электронная
180
печатная A5
507
18+
Пират

Бесплатный фрагмент - Пират

Океанский странник

Объем:
346 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4490-7505-5
электронная
от 180
печатная A5
от 507

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Максим Разумков

«Пират»

* * *

Многие желали ему гибели в этот день. Люди разных национальностей, вероисповеданий и рас. Почти без преувеличения можно было сказать, что против него ополчился весь мир.

Но он продолжал бороться за жизнь…

Пролог

Он и она — мальчик и девочка лет пятнадцати — стояли на берегу озера. За их спинами высились стены старинного монастыря, казавшиеся в эту ненастную осень особенно величественными и неприступными. Был поздний вечер, все вокруг давно погрузилось во мрак и лишь маленькие островки света едва виднелись сквозь пелену начавшегося дождя. То были деревушки, разбросанные среди дремучих лесов Русского Севера.

— Опять дождь пошел, — сказал мальчик с характерным оканьем. Он был невысок ростом, а его плотную коренастую фигуру скрывала безразмерная темно-синяя ветровка, какие выдавались учащимся профтехучилищ. — Надень. — Он снял куртку и набросил ее на плечи девочке с той немного наивной нежностью, которую никогда не сможет подделать ни один профессиональный ловелас.

— Спасибо. — Лицо девочки засияло. Она гордилась своим другом. Гордилась его смелостью, силой, умением заботиться о ней.

Он тоже гордился возлюбленной. Ее хрупкая, еще по-детски нескладная фигурка, ее белокурые волосы и бездонные глаза, являлись для него тем, что он, не задумываясь, защитил бы даже ценой собственной жизни.

Девочка прильнула к нему. Несколько минут они целовались, а затем опять молча смотрели вдаль на свой «океан мечты». И каждый из них в эти секунды думал о тех временах, когда им уже не придется встречаться тайком на лесных полянах и в заброшенных сараях, скрывая свою любовь.

— Ты знаешь, — прервал молчание мальчик, — я все-таки набил морду тому козлу.

— Зачем ты это сделал?! — Она отстранилась и с тревогой посмотрела ему в глаза. — Что с ним?

Он усмехнулся:

— Да так, жить будет…

Мальчик хотел добавить еще что-то, но его прервал мощный луч света, ударивший в спину. Они обернулись. Прямо по бездорожью со стороны города к ним приближался видавший виды милицейский «газик». Машину нещадно трясло на неровностях, местами подбрасывало и кренило то влево, то вправо. Наконец она в последний раз натужно взревела старым изношенным двигателем и остановилась. Из «газика» вышли двое мужчин. Одного из них и мальчик, и девочка знали. Это был местный участковый дядя Саша — старшина Кривошонок, за свой маленький рост, тучную комплекцию и фамилию получивший прозвище «Кривобок». Второго — молодого худощавого мужчину в штатском они видели впервые.

— Вот, значит, ты где, Перепрышкин, — пробасил Кривошонок, подойдя к мальчику и хватая его за рукав. — А мы тебя обыскались. Ну что ж, Леня, садись в машину. А ты, — он строго взглянул на девочку, — топай домой. Слышала, что вышло постановление, по которому подростков, появляющихся без сопровождения взрослых после девяти вечера, приказано забирать?..

— До завтра, — успел сказать мальчик своей возлюбленной. Участковый втолкнул его на заднее сиденье и «газик» двинулся в обратном направлении, снова трясясь и подпрыгивая на ухабах.

В этом маленьком городке все находилось рядом. И исполком, и автобусная станция, и райотдел милиции, который разместился в побеленном трехэтажном здании начала века. Леню провели в кабинет участкового на первом этаже.

— Садись на тот стул, — указал Кривошонок на стоявший в углу примитивно обставленной каморки табурет. — Итак, догадываешься, почему мы тебя взяли? То-то! Теперь с тобой не я буду разговаривать, а товарищ Рагузин — следователь райотдела! — Старшина взглянул на своего молодого спутника, предоставляя ему инициативу.

— Меня, Леонид, зовут Игорь Петрович, — сказал тот, усевшись за стол и раскрывая папку с бумагами. — Вчера к нам поступило заявление от преподавателя хореографии в вашем городском Доме Культуры товарища Зарицкого. Он утверждает, что подвергся жестокому избиению. И, что характерно, утверждает, что избил его именно ты. Что скажешь?

Леня в негодовании привстал:

— Вот сволочь! Это же он подкатывал к моей девчонке! Я его сколько раз предупреждал. Дядя Саша, вы же знаете!..

— Значит ты не отрицаешь слова Зарицкого, — бесстрастным голосом констатировал Рагузин, записывая что-то в протокол.

— Ну, в обще-то, — заметил участковый, — пацан действительно дружит с девочкой, а этот Зарицкий, как бы сказать, немножко странный. Поселился у нас, принял группу молодых девок и показывает им всякие па. Я однажды присутствовал на их занятиях. Срам какой-то. Девки одеты черти во что, а Зарицкий им еще и ноги задирать помогает. Тьфу!

— Давайте по существу, — перебил следователь. — Я возбудил уголовное дело по 112-ой статье УК РСФСР по факту нанесения легких и средних телесных повреждений и побоев. Советую вам, Перепрышкин, рассказать все, что было на самом деле. Обстоятельно и честно…

И Леня рассказал все. И о том, как его возлюбленная, обожающая балет, вынуждена была терпеть каждодневные сальности, которые ей нашептывал хореограф. И о том, как два раза он уже говорил Зарицкому, чтобы тот оставил затею переспать с его невестой. И о том, как от бесполезных уговоров он перешел к делу: встретил хореографа после занятий и влепил ему, даже не кулаком, а открытой ладонью, две увесистые оплеухи.

Давая показания, Леня интуитивно чувствовал, что следователь абсолютно равнодушен к его судьбе. Ему все равно, какая подоплека была у этой истории. Рагузина интересовали только факты. Вернее один единственный факт — имели ли место удары по лицу потерпевшего. Этот мужчина с надменным лицом просто выполнял свою работу. Ни больше, ни меньше.

«Одна надежда — на Кривобка — на дядю Сашу! Он же мужик-то неплохой», — Леня вспомнил те случаи, когда участковый катал их — мальчишек — на «газике», или вставал в ворота, когда они пинали мяч на пустыре.

По окончании допроса Леню заперли в соседней комнате, а в кабинете Рагузин и Кривошонок решали его дальнейшую судьбу.

— В принципе — дело яснее ясного. Старый потаскун клеит молодую девчонку и получает по рогам.

— Согласен. Но что будем решать с Перепрышкиным?

— Если его отпустить под подписку, все, скорее всего, обернется условным приговором.

— Снова согласен. Но если его отправить до суда в череповецкий СИЗО, то ему впаяют, как минимум, пару лет. А то и три. Товарищ Горбачев не зря же говорил об усилении борьбы с хулиганством и подростковой преступностью.

— И все же жаль парня. Я на его месте также бы поступил. Так что решаем?

— А решать нечего. Завтра этапируем в Череповец. — Дядя Саша Кривобок на мгновение задумался и добавил, — мне вся эта шпана уже осточертела. Чем меньше их тут останется — тем мне меньше работы.

* * *

Первые лучи, показавшегося над океаном солнца, осветили восточную часть одного из самых маленьких среди семи с лишним тысяч островов Филиппинского архипелага. Они выхватили из темноты покрытую бамбуковыми зарослями гору и скользнули вниз. Для нескольких сотен человек, передвигавшихся по берегу в хаотическом беспорядке, наступал новый день.

Люди на берегу устроили настоящее вавилонское столпотворение. Подавляющее большинство их было облачено в одежды серых и песочных тонов — военные мундиры образца Второй мировой войны, и лишь десятка полтора выделялись из общей массы белыми майками и шортами. Не менее необычным казалось и соседство на довольно ограниченном участке суши современных микроавтобусов «Ниссан Серена» с застывшими у склона горы некогда грозными танками «Шерман» и М-3.

Шедевр! Очередной шедевр российской кинокомпании «Старлако» творился в эту минуту.

— Приготовились! — раздался усиленный мегафоном голос ассистента.

— Приготовились, — продублировал в микрофон рации второй режиссер.

Сам режиссер-постановщик Смирнов, словно генералиссимус на этом «театре боевых действий», вальяжно развалился в складном плетеном кресле. Его функции теперь сводились к одному — наблюдать за точностью претворения в жизнь разработанного плана. Точность же целиком зависела от подчиненной ему маленькой армии, начиная от главного оператора и кончая простым статистом.

— Камера!

Эпизод исторического боевика о последних месяцах войны Союзников с Японией был запущен в производство.

Снимать данную сцену предполагалось Смирновым с помощью нескольких аппаратов общим планом. Смысл заключался в том, что на фоне восходящего над океаном солнца происходит безжалостная рукопашная американских десантников с «джапами», коих изображали статисты тагалы. Одновременно в кадр должны были попасть несколько военных катеров. Все это, разумеется, сопровождалось мощными пиротехническими эффектами.

Со своего, стоявшего на возвышении кресла, Смирнов отчетливо видел показавшиеся на горизонте точки. Десантные катера стремительно рассекали водную гладь. На берегу же, на узкой полоске отделявшей океан от тропических зарослей, пришли в движение две сотни человеческих фигурок. Причем, как не без раздражения отметил режиссер, даже с такого значительного расстояния движения людей казались на редкость медленными. Смирнов понимал, что этим грешат все масштабные массовые сцены баталий, но все же не удержался и сделал негромкое замечание ассистенту:

— Я не требую от вас подготовить их к чемпионату по боям без правил. Но, черт возьми, это же война, а не игра в поддавки!

Ассистент тут же прокричал в мегафон парочку крепких фраз, которые, по его мнению, должны были придать происходившему внизу действию большую динамичность. Одновременно он отметил про себя, что как следует поговорит с человеком, отвечавшим за работу со статистами. А также с филиппинцем из местной киностудии, предоставившим таких никудышных «японцев».

Между тем тройка катеров приблизилась к берегу и равномерно распределилась по всей акватории, попадавшей в кадр основной камеры. Настала пора пиротехникам продемонстрировать свое умение. Смирнов нагнулся вперед, чтобы еще лучше рассмотреть сцену. Пока, до сего момента, к пиротехническому цеху у него претензий не возникало. Он молил Бога, чтобы так продолжалось и в дальнейшем.

Каждый участвовавший в массовке статист был строго проинструктирован в каких местах заложены заряды, в какой момент они будут активированы и каково минимально безопасное расстояние от эпицентра взрывов. И хотя эти заряды являлись не более чем пиротехническими игрушками, создающими лишь обилие дыма, режиссер в отчаянии схватился за голову: после начала «массированного обстрела побережья» статисты стали двигаться еще медленней. Они пугливо озирались по сторонам, жались и как будто напрочь забыли, для чего здесь находятся. Создавалось впечатление, что солдаты императорской армии братаются с американскими «джи-ай», а не поливают своей и чужой кровью каждую пядь земли.

— Стоп, — разочарованно сказал Смирнов. — Придется повторить эту сцену завтра на рассвете. — Он поднялся с кресла и стал разминать затекшую ногу. К нему приблизились оператор-постановщик и второй режиссер. Два этих человека и по темпераменту, и внешне разительно отличались друг от друга. Второй режиссер — высокий худощавый мужчина, с аккуратно уложенными остатками седых волос на загорелом черепе, характер имел резкий. Оператор — напротив — меланхолично взирал на все происходившее вокруг и только по-стариковски ворчал, никогда не повышая голос. Манера поведения этого толстенького благообразного человека преклонного возраста во многом была схожа с манерой поведения самого Смирнова: тот не имел привычки кричать на кого бы то ни было даже во время экстраординарных ситуаций нередко случавшихся в его работе. С оператором они были похожи и внешне. Несмотря на то, что Смирнов был значительно моложе, он также не мог похвастаться стройной фигурой и богатырским ростом.

— Ночь подготовки пропала даром. Это можно констатировать. — Смирнов достал из нагрудного кармана рубашки пачку «Мальборо» и закурил. — К сожалению, мы недостаточно хорошо вымуштровали массовку перед такой сложной сценой. На сегодня спланируем вот что… — он на мгновение задумался, — операторская группа самостоятельно отработает еще несколько натурных пейзажей, а вы, — Смирнов повернулся ко второму режиссеру, — проследите, чтобы статисты отрепетировали сцену до автоматизма и двигались в кадре не как сонные мухи. Завтра на рассвете постараемся отснять и общий план, и сразу же крупные планы эпизода. Мы итак выбились из графика.

Выслушав некоторые пожелания от оператора относительно ракурсов и поинтересовавшись у второго режиссера, как продвигаются дела у художника-постановщика, строившего в западной части острова «концентрационный лагерь», Смирнов спустился к берегу. Его ждал быстроходный катер. После окончания работы катер всегда отвозил режиссера на соседний обжитой остров, где в комфортабельном отеле с кондиционерами тот находил прохладу и покой. Настроение Смирнова на весь день было испорчено. И виной тому не только неудавшийся эпизод. Он вообще являлся одним из самых сложных, тем более что повторить два раза подряд масштабную сцену в лучах только-только начавшего восходить солнца нельзя. Проблема была глубже. На натурные съемки по смете отводилось три месяца. Пошла уже вторая половина срока, а группа серьезно выбилась из графика. Он — Смирнов — имел репутацию крепкого ремесленника, но еще никогда в жизни не привлекался к проектам такого масштаба. До этого он делал малобюджетные телесериалы о бытие милиционеров, рэкетиров и проституток, снимавшихся в петербургских дворах-колодцах, коммуналках и банях. Предложение от главы и основателя «Старлако» миллиардера Семена Фельдштинского являлось для Смирнова тем шансом, который выпадает раз в жизни. Кинокомпания «Старлако» была создана недавно, но аналогов тем трем картинам, которые она уже успела выпустить, ни в России, ни в Европе не существовало. Это были исключительно дорогостоящие блокбастеры, сравнимые по бюджету и спецэффектам с блокбастерами голливудских монстров «Эм-Джи-Эм», «Ю-Эй», «Парамаунт», или «Королко». И вот теперь «Старлако» решил замахнуться на Оскар американской киноакадемии в самой престижной номинации — лучший фильм года! Для этого был написан сценарий о любви советского летчика и американской журналистки. Они знакомятся в Америке за день до нападения Гитлера на СССР, где герой оказывается после триумфального трансатлантического перелета. Он пытается вернуться на родину, но вынужден остаться в Штатах. Затем следует Перл-Харбор. Герой уже в Гонолулу. В составе эскадрильи американских ВВС дерется с японцами над Тихим океаном. Героиня же очутилась на захваченном императорскими войсками острове и была интернирована в лагерь на Филиппинах. Естественно в финале храбрые десантники при поддержке авиации берут остров, где расположен концлагерь, а советский летчик спасает свою возлюбленную. Мелодраматический сюжет предполагалось поставить с размахом, подобным Камероновскому «Титанику». По понятным причинам фильм задумывался как полностью англоязычный. Даже солдат-техник на подмосковном аэродроме должен был половину монолога произносить на английском. Для завоевания Оскара Фельдштинский готов был пойти как на любые расходы, так и на любые несуразности. И режиссер Смирнов понимал: если ему оказана честь работать над подобным проектом, права на ошибку он не имеет. Ни о какой пролонгации не может быть и речи!

«Необходимо наверстать упущенное, ведь не за горами самая ответственная часть работы. „Старлако“ — та фирма, которая поможет мне встать в один ряд с Камероном, Спилбергом, Лукасом!» — с этими мыслями Смирнов примостил довольно увесистый зад на жесткое сиденье катера и взмахом руки указал находившемуся за штурвалом филиппинцу в сторону острова Лусон.

Был уже полдень, когда осатаневшие от нещадного солнца статисты, наконец, закончили репетировать неудавшийся на рассвете эпизод. Руководивший ими второй режиссер сжалился и объявил об окончании работы. Возможно, ему самому надоела жара или же он посчитал, что нужный результат достигнут и от уставших людей лучшего не добьешься. Две сотни человек, сведенные вместе замыслом режиссера Смирнова, разделились на три неравные группы. Те, кто изображал солдат 25-ой дивизии, дравшихся в феврале 1945-го против армии лучшего японского стратега Ямасита, принялись сдавать реквизиторам деревянные макеты автоматических винтовок М-1. Вторая группа, состоявшая преимущественно из тагалов — одной из основных народностей Филиппин, также рассталась до следующего раза с бутафорскими винтовками системы Арисака и организованно проследовала к выстроенному невдалеке причалу. Там их ожидал арендованный на время съемок допотопный пароходик-паром, каждый раз увозивший домой «императорское войско». Самой малочисленной была третья группа. Она же смотрелась и наиболее разношерстной на фоне исключительно мужского коллектива статистов: состояла из костюмеров, гримеров, реквизиторов, звукотехников, ассистентов по актерам. Членов съемочной группы ожидал другой арендованный пароход — более современный и комфортабельный. Рабочий день завершился.

Девяносто шесть (если быть досконально точным), уставших от многочасового стояния под палящими лучами солнца мужчин, медленно брели вдоль берега. Они направлялись к тому месту, которое меж собой окрестили «Асторией». Облюбованный для съемок остров был небольшим — всего около четырех миль в диаметре: покрытая «филиппинской махоганью», бамбуковыми и древесно-папортниковыми зарослями гора, да узкая полоска пляжей вокруг. Однако территории острова хватило не только для съемок. Прибывшая на Филиппины первой административная группа провела наиболее трудоемкий — подготовительный период. Администрацией были достигнуты соглашения об аренде необходимого реквизита с местными гражданскими и военными властями. Были бронированы гостиничные номера в прибрежном городе Аппари, заключен договор с местной киностудией, организован транспорт. Но кроме этого, для набранных по контракту статистов — молодых мужчин от двадцати до тридцати пяти лет, имевших хорошее здоровье, спортивное телосложение и свободное время, чтобы провести три месяца в западной части Тихого океана, и была выстроена «Астория». Она представляла собой временное одноэтажное строение типа казармы, включавшее в себя также и некоторые помещения для проведения досуга. Все-таки без бара, магазина, зала игровых автоматов и видео-зала многим людям не обойтись даже три месяца.

Девяносто шесть статистов завершили короткий полумильный марш-бросок. Теперь они были предоставлены сами себе. Каждый занялся своим делом. Кто-то умылся, переоделся и бросился к холодильникам с ледяным пивом, кто-то окунулся в теплые воды океана, кто-то, запасшись все тем же пивом, лениво растянулся в тени. А некоторые, не мудрствуя лукаво, просто завалились спать. Большинство подписавших контракт статистов были петербуржцами, поскольку отбор происходил на киностудии Ленфильм. Впрочем, среди них попадались жители других городов России и даже граждане стран СНГ и «дальнего зарубежья». Естественно, желающих слетать в экзотическую страну и подзаработать нашлось много. Отбор был жестким. Некоторые претенденты приходили на просмотр целыми компаниями, но контракт подписывал кто-то один. Поэтому среди временных обитателей «Астории» оказалось мало тех, кто был знаком друг с другом раньше. Уже здесь — на острове — девяносто шесть статистов разбились на небольшие группы по интересам, чтобы коротать свободное время. Кроме сотни статистов в казарме проживали несколько филиппинцев обслуживающего персонала, комендант — один из замдиректоров картины, а также пятеро дюжих омоновцев — на всякий случай. С благожелательного согласия режиссера Смирнова два раза в неделю некий предприимчивый филиппинец подгонял к острову судно с местными панпанами. Столь звучное имя для азиатских представительниц древнейшей профессии придумали еще солдаты Макартура в сорок пятом году на улицах капитулировавшего Токио. В соответствии с обстоятельствами идентично называли проституток и здесь — в «Астории». Присутствие женского пола, без сомнения, уменьшало риск конфликтных ситуаций и, как ни странно, способствовало более нормированному потреблению крепких горячительных напитков, продававшихся в баре.

Один из тех статистов, кто в качестве времяпровождения выбрал относительную прохладу в тени кокосовой пальмы, сел на песок и прислонился спиной к стволу с жестянкой пива в руке. Это был светловолосый, крепкосложенный мужчина среднего роста лет тридцати. При знакомстве он представлялся коротким именем Эл. Ему повезло — он прошел отбор и попал в число счастливчиков. Впрочем, он стремился на съемки военного боевика компании «Старлако» не только для того, чтобы скоротать время в теплых краях и заработать на массовке. У него была и другая цель, которую он вынашивал уже давно, и которая, при удачном стечении обстоятельств, именно здесь могла быть достигнута.

Судьба Эла не была простой. К своим тридцати его уже здорово потрепала жизнь и побросало по свету. Тюрьма, ужасы Чеченской войны, экзотические страны в качестве моряка торгового флота — все это было в его судьбе. Не нашлось в ней место лишь для одного — для того, что он искал всегда. Он видел мир богатства и успеха. Но видел со стороны! И в вонючем лагерном бараке, и в источающих злобу и смерть чеченских горах, и на изнурительных вахтах под палящими лучами экваториального солнца он грезил этим миром. Весь разум этого честолюбивого тщеславного человека кричал: «Не для меня! Почему не для меня существует мир дорогих лимузинов, роскошных особняков, блистающих красотой и бриллиантами женщин?! Почему это принадлежит кому-то другому?!» И здесь — на маленьком филиппинском острове он решил сделать последнюю попытку найти свое место под солнцем. Но для этого ему были нужны помощники.

С первого же дня Эл внимательно присматривался к тем людям, с которыми ему предстояло в течение срока действия контракта жить и работать. Как определить среди них тех, с кем можно осуществить свой план? Было понятно, что в большинстве обитатели «Астории» не слишком состоявшиеся в жизни личности, не имеющие твердого постоянного заработка. Но как не допустить ошибки?

Постепенно, по малозначительным деталям в поведении, по проскальзывающим в разговорах мыслям Эл приметил четверых статистов и постарался сойтись с ними поближе. Первым, на кого он обратил внимание, оказался Борис Иванов — двадцатипятилетний уроженец Петербурга. В спальном отсеке «Астории» их койки стояли рядом. Борис заинтересовал Эла своими откровенно криминальными манерами. Сам Эл, которому в жизни доводилось контактировать с организованным преступным миром, видел — многое из того, о чем болтает Иванов, напускная бравада. В лучшем случае сосед когда-то работал шестеркой на какого-нибудь мелкого мафиози, однако для предстоящего дела, по крайней мере, для его начала, он подходил. Его Эл охарактеризовал как человека готового ради денег на все.

Артем и Андрей являлись среди обитателей «Астории» редким исключением, поскольку знали друг друга давно. Эти двое приятелей даже внешне были похожи — крепкие рослые парни, которые держались независимо и уверенно. После одного случая Элу показалось, что такие ребята способны на многое. Дело было на десятый день с момента прибытия на остров. Как обычно вечер по окончании смены коротался доступными развлечениями, вроде азартных игр, и потреблением больших и малых доз алкоголя. В «Астории» уже сформировались компании, проводящие досуг вместе, и, естественно, что когда сотня молодых, разгоряченных выпивкой мужчин находится на довольно ограниченном пространстве, вполне вероятны конфликтные ситуации. Одной из компаний статистов, державшихся особняком, была группа чернокожих студентов. Африканцы, которые были призваны символизировать в фильме «единство американского народа», что-то не поделили в баре с Андреем. Эл не видел из-за чего возникла ссора. Он, как и остальные в питейном заведении, обратил внимание на происходящее только после того, как пятеро негров, смешно выговаривая по-русски матерные оскорбления, подступили к Андрею вплотную. Артема в тот момент в баре не было, и потому положение Андрея, оставшегося в одиночку против пятерых, завидным не казалось. Между тем, он спокойно и жестко смотрел на противников и не собирался идти на попятную с помощью извинений или смягчающих ситуацию слов. Заинтригованная возможностью увидеть дармовое зрелище толпа не вмешивалась и плотным кольцом обступила место предстоящей драки. Ибо ни у кого уже не осталось сомнения — драки не избежать. В ту секунду, когда бывший лидером в компании чернокожих, собрался перейти от нецензурных оскорблений к более решительным действиям, в зале появился Артем. Его никто не замечал, пока массивная табуретка с громким терском не опустилась на спину одного из негров, а их неформальный лидер не был крепко схвачен за волосы. К его горлу Артем приставил отточенный столовый нож.

— Брысь отсюда, черти!

— Что происходит?! — Расталкивая зрителей, к месту происшествия прорвался комендант в сопровождении троих омоновцев. Вероятно, кто-то особенно сердобольный или законопослушный все же доложил ему об инциденте. — Что происходит?! Друзья мои, расступитесь, да расступитесь же!

Освободившийся от цепкого захвата негр вытаращил глаза и истерично затараторил, путая слова так, что вызвал улыбки даже у милиционеров:

— Белая убивать меня, белая ножик ууу-ууу!! — Он несколько раз красноречиво провел пальцем по собственному горлу.

— Это правда?

Артем стоял рядом с Андреем, хмуро глядел на коменданта и продолжал молчать.

— Ну, ладно, ребята. Не пейте много, — примирительно изрек администратор. Он был добродушным молодым парнем, постоянно находившимся в легком подпитии. Похоже, ему было не выгодно раздувать из случившегося шумиху, и он спустил дело на тормозах.

Когда на следующий день Эл подошел к Артему с вопросом: «Почему ты не сказал, как все было на самом деле, ведь с тобой могли разорвать контракт?», тот ответил:

— Ненавижу ментов. Даже киношных…

Четвертым человеком, кого Эл посвятил в свой план, был Гинтарас Лауринчукас. Двухметровый литовец, он приехал в Питер в середине девяностых искать свое счастье. Организовал экспортно-импортную фирму, но в итоге не преуспел. В августе 98-го его фирма обанкротилась. Гинтарасу пришлось распродать все свое имущество — дом в Литве, квартиру в Петербурге, внедорожник «Ленд Крузер 100» и даже золотые «Пьяже», но он все равно остался должен некой коммерческо-криминальной структуре, у которой взял рублевый кредит с возвратом в валюте. Здесь — на острове — он мог хотя бы на три месяца освободиться от постоянного прессинга кредиторов. Вначале Эл не рассматривал Гинтараса, как кандидата в формируемую им команду. Просто они с первого дня сдружились и вдвоем образовали одну из тех компаний по интересам, которые возникали стихийно в «Астории». Элу импонировали спокойствие, рассудительность прибалта, и та ирония, с коей он наблюдал за всем происходящим вокруг. Исподволь, ненавязчиво и осторожно, Эл начал прощупывать взгляды своего друга и, наконец, решил: если начнет осуществляться его план — именно Гинтарас Лауринчукас является тем человеком, кого бы он хотел видеть рядом в критическую минуту.

— Вот ты где! — с характерным акцентом произнес Гинтарас и приблизился к сидевшему на песке Элу. — Пошли, филиппы сварили свою баланду.

Эл поднялся, отряхнул шорты и направился вслед за Гинтарасом в «Асторию». В довольно просторном зале, отведенном под столовую, два повара филиппинца предлагали каждому желающему исследовать их кулинарные способности. Но удушливая жара в обеденное время не способствовала аппетиту, и потому желающих было немного. Обычно большинство статистов игнорировали обед, сберегая силы до ужина. Вот тогда количество съеденного и выпитого принимало астрономические размеры! Те же, кто все же отважился отведать баклажанных адобо, сырой рыбы — кинилао, филиппинской рисовой бумаги люмпии и жаренных с медом бананов, неспешно подходили с подносами к раздаче, лениво выбирали блюдо и столь же лениво садились за пустующие столики.

Эл окунул в тарелку обжаренный в виде лепешки банан, обложенный маленькими лимонами каламанси, дождался, когда стекут излишки меда, и с мученической гримасой надкусил его.

— Послушай, — обратился он к литовцу, — завтра нужно переговорить с тем филиппом, которого ты подметил. Без них мы одни не справимся. Надо найти повод и пригласить его на ночь в «Асторию». Постараемся прощупать, что он за тип.

— Попробуем. — Гинтарас откупорил жестянку с пивом и сделал глоток. — Тем более, завтра Сесар должен притащить своих панпан, так что никто не помешает разговору. А повод… если он согласится пойти в «Асторию», значит, понимает, к нему есть разговор без посторонних ушей и просто так на ходу он состояться не может. Ну, а если откажется — то либо тупой, либо не тот человек, на которого следует делать ставку.

Покончив с обедом, Эл прошел к своей койке в спальном расположении. Вставив ключ в замочную скважину, он распахнул дверцу железного шкафчика, какие находились возле каждого спального места. Рядом, по соседству, громко храпел Борис Иванов. Эл расстегнул объемистую спортивную сумку и достал бритвенный станок. В этой сумке он хранил все необходимые ему вещи — одежду, предметы гигиены, деньги и старую, всю измятую черно-белую фотографию девушки, с которой когда-то давным-давно был знаком.

— Вот так! По-моему неплохо, — довольно произнес Смирнов, после того как статисты повторили неудавшийся прошлым утром эпизод. На этот раз сцена рукопашной баталии в лучах восходящего солнца удалась на славу. Все вышло скоординировано. Катера появились именно в тот момент, когда нужно, пиротехники по обыкновению сработали хорошо, а «японские и американские солдаты» дрались с такой яростью и энтузиазмом, что наблюдавший за их действиями режиссер несколько раз радостно потирал руки.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 180
печатная A5
от 507