Бесплатный фрагмент - Письмо для Любы

Глава первая

— Здрасте, за кем буду? — прозвучал бодрый голос у дверей.

— За мной, — махнула рукой старушка в потрёпанном пальто.

— Ну, приехали, я же за вами занимал! Вы забыли, что ли? Не слушайте её, мужчина, за мной будете!

Далее последовала отборная ругань — у бабушки было другое мнение на этот счёт. Я на это только скрипнула зубами и мысленно пожелала им всем провалиться на месте. Не поделить место в очереди — вполне нормальное явление для почтового отделения, особенно в конце рабочего дня. Но, к сожалению, мне не привыкать. Меня, наверное, уже можно отнести к местным старожилам. Продержалась дольше многих. И держусь уже девятый год. Хотя не сказать, чтобы у меня был выбор.

— Девушка, откройте ещё одно окно, позовите специалиста!

Вот оно. Моё любимое. У нас же полная почта специалистов. Сидят в служебке и чай пьют. Ждут, когда мы их позовём.

— Нету специалиста! — крикнула я в ответ. — Мне бы тоже хотелось его позвать, да взять неоткуда!

В октябре уволились две сотрудницы. Машка усвистала в декрет. Не то чтобы я сердилась. Я была за неё рада, конечно… Хотя кого я обманываю? Я сердилась! Я очень сердилась! А Маринка очень удачно выскочила замуж. Счастливый случай, который бывает только в кино. И в итоге я осталась одна. Проработала так почти целый месяц. Валилась с ног от усталости, хотя кого это волновало. На следующий день просыпалась и, сцепив зубы, шла на работу.

В конце ноября мне дали стажёра. Полине было двадцать два. Студентка-заочница, приехавшая из маленького городка, она так радовалась, что её приняли. Я на секунду засомневалась в сохранности её рассудка. Когда первый раз увидела, то готова была спорить — Полина не продержится здесь и двух дней. Девочка-цветочек с едва слышным голоском, она повторяла посетителям всё по нескольку раз, поскольку пенсионерки этот писк расслышать не могли. Дважды её пришлось защитить от злобных скандалистов, но девчонка сдержалась. И тем самым вызвала моё удивление.

Мне стало интересно, сколько она в итоге ещё вытерпит. Я понимала, что подавляю её не только характером, но и габаритами: мой пятьдесят второй против её сорок четвёртого. Но у меня не было цели Полину выжить. Наоборот, я хотела её научить работать так, чтобы потом невозможно было придраться. И если её пугает мой зычный голос, то это проблемы девчонки, а не мои. А если она ждала общения как в институте благородных девиц, то ошиблась дверью.

И вот прошло уже почти три недели, а Полина всё ещё тупила над элементарными вещами, доводя меня до ручки.

— Полина, будь внимательна! Если ошибёшься, все штрафы будешь платить сама, потому что работаешь под моим паролем.

— Я поняла, Любовь Петровна, — девчонка кивнула.

Сидела бледная-бледная и сосредоточенно ждала обновления программы под испепеляющим взглядом посетительницы.

— Девушка, вы бы не кричали на напарницу, — подала голос дамочка, которую на данный момент обслуживала я. — Она уйдёт от вас, и вы одна останетесь. Некому работать будет.

— Это я кричу, по-вашему? — взвилась я. — Вы не слышали, как я кричу. Могу и покричать.

Тут подключился мужик, стоя́щий следующим в очереди.

— Всё, всё, не ругайтесь, не отвлекайте сотрудника, а то до утра будет здесь торчать!

Мне стало так обидно, до слёз просто. Да что они вообще знают о моей жизни? Стажёра мы жалеем, а меня кто пожалеет? Если у меня после штрафов половина зарплаты останется, что я родителям в деревню отправлю? Кто мне компенсирует эти деньги? Вы, что ли? Бесят!

Очень хотелось в туалет. А в желудке урчало от голода. До конца рабочего дня оставалось ещё сорок минут, а очередь всё не уменьшалась. Я обслужила зловредную дамочку, мужика и крикнула:

— Следующий!

Над стойкой зависли розовый и белый помпоны. Чтобы разглядеть посетителей, мне пришлось привстать.

— Здравствуйте! — хором поприветствовали меня две маленькие девочки лет восьми-девяти на вид.

Ненавижу это — когда детей с поручениями отправляют слишком занятые родители! И никто не хочет слышать, что для отправки нам нужен паспорт.

— Мы хотим послать письмо, — сказала девочка с розовым помпоном на шапке.

Я уже приготовилась к тому, что мне придётся их отфутболить. Но девочка протянула конверт, разрисованный цветными карандашами. Я набрала воздуха в грудь, намереваясь дать от ворот поворот, но автоматически прочитала надпись и замерла. Аккуратным детским почерком на конверте было выведено:

«Деду Морозу в город Великий Устюг от Ксюши Данилюк»

— Вы его отправите? — глаза девочки светились надеждой.

Подружка стояла поодаль, а Розовый Помпон смотрела на меня таким взглядом, словно Дедом Морозом являлась я сама. Я открыла и закрыла рот. Я никогда за словом в карман не лезла. Почти девять лет работы на почте научили меня осаживать любых скандалистов, гасить любой скандал, разрешать любые задачки и конфликты. Но к такому я готова не была.

Новый год для меня много значил. Мы жили очень счастливо, хоть и небогато. Мать с отцом старались. Пятеро детей в семье — шутка ли! Но каждый из нас получал свой пусть скромный, но самый лучший на свете подарок. Я радовалась новым фломастерам и раскраске, мешку мандаринов и «Ананасных» конфет. И в этот самый момент меня отбросило назад, в далёкое детство, и мне показалось, будто я знаю, что чувствует эта девочка. Ждёт праздника и настоящего чуда. В груди заныло и…

— Женщина, давайте побыстрее! — опять гаркнули из очереди.

Я встрепенулась и ответила, не успев подумать, что это для меня будет значить:

— Хорошо, я отправлю, — и убрала конверт в карман форменного жилета. — Следующий!

Девочка словно и не заметила грубости. Взяла подружку за руку и вприпрыжку направилась к выходу. Наверное, все дети так ходят. Легко, беззаботно, непринуждённо. Наверное, и я так ходила. Когда-то очень давно.

Глава вторая

Я вспомнила об этом треклятом письме, только когда переодевалась. Под конец смены пришёл очередной скандалист. Сел, разумеется, к Полине, и она умудрилась с ним накосячить. Пришлось разгребать эту ситуацию и даже немного задержаться после закрытия.

Когда переодевались в служебке, я уже просто не могла говорить. И не хотела. Полина храбрилась. Во всяком случае, выглядела неплохо. Слёз не было — и то хорошо. Молча собиралась, поглядывая на себя в зеркало. Письмо напомнило о себе шуршанием в кармане. Я достала оттуда смятый конверт, некоторое время ушло, чтобы вспомнить — как он туда попал?

Потом перед глазами встала девочка в шапке с розовым помпоном, и я с досадой поморщилась. Ну и что мне теперь с ним делать? Словно подслушав мои мысли, Полина с интересом спросила:

— Как вы поступите с письмом, Любовь Петровна?

Я скрипнула зубами:

— Выкину в первую же мусорку, — огрызнулась и не прощаясь вышла из отделения.

Может, и не стоило так с ней, но сил на объяснения совершенно не осталось. Единственное, чего сейчас хотелось, это купить пирожков в моей любимой пекарне (очень уж они похожи на мамины!), завалиться с ними и с кружкой чая на диван и залипнуть на какую-нибудь мелодраму. А потом под неё и задремать.

До дома идти было всего ничего. Думала, дойду без приключений, но из головы не лезло это самое письмо. Я очень хотела его выкинуть. Но не находила в себе сил. Мне не позволяла совесть. Совесть? Удивительно. Не думала, что она у меня есть… Я злилась на себя.

В пекарне меня чуть не надули со сдачей. Я опять наорала на них от души. Тупоголовые курицы. Выйдя на улицу с покупками, всё ещё сердилась. Ситуация с письмом тяготила и, похоже, окончательно испортила мне и без того гадкий день.

На улице было людно. Народ спешил домой с работы, мамашки вели детей из детских садов и школ. Особо медлительных приходилось огибать, подавляя желание хорошенько поколотить.

Вот чего они встали? А, всё понятно! Уличные торговцы разложились со своим товаром. Втюхивают всякую ерунду перед Новым годом. Я хотела пройти мимо, но маленький мальчик лет пяти остановился перед одним из прилавков. Остановилась и его мама. Они затормозили резко, так что я в них чуть не врезалась.

— Мама! Мама! Посмотли, какая класота!

Я хотела обойти парочку, но против воли глянула в их сторону. Глаза мальчика лучились счастьем. Он наблюдал за заводным игрушечным щенком, совершавшим свой механический променад по крышке от обувной коробки. Шаги собачки сопровождались писком на мотив песенки «Джингл белз».

Мама ответила парнишке что-то про цену и про то, что у него дома таких игрушек сотня с гаком, но тем не менее со снисходительной улыбкой потянулась за кошельком. Я смотрела то на мальчика, то на эту позорную дешёвую собаку. И я вдруг поняла, насколько просто доставить ребёнку счастье. Насколько это нужно и важно именно в Новый год.

Вот уж не думала, что буду когда-нибудь видеть в происходящем со мной знаки судьбы. Но этот мальчик дал мне очень ценную подсказку. Раз уж я взяла это письмо, то доставлю его тем, кто сможет исполнить детское желание. Выкинуть письмо в мусор — это слишком даже для меня. Я найду родителей Розового Помпона. Пусть они и разбираются. Вот приду завтра на работу и посмотрю в нашей базе по фамилии. Сомневаюсь, что в ближайших двух кварталах так много семей с фамилией Данилюк. Девочка явно живёт где-то рядом. Вряд ли побежала бы на почту издалека.

Мелькнула мысль — прочитать письмо само́й. А что толку? Ха-ха три раза! Ну буду я знать, что хочет маленький ребёнок, а хватит ли у меня на это денег? И с чего я с незнакомыми людьми буду играть в благотворительность? Тем более адрес этого счастливого семейства так и так придётся искать. Так уж пусть исполнением желания Помпона занимаются те люди, кто на себя эти обязанности взвалил.

Так сварливое настроение потихоньку рассосалось. И хоть поиски и будут сопровождаться некоторыми заморочками и хлопотами, я уговаривала себя, что сделаю тем самым хорошее, доброе дело.

Я дождалась зелёного сигнала светофора, перешла дорогу, миновала ёлочный базар. Шаг сделался бодрее, будто моё решение вдохнуло в меня сил. Погружённая в свои мысли, я направилась через двор и даже не сразу услышала, как меня окликнули.

— Здравствуйте! Здрав-ствуй-те!

Оглянулась рефлекторно и очень удивилась, что обращаются ко мне. Мисс Розовый Помпон со своей подружкой сидели в детском игровом домике. Я подошла и улыбнулась. Не думала, что моя проблема решится так легко. Мы с Помпоном соседи, оказывается.

Глава третья

— Ну, привет, Розовый Помпончик!

Я подошла ближе. Пришлось задрать голову. Игровой комплекс был довольно высокий. Помпончик встала и перегнулась через перила.

— Я Ксюша!

— Да, да, конечно, Ксюша, — спохватилась я.

Но «Розовый Помпон» мне нравилось гораздо больше.

— Я вас помню! Вы из почты! Вы отправили моё письмо Деду Морозу?

— Точно, я с почты! Какая ты наблюдательная! Конечно, отправила. А как же я могу не отправить?

— Честно-честно? Просто папа говорит, чтобы отправить письмо, нужно купить марку. А марка стоит много-много денег!

— На письма Деду Морозу это правило не распространяется, — заверила я.

Надо же… Какой продуманный папа. Только вот где он, когда его ребёнок один гуляет по темноте.

— А папа тебя разве отпускает одну гулять?

— Конечно! Мы здесь в дочки-матери играем! Это наш дом, он надёжный, и тут нас никто не найдёт! К тому же я не одна! — снисходительно произнесла Помпон. — Я с Олей! — и указала на свою подружку.

— А, ну раз с Олей… — протянула я в ответ, — тогда ладно.

Действительно. Недалёкая тётка глупость какую-то спросила.

— А Оля-то написала Деду Морозу письмо?

— Конечно! Она в морозильник положила. Я тоже сначала положила туда. Но моё письмо почему-то несколько дней не исчезало. Дед Мороз не забирал. И я решила, что через почту надёжнее будет.

— А папа до скольки работает? — закинула я удочку.

— Вообще, до шести. Но бывает, задерживается, если в магазин зайдёт или в пробку попадёт.

Я подняла рукав пуховика и посмотрела на часы. Без десяти семь. Нехило папа задерживается. Но, с другой стороны, не все же, как я, работают в шаговой доступности от дома.

— Вы хоть не замёрзли? На холодных лавочках сидите.

— Да нет, что вы, — Помпон беспечно махнула рукой.

Она хотела рассказать что-то ещё, видимо, про их игру, потому что махнула рукой в сторону игрового домика и лавочек. Но со стороны подъезда кто-то громко выкрикнул её имя.

— Ой, это папа, — спохватилась она.

Девочки стали собираться. По очереди неуклюже спустились. Получалось не слишком шустро из-за дутых курточек и комбинезонов. Отряхнули от снега портфельчики. И за это время к нам подлетел отец Ксюши. Это был высокий человек в чёрной куртке и вязаной шапке, натянутой почти до самых бровей. На хмуром, уставшем лице отразился тяжёлый рабочий день. Я мысленно ему посочувствовала, поскольку сама пребывала почти в таком же состоянии. Вот сейчас я разберусь в истории с письмом, и с чистой совестью пойду домой. Открыла рот, чтобы поздороваться, но никак не ожидала, что меня опередят с отборной руганью.

— Ксюша! Сколько раз я тебе говорил, не разговаривать с незнакомыми! — кричал этот психованный папаша.

— Это не незнакомая! — плаксиво возразила Помпон.

Молчаливая Оля, почуяв, что запахло жареным, схватила свой портфельчик и нырнула в подъезд, как её и не было.

— Совершенно посторонняя женщина! — продолжал он, будто не слышал. — Кто знает, что у неё на уме!

Подобная агрессия сбила меня с толку. Никогда за словом в карман не лезла. Мама говорила про меня: «Палец в рот не клади, руку откусит». Но тут от такого наезда, а главное — от несправедливости обвинения! — у меня на мгновения отнялся язык.

— Мужчина, послушайте, я не хотела вашему ребёнку ничего плохого…

— А вас вообще слушать не хочу! Про таких, как вы, чего только не пишут в интернете! Идите своей дорогой, пока полицию не вызвал! Ксюша, она ничем тебя не угощала? Ты не брала у неё конфеты, леденцы?

— Нет, папа, — уже почти ревела Помпон. — Она хорошая, не ругай её, пожалуйста!

— Мужчина, успокойтесь, ребёнка до истерики сейчас доведёте!

— Идите своей дорогой! — рявкнул папаша на меня и увёл девочку.

Я стояла как оплёванная. Совершенно не понимала, чем могла вызвать такое подозрение. В деревне, где я выросла, не было «чужих детей» и «посторонних взрослых». В порядке вещей было присмотреть за соседским ребёнком или пригласить на пирожки дворовую ребятню. Конечно, я не вчера родилась, и для меня вовсе не являлось тайной, что существуют мерзавцы, заманивающие детей угощениями. Но чтобы так остро реагировать…

Побрела домой в задумчивости. После скандала остался тяжёлый осадок. Чёрт возьми, я даже из-за привычной ругани на работе так никогда не переживала, как сейчас. Сначала я обижалась, потом злилась, а потом, когда уже дошла до дома и вымотанная, без сил опустилась на пуфик в прихожей, я готова была прибить этого папашу. Письмо я ему так и не отдала.

Глава четвёртая

Одним из моих жизненных принципов был принцип невмешательства. Я никогда не делала что-то сверх своих служебных обязанностей на работе и выше требуемого в обычной жизни. Это, конечно, не касалось моей семьи, но в отношении других позволяло сохранить дистанцию и отстроить границы собственного мирка.

И вчерашний вечер ещё раз подтвердил правильность моих убеждений на сей счёт. Впервые за долгое время я проявила участие там, где вовсе не должна была, и получила за это по первое число. Но это было не главное. Это известное дело, что инициатива наказуема. Меня заботило другое — я не хотела отступать. Хотелось в какой-то момент из чистого упрямства. Но потом я осознала, что я не успокоюсь, пока не отдам письмо.

В какой-то степени я понимала поведение ненормального папаши, который на меня накинулся с упрёками. Он дорожит благополучием дочери и кинулся на её защиту как разъярённый лев. Мой папа, наверное, поступил бы так же. Сто́ит подождать немного и предпринять ещё одну попытку…

— Женщина, мне письмо отправить!

Я подскочила на стуле, вынырнув из своих мыслей. Рабочий день тянулся катастрофически медленно. Я не могла сосредоточиться, и постоянно приходилось переспрашивать посетителей второй раз.

— Чёрт знает что такое! — мужик хлопнул увесистой ладонью по стойке регистрации в ответ на мой отказ отправить письмо. А я виновата, что ли, что у нас марок нет? Привезут только в следующий вторник. Нечего поздравления слать на бумаге уже давно придумали интернет и электронную почту!

Этого я не озвучила. Другой раз отбрила бы, не постеснявшись в выражениях, а сейчас голова была занята Розовым Помпоном. Я себя не узнавала. Давно ли мне появилось дело до чужих детей? А сейчас вдруг рассиропилась. Дав себе команду подобрать слюни-сопли, я с горем пополам отработала день. Полина держалась молодцом. Бегала уже гораздо шустрее, не путала, где какие посылки лежат, даже самостоятельно оформила посылку в другую страну. Хоть какая-то хорошая новость за сегодня.

До конца рабочего дня оставалось пятнадцать минут, и я предупредила вновь входящих:

— Очередь не занимаем! Женщина в зелёной куртке последняя!

— Что это значит? Я пришла в рабочие часы! Должны меня обслужить! — разоралась бабища в шубе.

— Почта работает до шести! В шесть закрываемся! — прокричала я в ответ.

Я не собиралась задерживаться ещё и сегодня. И наплевать, что опять буду главной героиней книги жалоб. Мой труд тоже надо уважать! Переключилась на следующего посетителя, но краем глаза заметила, что дверь открылась опять. Что ж, я повторю, мне несложно.

— Мужчина! Не занимайте очередь. Почта работает до шести!

Но парень уселся, уткнулся в телефон, как будто меня не слышал. Это что за наглость такая! Мне тут ночевать, что ли, со всеми вами?

— Мужчина, я кому говорю?

И здесь Полина повернулась ко мне и, потупив глазки, тихо сказала:

— Это за мной.

Вот как? Интересно. За неполный месяц, что она здесь стажируется, парень до сих пор не отсвечивал в отделении. А сейчас вдруг появился. Не скрою, мне стало любопытно. Я, обслуживая последнего посетителя, тайком косилась на молодого человека. Смазливый. Похожий на молодого Тома Круза. Вскоре он убрал телефон и стал гипнотизировать настенные часы. Когда в зале уже не осталось посетителей, Полина вышла к парню, что-то сказала на ухо и чмокнула в щёку. Мне захотелось расплеваться. Что за телячьи нежности! Постеснялись бы хоть посторонних.

Оказывается, его зовут Слава. Полина рассказала об этом в служебке, спешно одеваясь. И он встречал её всё время, просто сегодня освободился с подработки пораньше. Тоже студент-заочник. Трындела, не умолкая, за минуту успев мне выложить, какой он прекрасный и замечательный. И ей всё равно было на мою равнодушную мину. Меня совершенно не волновала чья-то любовь-морковь. Если только в плане того, что эти два голубка вздумают пожениться, Полина уйдёт в декрет, а я опять останусь на всё отделение одна. В груди поднялось раздражение.

— Иди уже! — прикрикнула я на сотрудницу. — Раз там тебя твой прынц ждёт!

Полина не заставила себя упрашивать. Полетела на крыльях, и я невольно скрипнула зубами. Вышла за ними почти сразу. Шла позади и вынуждена была смотреть, как этот самый Слава приобнимает девушку, а она доверчиво склоняет голову к его плечу. Я сердилась. Полинка не понимает, глупая, что он, как и все мужики, наиграется и разобьёт ей сердце. Но это совершенно не моё дело. Невмешательство. Невмешательство. Невмешательство.

Не в силах больше смотреть на эту до омерзения милую влюблённую парочку, я зашла в магазин и очень долго и придирчиво выбирала копчёную рыбу. Выклевала мозг продавщице, заставив перебрать все куски. В итоге та была безумно рада, когда я остановила выбор хоть на чём-то. Потом зашла в пекарню. Моих любимых пирожков не осталось, и я взяла булочки с маком. Зацепилась языками с продавщицей. Она пообещала, что завтра специально мне отложит. Не такая уж и стерва, как я думала раньше.

На улице пошёл снег. Я остановилась на крыльце и подняла лицо к небу. Скоро Новый год, совсем скоро. Чего я хочу от этого праздника? Да ничего, наверное. Пусть всё идёт как идёт. Чёрт разберёт… Раз от раза он и праздником-то быть перестаёт. Так, очередной повод наесться, напиться, да позвонить родным. А от праздника воспоминания одни остались из детства. Ими я и согревалась.

Славы и Полины на горизонте, конечно, уже не наблюдалось. И я зашагала к дому уже более спокойно. Когда поравнялась с домом Помпона, внутри что-то заворочалось. Я машинально прижала ладонь к груди. Старость, что ли, подкралась незаметно? Не тосковала же я по девчонке? Бред какой-то… Вдохнула поглубже. Письмо всё ещё лежало в кармане пуховика и ждало своего часа. Но об этом я подумаю завтра. Всё завтра. Так я решила, но у Небесной канцелярии (или как там называются дирижёры наверху) были свои планы.

Глава пятая

На лавочке возле подъезда сидела Помпон. Девочка с оттягом рыдала, размазывая слёзы варежками. Я прибавила шаг и, когда приблизилась к девочке, постаралась сделать голос как можно более мягким.

— Помпончик мой! Привет!

Я села на лавочку и с сочувствием посмотрела на девочку.

— Здравствуйте! — всхлипывая ответила девочка.

— Ты чего ревёшь? Ну-ка не три щёки мокрые на морозе! — я потянулась в карман сумки за платком и аккуратно промокнула детские слёзы.

— Па-а-а-а-апа-а-а-а-а! Ключи-и-и-и! Телефо-о-о-о-он! — снова закатилась Помпон.

И только спустя несколько минут мне удалось её успокоить и выяснить, что бедолага потеряла ключи. А папе позвонить не может, потому что посадила телефон, когда играла на переменках в онлайн-игрушки.

— Хорошо, телефон папин наизусть знаешь?

— Нет!

— Ладно. А где работает, знаешь?

— В службе доставки.

— А как называется, помнишь?

— Не по-о-о-омню-ю-ю! — протянула Ксюша и снова залилась слезами.

— А мама где работает?

— Мама живёт в другом городе, — Помпон шмыгнула носом. — И бабушки нет, и дедушки! Мы одни с папой друг у друга.

Явно подслушанная у взрослого фраза больно отозвалась в сердце. Зато мне многое стало понятно. И почему отец так болезненно реагирует на посторонних: наверняка подсознательно ждёт отовсюду предательства и угрозы. И почему письмо не исчезло вовремя из морозилки. Мужик, на котором хозяйство и забота о дочери, вряд ли станет уделять внимание таким мелочам. И вовсе не из-за того, что он плохой человек.

— Слушай, папа ведь скоро должен прийти, — я посмотрела на часы, примерно в это же время мы встретились вчера. — Тогда чего же ты ревёшь?

— Боюсь, что папа за ключи наругает.

— А он часто ругается?

— Нет. Но ключи — это ведь важно и очень серьёзно. Папа так сказал, когда сделал мои собственные ключи. Я тогда в первый раз в первый класс пошла.

Я усмехнулась про себя. Помпон говорила об этом с такой гордостью, и это выглядело забавно. Болтая, она постепенно успокаивалась. А я похвалила себя, что, кажется, постигла одну из тайн общения с детьми. Чтобы успокоить, их надо просто отвлечь. Правда, время шло, а отец Помпона всё не появлялся.

— А в столовой нам сегодня давали булочки с повидлом. Я их так люблю, а Оля не любит. И она опять отдала мне свою булочку.

Тут мне захотелось надавать себе по морде.

— Слушай, ты же в обед последний раз кушала. У меня есть булочки с маком, хочешь?

— Хочу!

Я помогла Помпончику стянуть варежки и подышала на заледеневшие ручки.

— Ну вот, заодно и согреешься!

Мы ели булочки. Помпон правда больше раскрошила. Если б не поздний вечер, то налетела бы уйма голубей. Девочка явно устала, но идею пригласить её к себе домой я отмела сразу. Страшно подумать, что сделает в этом случае отец, когда узнает. Помпон рассказывала о школе, о том, что она бы могла пойти к Оле, но её забрали родители ещё со второго урока на бабушкин юбилей.

— Так что у неё никого нет дома, — смешно развела руками девочка.

С ней было весело. Легко и спокойно. Я давно так близко не общалась с детьми. Племянники подросли, жили не здесь, и мы редко виделись. Почему-то я думала, что дети именно такого возраста будут вызывать во мне раздражение своим поведением и прочими глупостями. Но Помпон оказалась очень воспитанной и умной девочкой. И всё бы ничего, но я испортила наши посиделки дурацким вопросом. Язык мой — враг мой. Правильно мама говорила.

— А мама давно в другом городе живёт? Что у них с папой произошло?

Помпон сразу поникла.

— Между ними пробежали чёрные единорожки, — сказала и вздохнула тяжело-тяжело. — Я ещё в садик ходила. Мама уехала в Москву. Знаете, где это?

— Конечно, — с важным видом кивнула я, будто Москва располагалась где-то в соседней галактике.

— Она у меня актриса, — довольно сказала Помпон.

Настроение девочки менялось, как курс доллара в кризис. Вот она уже гордится своей матерью, бросившей собственного ребёнка. А я с трудом сдерживаю слёзы.

— Она знаете какая? Самая-самая красивая. Она снялась в рекламе зубной пасты, — Помпон встала и изобразила характерные движения, по которым я сразу узнала ролик. — Я когда вырасту, обязательно стану на неё похожей.

— Даже ни секундочки не сомневаюсь! Но скорее всего, ты станешь ещё красивее.

Нужно было как-то согреть девочку. Можно пойти в магазин, но так мы рискуем пропустить возвращение отца. А это крайне нежелательно. Я подумала немного, мне в голову пришла классная идея. Я встала, отряхнулась и легонько хлопнула Помпона по плечу.

— Баш! Ты во́да!

Помпон посмотрела на меня своими огромными глазищами. Хлопнула пару раз ресницами и протянула:

— Э-э-э-эй! Так нечестно! — встала вслед за мной грустная-грустная, делая вид, что она не в игре, а потом подскочила и забашила меня в ответ! Вот хитрюга! — Теперь ты во́да! — и звонко расхохоталась.

— Ах вот как! — я притворилась, что жутко злюсь, и стала догонять девочку.

Мы играли так самозабвенно, что чуть не сбили с ног пожилую пару. На дорогу я Ксюшке выходить запретила, бегали на небольшой площадке возле подъезда, поэтому догоняли друг друга довольно быстро. Когда мы обе выдохлись, я села на лавочку и посмотрела на часы.

Было почти восемь. Папе пора бы уже и появиться. А то девчонка себе всё отморозит. Я вот уже и то стала замерзать. Через пару минут мои молитвы были услышаны, и отец Помпона повернул из-за угла дома. Увидев нас с дочерью, мужчина нахмурился и уже готов был опять на меня наорать, но я его опередила. Встала и примирительно подняла руки вверх.

— Стойте! Прежде чем вы что-то скажете! Послушайте меня! Я не желаю вашей дочери зла. Клянусь богом, что оказалась здесь случайно. Застала По… Ксюшу, плачущей на лавочке. Девочка потеряла ключи и посадила телефон, поэтому не смогла вам об этом сказать. Я посидела с ней, чтобы ей было не так страшно.

Мужчина засопел, словно принимая для себя какое-то решение. И, в конце концов, выдохнул и сказал:

— Спасибо!

Помпон льнула к отцу, видимо, соскучившись за день. Он опустил на неё глаза и улыбнулся. И улыбка совершенно преобразила лицо мужчины. С какой заботой он на неё посмотрел! Какая надёжность чувствовалась в его объятиях. Он взял дочку на руки и понёс к подъезду, а я ошарашенно смотрела им вслед, испытывая целый шквал чувств, которым вряд ли могла бы подобрать название. Домофон пиликнул мелодичной трелью, и я, очнувшись от наваждения, заметила рюкзачок Помпона, завалившийся за скамейку. Я спохватилась.

— Ксюша, рюкзак! — крикнула вслед, но отец с дочерью уже были внутри.

И я, не видя другого выхода, проскользнула в подъезд вслед за ними.

Глава шестая

— Ксюша, рюкзак!

Подбежала к лифту, и мне повезло — они ещё не успели уехать. Отец Помпона спохватился:

— О, спасибо большое! — и взял у меня портфель.

Я замялась, собираясь уже попрощаться, но тут мужчина сказал неожиданное:

— Вы замёрзли, наверное, на улице. Напоить вас чаем?

Да, я действительно закоченела и явно заслужила чашку чая. К тому же я должна поймать момент и отдать, наконец, письмо Помпона. Не стала скромничать и кивнула:

— С удовольствием!

Помпон разулыбалась. Держу пари, за время, что мы болтали, она уже успела записать меня в свои подружки. Папа опустил её на пол, и эта хитрая девчонка поглядывала то на него, то на меня. Подъехал лифт, двери разъехались в стороны, и мы шагнули в кабину. Ни дать ни взять — счастливое семейство возвращается домой после рабочего дня.

Меня передёрнуло. Что за неожиданные мысли лезут в голову? Чтобы я ещё раз в это вляпалась? Нет, лучше уж одной, чем… Моя задача — незаметно отдать письмо. Вынуждена была напомнить себе об этом, улыбаясь Помпончику любезно, но отстранённо.

Семейство Данилюк проживало в небольшой двушке. В узкой прихожей было прибрано. Обувь стояла в порядке, на полках кое-какие мелочи типа связки ключей и перчаток, но чувства запущенности не возникало. В ванной, куда меня Помпончик повела мыть руки, тоже оказалось довольно уютно. Девичьи причиндалы — розовая расчёска, гель для душа «Моя принцесса» и зубная щётка с миньоном — вызвали улыбку.

Закончив с вечерним туалетом, в коридоре мы столкнулись с Ксюшиным отцом. Он смешался, почесал затылок и проговорил:

— Ну вы там на кухне чайник поставьте. Ксюш, покажи. Я сейчас подойду… И да, я не представился. Аркадий.

Протянул мне здоровенную ладонь. Моя (как я считала — не самая маленькая) кисть просто утонула в его. Но рукопожатие оказалось тёплым, мягким и даже приятным.

— Люба, — я тоже назвалась и искренне улыбнулась.

На кухне я почувствовала себя тесновато. Много места занимал здоровенный холодильник и обеденный стол. Чайник я заметила сразу. На столешнице, в углу, почти возле подоконника и взяла на себя функцию хозяйки.

Помпон забралась на стул с ногами и с интересом за мной наблюдала.

— Ты, стало быть, у нас Ксения Аркадьевна.

— Ага! — кивнула Помпон. — А ты? Любовь…

— Любовь Петровна.

— Прикольно! — улыбнулась Помпон.

Хотя я ничего прикольного в этом не видела. Имя как имя. А девчонке, видимо, всё этим вечером казалось необычным. Ещё бы — папа позвал в гости тётеньку! Вот это да! Я усмехнулась.

— Скажи мне, Ксения Аркадьевна, к чаю что у тебя есть?

— Джем малиновый в дверце холодильника стоит. Папа вчера купил — вкусный-вкусный. А в шкафу за правой дверцей пачка печенья. А ещё в глубине конфеты. Ты только не говори папе, что я знаю. А то он специально их от меня прячет.

— Хорошо, не скажу. А что до джема, то я знаю, где ещё вкуснее взять!

— Да ладно!

— Точно-точно! Моя мама знаешь, какой вкусный варит? О! Вся деревня к ней ходит «на чай»! Хочешь, угощу как-нибудь?

Сказала и прикусила язык. Боже мой, Люба, что ты мелешь? Завтра ты не будешь иметь к этой семье никакого отношения, а уже наобещала девчонке!

— Конечно! — у Помпона загорелись глаза.

В этот момент на кухне появился отец семейства. Аркадий прошёл к навесному шкафу, достал три кружки и заварил чай. Я решила сесть и не мельтешить, поскольку на таком небольшом пространстве мы вдвоём вряд ли бы разошлись. В движениях мужчины чувствовалась неловкость. Видно было, что он стеснялся постороннего человека. Но тут защебетала Помпон. Выложила папе все новости о школе, о подготовке к Новому году, и Аркадий расслабился. Он с больши́м вниманием слушал дочку, а я украдкой посматривала на него. На своей кухне с любимым ребёнком ему стало уютно и хорошо. И он уже не выглядел таким хамлом, как при первой нашей встрече. Напротив — очень милым и мягким человеком. Крупные черты лица, добрая улыбка — ну точь-в-точь Дед Мороз, только без бороды. Кстати, про Деда Мороза. Письмо!

— Ксюш, а тебе не надо уроки делать? — закинула удочку я. Надо, чтобы она хоть ненадолго оставила меня с отцом наедине.