Бесплатный фрагмент - По следам преступлений

Идеальное алиби

Пролог

Часы на старой пожарной каланче пробили полночь, когда в антикварную лавку «Курьёз» на тихой улице Петербурга вошла смерть. Утром тело хозяина, Арсения Владимировича Беликова, нашел рассыльный. Старик лежал лицом вниз среди осколков разбитого фарфора, а в спине у него торчала рукоятка старинного стилета, которая была тоже из его коллекции.

Убийство в тихом центре города всегда событие. Но для инспектора Льва Громова, ветерана угрозыска с сорокалетним стажем, это была ещё и личная история. Он знал Беликова и иногда заходил в лавку поглазеть на старинные часы, единственная страсть инспектора в этом стремительном, бесчувственном мире. Громов не доверял технологиям, предпочитая им шелест бумажного дела, скрип паркета под ногами и безошибочную человеческую интуицию.

Часть первая: Подозреваемый и его алиби

Главный подозреваемый был очевиден, это был партнер и племянник покойного, Виктор Ларин. Молодой, амбициозный, с дорогими часами на запястье и холодным взглядом. Беликов и Ларин постоянно ссорились из-за бизнеса: дядя цеплялся за каждый предмет, а племянник хотел продать лавку под модное кафе. Накануне их слышали в громкой перепатке. Мотив был.

Но было и алиби. В ночь убийства, с 23:00 до полуночи, Виктор Ларин был гостем на прямом эфире популярного кулинарного шоу «Ужин с Пал Палычем». Шеф-повар Павел (Пал Палыч) Коршунов каждую среду готовил что-то изысканное в компании гостя. Ларин сидел за барной стойкой на кухне, его лицо десятки тысяч зрителей видели в прямом эфире. Запись трансляции подтверждала: Ларин появлялся в кадре постоянно, шутил, пробовал блюда. Время убийства, установленное судмедэкспертом (23:20—23:50), полностью покрывалось трансляцией.

— Железно — сказал молодой следователь Сидоров, включив Громову запись на планшете.

— Железо ржавеет — буркнул Громов, отодвигая гаджет.

Он пристально смотрел на экран, но не на улыбающегося Ларина, а на фон, на движения повара, на мелькавшие на заднем плане детали.

Часть вторая: Часы и жест

Лавка «Курьёз» была замершим миром. Пахло воском, старым деревом и пылью. В центре главного зала, напротив места, где нашли тело, висели огромные настенные часы с маятником — швейцарский механизм XIX века, гордость Беликова. Громов подошёл к ним. Циферблат был украшен сложной астрономической разметкой, стрелки тончайшей работы. Маятник мерно качался, отсчитывая секунды с гипнотической точностью.

Инспектор обвел взглядом комнату. Полки, витрины, груды книг. И тут его взгляд упал на осколки. Разбитая фарфоровая статуэтка пастушки лежала в трёх метрах от тела. Следствию она показалась случайной деталью возможно, задели в борьбе. Но Громов заметил нечто: осколки лежали слишком компактно, будто статуэтка упала с этой конкретной полки, а не была сброшена в драке. Он поднял голову. На полке, прямо над часами, был пустой круглый след от подставки. Ровный слой пыли вокруг, только в центре чистое место.

Вечером Громов снова смотрел запись стрима. Он уже в пятый раз перематывал момент, когда Пал Палыч, объясняя процесс приготовления соуса, делал характерный жест: брал в руки перечницу, стучал ею по ладони и говорил: «И точно в 23:25, как по часам, добавляем пикантность!» Жест повторялся несколько раз за вечер, всегда с упоминанием точного времени. Зрители считали это фишкой шефа. Громов же видел другое: каждый раз, произнося время, повар почти машинально бросал взгляд на большие кухонные часы, висевшие у него за спиной.

Но эти часы… Громов прищурился. Они показывали 21:15, когда по ходу трансляции должно было быть уже за 23:00. Несоответствие! Он отдал запись техникам. Ответ пришел быстро: часы на кухне были бутафорские, их стрелки не двигались. «Значит, он смотрел не на них» — подумал Громов. Он замедлил запись. Взгляд повара был направлен чуть ниже и левее. Туда, где вне кадра мог находиться монитор с трансляцией, показывающий реальное время.

А что, если… Громов вдруг вспомнил маятник в лавке.

Часть третья: Механика обмана

На следующий день Громов пришел в лавку с часовых дел мастером, стариком Яковом, которого знал много лет.

— Лев Игнатьевич, посмотрите — прошептал Яков, открыв заднюю крышку часов. — Механизм безупречен. Но есть… добавление.

Среди сложных шестерёнок был прикреплен миниатюрный электромагнит и крошечный блок управления с таймером.

— Это может на несколько минут останавливать маятник, а потом снова его запускать, без вреда для хода стрелок — пояснил мастер.

Картина сложилась. Громов вызвал Ларина на повторный допрос.

— Ваше алиби — монтаж — без предисловий сказал инспектор, глядя в холодные глаза подозреваемого.

— Вы спятили, это был прямой эфир!

— Прямой, но не непрерывный. Вы были на кухне. Но повар Коршунов ваш старый друг, как выяснилось. И у него есть привычка смотреть на время и озвучивать его. Вы договорились. Во время эфира, примерно в 23:15, был запланирован «технический перерыв» на несколько минут. Об этом зрителям не сообщили просто камера на несколько минут переключилась на красивый план готовящегося блюда или на лицо повара, а вас в кадре не было. В это время вы вышли через чёрный ход. Вас ждала машина. До лавки пять минут езды».

Ларин побледнел, но молчал.

— Вы знали, что ваш дядя каждую ночь в 23:30 лично заводил те самые часы. Это был его ритуал. Вы вошли, поссорились, ударили его. Но у вас было окно всего в 15—20 минут. Убив его, вы активировали устройство на маятнике, которое остановило его. Разбили статуэтку для отвлекающего манёвра. А сами умчались обратно на стрим, вернувшись как раз к концу «перерыва». Алиби восстановлено. Но вы забыли про одну деталь».

— Какую? — сорвалось у Ларина.

— Про привычку вашего друга-повара. Он, объявляя время, смотрел не на бутафорские часы, а на реальные. И в эфире, после вашего возвращения, его жесты и взгляды выдали небольшой, но критичный сдвиг во времени. Он дважды назвал одно и то же время с разницей в те самые пропущенные минуты. Для зрителя — шутка. Для меня — доказательство разрыва в прямом эфире.

Часть четвертая: Маятник качнулся

Громов достал из папки распечатку — увеличенный кадр из стрима. На нём был запечатлен момент в 23:42 по ходу трансляции. На заднем плане, в зеркальном отражении на медном тазу, видно было окно кухни. И в нём — тень человека, стремительно проходящего по двору к чёрному ходу. Служба анализа смогла улучшить изображение. На тени был узнаваемый силуэт дорогой куртки, которую Ларин носил в тот вечер.

— Маятник остановить можно — сказал Громов, глядя на дрожащего Ларина. — Но время не обманешь. Оно всё равно нагонит.

Железное алиби рассыпалось как труха. Показания повара Коршунова, данные под давлением улик, техническая экспертиза часов и таймера, данные с камер на пути к лавке — всё сложилось в единую цепь.

Эпилог

Дело было закрыто. Громов стоял у окна своего кабинета, глядя на дождливый Петербург. На столе лежал его старый блокнот, испещренный пометками, и ни одного гаджета. Молодой Сидоров зашел с докладом.

— Инспектор, как вы всё это вычислили? Мы бы годами сидели над этой записью!

Громов повернулся, в его руках тикали карманные часы — недавно купленные на аукционе из распродажи имущества «Курьёза».

— Технологии — это инструмент, Сидоров. Но инструмент слепой. Он показывает, что ты ищешь. А я искал не нестыковку в видео. Я искал ритм. Преступление, как и часы — это механика. Сбой в ритме всегда слышен. Нужно только уметь слушать.

Он щёлкнул крышкой часов.

За окном маятник города качался, отсчитывая невозмутимые секунды, каждая из которых была на своём месте.

Смерть в закрытой комнате

Пролог: Приглашение

Конверт был тяжёлым, из плотной, желтоватой от времени бумаги, с адресом, выведенным чёрными чёрнилами. Элис Верн, чьи детективные романы о незадачливом библиотекаре-сыщике последний год пылились в списках бестселлеров где-то после сотой строчки, получила его в пятницу. Внутри лежала не просто открытка, а целое послание.

«Дорогая Элис (или можно — мисс Верн? Ваши книги заставляют мой старый мозг скрипеть, и я этому рад). Вы, создательница невозможных преступлений, наверняка оцените наш маленький эксперимент. В субботу, в доме на Утёсе, мы играем в старую игру с новыми правилами. Не в виртуальной комнате, а в комнате самой что ни на есть реальной, со стенами, которые помнят шепот. Приезжайте. Посмотрите на игру со стороны. А вдруг найдёте сюжет для новой книги? Ваш поклонник (и, надеюсь, будущий персонаж), Леонард Грейвс».

Леонард Грейвс. Легенда, затворник, коллекционер диковин и владелец того самого «Дома на Утёсе» викторианского особняка, вбитого в скалистый берег, как костяшка в мозаику. Отказаться Элис не могла. Не только из-за лести, а из-за зуда любопытства, того самого, что заставлял её в детстве разбирать будильники, чтобы понять, как тикает время. И теперь она ехала по узкой дороге, петлявшей над тёмными водами залива, к месту, где её ждала не игра, а самый настоящий детектив с трупом в главной роли.

Часть первая: Игра начинается

Особняк был таким, каким и должен быть дом коллекционера мрачных редкостей: высокие потолки, пахнущие воском и забвением, тяжёлые портьеры, поглощающие свет, и взгляд чучела белого медведя в холле, полный немого укора. Грейвса она узнала сразу — высокий, сухой, с острым, как лезвие бритвы, профилем и глазами, которые видели слишком много. Ему было под семьдесят, но в нём чувствовалась пружинистая, почти опасная энергия.

— Мисс Верн! Вы почти опоздали. Компания уже в сборе — его голос был низким, с лёгкой хрипотцой.

Он представил «старых друзей»:

· Оливия, его жена, лет на тридцать моложе, с лицом прерафаэлитки и холодными, оценивающими глазами.

· Маркус, его племянник и, по общему мнению, наследник, нервный молодой человек с влажными ладонями и слишком громким смехом.

· Виктор, бывший партнёр по бизнесу, грузный, с лицом уставшего бульдога, не скрывавший, что приехал только из-за редкого коньяка.

· Изабель, подруга юности Грейвса, элегантная седая дама с неизменной вязальной спицей, торчавшей из её сумки, как стилет.

· Доктор Эванс, личный врач Леонарда, тихий, внимательный человек, который больше наблюдал, чем говорил.

Ужин прошёл в странной атмосфере — под колкости, приправленные дорогим вином, под долгие взгляды, украдкой брошенные на массивный сейф в углу кабинета. Грейвс наслаждался ролью режиссёра.

— А теперь, друзья мои, кульминация вечера, — объявил он, когда подали кофе. — Мы сыграем в «Мафию». Но не просто так. Мы сделаем это в Красной комнате.

Красная комната была его гордостью — кабинет-библиотека, обшитая тёмным дубом и алым бархатом. Здесь он хранил самые ценные книги и устраивал приватные встречи. Комната имела только одну дверь, окна наглухо задрапированы, а в углу стоял огромный камин из чёрного мрамора.

— Правила наши просты — сказал Грейвс, запирая дверь на ключ с внутренней стороны и кладя этот массивный ключ себе в карман жилета. — Никто не выходит, пока игра не закончена. Ни телефонов, ни отвлечений. Только мы, карты и тьма за окном. Мисс Верн будет нашим беспристрастным ведущим. Согласны?

Все согласно кивнули, кроме Элис. Ей уже не нравилось. Недомогание сгущалось, как туман за окнами. Она раздала карты. Грейвс вытянул «мафию». Игра началась.

Часть вторая: Смерть в темноте

Они сидели вокруг массивного стола. Элис руководила процессом: «Город засыпает. Мафия просыпается». Гас свет, оставалась только одна свеча в центре стола, отбрасывающая пляшущие тени на стены, увешанные охотничьими трофеями. В тишине было слышно только дыхание и треск поленьев в камине. Стоп. Поленьев? Элис бросила взгляд на камин. Он был пуст и тёмен. Откуда тогда этот звук? Шорох? Скрип?

«Мафия, откройте глаза и укажите на жертву». Грейвс, сидевший во главе стола, с хищной улыбкой показал на своего племянника Маркуса.

«Мафия засыпает. Комиссар просыпается». Элис, как комиссар, должна была открыть глаза и молча указать на подозреваемого. Она открыла их и замерла. Леонард Грейвс сидел в своём кресле, откинув голову на высокую спинку. Его глаза были закрыты. Слишком закрыты. А на его белой рубашке, чуть левее центра, расплывалось тёмное, почти чёрное пятно. И ключ, тот самый ключ от двери, по-прежнему торчал у него из кармана жилета.

Крик вырвался у Оливии первой. Хаос. Все вскочили. Доктор Эванс подбежал к Грейвсу, потрогал шею, посветил в глаза карманным фонариком (правило «без телефонов» не распространялось на врача) и мрачно покачал головой.

— Умер. Колотое ранение в сердце. Почти мгновенно. Но… как? — его голос дрогнул.

Как, действительно? Дверь была заперта изнутри на ключ, который теперь при свете всех фонариков был осторожно извлечён доктором из кармана мёртвого Грейвса. Окна наглухо закрыты, решётки снаружи не тронуты. Камин? Элис подошла к нему. Огромная чёрная пасть. Объявление Грейвса за ужином всплыло в памяти: «Камин не работает с прошлого века, тяга обратная, только дым в комнату». Но решётка перед ним… она была начищена до ослепительного блеска. Нехарактерная чистота среди лёгкой, благородной пыли коллекционера. А на полу, в глубине топки, она заметила крошечные, почти невидимые осколки чего-то прозрачного, похожего на стекло, но не стекло.

Часть третья: Сыщик поневоле

Приехала полиция. Суетливые, скептичные. Их вывод был прост: самоубийство или несчастный случай. Мол, старый эксцентрик играл с каким-то острым сувениром. Но следователь, уставший мужчина по фамилии Барнс, не мог игнорировать факт запертой комнаты. И присутствие Элис Верн, автора детективов, которую все, включая её саму, теперь рассматривали как досадную помеху или… ключ.

Элис не могла остановиться. Её писательский мозг, годами строивший головоломки, теперь с жадностью поглощал детали. Все что-то скрывали:

· Оливия — страх перед бедностью. Оказалось, состояние Грейвса было призрачным, вложенным в его коллекцию, а огромные долги висели на особняке.

· Маркус — ярость. Он узнал, что дядя переписывает завещание в пользу какого-то музея, лишая его наследства.

· Виктор — месть. Грейвс когда-то разорил его в сделке, и Виктор приехал не за коньяком, а чтобы потребовать свои деньги.

· Изабель — тайную страсть и горькое разочарование. Старые письма, найденные Элис в библиотеке (не без помощи спицы для вязания), намекали на давний роман и обещание, которое Грейвс не сдержал.

· Доктор Эванс — зависимость. Грейвс покрывал его давнюю проблему с морфием, имея над ним полную власть.

У каждого был мотив. Но у всех было алиби. Они сидели в одной комнате, на виду друг у друга, в темноте, но не в тишине. И было орудие — исчезнувшее. Элис вернулась к камину. Сухой лёд. Мысль ударила, как молния. Сухой лёд (твердый диоксид углерода) sublimates — переходит из твердого состояния в газообразное, не оставляя следов. Его можно использовать как хладагент, чтобы сделать металл хрупким… или как часть устройства.

Она представила себе это: тонкая, прочная леска (возможно, та самая, что Изабель использовала для вязания). Один конец привязан к гвоздю или длинной игле, воткнутой в… в большой блок сухого льда, спрятанный в глубине камина. Другой конец протянут через комнату, возможно, над головами, прикреплён к чему-то, что можно незаметно дёрнуть в темноте. Оружие натянуто, как лук. Сухой лёд испаряется в тепле комнаты (камин-то был объявлен нерабочим, но если незаметно развести в нём хоть маленький огонь? До блеска начищенная решётка, чтобы легко открыть и закрыть бесшумно?). По мере испарения льда натяжение ослабевает, и в определённый момент… пружинящий элемент (может, согнутая металлическая пластина, тоже вставленная в лёд) высвобождается, отправляя оружие вперёд с силой. Попадание. А затем остатки льда таят, леска опадает, металлическое устройство, сделанное из чего-то простого (гвоздь, пружина), падает в уже разгоревшийся огонь и исчезает. Плавится или просто становится неузнаваемым среди углей. Идеальное, испаряющееся орудие убийства.

Но чтобы оно сработало, нужно было знать точное время испарения. Нужен был расчёт. И нужно было незаметно дёрнуть леску, чтобы запустить механизм в нужный момент в шуме и темноте игры.

Часть четвертая: Разоблачение

Элис собрала всех в той же Красной комнате. На сей раз дверь была распахнута настежь.

— Леонард Грейвс пригласил меня сюда как специалиста по невозможным преступлениям, — начала она тихо. — Он получил то, что хотел. Настоящее. Он был убит орудием, которое больше не существует. Устройством из лески, гвоздя и сухого льда, спрятанного здесь, в камине.

Она описала механизм. Видела, как бледнеют лица.

— Но этот механизм был глуп. Чтобы он попал точно в сердце, Грейвс должен был сидеть совершенно неподвижно. А он вёл игру, жестикулировал. Значит, он знал. Он был соучастником собственного убийства. Самоубийство, оформленное как убийство в закрытой комнате — последняя и самая извращённая шутка коллекционера. Чтобы опозорить кого-то из вас, кого он ненавидел? Чтобы испытать нас? Но он ошибся. Устройство сработало чуть раньше, чем он рассчитывал. Или тот, кто его сделал, поторопился.

Она обвела взглядом комнату.

— Тот, кто разбирался в свойствах материалов и мог рассчитать время сублимации. Тот, у кого был доступ к сухому льду (для медицинских образцов?). Тот, кто мог незаметно подойти к камину и запустить механизм в нужный момент под прикрытием темноты и шорохов игры. Не нужно было дёргать леску. Нужно было просто… подуть на тлеющие угли в камине, чтобы дать жару, ускорить испарение. А сделать это мог человек, сидевший ближе всех к камину. Вы, доктор Эванс.

Доктор не стал отрицать. Он опустил голову.

— Он мучил меня годами. Держал на крючке. А затем сказал, что отправит все доказательства моей… слабости в медицинский совет. И предложил выход. Его гротескный план.

— Идеальное преступление, Эванс — сказал он. — Ты освободишься от меня, а я уйду спектаклем. Я согласился. Я ненавидел его. Но я не хотел, чтобы он страдал. Механизм должен был сработать через час, когда все разойдутся, это должна была быть найденная later загадка. Но… я испугался. Испугался, что не сработает. Я подул на угли, чтобы ускорить… и он умер на ваших глазах. Простите.

Эпилог: Последняя глава

Дело было закрыто. Доктор Эванс ждал суда. Элис Верн стояла на том же утёсе, глядя на бушующий залив. В руках она сжимала конверт. В нём было новое письмо от Грейвса, найденное в сейфе с пометкой «Вскрыть после моей смерти».

— Мисс Верн, если Вы читаете это, значит, мой финал удался. Надеюсь, головоломка была достойна Вашего пера. Я всегда предпочитал красивый миф скучной правде. А правда проста: я умирал. Рак. Через несколько месяцев. Я хотел выбрать час и причину сам. И наказать тех, кто ждал моей смерти, как стервятники. Возможно, я ошибся в выборе палача. Но не в выборе зрителя. Напишите об этом. Сделайте это своей лучшей книгой. Ваш поклонник, Леонард Грейвс».

Ветер вырвал листок из её рук и унёс в чёрную воду. Элис не стала его ловить. Она повернулась и пошла к машине. У неё была книга, которую нужно было написать. Не о призраках в закрытых комнатах, а о призраках в человеческих сердцах. И впервые за долгое время слова рождались легко, сами собой, под мерный стук капель дождя по крыше, отсчитывающих время до следующей истории.

ПРИЗРАК БИБЛИОТЕКИ

Пролог: Полуночный гул

Библиотека имени Святого Иеронима после десяти вечера превращалась в иное измерение. Гигантские дубовые шкафы, вздымающиеся к закопченным потолочным сводам, теряли четкие очертания в полумраке. Воздух, густой от запаха старинной кожи, бумажной пыли и времени, замирал, будто притаившись. Лишь скрип вековых половиц да отдаленный, приглушенный толстыми стенами гул города нарушали тишину. Именно в этот час начинал гулять Призрак.

Артем, студент-третьекурсник исторического факультета, подрабатывавший ночным сторожем, знал о нем с первого же дежурства. Старший охранник, дядька Степан, с сизым носом и вечными дрожащими руками, посвятил его в тайну, наливая крепчайшего чая в подсобке.

«В Зале №4, в отделе естественных наук. Особенно там, где химия старая. Каждую ночь, между полуночью и часом, падают книги. Бум! Бум! Словно кто невидимый полки роняет. Не ходи туда, Артемка. Не тревожь. Он не любит, когда за ним следят».

Артем, рационалист до мозга костей, выросший на учебниках логики и статьях о разоблачении паранормального, лишь усмехнулся про себя. Крысы, сквозняк, проседание здания объяснений могло быть множество. Но через неделю, проверяя записи камер (которые, к слову, в Зале №4 всегда чудесным образом «замыливались» в нужный момент), он наткнулся на странность. Падали не любые книги, а всегда одни и те же: многотомные труды по химии конца XIX — начала XX века. «Основы органической химии» Рихтера, «Аналитическая химия» Меншуткина, и особенно часто — трехтомник «Тайны молекулярного мира» некоего профессора Виктора Лобанова. Книги были старые, потрепанные, но не самые ценные. Призрак, если он был, имел специфический вкус.

Часть первая: Ночной эксперимент

Любопытство, тот самый зуд, что когда-то привел его в историю, пересилило суеверный страх. Артем решил провести ночь в Зале №4. Он тщательно подготовился: взял мощный фонарик, термос, портативный датчик вибрации (остался от курсовой по архитектуре) и старую, но надежную «зеркалку» на штативе, на случай, если камеры снова подведут.

Зал №4 был самым мрачным в библиотеке. Высокие стрельчатые окна, завешанные бархатными портьерами, ряды темного дуба, уходящие в перспективу. Воздух был холоднее, чем в других помещениях. Артем устроился за массивным каталожным столом в центре зала, спрятавшись в тени. Часы пробили полночь. Он затаил дыхание.

Сначала пришел звук. Глухой, нарастающий гул, будто где-то глубоко под землей просыпался великан. Стены начали едва заметно вибрировать, в стакане термоса затанцевали круги. Это было метро. Прямо под зданием библиотеки проходила ветка, и последние поезда, следующие в депо, создавали эту ночную дрожь. Артем посмотрел на датчик — стрелка качнулась. И в этот момент раздался тот самый звук. Не громкий, но отчётливый в тишине: глухой удар о ковровую дорожку, потом еще один. С полки в дальнем углу упали два тома. Артем, сердце которого бешено колотилось не от страха, а от азарта, бросился туда.

Книги лежали на полу, тот самый трехтомник Лобанова. Он поднял их. Ничего особенного. Осмотрел полку. Глубокий, массивный дубовый модуль. И тут его взгляд упал на боковой торец полки. На темном дереве была едва заметная, смытая временем царапина, идущая вертикально. Он провел по ней пальцем. Дерево в одном месте показалось ему чуть более гладким, почти отполированным. Вибрация… Она что-то двигала.

Вернувшись к своему посту, он стал ждать следующего поезда. И снова: гул, дрожь, удар. Но на этот раз Артем был наготове. Он направил фонарик на торец полки и увидел: при вибрации из тонкого, почти невидимого шва в дереве выдвигался на миллиметр-другой маленький металлический штырек, похожий на часть сложного механизма. Он упирался в корешок книги Лобанова и буквально сталкивал ее с полки.

Это был не призрак. Это был механический тайник, активируемый вибрацией от метро.

Часть вторая: Тень профессора Лобанова