электронная
5
печатная A5
317
18+
Пламя, объявшее наши крылья

Бесплатный фрагмент - Пламя, объявшее наши крылья

Объем:
174 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4474-9441-4
электронная
от 5
печатная A5
от 317

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Благодарю Karmi~ и Cave
за помощь и поддержку.

Пролог

Как давно это было?

Размеренный такт космоса, будто биение сердца. Безлистные вечные древа, устремившие в небеса свои длинные ветви и внимающие в звучание переменчивых созвездий.

Одна из многих ночей на измученном свете, коих было и будет еще несчетные тысячи. Темнота, и бережный холод, который никогда не обжигал своих. Дети грандиозного триединства с очерненными душами. Небрежно сотворенные из осколков вечности, запертые среди трех линий, несчастные обладатели оскверненных жизней.

Скрываясь от обезобразившего их безумия, они вдвоем притаились среди окутанных снегом деревянных стен: абсолютно мерклый, безжизненный парень и бесстрашная женщина, что сияла изнутри, подобно яркой путеводной звезде. Мерклому всегда хотелось тянуться к этому лучезарному блеску, ведь только он способен был подарить ему бесценное дыхание жизни. Только с помощью его благодатного тепла он мог почувствовать в себе хотя бы отголосок смысла и ощутить зыбкую иллюзию значимости.

Когда Яркая дает ему ключ, ведущий за грань, и говорит отнести его в город слепцов, Мерклый не хочет верить в это. Ведь, если ключу будет безопасней среди заблудших, от которых его хотели все это время уберечь, то должно быть грядет величайшая беда.

Она говорит, что все это во имя Первого Кленового Листа и что она верит в силы Мерклого.

С раздирающей его неокрепшую душу и разум мучительной агонией он соглашается, навсегда запечатлевая в своей памяти прекрасный облик Яркой.

Мгновение, чтобы запомнить ее глаза, было намного значимей любых богов.

Мерклый успевает уйти до того, как несущие смерть тени подойдут совсем близко, и, затаившись среди безучастных древ, он в последний раз оборачивается, дабы взглянуть на обнесенное снегом прибежище.

Не видя, но чувствуя, он понимает, что Яркой больше нет. Его путеводная звезда угасла навсегда, не оставляя после себя ничего, кроме опустошающей горькой боли. Мир в одночасье стал слишком мрачным, и безжалостные северные морозы вмиг впились своими ледяными клыками в уязвимое тело.

Неужели он и правда не был особенным? Неужели Яркая действительно ошибалась в нем, и все это не имело никакого смысла? Без тепла ее сердца и подаренного ею дыхания жизни симфония созвездий больше не была такой чарующей. В ней вдруг появился чудовищный, веющий порчей и холодом разлад. Страшный диссонанс, раскалывающий саму человеческую первооснову.

Утопая в скорби и увязая в огромных сугробах, он широкой поступью двигался среди беззвучных древ-наблюдателей, рассыпаясь в тысячах бессмысленных клятв. Сжимая в руках судьбоносный ключ, стоивший Яркой ее жизни, он покидал зачарованный лес, на исходе ночи возвращаясь в ненавистный город, из которого некогда сбежал.

С каждым проделанным шагом космический ритм в его разуме медленно затихал, пока в один миг не смолк навсегда.

Как давно это было?

Глава I

Две темные фигуры одиноко брели среди огромной заснеженной пустоши. Юноша то и дело сверялся с картой, а девушка изумленно осматривала раскинувшуюся перед ней панораму: абсолютно белое поле, из которого изредка торчали иссушенные кустарники или росли ели с тусклой и редкой хвоей. Она видела подобное впервые, и поэтому даже пробирающаяся через тонкие тряпичные одеяния стужа не смогла отвлечь ее от мечтательного созерцания диковинного окружения.

— Они боятся снега, да? — наивным мягким голосом спросила девушка своего угрюмого компаньона. Путники были невероятно схожи друг с другом: угольно-черные волосы, изумрудного цвета глаза и темные одеяния с редкими красными вшивками — отличительная черта их почитаемого княжеского рода. Только вот парень был немного выше своей спутницы, носил на себе тонкую металлическую броню и отличался мрачным выражением лица. Им обоим было около семнадцати лет.

— Просто среди снега им будет сложней отыскать то, в чем они нуждаются, — чуть раздраженно ответил брат. Вперив взгляд в небрежно нарисованную на кусочке пергамента карту, он пытался найти хоть какой-нибудь начертанный на ней ориентир, что выведет их к нужному поселению. — А теперь давай без вопросов, хорошо?

— Мы теперь не вернемся домой, да? — девушка пропустила мимо ушей высказанную просьбу и, словно в прострации, продолжала спрашивать, задумчиво смотря на причудливую снежную насыпь. На ее лице виднелась глубокая тоска, смешанная с мечтательной отстраненностью.

— Черт возьми, Анна! Почему ты не можешь просто помолчать? Я хочу найти эту проклятую деревню и попасть в тепло! Неужели ты не понимаешь? — юноша уже практически кричал на свою сестру. Он искренне любил ее и старался всеми силами защитить, но иногда она становилась просто невыносимой.

— Я скучаю по нашему саду, Ворон. Ведь в новом доме у нас будет сад? — не умолкала Анна. Она подняла колеблющийся и полный неоднозначности взгляд на своего брата, с наивной надеждой рассчитывая на столь нужное ей в этот миг внимание. Пусть он скажет хотя бы несколько добрых слов. Пусть даст ту самую воодушевляющую и сладостную веру в лучшее, от которой всегда становилось теплей в груди. Ныне девушка особенно сильно нуждалась в ней, когда вокруг было совершенное незнакомое, чуждое и неприветливо холодное место, где на деревьях даже не росло привычных зеленых листьев.

Ворон остановился, медленно развернулся к своей сестре и снисходительно вздохнул. Недовольство и грубость на его лице вдруг сменились неподдельным сочувствием. Он подошел к Анне и бережно прижал ее к закованной в черный металл груди.

— Будет. Обязательно будет. Только придется подождать. Сейчас нам придется туго, но рано или поздно у нас появится сад. Ты ведь обещаешь вести себя хорошо?

— Да, — оказавшийся рядом с лицом доспех был попросту ледяным и явственно ощущался даже сквозь накинутый поверх него тонкий тканевый плащ. Но Анне сейчас было все равно, она ощущала совсем иное тепло, столь неизмеримо важное для нее. — И мы даже заведем зверюшек? Я хочу котят. А еще соек. Ведь ты разрешишь мне завести соек?

— Анна… Нам нужно идти, — брат осознавал, что в таком суровом месте им самим было выжить огромным испытанием, что уж говорить про сады и животных. Он выпустил сестру из объятий и вновь с серьезным видом начал всматриваться в карту, изредка сравнивая начертанные рисунки с пустынным окружением. Наконец, зоркий взгляд юных глаз увидел вдали величественный и древний божий камень — прошедший через века незыблемый ориентир, по которому без проблем можно было отыскать необходимый город.

В отличие от отрешенной девушки, у Ворона в голове были совершенно другие мысли: примут ли их в Кленохладе? Чем он должен будет там заниматься? И, в конце концов — что делать с сестрой? Впадение в детство и слабоумие было лишь одной, самой невинной стороной медали. Внутри нее таилось нечто неизмеримо ужасное, с чем не могли совладать даже в их родном Королевстве. Вдали от дома, без попыток придворных целителей, все могло стать еще хуже, но в сложившейся ситуации оставалось только два выбора — или сдаться, зарывшись в снег прямо сейчас, или попытаться выжить и приспособиться в совершенно новых и крайне суровых условиях.

Юноша знал, что всеразрушающий змей с тремя цитриновыми очами самонадеянно следовал по их пятам. Он алчно хотел поймать всех тех, кто сумел сбежать в тот роковой день, но малейший холод обычно препятствовал его планам. Группа религиозных фанатиков, захватившая родной край Ворона и Анны, впрямь действовала как мифическое чешуйчатое существо, коему они поклонялись. Ожидая долгие годы, они сделали всего один ловкий и точный укус, эффективно вспрыскивающий в тело уязвимого государства смертельный яд. Культ Змея совершил рывок именно в мгновения глубокого кризиса, и их победа увенчалась безоговорочным успехом для них, и сокрушительным провалом для всех тех, кто отказался присягнуть древнему божеству. Проповедники и шаманы могли мудро управлять одурманенной толпой, вселяя в них безумную веру, они умели просчитывать свои шаги и продумывать примитивную стратегию, но сотворить достойную цивилизацию у них не получалось уже сотни лет — они сами были скованы своими нелепыми догмами и запущенной неразумностью собственных последователей. Металл, камень и даже кожа с великим трудом подчинялись им, а архитектурное искусство казалось чем-то поистине недостижимым для примитивного разумения, граничащего со звериным началом. Им не оставалось ничего, кроме как идти вперед, стараясь выхватить на своем пути как можно больше чужого. Прикрываясь волей своего бога, они беззаветно грабили все то, что только могли, и движение было их единственной возможностью выжить, ведь остановившееся воплощение змея начинало стремительно изъедать само себя: порочными мыслями, сомнениями и внутренними распрями. Предводители понимали это и старались всеми силами поддерживать движение. Устанавливать цель и всегда придумывать врага. Пожирать других, страшась и одновременно с этим надеясь на мощь и размеры своего едва контролируемого, неповоротливого и постоянно рассыпающегося змеиного тела.

Глава II

Ворон надеялся на свои силы, но гнетущие воспоминания о том злосчастном дне, разделившем жизнь на «до» и «после», непрестанно посещали его, вытягивая из измученной души малейшие краски.

Удар. Еще один. Оглушительный грохот и треск эхом раздавался по всей пограничной твердыне.

— С меня хватит! — стол с картами и чертежами замка оказался перевернутым, а восседающие за ним советники обратили свои ошарашенные взоры на взбешенного князя. Это был могучий человек с короткими темными волосами и густой бородой. — Тут и так все понятно. Я иду вниз.

— Но ведь их там целая лавина! — неуверенно выдавил из себя один из приближенных.

— Я не боюсь жалких сумасшедших оборванцев! — мужчина встал из-за завалившегося стола и повелел оруженосцам принести его доспехи и оружие. Пока приказ исполнялся, он в неистовстве бродил по просторному залу, не находя себе никакого места — все то, что он выстраивал десятками лет, рушилось у него на глазах. — Свободны!

Советники ушли, и лишь только одна рыжеволосая женщина осталась восседать в окружении опустевших стульев и лежащего вверх ногами стола. Ее вьющиеся локоны пышно ниспадали на грубое и плотное темное платье, на груди которого был детально вышит дивный красный феникс, расправивший свои пылающие крылья. Такая же величественная птица красовалась на тунике князя и его сюрко, что надевался им поверх грозных лат, закрепляемых ныне оруженосцами. Почитаемый герб семьи с честью и гордостью носился всеми ее членами.

— Ты не успеешь дойти до низа, Рикард, — спокойно заверила женщина, поправив упавшие на ее лицо огненные пряди. И, словно устав от всего происходящего вокруг, она томно поднялась на ноги.

— И ты туда же? — с ноткой удивления вопросил нахмурившийся князь, взирая на женщину.

— Еще чего. У нас есть десять минут на то, чтобы навсегда попрощаться с детьми, и еще десять, чтобы подготовиться к приходу гостей. Я уже чувствую смрад этих проклятых безумцев и поэтому советую поскорей закончить с первым пунктом, — равнодушный женский голос вовсе не выражал никаких эмоций, и незнакомому человеку подобное наверняка показалось бы до невозможности странным.

— Ты права, моя родная. Дети не виноваты, что мы не смогли их защитить. Они не должны разделить нашу проклятую участь, — поправив кольчугу, мужчина размял шею, готовый облачиться в металлический панцирь, заблаговременно подготовленный для него.

— Отец, я все слышу! — недовольный голос Ворона вклинился в диалог, и вскоре сам наследник показался в дверях. Лицо его было красным от услышанного, а черты лица явственно выражали решительность. — Я не собираюсь оставлять вас! Неужели ты думаешь, что я предам тебя? — торопливо проговаривал он. В руках его сверкал искусно выкованный и гравированный одноручный меч, хотя тело не было защищено ничем, кроме повседневной тканевой одежды.

— У меня нет времени, чтобы спорить с тобой, неблагодарное дитя! — повысил тон князь. Но ему было прекрасно видно, что упрямый Ворон не собирается так просто оставлять его одного в этот роковой час. — Не для того мы растили тебя столько, чтобы я видел твою чертову смерть! Где Анна? Не дай бог, ты напугал ее, — услышав свое имя, ожидавшая за дверьми темноволосая девушка неуверенно зашла в зал.

— С ней все в порядке, — голос Ворона стал менее эмоциональным, и, убрав меч в ножны, он обратил взор на рыжеволосую женщину, стоявшую тем временем уже с длинным посохом в руках. Он был похож на оплетенную бесчисленными веревками иссушенную ветвь какого-то крепкого белого дерева. — Мать, почему вы просто не уйдете с нами? Наш замок… — Ворон понизил свой тон практически до шепота, — он ведь обречен.

Юноша знал, что о существовании секретного тоннеля вряд ли известно захватчикам. Он представлял, как вместе с семьей садится на заблаговременно запрятанную лодку, и они все вместе уплывают по течению подальше от захваченной твердыни и поближе к спасительной столице. Всем бы хватило места. Все бы могли спастись! Но стылые глаза матери беспристрастно смотрели на него, не выражая абсолютно никакой реакции. Чувствовала она хоть раз за свою жизнь хотя бы тень радости или печали? Неужели с самого своего рождения она была обречена томным взглядом взирать на окружающий ее мир, даже ни разу не засмеявшись?

Ворон помнил, насколько сильно в детстве его пугало ее ледяное равнодушие, пустой взор и уголки губ, что никогда не были приподняты в улыбке. Когда они оставались наедине, ребенком, он в необъяснимом страхе убегал прочь к отцу — вспыльчивому и эмоциональному человеку, но при этом превосходному и благородному лидеру, обладавшему одним из самых надежных замков во всей стране.

Мара лишилась чувств, когда в ее душу проникло красное пламя. Цена за владение магическими искусствами всегда была непредсказуемой, и человеческие чувства — лишь крошечная часть того, на что готов был пойти одаренный человек ради раскрытия своего потенциала. Но способна ли сейчас эта грозная сила спасти их дом? Последователи Змея в безумном раже бежали на стрелы и проливающееся со стен раскаленное масло. Опережая свой убогий таран, они своими окаменелыми головами готовы были ломать ворота, а вьющееся точечками тело существа, казалось, тянулось до самого горизонта. Если бы только Анна могла помочь. Но насколько велик риск? Сестра медленно подошла к брату, отрывая того от раздумий. Уткнувшись носом в его плечо, она начала что-то тихо напевать. Ей было все равно на то, что происходит вокруг.

— Двадцать лет мы строили эту крепость и надежно защищали запад, — начал Рикард. — Я сам, своими собственными руками, клал эти проклятые камни, а Мара засеивала поля. Потому что в те времена мало кто осмеливался отправиться прямиком на рубеж, так близко к границе с этими фанатиками, что тогда еще были заняты сами собой и пустынной ведьмой. Пойми, сын, мы с матерью вложили душу в эти чертовы черные стены. Замок — вся наша жизнь, и, если ты считаешь, что мы сможем просто так сбежать, то это больше похоже на оскорбление. Когда-нибудь ты поймешь, почему мы поступаем именно так, но я надеюсь всем своим сердцем, что тебе никогда не удастся утратить то, что ты должен был оберегать ценой собственной жизни. — Князь надел на себя величественный шлем и, взяв в руки огромный зазубренный двуручный меч, предстал во всем своем разительном великолепии. Мара расположилась рядом со своим мужем, а позади них в мрачном безмолвии застыли трое оставшихся, уже закованных в броню, преданных дружинников. Среди них был даже вечно недовольный интендант, никогда не нравившийся молодому наследнику.

— Отец… — проговорил Ворон, чувствуя, как глаза его жгут норовящие высвободиться слезы. Сейчас он даже завидовал невозмутимой матери, понимая, что и чувство боли ей тоже было неведомо.

— Я научил тебя читать карту, ты умеешь ездить верхом и владеть мечом. Ты мой сын, и у тебя есть все необходимое для того, чтобы повторить мой путь и не делать глупых ошибок. А теперь иди. Бери нужные вещи и используй проход. Я бы не хотел, чтобы Анна пострадала. — Рикард осмотрел детей в последний раз и наконец добавил: — Но запомни, это очень важно. Даже не пытайся сунуться в обреченную столицу. Только на севере для тебя отыщется возможность выжить и обрести должное величие.

Недолгое прикосновение к плечу холодной и невыносимо тяжелой металлической перчаткой, и отец в сопровождении своих людей громкой железной поступью направился к дверям, ведущим прочь из княжеского зала. Мать ненадолго задержалась, бесчувственно поцеловала Анну в затылок и обратила мимолетный взор на своего сына.

Этот взгляд. Он еще долго будет терзать его душу.

В те доли секунды, казалось, что сам мир вдруг остановился. Зрачок Мары дрогнул, и Ворон оцепенел, теряя дар речи. На сущее мгновение ему показалось, что в равнодушных безучастных глазах впервые за долгие годы возникло мелькнувшее чувство искренней материнской любви.

Глава III

Ей было достаточно поднять взор на серое зимнее небо, чтобы увидеть эти бесформенные потоки, напоминающие причудливые воды призрачной реки. Не повинуясь каким-либо известным материальным законам, эта замысловатая энергия не была доступна простому взгляду, и приметить ее мог только тот человек, чья душа по какой-то причине пылала красным огнем. В отличие от многих других людей, впустивших в себя магию добровольно, Анна попросту не имела никакого выбора. С самого рождения прозрачные и едва уловимые для восприятия бесплотные облака окружали ее, и пламенная природа девочки невольно тянулась к ним, отчаянно желая пропустить их через свою сущность и позволить истинному естеству проявить себя.

Уже в раннем детстве Анна могла повелевать немыслимой огненной мощью, и в шесть лет ее поразительный дар, к величайшему удивлению, превосходил даже самых могущественных чародеев Ордена Рубинового Пламени. Мать, в силу своих возможностей, конечно же, была довольна подобным результатом, но ровно до тех пор, пока ее дочь не стала представлять смертельную опасность не только для окружающих, но и для самой себя. Бездумно хватая из эфира основу для пылкой эссенции, она теряла контроль над собой, и неуправляемое красное пламя, бесконтрольно высвобожденное благодаря способностям Анны, стало причиной множества горьких смертей и масштабных пожаров. Девочка была истинным олицетворением феникса, что красовался на родовом символе семьи Ормус, но ее губительный талант несколько раз едва ли не стоил ей жизни.

С самого рождения Анны отец с матерью старались уберечь ее от бед: со всех уголков государства они созывали самых искусных целителей и магов, любой ценой пытаясь сохранить ее измученное сознание от еще больших потрясений.

Сквозь нерушимую толщу деменции Маре все-таки удалось внушить своей дочери, что ей нужно избегать губительной силы, витающей вокруг. Обычный маг мог совладать с ней, и, пропуская через себя, разить противников убийственным шквалом испепеляющего пламени, но Анна была слишком уязвима даже для самых скромных проявлений своей силы. С каждой новой попыткой воспламенить магические потоки ее слабый разум раскалывался на все большее количество осколков, и невыразимая боль поражала многострадальную огненную душу.

Те скорбные и злые мгновения, когда установленный барьер все-таки рушился, и девочка непреднамеренно ухватывалась за прозрачные волны, струящиеся вокруг, запоминались на долгие годы. Оглушительными взрывами, уничтожающими целые хвойные чащи, и столбами пламени, окрашивающими само небо в багровый цвет, отпечатывались они в памяти горожан Лорднаса. Подобные события вызывали гордость у друзей и страх у врагов, но в итоге не смогли уберечь от неминуемой угрозы. Западный рубеж Королевства, казавшийся незыблемым, пал под напором колоссальной живой силы, и в раздираемую бедами страну пробралась губительная хворь.

Сколько времени понадобится, прежде чем фанатики проберутся через запутанные леса и доберутся до столицы? Никто этого не знал. Привыкшее к незначительным внутренним раздорам и позабывшее зрелище рек крови Королевство ждали по-настоящему нелегкие времена, и именно поэтому Рикард сказал своему сыну бежать далеко на север.

Ныне Ворон был разбит окончательно. Ему особо сильно не хватало сейчас отеческого совета и даже постоянно равнодушного взора матери. В глазах его поселилась задумчивость, и мыслями своими он был далеко от этой бесконечной заснеженной степи. Он вновь и вновь прокручивал в голове случившееся две недели назад, надеясь, хотя бы в своих грезах, отыскать выход из той роковой ситуации. Ненависть ко всему миру пустила корни в его сердце, и он вновь и вновь наивно представлял, как бок о бок с отцом размахивает своим мечом, стараясь убить как можно больше злосчастных врагов. Ему страшно хотелось крови и возмездия, а упрямый характер распылял его все больше, не позволяя смириться со случившимся. Разумеется, любой человек на его месте рассыпался бы проклятьями и гневом от подобной безысходности, но Ворон особо чувствительно воспринимал ситуацию — он никогда и ни с кем не искал компромиссов, а пылкая природа его была не слабей всякого первородного рубинового пламени, таящегося в хрупкой душе сестры.

Близнецы шли еще очень долго, пока, наконец, перед их взором не показалась цель всего затянувшегося скитания — Кленохлад. Этот неприветливый город, окруженный ослабшими и обмерзлыми елями, был скорей всего похож на поломанное колесо телеги, небрежно брошенное возле кромки леса. Часть его обода была словно выдернута кем-то, и поэтому округлая форма поселения была испорчена своеобразной впадиной. Дома-спицы были разделены ровными улочками, и все они вели к центру, где располагалась самая высокая постройка — покосившаяся каменная ратуша с огромным круглым окном на самой своей верхушке.

Ворон вздохнул, чувствуя в своей душе отголоски радости, что отчасти рассекли его недовольство и злобу. Представший перед ним и его сестрой город был их новой жизнью и последним мерклым шансом спастись из терпящего крах Королевства. Решительно взяв витающую в облаках сестру за руку, он уверенно направился вперед, намереваясь поскорей получить хоть какой-нибудь кров и пищу. Ныне его не смущал тот факт, что это скромное поселение было выстроено из какого-то скудельного камня и досок. После черных замковых камней родного Лорднаса и нерушимых дубов, не уступающих своей твердостью стали, все остальные материалы невольно казались какой-то жалкой глиной и ветками. Но наследник даже не думал демонстрировать какую-то королевскую манерность. Эта черта была явно ему не присуща.

Подойдя ближе, Ворон к великой неожиданности увидел десятки людей, сгрудившихся возле запертых главных ворот. Беженцы? Юноша не обнаружил лиц, которые могли ему показаться знакомыми, и сделал неутешительный вывод, что паника и страх перед войной уже успели перекинуться на соседние регионы, словно лесной пожар. Острый слух уловил беспокойные обрывки фраз судачивших между собой мужчин и женщин. Все они крепко держались за поводья своих ослов и коней, поглядывая на прибывшую пару и изображение пламенной птицы на их черных одеяниях. Во многих взорах виднелось почтение, смешанное с сожалением — многие слышали про славных хранителей западного рубежа.

Но кое-кто явно был недоволен тем, что они находились здесь, а не сложили головы в той предопределенной резне.

— Какого черта ты делаешь здесь, трусливая псина? — послышался разъяренный женский голос. Ворон оглянулся, обнаруживая девушку, резко выпрыгнувшую из деревянной кареты весьма грубой и аляповатой работы. Запряженная двумя лошадьми, она словно пыталась выглядеть как можно дороже — декоративная металлическая оковка и некое подобие узоров были выполнены небрежно, и владелица транспорта в вычурном малиновом платье явно хотела прыгнуть выше своей головы, пытаясь продемонстрировать свое превосходство над другими. — Почему я вынуждена бежать сюда из-за того что твой тупой повелитель не способен удержать какой-то сумасшедший сброд?

Оторопелый Ворон несколько мгновений молчаливо взирал на девушку, пытаясь понять, действительно ли слух не подводит его. Десятки людей, столпившихся возле ворот мигом замолкли, осторожно расступаясь и удивленно взирая на происходящее. Донесся сбивчивый и угрожающий лязг стали — юноша без всяческих церемоний обнажил свой меч, и его сверкающее лезвие блеснуло в редких лучах тусклого солнца. Кровь, похоже, серьезно ударила в голову Ворона, затмив все здравые мысли, и пламенная ярость охватила тело с ног до головы, требуя только одного — выпустить накопившийся за все это время пар. Ему было не важно, кто предстал перед ним сейчас, принципиальны были лишь произнесенные невежественной девушкой слова. Они задели его душу и превратили даму в малиновом платье в объект для отрады за все эти полные переживаний дни. Сама того не ведая, она стала злополучным маленьким всполохом, за которым последовал неминуемый оглушительный взрыв.

— Братец? — тихо промолвила Анна, взирая на то, как сорвавшийся брат отпрянул от нее, самозабвенно мчась прямиком на безоружную жертву. Очередная неукротимая вспышка гнева не кончится ничем хорошим, но хрупкой сестре оставалось только наивно протянуть к нему свои руки, напуганно посмотрев в удаляющуюся спину.

Девушка, что до этого сыпала недовольствами и обвинениями, тут же растеряла весь свой пыл и, закричав, запрыгнула в свою карету, торопливо закрывая дверцу. Меньше всего она ожидала, что парень беззвучно накинется на нее, словно какая-то бешеная собака, спущенная с цепи. Ворон же с неукротимым гневом рубил проход, всерьез намереваясь добраться до девушки. Престарелый кучер пытался как-то остановить разбушевавшегося воина, но, получив локтем по лицу, мигом завалился на снег, пытаясь отползти подальше от безумца. Отчаянные крики о помощи доносились изнутри кареты, и душераздирающая истерика девушки тревожила душу всех окружающих. Она молила о спасении, но никто не рискнул приблизиться к обезумевшему юноше, который в кровожадном порыве превращал карету в груду бесформенных щепок. Но когда Ворон практически уже добрался до своей цели и увидел через проделанную дыру задыхающуюся от слез и страха девушку с растрепанными волосами, его меч вместо досок соприкоснулся со сталью.

— С нее достаточно, — донесся возле юноши грубый мужской голос. Вместо ничтожного зрелища рыдающей девы, перед ним возник чей-то увесистый клеймор, заблокировавший его оружие. Посмотрев направо, Ворон увидел незнакомого мужчину с короткими, но кудрявыми светлыми волосами. Его тон стал чуть тише, и он добавил: — Род Ормус славится своей воинственностью, но на твоей родине не оценили бы такие бездумные срывы на глупых девочках.

— Я сам решу, когда будет достаточно, — раздался незамедлительный, но отчасти неуверенный ответ, и Ворон отпрянул назад, рассматривая незнакомца. На вид ему было чуть больше сорока лет. Он отличался довольно крепким телосложением, но тускло-голубые глаза его были исполнены какой-то колоссальной печалью. Этот трагический вселенский холод во взгляде даже остудил пыл Ворона, заставив его ненадолго смутиться.

— Я знаю. Но позволь мне попросить тебя прекратить. Твоя сестра, кажется, напугана. Давай мы не будем усугублять ситуацию и пройдем в теплую ратушу Кленохлада? — позволить попросить. Сестра напугана. Теплая ратуша. Этот незнакомец словно знал все уязвимости и пути к душе Ворона, проворно пользуясь ими. Это было странным, но, хмыкнув, юноша остепенился и убрал свой клинок в ножны. Оглянувшись на Анну, он увидел слезы, стекающие с ее изумрудных глаз.

— Успокойся, — виновато проговорил он сестре, хватая ее руку. Чувствительная к происходящему вокруг, она была напугана не меньше той захлебывающейся в слезах жалкой девицы. Кучер, что раньше благоразумно предпочел не вмешиваться, теперь пытался утихомирить свою хозяйку. На его кафтане можно было разглядеть отличительный символ Вларста объясняющий причину такого малодушия. Бедный, раздробленный на крошечные части регион, граничащий со столицей и Лорднасом одновременно. Это был край запутанных ясеневых лесов, болот и невежественных людей, цепляющихся за любую ниточку, ведущую к дворянству. Оно было им нужно, чтобы притеснять остальных. Только вот едва страна начала рассыпаться, как они принялись искать новое гнездо. И эта самоуверенная и дерзкая девушка была лишь самым первым гостем на жестоком севере. Но был ли Ворон чем-то лучше них? Для всех он действительно выглядел как какой-то трус. Ради чего он сбежал, а не умер там? Чтобы также жалко хвататься за жизнь? Чтобы спасти сестру? Наследие? Ворон до сих пор задавался этими вопросами, так и не способный отыскать должного ответа.

Вместе с незнакомым мужчиной Ворон и Анна вошли в Кленохлад. Некоторые, сторонясь буйного юноши, негромко выражали свое недовольство касательно того, что он слишком легко получил билет внутрь. Другие же хвалили его, радуясь тому, что таким варварским способом он поставил на место недовольную всем знатную девицу из Вларста.

Глава IV

Небо медленно становилось фиолетовым — на мир неторопливо опускалась очередная ночь. Из еще различимых облаков на землю беззаботно падали белые хлопья снега, и нашедшие пристанище у городских ворот люди искренне радовались ему, как никогда раньше, ибо холод значил теперь слишком многое. Жители Королевства, а уж тем более северяне, способны были перенести студеные морозы, но захватчики, которые выросли на жарком западе, никогда не видели ничего, кроме знойной жары и бескрайних песков. Уязвимые к свирепому холоду, они скорей всего погибнут, если в порыве своей слепой одержимости осмелятся ступить на неприветливые земли вечной зимы.

Похоже, слухи о единственной возможности спасти свою шкуру разбежались по стране с огромной скоростью. Стоило только западному рубежу пасть, как весть о неостановимой беде распространилась на все остальные пять регионов, повсеместно сея панику и подкашивая обороноспособность и без того подавленного государства. Привычка к беззаботному миру и уверенность в собственной защищенности сделала большинство областей абсолютно беспомощными, и теперь, когда через образовавшуюся пробоину основательно хлестала губительная вода, не оставалось ничего, кроме как смириться с безрадостной участью, или же из последних сил отчаянно цепляться за свою жизнь, убегая прочь из родных земель.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 5
печатная A5
от 317