электронная
101
12+
По ту сторону клетки

Бесплатный фрагмент - По ту сторону клетки


5
Объем:
222 стр.
Возрастное ограничение:
12+
ISBN:
978-5-0050-2137-3

По ту сторону клетки

Глава 1

Грегор.

— Здравствуй, Грегор. Как настроение? Понравился завтрак?

Она снова пришла — женщина в белом халате. Зачем я ей нужен? Каждый день меня спрашивают о том, как я позавтракал, как пообедал, хорош ли ужин; грустно мне или весело. Она сжимает исписанный блокнот в бледных ладонях… К чему это все? Мне снятся сны о том, как я вырываю блокнот из ее пальцев и читаю строки обо мне, написанные тонким почерком. Но в каждом сновидении смысл записей ускользает прочь. Женщину зовут Алиса; фамилию мне никто никогда не говорил, да и имя тоже — я просто прочел его на карточке, что крепилась к халату. Мне жутко надоел этот каждодневный спектакль… Но я находил в нем какое-то извращенное удовольствие — все время улыбаться и вести беседу, уверять, что все прекрасно. Сегодняшнее утро началось точно так же. Слова с трудом сходили с языка — будто лениво, неохотно. Это наречие трудно освоить, так много согласных…

— Добрый день. Завтрак великолепен, как всегда. Настроение… приподнятое! Думаю, вечер будет интересным.

— Да? Хорошо, Грегор! А почему ты так считаешь?

— Сегодня день математики. Я люблю числа — они меня успокаивают. Кто придет читать мне учебник?

— Профессор Алексеев. Он будет рассказывать тебе об иррациональных числах.

— Безумно интересно. Жду — не дождусь, — произнес я со скукой в голосе.

На самом деле, день математики — это совсем не весело. Меня посвящали в науку слишком медленно, словно я какой-то недоразвитый… Иррациональные числа я освоил уже несколько дней назад: во время вечерних размышлений сам их заново открыл. Это же так логично! Они необходимы, и существование подобных множеств легко предугадать.

— Что ты сегодня ел на завтрак?

— Яичницу с зеленым луком и жареный хлеб. А когда обед? Я проголодался.

— Как обычно, Грегор, ровно в два часа после полудня.

— А сколько сейчас уже?

— Двенадцать двадцать, — проговорила Алиса, бросив взгляд на наручные часы; ее карандаш со скоростью иглы в швейной машинке выводил надписи на листках блокнота.

— Когда мне дадут такие часы? Мне нужно знать время — это очень важно. Я же просил столько раз… И профессор Вилассенен обещал, что мне их подарят на день рождения. День рождения был три дня назад, а я получил пятнашки. Вы что… боитесь, что я что-то сделаю? Что-то придумаю и сбегу?

— Спасибо за беседу, Грегор, — улыбнулась Алиса, — завтра после завтрака я снова приду поговорить. Было приятно поболтать, не скучай!

Цокая каблуками по плитам пола, она пошла прочь. И так всегда… Я вцепился руками в железные прутья:

— Пожалуйста! Мне очень нужны часы! Ну я же просил, ну что вам стоит!

Она не слушала. Эхо моего голоса гуляло по пустому залу, перебегая из угла в угол. Вскоре и стук шагов затих где-то в темноте далекого коридора. Надо мной яркие лампы… Ненавистный свет, как в… как в… Я пытаюсь вспомнить слово. Как в больнице! Такая большая комната, а в ней только одна клетка. Я посмотрел в угол своей темницы, где лежала кучка игрушек и всяческих безделушек. Они быстро мне надоели. Кубики, конструктор, калейдоскоп, теперь вот еще и пятнашки. Только книги, которые мне приносили профессора, я заботливо складывал в противоположном углу — там уже образовалась внушительная стопка. Всевозможные энциклопедии, художественная литература, история, учебники — все изучены и зачитаны до дыр. При хорошем настроении мне удавалось за час вдумчиво прочесть около семисот страниц. Я взял из стопки самую верхнюю книгу — учебник по психологии человека. Открыл его и, вздыхая, принялся перечитывать, чтобы хоть как-то скоротать время до обеда.

Вскоре, по всей видимости, пробило два часа. Рабочий в зеркальной маске прикатил на металлической тележке блюдо, укрытое белоснежной тканью. Почему здесь все кипенно-белое? В книгах такое разнообразие цветов — а здесь они жалеют не только часов для меня, но и красок. Я знал, что «кормильцам» запрещено со мной разговаривать: уже пытался. Если повезет — только, может, время подскажет. Он оказался высок для человека; наверное, метр девяносто или девяносто пять. Наученный опытом, я просто смотрел на него сверху вниз, ожидая, когда он сорвет ткань. Но в нос уже вползал запах супа-пюре из каких-то овощей, а к супу полагался хлеб — не самый свежий. Так и есть: большая тарелка супа и громадная ложка.

Делать нечего и спорить не о чем. Первая ложка, полная густой массы, отправилась в рот. В принципе, это довольно вкусно, если не принимать во внимание, что суп мне дают чуть ли не через день с завидным постоянством. В какой-то из книжек я прочитал про сладости, и безумно захотел попробовать. Но, как назло, такого здесь не дают… Остается только мечтать и гадать, какой же у «варенья» вкус.

Вечером он явился. Профессор Алексеев — не такой уж умный человек, каким хочет казаться. Я вяло поздоровался и сел на пол камеры, приняв из рук щуплого старика потрепанный учебник математики. До чего же скучно!

— Профессор…

— Да, Грегор?

— Я уже все знаю про иррациональные числа. Может, почитаете мне что-то другое? Я сформулировал несколько теорем, вот, поглядите…

Профессор с нескрываемым удивлением смотрел на формулы и доказательства, которые я нацарапал на полу маленьким мелком.

— Как ты… как же это…

— Это элементарно.

Профессор Алексеев посмотрел мне в глаза. Я еще не до конца научился различать эмоции, но, кажется, он испугался. Чего?

— Ты очень сообразительный, Грегор.

— А вы все очень жадные.

В глазах старика зажглось любопытство.

— В самом деле? Почему ты так думаешь? Ты что-то просил, а не получил?

Я взмахнул руками:

— Я хотел на день рождения часы. Как видите, на мне нет часов! А это так… так… — я с силой хлопнул ладонями по полу. Эхо понеслось к потолку и запрыгало от стены к стене. — Так важно!

Старик пригладил седую шевелюру.

— Зачем же тебе часы? Ты ешь по расписанию, всегда в одно и то же время.

— Как это — зачем? Очень важно знать, в какой точке на линии времени мы находимся в данный момент. А что, если мы попадем в нестабильную зону? Случайно? Спровоцируем временной резонанс… я еще не пришел к выводу, что тогда произойдет! Мне нужны часы, чтобы следить за зонами.

— Ты только что это придумал? — улыбнулся профессор.

Он не понимает. Я просто махнул рукой и отвернулся.

— Ну-ну, Грегор, не обижайся на старого ученого. Будут тебе часы — обещаю!

— Профессор Вилассенен тоже обещал. И не принес. Делает вид, что я ничего не просил. Вы поступите так же.

Старик вздохнул и обернулся, посмотрев куда-то наверх. Туда, где мигал красный огонек камеры наблюдения.

— Мне жаль, Грегор. Нас тщательно обыскивают, прежде чем мы проходим сюда. Просто так ничего не пронесешь… Все посторонние предметы запрещены.

— Вы меня боитесь?

— Я — нет. А вот они, — старик кивнул куда-то в сторону входа, — да. Наверное, впрочем, я уже сказал лишнего… Мне нечему тебя научить сегодня. Вот, возьми это. Может, пригодится в твоих «исследованиях».

Я обернулся. Алексеев через прутья решетки протягивал книгу. Я осторожно взял ее — Ж. Лагранж, «Аналитическая механика».

— Спасибо.

Дверь отворилась, как пасть морского чудовища, обнажив страшный, темный и длинный коридор. Раньше обычного… Вошли двое, в таких же зеркальных масках, как и кормильцы. Я быстро приметил, что один чуть прихрамывал, а второй то и дело, судя по звукам, облизывал губы. С моим слухом это не так уж сложно.

— Профессор, на выход.

Старика зачем-то взяли под руки. Тот не сопротивлялся. Я прижал лицо к решетке:

— Пожалуйста, не забудьте про часы!

Профессор Алексеев обернулся и посмотрел на меня, слегка улыбнувшись. Но за улыбкой пряталось нечто совсем иное — грусть. Что это? Слезы? Куда его ведут? Двери захлопнулись. Я снова наедине с книгами, глупыми игрушками и самим собой.

Следующие несколько дней прошли точно так же, как и вся моя жизнь до этого. Почти вся. Я помнил детство — краски природы и чувство свободы; в голове всплывали далекие образы леса, реки, вкусных фруктов, моих родных… Теперь я уже взрослый, а все эти вещи вижу только во сне. Я счастлив и снова брожу по берегу реки, наблюдая за игрой водяных брызг и плавными движениями рыб… а потом просыпаюсь абсолютно разбитым. Хватаюсь за калейдоскоп, чтобы хоть где-то увидеть яркие, насыщенные краски — лишь бы только не смотреть на белоснежные стены.

Опостылевшее лицо Алисы снова швырнуло в меня противную наглую улыбку.

— Добрый день, Грегор. Как настроение?

— Я не хочу с вами говорить.

— Почему? Тебя кто-то обидел?

— Вы держите меня взаперти, засыпаете дурацкими игрушками и не даете то, что действительно необходимо. Ваши профессора глупы, уроки скучны, а книги устарели. Я до всего додумываюсь сам куда быстрее, чем вы можете мне преподать. И еда невкусная.

— Что-то ты раскапризничался последнее время… — пробормотала Алиса, тщательно записывая мои слова в блокнот.

Я медленно подошел ближе к решетке. Она не заметила. В мгновение ока я просунул руку через прутья и схватил записную книжку — Алиса даже не успела вскрикнуть, только глаза расширились от удивления. Карандаш смотрительницы прочертил по бумаге, оставив недописанным последнее предложение. Я же убежал в самый дальний угол клетки, сжимая мятый блокнот в руке. Теперь-то посмотрим, что они там про меня пишут!

— Грегор, немедленно верни!

— И не подумаю, — пробурчал я.

Первая страница. Настроение в норме, аппетит хороший. Проявляет необычную двигательную активность, не разговаривает; часто смотрит в калейдоскоп. Наблюдаются всплески мыслительной активности — очень много энергии. Потенциально гениален.

Дальше и так плохой почерк Алисы превратился в мешанину завитков и точек, которую совершенно невозможно было прочесть. Следующая страница тоже осталась загадкой. На пятой я смог разобрать, что мне принесли первую книгу. Кипа листков оказалась довольно толстой — они записывали про меня каждую мелочь, вплоть до того, сколько раз за день я ходил в туалет или чесался. Зачем им все это нужно? Аккуратно я переворачивал листок за листком, а шум за спиной становился все громче. Рисунок меня в клетке, списки еды, что давали мне люди в масках, расписание занятий, краткие характеристики профессоров… И кое-что поинтереснее — выжимки из их резюме и собеседований. Значит, они проходят специальный отбор, прежде чем им позволяют со мной работать. Любопытно… С каждым новым листом, с каждой записью отточенного карандаша Алиса фиксировала повышение моего интеллекта. Не поспоришь — день за днем я чувствовал себя умнее, сообразительнее, все больше и больше. Уроков и книг уже не хватало. Я сам выводил все формулы и составлял теоремы с аксиомами еще до того, как очередной ученый придет рассказывать мне очередную тему. Я перевернул блокнот и решил начать с конца. Заметки смотрительницы так и сочились подозрением и недовольством — постоянно просит часы, избирательно стал относиться к еде, требует одежду — что-то задумал? Отмечает, что охранникам нужно усилить бдительность, а профессорам — наводящими вопросами выяснить, что я на самом деле затеваю. «С каждым днем его состояние все больше дестабилизируется и выходит за границы нормы. Нужно немедленно что-то предпринять, чтобы процесс не вышел из-под контроля». Обращаются со мной, как с каким-то прибором!

Алиса не унималась. Я вывел девушку из терпения — она визжала и топала ногами, требуя вернуть никчемные записи. Я посмотрел на нее с отвращением — всего лишь блокнот, и она превратилась в жалкое создание, прикрывающее свой страх громкими криками.

— Я тебя насквозь вижу. Боишься, да?

— Охрана! Охрана! — Алиса нажала на небольшую красную кнопку на пульте, который все это время лежал в кармане халата.

В комнату ворвались несколько крупных мужчин с длинными электрожезлами. Одеты как военные — за исключением все тех же масок, чтобы я никого не запомнил и не увидел лица.

— Он украл мои наблюдения!

Головы охранников повернулись ко мне. Я чувствовал, как они буравят взглядами блокнот в моей руке.

— Немедленно верни записи, — на конце жезла заплясала молния.

Я наблюдал за ее танцем и усмехался.

— А иначе что? Пустите в меня ток? Я смотрю, вы настоящие храбрецы — втроем против меня одного в клетке…

— Хватит болтать. Ты слышал — отдай блокнот или получишь разряд.

— Я не собираюсь отдавать ей…

Стражник сделал выпад, и жезл уперся мне в грудь; молния тут же сползла с него и ужалила, словно оса. Ток сотрясал меня, а я не мог ничего поделать с собственным телом. Все мышцы свело судорогой, и, в конце концов, мои руки выпустили записную книжку. Охнув, я упал на пол.

— Будет тебе наукой! — охранник еще раз активировал жезл, и мышцы снова судорожно задергались.

Сквозь туман, застилавший глаза, я видел, как уходила Алиса, грязно ругаясь на каждом шагу.

— Все, хватит с меня! Не могу больше так работать!

Охранники ушли и заперли дверь, оставив меня наедине с болью.

Глава 2

Грегор.

На следующий день все вели себя так, будто ничего не произошло. Я же с подозрением принимал пищу от этих лживых людей, а остальное время проводил, медленно вращая калейдоскоп. Какие все-таки яркие узоры… Вроде бы такая простая штука, а вызывает так много эмоций, если ты заперт в клетке среди сплошной белизны! Еда ничуть не изменилась — я думал, что меня как минимум лишат чего-нибудь из обычного пайка за бунтарское поведение. Но нет, все по-старому. Мне даже пожелал приятного аппетита человек в маске, чего никогда не случалось раньше.

После обеда пришел профессор Хайберг. На лице его блуждала нервная улыбка — видимо, слыхал о том, что произошло, и теперь трясся за свою жизнь.

— Привет, Грегор! Ну что, как ты? С новыми силами за книжки, а? — профессор наигранно рассмеялся.

— Можете не стараться, я вижу, что вы нервничаете.

Улыбку с лица ученого будто стерли ластиком. Он сглотнул и поправил воротник халата.

— Что ж… э… начнем занятие, в таком случае.

Я с интересом повернулся к нему:

— А какая сегодня тема?

Увидев мое любопытство, Хайберг приободрился и стал вести себя чуть смелее.

— Сегодня я хотел рассказать тебе об основах оптики, преломлении света…

— Скукотища, — я отвернулся от профессора, — я все это уже знаю. Сам сформулировал необходимые законы, которые, между прочим, куда точнее ваших. В современную теорию закралась непоправимая ошибка!

— Что… О чем ты говоришь?! Какая ошибка?

— Оптика не учитывает зон временного сдвига. Вы не знаете, как эти области преломляют свет!

— Позволь, Грегор, что такое «зоны сдвига», о которых ты толкуешь? Я преподаю в крупнейшем университете страны вот уже тридцать лет, а никогда о них не слышал…

— Узко мыслите. Это мои собственные соображения и исследования! Но их я не хочу обсуждать с вами. Ни с кем из вас.

— Ну, кхм… — Хайберг закашлялся. — Тогда чем бы ты хотел заняться? Может, я все-таки могу тебе рассказать что-то новое?

Я задумался.

— Можете. Расскажите поподробнее о теории относительности.

Глаза профессора загорелись.

— Частной или общей?

— Начнем с частной. У меня есть несколько вопросов, я их записал…

Только сейчас Хайберг бросил взгляд на пол моей клетки. Он весь был покрыт вопросами, которые я аккуратно записывал мелом. Профессор ушел ближе к ужину — мы много времени провели в спорах, таких жарких, что Хайберг даже покраснел. Я позабыл о том, что меня вчера били электрожезлами, о противной Алисе — так меня увлекла научная работа. Судя по всему, профессор тоже остался доволен — перед уходом он пообещал в следующий раз подготовиться более основательно и протянул мне руку через прутья решетки. Я неуверенно пожал его маленькую ладонь.

— Ты — самое умное… существо из всех, что я встречал. Многим нашим преподавателям и профессорам следовало бы у тебя поучиться.

— Спасибо. В следующий раз я все-таки расскажу вам о своей теории временных зон.

— Тогда принесу побольше тетрадей и ручек, — улыбнулся Хайберг.

Следующий день стал особенным. Утром, довольно рано, я услышал стук каблуков. Уже заготовив самые обидные слова, какие только знал, я подошел к решетке и увидел… не Алису. Женщина с темными волосами, с новеньким блокнотом и полной чернил ручкой, словно саму ночь закупорили в пластмассовом корпусе. Видимо, Алиса ушла сама или ее уволили после инцидента.

— Привет, Грегор! Я — твоя новая смотрительница. Как настроение?

— А где Алиса?

— Алиса? Какая Алиса?

— Та женщина, что была до вас.

— Она… перетрудилась, и ее отправили на отдых.

— Вот как… — с сомнением произнес я.

— Ну что, — улыбнулась новенькая, — как себя чувствуешь?

— Спасибо, хорошо. Настроение нормальное.

Я ощущал странное чувство — обычно открытый для общения, я совершенно не хотел разговаривать с новой смотрительницей. Я ни с кем не хотел говорить, кроме разве что профессоров. Ведь стоит мне сказать что-то не то, как прибегут охранники с электрожезлами.

— Грегор, не замыкайся в себе! У меня для тебя есть подарок.

Меня кольнуло любопытство.

— Какой подарок?

— Протяни руку.

Я раскрыл ладонь, и смотрительница опустила в нее что-то холодное. Я поднес руку к глазам — электронные часы. От удивления и радости мне перехватило дыхание.

— Часы! — выдохнул я. — Наконец-то часы! Спасибо!

Не в силах сдержать эмоций, я помчался по клетке, пробегая круг за кругом. Смотрительница наблюдала за мной и посмеивалась, плавно черкая что-то в блокноте. Спустя несколько минут я запыхался и сел, стукнув ладонями по полу. Часы тут же оказались у меня на запястье, и я начал наблюдать за сменой маленьких цифр — девять часов и тридцать минут. А теперь — девять часов, тридцать минут и пара секунд… а теперь… голос женщины вывел меня из транса:

— Но и это еще не все, Грегор.

— У меня не сегодня день рождения…

— Ничего, придумай себе какой-нибудь другой праздник, — улыбнулась женщина, — это от нас всех.

Она просунула через прутья решетки какой-то сверток. Я извлек из него одежду — как раз под мой размер. Шорты и желтая майка с пальмами. Такая яркая!

— Не знаю, как и благодарить вас! Оба моих желания — и сразу в один день! — я поспешил натянуть одежду, став похож на лохматого пляжника.

— Не скучай, Грегор. Увидимся завтра!

Я помахал ей рукой, а все время до еды провел за разглядыванием пальм на новой майке. День из обычного резко превратился в праздничный, но я быстро осознал, что все эти обновки получил только потому, что меня хотели задобрить. Хотя, это уже не так важно… После обеда мне принесли кипу новых книг — как раз то, чего не хватало для полноты картины. Теперь-то у меня в руках было все необходимое, чтобы начать собственные исследования! Профессора могли подождать со своими лекциями — у меня в голове прятались крайне интересные теории, которые требовали немедленной проверки. И, может быть, мне удастся… освободиться.

Тюремщики оказались правы, опасаясь на мой счет — конечно, я не собирался проводить всю жизнь в клетке. Раз природа наделила меня разумом, который они звали «гениальным», то я не заслуживал такой участи. Мое место — среди тех, кто стоит на фронте борьбы с незнанием. Я хотел посвятить свою жизнь исследованиям времени, а приступить планировал прямо сейчас. И между мной и свободой не хватало только одного звена — часов. Кажется, маленький «бунт» помог решить проблему. Теперь у меня есть хорошие электронные наручные часы, вопрос лишь в том — точные ли? Это крайне важно. Я еще не мог сформулировать конкретно, почему, так как не вел записей своих размышлений. Пишущих инструментов, кроме мела, мне не полагалось. Но теперь они нужны как никогда.

Я сплюнул на пол и смешал густую слюну с пылью клетки. Аккуратно вырвал из старой книги, которую перечитал уже множество раз, страницу с черной картинкой, и перетер рисунок практически в пыль. Добавил в грязную жижу; еще один плевок — и получилось склизкое подобие чернил. Теперь дело за инструментом… Я схватил бесполезные пятнашки и отщепил от пластмассовой коробочки тонкую полоску. Сойдет за перо. Разумеется, все это я делал, сидя в самом дальнем углу, так, что на камерах будет не разобрать, с чем я тут вожусь. Настала очередь следующей книги. Я обмакнул «перо» в «чернила», и прямо поверх строк художественного произведения легли формулы, расчеты, формулировки и теоремы.

Аксиома Грегора. Пространство и время сохраняют свои взаимосвязи только в стабильных областях материального мира. Теорема Грегора. При наличии инородного тела в нестабильной области материального мира, оно также обрывает свои связи с осью времени, пропадая для стороннего наблюдателя, находящегося в стабильной области. Вывод? Если наблюдатель находится в нестабильной зоне, он может видеть другие объекты, но не является частью их области существования. И снова цифры и переменные побежали по желтым страницам.

Я просидел так до самого ужина. Из размышлений меня выдернул звук открывающейся двери — человек в маске катил еду. Я украдкой спрятал книгу под кучу игрушек и, как обычно, подошел забрать паек. Человек уже было собрался уходить, как вдруг я спросил:

— Сколько сейчас времени? Только поточнее, пожалуйста.

Носильщик несколько секунд смотрел на меня, а потом наклонил голову над часами. Глухой и хриплый голос ответил мне:

— Семь часов двадцать минут. Ровно.

Как только он начал говорить, я стал отсчитывать про себя секунды, чтобы не упустить ни одной.

— Спасибо, — рассеянно ответил я, стараясь не сбиться со счета, и пошел в свой угол, прихватив еду.

Посмотрел на часы. Отстают. Хорошо, что решил спросить… Медленно и аккуратно, чтобы точно не совершить роковой ошибки, я выставил правильное время. Отлично! Это препятствие преодолено. Теперь остались только расчеты — а уж в этом-то Грегор хорош как никто. Ночь прошла без сна — я слишком нервничал, чтобы ложиться спать. К тому же, хотелось закончить со всем пораньше, еще до того, как придет новая смотрительница. Позавтракаю — и проверю теорию. Вся книга покрылась новыми записями, словно леопард — пятнами, а пол клетки я изрисовал мелом так, что он стал практически белым, прямо как стены вокруг. Чертежи, графики, цифры — в безумном карнавале они плясали вокруг меня, рассказывая свои невероятные истории. Все указывало на одну точку. Повезло, что она все-таки оказалась внутри моей широкой клетки. Графики сходились именно в ней — у самой решетки, там, где мне передают еду. Теперь главное — не выдать себя.

Завтрак. Скрип тележки и блики зеркальной маски. Все как всегда — ах, если бы они только знали, что у меня в голове… Такой бы поднялся переполох! Не знаю, чего они хотели в итоге добиться, кто эти люди, что за компания или корпорация, для чего меня здесь держат — но уж теперь-то я это выясню. Еще немного, и буду свободен — никогда не вернусь к этим жестоким тюремщикам… В теории. Свой завтрак — овощи, булочку и апельсин, — я разделил на три равных части.

Носильщик ушел, и я вздохнул. Нервное напряжение нарастало — в груди будто сердце сжали клещами. Получится или нет? А вдруг нет?.. Что тогда? Ну уж нет — я не могу ошибаться. Теорема верна, и доказательство ее истинно. Это — единственный шанс вырваться, и его нельзя не использовать. Итак, место, где сходятся графики — нестабильная область. Мизерная точка пространства, где совершаются чудеса. Так ли это в реальной жизни? Согласно моим расчетам, нужен короткий сигнал, импульс, который выведет зону из шаткого равновесия. Будильник на часах подойдет, если хватит громкости. Я выставил его на половину одиннадцатого. Сейчас десять. Времени как раз достаточно.

Теперь уже все равно, заметят меня камеры или нет, почувствуют ли охранники неладное, или махнут рукой. Я сорвал с себя новую майку и скрутил ее в подобие мешка. На мне остались только шорты — по карманам я распихал вырванные листки с самыми ценными выводами и расчетами. Еда, каждую порцию которой я завернул в такие же книжные листы, отправилась в мешок. Вроде бы ничего не забыл… Калейдоскоп! Я решил взять его с собой. Когда поднимал потасканную трубку с разноцветным стеклом, то снова обратил внимание на записи на полу. Надо их стереть — вряд ли даже самые умные профессора что-то поймут, но давать им шанс все же не стоило. Ногой я превратил стройные записи в белые туманные разводы. Сел в нужное место и стал ждать, пытаясь собраться с мыслями. Можно поставить будильник на чуть более раннее время, но я хотел поразмышлять о своей цели и о том, во что превратили эти люди мою жизнь. Десять часов и двадцать семь минут. Внезапно дверь отворилась, и в комнату зашла та самая новенькая сотрудница. Она натянуто улыбалась мне, сжимая в руках проклятый блокнот. Черт, только этого не хватало… Десять часов, двадцать девять минут и сорок секунд.

— Привет, Грегор! Что это ты устроил у себя? Перестановку?

Цоканье ее каблуков приближалось, я же нервно сглотнул и промолчал. Кажется, она хотела сказать что-то еще, но мой будильник пронзительно запищал. Я улыбнулся — так широко, как только мог. Звук постепенно замедлился и будто загустел. Его переливы затихли и застыли в воздухе невидимыми волнами. Пыль зависла над полом, смотрительница с каждым мгновением шла все медленнее. Последнее, что отразилась на ее лице, прежде чем она застыла окончательно — недоумение. Глаза широко распахнуты, рот приоткрыт — я видел тонкую нить слюны, протянувшуюся между губ. Блокнот собрался выпасть из рук, но не успел — повис в воздухе.

Время остановилось. Я громко захохотал — теория верна! Часы точны, секунда выбрана верно, сигнал подан как раз вовремя — и графики сошлись именно в зоне нестабильности. Все вокруг словно подернулось дымкой, стало зыбким и нереальным — значит, и мои поправки к законам оптики подтвердились! Свет ведет себя иначе в этой области нашего измерения. Пора проверить и все остальное. Я нерешительно поднес палец к решетке. Махнул рукой. Кожа, плоть и кости моей ладони прошли сквозь металл. По ощущениям оказалось похоже на какой-то странный гель — как я и предвидел. В записях я назвал его «вневременным гелем» — отражение реальных вещей по эту сторону осей бытия.

Получилось… Умопомрачительно! Я знал, что расчеты верны, но сомневался до последней секунды. Схватив мешочек, я рванулся вперед. Дернувшись, решетка пропустила меня, а потом задрожала, как фруктовое желе, прежде чем вернуться к своему изначальному состоянию. Я вплотную подошел к смотрительнице. Ее глаза были направлены туда, где я находился секунду назад — и пропал. Ушел в безвременье. Теперь нужно только найти точку выхода назад на ось нашего мира. Я перевел взгляд на блокнот; мне так хотелось порвать его в клочья, разбросать по комнате! Но бесполезно — разрушив отражение, оригинал не повредить. Едва время пойдет вновь, как настоящий блокнот создаст себе новую «тень» в этом сонном измерении.

— Кажется, пришла пора прощаться, — улыбнулся я.

Пусть она меня не слышит — все равно. Я выпрямился в полный рост и помчался к дверям. Пробился сквозь них, как через густую жидкость. А вот и пост охраны — бледные образы мужчин с оружием напряженно всматриваются в экраны чертовых камер наблюдения. Тоже что-то заподозрили — ха! Уже слишком поздно! Время потеряно! Я засмеялся собственным мыслям. Теперь я видел их лица, без масок-зеркал, в которых только моя физиономия и отражалась. Грубые, в шрамах, с глазами, тронутыми непроходимой тупостью. Я думал обо всем и сразу — пытался догадаться, где здесь выход и просчитывал в голове точку выброса в реальный мир. Здание предстало передо мной лабиринтом коридоров и маленьких комнат, забитых всякой всячиной — опытными экземплярами, пробами пород и биоматериалов, а в одной каморке, самой дальней, я обнаружил запертого изможденного человека. Мне стало жаль беднягу — но я ничем не мог помочь. Графики снова сошлись — в одном из змеистых коридоров, прямо перед лицом тучного мужчины со стопкой бумаг в руках. Не подходит.

Наконец, я увидел выход. Прорвался через дверь — глазам открылся внушительных размеров холл, светлый, как моя комната. Народу толпилось много — посетители, клиенты и, видимо, снова охрана — все застыли в самых разных позах. Кое-где стояли горшки с цветами. Разумеется, белыми. Я быстро осмотрелся — вот он, путь на улицу! Все тело дрожало от макушки до кончиков пальцев — слишком долго я не был под настоящим небом планеты, слишком давно не вдыхал ее воздух. Да и о городах читал только в книжках… Минута промедления — и я решился. Просочился через огромные входные двери.

Глава 3

Грегор.

Город. Настоящий, сошедший прямиком с книжных страниц. У меня перехватило дыхание — величие реального мира потрясало до самых основ. Я обернулся. «Либерти Лабс» — огромные синие буквы на белой стене поведали мне название корпорации, которая стала моим мучителем и воспитателем одновременно. Графики сходились здесь во множестве мест сразу, но одно из них — магазин на противоположной стороне улицы — удобнее всех остальных. Я медленно побрел по дороге, вдыхая смрадный воздух, наполненный выхлопами машин и выбросами заводов. Даже в другом измерении, где не существовало времени, он казался плотным и вязким. Как люди могут жить в такой грязи? Кажется, придется написать им пару исследований по экологии… Я смотрел по сторонам, распахнув глаза так, что болели веки; не хотелось даже моргать — лишь бы не упустить ни одной детали, жадно поглощая каждый зыбкий образ, что попадался на пути. Такси, кирпичи, уставшие пешеходы, облезлый кот на крыше… Даже мятая бумажка у мусорного бака казалась мне невероятно интересной.

Судорожно я схватил свой мешочек и достал калейдоскоп. Сменяющие друг друга узоры удивительным образом успокаивали нервы, вращаясь в бесконечном вальсе. Постепенно дыхание пришло в норму, и я убрал спасительную игрушку. Стена магазина по консистенции напоминала, скорее, пласт яблочного джема, когда я с трудом пролезал внутрь. Одежда! Великолепно! В таком виде не стоит появляться на улице — на меня тут же откроют настоящую охоту. На четвереньки тоже опускаться не следует. Я не питал иллюзий касательно моих мучителей — глупо было бы думать, что они просто махнут на все рукой. Нужно скрыться, слиться с толпой, залечь на дно. Или сбежать так далеко, что найти уже будет невозможно. Но, с другой стороны… Внутри зашевелилась жгучая жажда мести.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.