Бесплатный фрагмент - Письмо монаха

Глава 1

Закат. Огромное светило раскинуло солнечные руки, растекаясь лучами по глади моря, Сергей Иванович, сидя у кромки воды, размышлял о жизни. В руках мужчина держал конверт, и с волнением читал строки письма. Теперь, когда прошло много лет, и Сергей узнал историю, к нему пришло осознание того, что отец не знал о его существовании, но всё же он был, жил на этом свете, и уже это согревало душу. Сергей Иванович достал из пачки сигарету, закурил и задумался. Перед глазами, точно кадры из фильма прошла история его семьи.

В 1941 году его отцу было пятнадцать, родителей своих парень не помнил, прибился мальцом к одному из приходов и стал послушником при церкви. Батюшка Василий полюбил мальчишку, как сына, и обучал его тому, что знал и умел сам. Батюшка, не смотря на статус, не гнушался любой работы, мог дров наколоть, корову подоить, да, и многое что ещё. Подрастающий Ванька учился понемногу всему, особенно церковной грамоте. В учении прилежен был, исполнял всё как надо, и к пятнадцати годам помогал на службе батюшке Василию. Здесь на Московской земле были церкви разбросаны, только не во всех службы велись, после революции многие закрылись или разгромленными оказались. Вот и теперь тяжёлое время пришло — война. Повсюду разрушенные города, военные эшелоны, уходящие на фронт, тревога и смерть, черной тучей нависла над страной. Ваня тоже рвался на фронт, да только понимал, не мог он оставить наставника своего, слаб здоровьем стал Отец Василий, захворал. Случались бомбёжки, немец обстреливал городок снарядами, крылатые птицы с фашистскими крестами пролетали над городом, оставляя после себя руины в огне. Ваня в такие моменты забивался в угол и молился, прося о помощи Всевышнего. В один из таких дней снаряд попал в храм, и разнёс боковину здания. Спасаясь, паренёк вытащил из горящего здания батюшку. Отец Василий еле слышно сказал:

— Поспешай, Ваня, спаси икону Богоматери, и ларец, что за ней припрятан.

Ванька ринулся сквозь огонь и чёрный дым вглубь, на бегу всё крестился и молил Бога о помощи, так сам спасся и икону сберёг. Подбежал паренёк к Отцу Василию, а тот уже дух испустил. Ваня отволок тело в сторожку, что при храме, накрыл одеялом Отца Василия, а сам припрятав икону с ларцом, взял лопату и отправился могилу копать. Чёрный от дыма и копоти, потный от натуги, он рыл землю, а слёзы застилали глаза, и ком горечи сдавил горло. Ваня засыпал землёй батюшку, сколотил из старых досок крест и водрузил над холмиком, потом перекрестился и вернулся в сторожку. К вечеру в городе стихло, да и сам паренёк успокоился немного, он стоял на коленях подле иконы и молился за Отца Василия, за страну, терпящую бедствия, за народ и солдат в окопах. Так ему горько и одиноко стало, казалось, такое никогда не кончится. Тусклый огонь свечи вздрагивал в темноте, а Ваня всё шептал молитвы. Вдруг он услышал стук в дверь и поспешил открыть. В темноте ночи, на пороге стояла девушка, она дрожала от холода и страха и тихо сказала:

— Пустите, умоляю вас.

Ваня взял под руки ослабевшую раненную девушку и помог ей пройти в сторожку. Он уложил беднягу на кровать и осмотрел, из раны на плече сочилась кровь. Ваня согрел воды, промыл рану и намазал вонючей мазью, потом замотал тряпицей и накрыл девушку тулупом. Незнакомка стонала от боли, тогда Ваня поднёс к её губам ложку святого вина и влил насильно в рот. В этот момент её ресницы дрогнули и тихо сомкнулись, девушка уснула. Всю ночь паренёк просидел подле незнакомки, накладывая на её лоб тряпицу со снегом, у той случился сильный жар, только к утру бедняге полегчало, и она открыла глаза. Ваня вскипятил на керосинке воду, бросил в чайник горсть трав и протянул отвар девушке.

— Вот выпейте, вам полегчает, — сказал он, поднося кружку к её губам.

Незнакомка сделала несколько глотков, сморщилась, сказав:

— Горячо и горько.

— Пейте, зато полезно, — улыбнулся ей Ваня.

Они познакомились, оказалось, что Катя и её семья попали под обстрел, их дом загорелся, девушка потеряла родных, отца, мать и братика, и чудом спаслась сама. Ваня слушал её и всё крепче сжимал кулаки, сильнее и сильнее, от ненависти к фашистам, от невозможности изменить происходящее. Так двое несчастных прибились друг к другу, чтобы выжить в это нелёгкое военное время.

Глава 2

Проходили день за днём, Катя оправилась от ранения, и всё — таки им обоим приходилось трудно. Последние крохи хлеба, картошка закончились, второй день друзья перебивались кипятком, в животе было пусто, глядя на всё это, Катя сказала:

— Пойду в госпиталь работать, помогать стану, мне уже исполнилось 18, а может возьмут, или на фронт попрошусь, — она смотрела на Ваню, ожидая поддержки, но тот хлопал глазами, стараясь сдержать слёзы.

— Ничего, Ванька, прорвёмся, — улыбнулась Катя и принялась надевать фуфайку.

— Ты куда, не уходи, — жалобно сказал паренёк.

— Отправлюсь в госпиталь, может еды хотя бы дадут, в животе урчит невозможно, — успокоила она.

Девушка, хлопнув дверью, вышла в морозный день. Она быстро добежала до госпиталя, и открыв дверь, протиснулась сквозь раненых, справляясь у одного:

— Подскажите, где главный врач?

Солдат с перевязанной рукой ответил:

— Вам туда, в конец коридора, процедурный кабинет.

— Спасибо, родненький, — крикнула Катя и поспешила протиснуться сквозь раненых бойцов, стараясь не задеть их.

Катя постучалась в кабинет и вошла:

— Здравствуйте, возьмите меня на работу, мне исполнилось 18 лет, я смогу, я хочу помогать. Врач и профессор в белом халате и колпаке, глядя на девушку, поправил очки и сказал:

— Какая отважная, нам такие нужны! Надевайте халат, косынку и принимайтесь за работу, для начала нужно хорошо выстирать бинты и развесить их на улице. Возьмите, милочка кусок мыла и тот таз, — он указал на лежащие в углу предметы.

— Я поняла, доктор, — ответила девушка.

— Как звать то тебя, добрый ангел? — спросил доктор.

— Катей звать, Катериной Павловной, — улыбнулась Катя.

— А меня, Роберт Васильевич, вот и медсестра Клавдия Тимофеевна, она подскажет тебе, что делать.

— Я поняла, можно пойду, — сказала Катя, схватила мыло и таз, и выбежала из кабинета.

Так начался её первый день работы, девушку трудности не пугали, скорее наоборот, она гордилась тем, что стала полезной.

Вечером, пробираясь сквозь сугробы, Катя спешила к Ване. Едва хлопнула входная дверь, паренёк поспешил на встречу.

— Ванька, ты голодный сидишь весь день, и продрог до костей, — выпалила с порога Катя.

— Что ты, я раздобыл немного дров для печи, расколотил в соборе стол, но все доски не использовал, оставил на завтра, теперь у нас тепло, — он улыбался Кате.

— Ты молодец, а я устроилась на работу в госпиталь, меня на довольствие поставили, посмотри, что выдали, — она выставила на стол миску с кашей, укутанную в тряпку, и четвертушку хлеба.

— Так это целое богатство! — воскликнул Ваня.

— Тогда мой руки и станем ужинать, — сказала Катя.

Они ели кашу из одной миски, переглядываясь и улыбаясь друг другу, и были счастливы от того малого, что имели. Потом залезли под старый тулуп, и обнявшись, согрелись. От тепла и еды Катя почувствовала влекущее к Ване, она расстегнула пуговицы сорочки, обнажая молодую грудь.

— Иди ко мне, — прошептала Катя.

Ваня придвинулся ближе и крепче обнял девушку, он почувствовал, что его плоть возжелала. Катя коснулась губ парня и с жаром поцеловала. В тот момент в нём проснулась мужская сила, парню хотелось обладать девушкой, и он спустил штаны. Катя почувствовала это и мигом забралась на парня, она с жадностью тигрицы взяла то, что желала. Движения Кати были страстными, горячими, влекущими, точно нектар для пчелы, и парень провалился в негу наслаждения. Их разгорячённые тела лежали под тулупом, и дыхание было слышно в тишине. В углу, под сундуком шуршала мышь, а им сейчас всё было нипочём, в этот момент эти двое были счастливы.

Глава 3

Настало утро, снега навалило столько, что маленькое оконце сторожки едва пропускало свет. Ваня накинул фуфайку, на босу ногу валенки, и ринулся на борьбу со снегом. Он выгреб снег с крыльца и прочистил дорожку до калитки. Вытирая пот с лица, парень шагал к дому, ему навстречу вышла Катя, говоря:

— Ты молодчина! Кипяток на столе, а я пошла на работу, — она улыбнулась, запахнула старенькое пальто и поспешила прочь.

Ваня проводил Катю взглядом, зачерпнул горсть пушистого снега в ладонь, утёр лицо, и фыркая, направился к дому. Щемящее чувство в груди говорило:

— Что ты наделал, какой грех совершил, но сердце радостно пело от любви.

Ваня растопил печь и принялся молиться, прося у Бога прощение за содеянное, так в тишине прошёл его день, следом ещё и ещё. Дни пролетали, точно птицы, улетающие в тёплые края, но отношения с Катей скорее стали дружескими. Девушка приходила поздно, выкладывала паёк на стол, от усталости валилась на кровать и быстро засыпала, а утром затемно отправлялась в госпиталь. Рассказывала Катя мало, да и как рассказать про боль и смерть, что случались на её глазах. Девушка не щадила себя, старалась помочь и делом, и словом.

Прошла зима, первая капель звенела, падая с крыш. Всё тревожнее становилось от мысли, что фашисты на подступах к Москве, всё чаще звучал сигнал тревоги, и люди бежали в укрытие. Налетали немецкие коршуны, нещадно бомбили разрушенные города. Операция захвата Москвы называлась Тайфун, Гитлер планировал взять столицу, и решительно продвигался вглубь. Но советские люди не собирались сдаваться, объединившись, противостояли.

Однажды в полдень Катя забежала в сторожку, наспех расстегнула пальто и достала паёк, выкладывая на стол, сказала:

— Всё Ваня, скоро немец будет здесь, видели танки немецкие на дороге, нас отправляют с эшелоном на фронт. Ты держись, миленький, а лучше беги отсюда, беги куда подальше, — сказав, она обняла парня, поцеловала, и хлопнув дверью, скрылась.

Ванька стоял в растерянности, не знал, что делать, потом подошёл к иконе Богоматери, и принялся молиться. Он просил помощи у Богородицы за страну, солдат в окопах, за Катю, чтобы жива осталась, и так ему горько и одиноко стало, что парень разрыдался. В тиши сторожки был слышен вопль о помощи, обращённый ко Господу.

Через два дня городок заняли немцы.

— Шнэль, шнэль, — было слышно повсюду. Фашисты выводили из домов семьи, они сгоняли детей и женщин, точно скот в вагоны и вывозили в концлагеря Польши и Германии.

Сидя в темноте, в одиночестве Ваня раздумывал, как ему быть. Ходики на стене монотонно отсчитывали часы, вдруг кукушка прокуковала два раза, и Ваня подумал:

— Два часа ночи, пора!

Он накинул фуфайку, нахлобучил шапку, сунул под тельник икону и ларец, переданные Отцом Василием, подтянул штаны и направился к двери. Выходя, подпёр дверь камнем, перекрестился и зашагал в сторону железной дороги. Несмотря на раннюю оттепель и появившиеся проталины, зима не собиралась отступать, вдруг повалил снег, паренёк поднял воротник и нахлобучил шапку на лоб, шагая к станции. Там стояли составы, готовые к отправлению в Германию, Ваня подлез под один из них и принялся наблюдать. Часовой с проверкой обходил вагоны, и как только он отошёл на значительное расстояние, Ваня вылез из укрытия, поднатужился и приоткрыл вагон. В проём он быстро залез и притаился. На его счастье в вагоне было сено и коровы, животные лежали спокойно, не обращая внимания на паренька. Ванька забрался в стог и сразу заснул. Состав тронулся, направляясь через Белоруссию в Польшу, увозя пленённых советских граждан.

Глава 4

Сколько времени прошло Ване было неведомо, притаившись, словно мышь, он сидел под сеном. Чувство голода неутомимо давало о себе знать, парень выбрался и подошёл к одной корове.

— Давай Бурёнушка, хоть чуть — чуть, — он присел на корточки и оттянул сосок. Теплая жидкость брызнула в ладонь, и Ванька с жадностью слизнул молоко, он повторил попытку, пока не утолил голод.

— Хорошая моя! — он погладил бока коровы и направился к стогу, под стук колёс паренёк быстро уснул.

Незнакомый грохот и яркий свет разбудили парня, двое полицаев разговаривали о чём — то. К ним подошёл другой, он взобрался в вагон и принялся доить коровушек одну за другой.

— Гуд, гуд, — говорили полицаи, видя молоко в ведре солдата. Один приложился к ведру, и принялся с жадностью пить, потом утёр с губ остатки молока и рассмеялся.

Ваня смотрел на них и в душе ненавидел, потом прислушался к их разговору. К ним подошёл человек в штатском, скорее начальник состава, и между ними завязался разговор.

— Ночью в Гродно, мы проходим границу, следующая станция Белосток, — говорил он на русском.

— Часть состава будет отцеплена, и произойдёт выгрузка людей.

— Гуд, русиш! — немец похлопал того по плечу.

Они разошлись и состав тронулся. Сквозь заснеженные леса Белоруссии увозили, точно скот, пленных людей.

Перед рассветом, на одной из развилок, состав остановился, снаружи оказалось тихо, часовые спали. Ваня, улучив минутку, выбрался из вагона, озираясь и пригибаясь к земле, он побежал к лесу и схоронился за деревьями. Состав дал гудок и тронулся, и Ваня спокойно выдохнул. Паренёк огляделся, сердце его бешено колотилось и в голове проносились мысли:

— Что делать, как быть?