он… был должен мне деньги. Большие деньги. Я приехала поговорить… а он уже был мёртв. Я испугалась и уехала. Я не убивала его! Клянусь!

Слова повисли в воздухе — хрупкие, неубедительные. Альяна вдруг вскочила и, не дожидаясь вопросов, выбежала из кабинета, оставив их в тяжёлом, недоуменном молчании.

Эней смотрел на захлопнувшуюся дверь. История про долг была слишком банальной, слишком удобной отговоркой. Но в её панике, в её испуге читалась искренность жертвы. Или гениальная игра актрисы?

— Проверить всё, — тихо сказал он Алану и Маркусу. — И её алиби, и этот долг, и каждую минуту её жизни в последний месяц. Начинаем с неё. Но будьте осторожны. Если она невиновна — мы разрушим жизнь человеку. Если виновна… то она уже показала, на что способна.

Тень подозрения легла на отдел, отравляя доверие, которое было его основой. Эней чувствовал, что они вступают в самую опасную фазу расследования — когда враг может оказаться не где-то вовне, а здесь, рядом, за тем же столом. Игра становилась смертельно серьёзной, а ставки — невыносимо высокими.

ГЛАВА 3

Ларина шла к дому Альяны, чувствуя, как с каждым шагом нарастает леденящее оцепенение. Она упрямо цеплялась за мысль, что слова Энея, Озона и доктора Маркуса — всего лишь чудовищная, невероятная ложь. Как могла ее лучшая подруга, ее оплот справедливости и доброты, оказаться способной на убийство? Внутренний голос шептал, что это дурной сон, липкий кошмар, от которого вот-вот можно проснуться.

Подойдя к дому, она остановилась. Рука, поднятая для стука, замерла в воздухе. Вдруг в голове вспыхнула тревожная мысль: «А вдруг… открыто?»

Осторожно толкнув дверь, Ларина вошла в полумрак. Внутри стоял тяжелый, затхлый воздух, пахнущий пылью и забвением. Квартира выглядела не просто старой, а заброшенной. Обои на кухне отслаивались, а по углам скопилась серая паутина. Зная Альяну, Ларина могла бы списать это на ее неряшливость, но тревога усиливалась.

В комнате Альяны Ларина ощутила физическое отвращение. Обои были не просто отклеены — их будто сдирали в приступе ярости, оставляя на стенах рваные клочья. На стене висел постер; изображение человека на нем было почти полностью уничтожено, лицо исковеркано до неузнаваемости. Кто это? Враг? Кумир? Или кто-то, кто когда-то был дорог?

Шкаф зиял пустотой. Словно Альяна собиралась уехать, но ее отъезд был прерван внезапно и катастрофически.

Ларина прошла в зал. То, что она увидела там, заставило ее застыть на месте. По ковру, как семена, были рассыпаны маленькие, прозрачные пакетики. Наркотики. Сердце Ларины пропустило удар. Их было не меньше сорока. Это не простое баловство; это была пропасть, поглотившая ее подругу.

Ей нужно было поговорить с ней. Срочно.

Ларина дрожащими пальцами достала телефон. Первый звонок — гудки. Второй, третий, четвертый… Тишина. Отчаяние сжимало горло. Осматривая зал, она увидела свой старый рисунок — портрет, на котором они смеялись вместе, в самом начале их дружбы. Слезы навернулись на глаза. Ларина глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь, и набрала номер снова, молясь о чуде.

На этот раз она ответила.

— А-а-л-ло? — Голос был тихим, словно шорох, но таким знакомым.

— Альяна! Дорогуша! Ты где? Что случилось?

В ответ — гробовая тишина, которая тянулась невыносимо долго. Тревога Ларины переросла в панику.

Наконец, Альяна прошептала, ее голос был чужим, отстраненным:

— Иди… в переулок Элон-Джоус.

И бросила трубку. Ларина ощутила, как мир пошатнулся. В этом голосе не было ни капли прежней Альяны, лишь холодная, пустая отстраненность.

Она помчалась туда, не разбирая дороги. Пятнадцать минут бега слились в один сплошной мучительный рывок. Когда она завернула за угол, то увидела ее. Альяна стояла, покачиваясь, прислонившись к грязной кирпичной стене. Царапины на ее руках были отчетливо видны, но страшнее всего был ее взгляд: мутный, расфокусированный, он свидетельствовал о полном отрыве от реальности. Вокруг валялись шприцы, и Ларина почувствовала, как к горлу подступает тошнота.

— Альяна… — прошептала Ларина, боясь спугнуть ее резким движением. — Что с тобой произошло?

Альяна медленно перевела взгляд на Ларину. В ее глазах промелькнуло мимолетное узнавание, тут же сменившееся абсолютной пустотой.

— Они… они все лгут… — пробормотала она хриплым, надтреснутым голосом. — Он… он не…

Она замолчала, судорожно сглотнув. Ларина сделала осторожный шаг вперед.

— Кто лжет, Альяна? О чем ты? — Голос Ларины дрожал, но она старалась говорить спокойно, несмотря на леденящий ужас, охвативший ее.

— Он не монстр… — прошептала Альяна, и ее глаза наполнились слезами. — Это они сделали его монстром…

Ларина осторожно подошла и взяла ее за руку. Кожа Альяны была ледяной.

— Альяна, пойдем отсюда, — сказала Ларина твердо. — Тебе нужна помощь.

Альяна резко выдернула руку.

— Нет! — закричала она, ее глаза расширились от паники. — Они найдут меня! Они…

Ее взгляд снова стал пустым и рассеянным. Она смотрела сквозь Ларину, будто та была призраком.

— Красиво… — прошептала Альяна, указывая на грязную, исписанную граффити стену. — Так красиво…

Ларина поняла, что сейчас с ней не договориться. Нужно было действовать быстро. Она достала телефон, чтобы вызвать экстренные службы.

В этот момент Альяна издала дикий, животный вопль, который не имел ничего общего с человеческим голосом. Ларина замерла.

— НЕТ! НЕ ЗВОНИ! — закричала Альяна. — ОН СПАС МЕНЯ! МОЙ АНГЕЛ! ОН СПАСАЕТ МЕНЯ ОТ ЭТИХ ДЕМОНОВ! ТОЛЬКО В НЕМ Я НАШЛА СПАСЕНИЕ! — Она дико, маниакально засмеялась, закатывая глаза.

— Альяна?..

— Ларина! Богиня моя… пойдем за мной… он спасет тебя… и приведет к богу… как и меня…

— Альяна, не неси чушь! — крикнула Ларина. — Какой еще ангел? О чем ты?!

Альяна посмотрела на Ларину. В глубине ее мутных глаз мелькнула тень былой грусти, едва уловимая, прежде чем раствориться в безумном блеске. Она кивнула. В тот же миг тишину переулка разорвали свистящие звуки — из окон близлежащих домов вылетели острые тени. Ларина успела увернуться от одной, но вторая вонзилась ей в плечо, пронзив плоть острой болью. Она стиснула зубы, удерживаясь на ногах. Альяна, не сводя с нее взгляда, произнесла слова, от которых кровь стыла в жилах:

— Если ты не с нами… ТО ПРОТИВ НАС!

В ее глазах, за мгновение до этого жуткого крика, вновь мелькнула та же болезненная грусть. Затем она бросилась на Ларину с ножом. Ларина понимала: это не игра, Альяна действительно хотела ее убить. Но она не могла, не хотела сражаться с подругой. Поэтому она лишь уворачивалась от диких, хаотичных ударов, стараясь быть быстрее и ловчее.

Они кружились в безумном танце среди мусорных баков и скопившегося хлама. Лезвие ножа сверкало в тусклом свете уличного фонаря, опасно близко к лицу Ларины. Она отскакивала, уходила в сторону, отчаянно пытаясь вырваться из этого кошмара. Альяна двигалась рывками, ее глаза горели безумным огнем. Она бормотала что-то про ангела, про спасение, про новый мир, но слова ее были бессвязны, лишены всякого смысла.

Когда Ларина осознала, что у нее нет другого выхода, ей пришлось перейти в наступление. Как бы она ни противилась этому, Альяна явно намеревалась лишить ее жизни.

Резким толчком Ларина отбросила подругу назад и, стиснув зубы от боли, выдернула нож из собственного плеча. Они вновь сошлись в схватке. Бой был на равных — ни одного лишнего движения, ни единой ошибки, словно Ларина дралась со своим отражением. Но в какой-то момент, инстинктивно, она резко развернулась и ударила Альяну ногой в голову. Затем, почти не контролируя себя, с невыносимой тоской в сердце, Ларина вонзила нож в висок подруги. Лезвие прошло насквозь…

Мир рухнул. В голове Ларины раздался оглушительный крик: «Я… я не хотела… Я думала, просто оттолкну ее…»

Тело Альяны, словно сломанная кукла, безвольно упало на грязный асфальт. Кровь медленно растекалась темной лужей. Взгляд Ларины метался, она не могла осознать произошедшее. Ничего из этого…

Дрожащими пальцами она набрала номер Маркуса.

— Да, Ларина? Что случилось? — спросил он, его голос звучал обыденно, диссонируя с царившим вокруг ужасом.

— Приезжай… вот адрес… — Она сбросила вызов, не в силах продолжать разговор, и отправила ему геолокацию через мессенджер.

Затем она просто стояла, глядя на неподвижное тело Альяны, пока не приехали ребята. Первыми появились Маркус и Алан… Дальше все было как в тумане… она ничего не помнила…

***

Эней ждал ребят. Когда Маркус и Алан прибыли, их лица выражали глубокое потрясение. Ларина прошла мимо, едва заметно улыбнувшись, но ее брови были нахмурены, выдавая внутреннюю борьбу. Эней почувствовал, что что-то не так, но не хотел поднимать эту тему при остальных. Они обсудили дело Белова, их мнения где-то сходились, где-то расходились. Закончив обсуждение, все разошлись по кабинетам. Подойдя к своему, Эней услышал тихий всхлип, доносившийся из чулана, где хранились коробки и прочий хлам. Звук становился отчетливее по мере его приближения. Открыв дверь, он увидел Ларину. Она сидела на коробках, пытаясь сдержать рыдания, но безуспешно.

— Ларина? Что произошло? — спросил он, его голос был мягким и обеспокоенным.

И тут он узнал… Из ее обрывочных, сдавленных фраз Эней, словно молнией ударенный, сложил страшную картину. Он хотел поддержать ее, но слова застряли в горле. В итоге он просто обнял ее, закрыв за собой дверь чулана, чтобы их никто не увидел. В полной темноте он прижал ее к себе и гладил по голове, пытаясь успокоить…

Она дрожала в его объятиях, ее рыдания сотрясали ее хрупкое тело. Эней чувствовал, как влажные от слез пряди ее волос прижимаются к его щеке. Ему хотелось сказать что-то утешительное, но слова застревали в горле. В этой тесной, темной каморке, среди пыльных коробок, царила атмосфера безысходности и отчаяния.

— Я… я убила ее, Эней, — прошептала она, ее голос был хриплым от слез. — Своими руками…

Ее слова прозвучали как удар грома. Эней замер, не зная, что сказать. Убила… Альяну…

— Она… она напала на меня, — продолжала Ларина, ее голос дрожал. — Она была… не в себе. Наркотики… и этот… ангел… Она говорила о каком-то ангеле…

— Я не хотела… — прошептала она, ее голос превратился в жалобный стон. — Я защищалась… Но… я убила ее…

— Тшш, — прошептал Эней, прижимая ее голову к своей груди. — Все будет хорошо. Я рядом.

Он не знал, как помочь ей, как утешить. Но он знал, что сейчас ей нужно просто чувствовать, что она не одна. Что есть кто-то, кто рядом, кто поддержит ее в эту тяжелую минуту. Они простояли так долго, обнявшись в темноте, пока ее рыдания не стихли, сменившись тихими, прерывистыми всхлипами.

— Босс, тут такое дело… В теле Альяны обнаружили пакет с запиской… А на ее груди нарисован тот же символ, что был на теле Белова. — Голос Алана звучал отстраненно, почти равнодушно, но Эней почувствовал, как внутри него что-то сжалось.

Записка?.. В теле?.. Символ… тот самый глаз?.. Мысли Энея лихорадочно метались, пытаясь связать воедино обрывки информации. Получается, Альяна все это время была связана с Алым Шрамом? Но как? Когда? Почему он не заметил? Неужели он был так слеп?

Алан протянул ему пакет. Внутри лежал скомканный лист формата А4. Эней развернул его, и перед его глазами предстал стих:

«Люблю тебя, булатный мой кинжал,

Товарищ светлый и холодный.

Задумчивый грузин на месть тебя ковал,

На грозный бой точил черкес свободный.

Лилейная рука тебя мне поднесла

В знак памяти, в минуту расставанья,

И в первый раз не кровь вдоль по тебе текла,

Но светлая слеза — жемчужина страданья.

И черные глаза, остановясь на мне,

Исполненны таинственной печали,

Как сталь твоя при трепетном огне,

То вдруг тускнели, то сверкали.

Ты дан мне в спутники, любви залог немой,

И страннику в тебе пример не бесполезный:

Да, я не изменюсь и буду тверд душой,

Как ты, как ты, мой друг железный.»

Эней ощутил, как по его коже пробежали мурашки. Этот стих, полный холодной, расчетливой страсти, казался зловещим посланием. Чувствовалось, что это дело им еще долго не даст покоя. Он сжал бумагу в руке.

Новости от Алана, особенно найденная записка, повергли Энея в глубочайший шок, граничащий с отвращением. Алый Шрам… Значит, он действительно был связан с Альяной, был знаком с ней, возможно, даже манипулировал ею. Но зачем? С какой целью он направил её к ним? Какую роль она должна была играть в его чудовищных планах? Эти вопросы терзали его, не давая покоя, как острые осколки в ране. Эней не мог понять, для чего она понадобилась этому монстру, но осознавал всю бесчеловечную жестокость его поступка — оставить записку в самой Альяне, в той, кем он играл, как безвольной игрушкой… Каким же бесчувственным, каким извращённым разумом нужно обладать, чтобы так поступить? Теперь ему предстояло выяснить, как именно они взаимодействовали.

Эней сидел в кабинете, погруженный в мрачные размышления. Его взгляд был устремлен в одну точку, но ничего не видел, кроме сменяющих друг друга образов. Внезапно, словно вспышка молнии, его осенила мысль. Он решил отправить Маркуса проверить квартиру Альяны. Это было логично, но…

— Сходи к Альяне домой, — коротко приказал он, пытаясь придать голосу уверенности, которой не чувствовал. — Проверь, всё ли там в порядке, может, найдем что-то…

Внезапно Эней замер. Чувство тревоги, шептавшее на подсознательном уровне, вдруг обрело форму.

— Стой! — воскликнул он, вскинув руку. — Это слишком очевидно… Алый Шрам наверняка этого и добивается, хочет заманить нас в ловушку…

Он задумался на мгновение, его ум лихорадочно перебирал варианты. Слишком много переменных, слишком много неизвестных. Но бездействие было хуже.

— И всё же… стоит проверить. И место её гибели тоже. Маркус, займись квартирой, а Ларина…

В этот момент дверь кабинета открылась, и вошла Ларина. Ее лицо было бледным, глаза покрасневшими, но взгляд оставался решительным. Эней почувствовал укол вины за то, что вынужден снова возвращать ее к тем страшным воспоминаниям, но выбора не было.

— Прости за, возможно, резкий приказ… но… ты помнишь, где находилась Альяна, где она… погибла? — Он старался говорить максимально мягко, чувствуя, как внутри все сжимается от боли Ларины.

Лицо Ларины омрачилось, в глазах мелькнула глубокая, почти физическая печаль.

— Да, командир, — тихо ответила она, ее голос был чуть хриплым.

— Проверь это место, — сказал он, стараясь не смотреть ей прямо в глаза, чтобы не видеть ее страданий. — Возможно, там мы найдём что-то важное.

Ларина вышла, а Эней, нервно барабаня пальцами по столу, вновь погрузился в раздумья. Интуиция кричала, что Алый Шрам играет с ними, словно с марионетками. Записка, тело Альяны, ее квартира… все эти места могли быть частью хитроумной, смертельно опасной ловушки. Но бездействие было ещё опаснее, это он знал наверняка. «Алый Шрам, кто ты такой? Чего ты добиваешься?» — мысленно вопрошал Эней, чувствуя себя пойманным в паутину чужой, злой воли.

Маркус вернулся через час, его лицо выражало глубокую задумчивость.

— Командир, квартира пуста, как и говорили соседи, — начал Маркус, но затем его голос изменился. — Но я нашел кое-что… — Маркус протянул Энею небольшой, потертый блокнот. — Дневник Альяны. Похоже, она кому-то очень доверяла… и боялась.

— А Ларина? — спросил Эней, принимая дневник. Он чувствовал, как напряжение нарастает с каждой минутой.

— Еще не вернулась.

Эней открыл дневник. Аккуратный, немного неровный почерк Альяны рассказывал историю страха и отчаяния. Белов шантажировал её. Страницы с подробностями шантажа были вырваны, но дальше, в самых сокровенных записях, появилось имя — Алый Шрам. Он защитил Альяну от Белова. Записи пестрели словами благодарности и… любви. Эней почувствовал, как его захлестывает волна отвращения. Любви? К убийце? К манипулятору?

Прошел еще час, казавшийся вечностью. Наконец, дверь открылась, и вошла Ларина. В её глазах горел какой-то странный, лихорадочный огонек, смесь усталости и предвкушения.

— Командир, я кое-что нашла, — сказала она, протягивая Энею запечатанный конверт. — Он был спрятан под камнем, недалеко от… от того места.

Эней, все еще читая дневник, механически взял конверт, вскрыл его и развернул бумагу. Почерк был тот же. Пробежав глазами строки, Эней побледнел. В его груди разгорелся холодный огонь ярости.

— «Игра только начинается», — прочитал он вслух, ледяным тоном. — Он издевается… Он, мать его, издевается над нами!

— Что еще там, командир? Связано ли это с дневником? — спросил Маркус, его голос был полон беспокойства.

Эней перечитал сообщение, его взгляд зацепился за мелкий почерк внизу. Он поднял глаза на Маркуса и Ларину.

— Алый Шрам назначил нам встречу. И он знает, что мы читали дневник. Он знает все.

— Он знает… — прошептал Маркус. — Но как? — В его глазах читался неприкрытый ужас. Эней же чувствовал, что они только что сделали большой шаг в чужую, смертельно опасную игру.

— Мы должны идти, — твердо сказала Ларина, ее голос был чуть хрипловат, но полон решимости. — Это наш единственный шанс узнать правду о Шраме, его мотивах… и о том, что случилось с Альяной. В ее глазах Эней увидел не только эту решимость, но и глубокую, невысказанную боль. Смерть Альяны была тяжелым ударом для всех, но для Ларины, которая была ей ближе всех, эта потеря была особенно горькой, словно часть ее самой была вырвана с корнем.

— Я согласен с Лариной, — произнес Маркус, его тон был непривычно серьезен. — Мы слишком глубоко завязли в этой истории, чтобы теперь отступать.

Эней медленно кивнул. Чувство безысходности нарастало, но одновременно с ним просыпался холодный, расчетливый гнев. Алый Шрам загнал их в угол, и единственный способ выбраться — принять его вызов, броситься в эту неизвестность.

— Хорошо, — сказал он, его голос был глухим. — Мы идем на встречу. Но мы должны быть готовы ко всему.

Он развернул записку и перечитал последний абзац: заброшенный склад на окраине города, полночь. И еще одна фраза, которая заставила кровь стынуть в жилах, отпечатываясь в сознании: «Приходите одни. Иначе пожалеете». Эней сжал записку в кулаке. Алый Шрам играл с ними, словно кошка с мышью, растягивая мучительное ожидание. Но он не знал, что иногда даже пойманные мыши способны кусаться, оставляя глубокие, болезненные раны.

В этот момент дверь кабинета распахнулась, и на пороге появился Себастьян. Его лицо было исполнено такой искренней, неподдельной тревоги, что Эней невольно вздрогнул.

— Я хотел узнать что-нибудь об Альяне, — сказал он, обращаясь к Энею, его голос был надломлен. — Она пропала несколько дней назад…

Тяжелая, давящая тишина повисла в кабинете. Эней, Маркус и Ларина обменялись быстрыми, понимающими взглядами. Эта новость была тяжелым испытанием не только для них, но и для того, кто только что вошел.

— Себастьян, — начал Эней, чувствуя, как слова застревают в горле, — мне очень жаль, но… Альяна… она погибла.

Себастьян замер. Его лицо мгновенно побелело, словно с него смыли все краски, глаза расширились от ужаса, в них отразился весь непереносимый шок.

— Что… что случилось? — прошептал он наконец, голос его был едва слышен.

Эней коротко рассказал ему о том, что они знали, тщательно подбирая слова, чтобы не причинить еще большей боли. О записке, о теле Альяны… Он сознательно умолчал о дневнике и о подозрениях, что Альяна могла быть причастна к убийству Белова. Эта информация была слишком тяжела для Себастьяна, слишком болезненна.

Себастьян слушал молча, его взгляд был пустым, отрешенным, словно он присутствовал здесь лишь физически, но душой находился где-то далеко. Когда Эней закончил, Себастьян медленно опустился на стул, его тело обмякло, словно потерявшее опору. Ларина подошла к нему и, преодолевая собственную боль, положила руку ему на плечо.

— Мне очень жаль, Себастьян, — сказала она тихо, ее голос звучал с искренним сочувствием.

Он не отреагировал, просто сидел, уставившись в одну точку, словно все его мысли застыли. И тут произошло то, чего Эней совсем не ожидал. Резко, с какой-то новой, страшной силой, Себастьян вскочил со стула.

— Я помогу вам, — сказал он, голос его, хоть и дрожал, звучал твердо, в нем горело пламя. — Я должен знать, кто это сделал. Я… я отдам все, чтобы найти этого ублюдка. Даже жизнь.

Эней взглянул на него с удивлением, смешанным с тревогой. Горе Себастьяна не сломило его, а трансформировалось в испепеляющую жажду мести. Это было опасно, очень опасно.

— Себастьян, это очень опасно, — сказал Эней, пытаясь вернуть его к реальности. — Мы имеем дело с хитрым и безжалостным противником.

— Мне все равно, — отрезал Себастьян, его глаза горели решимостью. — Я готов на все, чтобы найти Алого Шрама.

Благодаря неожиданной помощи Себастьяна, план захвата Алого Шрама был тщательно продуман. Каждая деталь, каждая позиция — все было рассчитано с холодной точностью. Заброшенный склад стал ловушкой, готовой захлопнуться. Маркус и Ларина заняли позиции снаружи, их тени сливались с надвигающейся ночью. Эней и Себастьян укрылись внутри, в давящей тишине склада, напряжение росло с каждой минутой, пронизывая воздух.

Ровно в полночь в дверном проеме склада появилась высокая фигура в плаще с капюшоном.

— Алый Шрам? — спросил Эней, его голос звучал резко, разрывая тишину.

Фигура медленно сбросила капюшон. Эней почувствовал, как мир вокруг него на мгновение исказился. Перед ними стоял Кровер, бывший Альяны. Неверие, смешанное с шоком, охватило Энея.

— Кровер? — недоуменно произнес Эней, пытаясь осознать увиденное.

— Я и есть Алый Шрам, — холодно ответил Кровер, и его рука метнулась к поясу с молниеносной скоростью.

Себастьян, охваченный яростью, с криком бросился на него, но Кровер одним ударом, расчетливым и сильным, сбил его с ног. Затем, не теряя ни секунды, он отправил в нокдаун и Энея. Мир завертелся, боль пронзила висок.

— Нет! — крикнула Ларина, врываясь на склад вместе с Маркусом, их шаги гулко раздавались в полумраке.

Кровер попытался сбежать, но Ларина, мгновенно среагировав, направила на него оружие, а Маркус, проявив поразительную скорость, быстро скрутил его и надел наручники. Эней и Себастьян, приходя в себя, смотрели на эту сцену, пытаясь восстановить равновесие после удара.

— Зачем? — спросил Себастьян, едва переводя дыхание, в его голосе смешались боль и гнев. — Зачем ты все это сделал?

Кровер молчал, его лицо было исполнено холодной, непроницаемой ярости. В его глазах не было ни раскаяния, ни страха. Ответы на все вопросы, которые мучили Энея, Себастьяна и всех остальных, еще предстояло найти. Но одно было ясно: игра Алого Шрама была окончена.

Алан сидел в кабинете, погруженный в дело Альяны. Ее смерть никак не выходила у него из головы. В воздухе витало ощущение недосказанности, что-то в этой истории упорно не сходилось, не укладывалось в логическую цепочку. Его острый ум, привыкший к точности и порядку, не мог смириться с хаосом, который оставило после себя это преступление.

— Здесь определённо что-то не так… — пробормотал Алан, перебирая документы на столе. Каждый листок, каждый протокол казался ему полупустым, словно из него вырвали самые важные фрагменты. Он чувствовал, что истина ускользает, прячется за слоем лжи и недомолвок.

Он изучал дело Белова, пытаясь восстановить картину его поведения до гибели Альяны. В памяти всплыли показания соседей: около года назад они видели Белова с друзьями и какой-то полной девушкой. С каждой минутой Алан все больше убеждался, что этой девушкой могла быть Альяна. Совпадение? Или часть более сложной, давней истории?

Алан задумался. Кем она была для них? Просто эскортом, как предполагали некоторые? Или подругой, невинно оказавшейся не в то время не в том месте? А может, она работала вместе с Беловым, была частью его криминальной деятельности? Эти вопросы роились в его голове, наслаиваясь друг на друга, создавая сложную сеть предположений. Каждая гипотеза рождала новые вопросы, новые сомнения, и Алан чувствовал, что его мозг, подобно машине, перегревается от напряжения. Он ощущал приближение к чему-то важному, но это важное было пока еще скрыто туманом неизвестности.

Его размышления прервал шум. Громкий топот, возбужденные голоса, какой-то странный гул, пронесшийся по коридору. В отдел буквально ворвались Маркус, Ларина, Эней, Себастьян и еще какой-то незнакомец в чёрном, которого Алан раньше не видел. Их лица были взволнованными, но в воздухе витало какое-то странное облегчение, будто с их плеч свалился невыносимый груз. Алан почувствовал, как его интуиция, словно чувствительный прибор, зафиксировала резкое изменение обстановки.

Выйдя из кабинета, он спросил:

— Ребята, а это кто? — Алан кивнул на незнакомца, чувствуя, как его внутренний голос настороженно сжимается.

— Алый Шрам, — холодно ответил Эней, и, повернувшись к Алану с грозным, полным скрытого негодования взглядом, добавил: — А ты где пропадал?

— На Гаити, — усмехнулся Алан, пытаясь разрядить напряжение, но его шутка прозвучала фальшиво, нелепо в этой обстановке.

Эней лишь бросил на него взгляд, полный откровенного раздражения, словно на идиота, и, развернувшись, присоединился к остальным. Шутка явно была не к месту. В воздухе зависло тяжелое молчание, полное невысказанных упреков и тревожных предчувствий.

Как выяснилось, Алым Шрамом был Кровер. Этот факт ударил по Алану с новой силой. Маркус уже начал его допрос, его голос звучал резко, пронизывая напряженную тишину:

— Ну, объясни нам, любезный друг, зачем тебе понадобилось втягивать Альяну в свои грязные делишки?

Алан не особо вслушивался в их разговор, его взгляд был прикован к лицу Алого Шрама. В его чертах было что-то до боли знакомое, что-то, что вызывало смутное, тревожное воспоминание. Он напрягал память, пытаясь ухватиться за ускользающую нить. И тут его осенило, словно удар молнии пронзил сознание.

— Кровер?! — вырвалось у него, прозвучав как раскат грома в тишине отдела.