Бесплатный фрагмент - Песнь Единорога

Глава первая. Преследователь и прочие неприятности

Энди Стинсон был «белым воротничком» средней руки и жил на окраине Лондона. Каждый день он просыпался под жизнерадостные трели будильника, чистил зубы, надевал отглаженный с вечера костюм, затягивал петлей галстук и отправлялся на метро в Сити. Каждый день, кроме выходных, Энди проводил в огромном, похожем на бункер опенспейсе за отделенным пластиковыми перегородками столом. Помимо Энди на благо компании «Коллинз и партнеры» в зале трудились еще с полсотни человек, мечтавших выполнить очередной план, заработать уважение в виде премии от заносчивого босса и поскорее оказаться дома в кругу семьи.

Своей семьей Энди Стинсон еще не обзавелся, но домой он от этого хотел не меньше.

Парень снимал односпальную квартиру с видом на маленький сквер на восьмом этаже старого муниципального дома, в котором частенько не работал лифт. Ее он нашел по объявлению лет пять назад, когда молодому студенту пришлось спешно подыскивать новое жилище. Теперь же Энди хоть и мог позволить себе местечко получше, все равно не спешил изменить ставшим родными стенам и виду из окна.

В глубине души он терпеть не мог перемены, даже если они обещали привести к чему-то лучшему. Но хотел Энди этого или нет, за него все уже было предрешено.

В один из обеденных перерывов посреди недели его привычный уклад дел дал трещину.

В шесть-ноль-ноль Энди хлопнул по будильнику, насильно поднял себя из постели и отправил в душ, чтобы смыть остатки тревожных сновидений. Ему снилось, будто мир перевернулся с ног на голову и все вокруг, даже его возлюбленная Виктория Прайд, превратились в уродливых гремлинов, которые искали какую-то безумно важную вещицу вроде Святого Грааля.

— Мне нужен отпуск, — вздохнул Энди, разглядывая мешки под глазами в зеркале ванной комнаты.

Отдых где-нибудь в теплых странах на берегу моря с май таем в руке — вот то, что доктор прописал. Не то чтобы Энди любил выпить — праздным посиделкам в душном пабе после работы он предпочитал вечер с книгой или планшетом, откуда мог почерпнуть для себя что-то полезное, но это вовсе не значило, что он не умел расслабляться или был угрюмым нелюдимом. Напротив, у Энди был легкий характер, и он старался не держать зла на тех, кто переходил ему дорожку. Если бы не излишняя доброта и неуверенность в себе, он давно мог бы подняться по карьерной лестнице «Коллинз и партнеры». Ему нравилась его работа, определенный порядок в ней, и все, что могло его разрушить, вызывало опасения. В том числе и повышение по службе.

За повседневной суетой в офисе Энди не заметил, как пролетело время. До обеда оставалось пять минут, когда он накинул синюю куртку, обмотался длинным полосатым шарфом и покинул рабочее место чуть раньше положенного, надеясь, что никто этого не заметит. Потом перешел дорогу на светофор, чтобы взять перекусить в фургончике с уличной едой.

Очереди почти не было. Один только чернокожий великан в дутой куртке, Джо Крейг из охранного агентства неподалеку, дожидался своего заказа, болтая с человеком в фургоне. Энди часто с ним пересекался, перекидывался ничего не значащими фразами, и они расходились, каждый по своим делам.

— Добрый день, мистер Стинсон, — поздоровался с ним Крейг, получив свою порцию кофе и картонную коробку с готовым обедом.

— Привет, Джо, — кивнул Энди и нагнулся к окошку. — Американо без сахара, средний, и сэндвич с тунцом, будьте любезны.

— С тунцом нет.

— Что есть?

— Бекон и яйцо.

— Сойдет, — пожал плечами Энди.

Он всегда пожимал плечами и говорил «сойдет», даже когда не был уверен в этом на все сто. Вики ругала его за это, но он ничего не мог с собой поделать.

— Хорошего дня, мистер Стинсон. — Крейг, отпив свой кофе, махнул ему на прощанье и направился размашистой походкой к себе в контору.

Энди ждал, пока приготовят его заказ, когда впервые почувствовал на себе пристальный взгляд. Такой, как будто его взяли на прицел из винтовки и только ждут подходящего момента, чтобы выстрелить. Мурашки по коже от таких взглядов.

В детстве маленький Энди, оставаясь один, часто ловил себя на мысли, что за ним кто-то наблюдает. Это чувство сложно было объяснить. Он просто знал, что рядом есть кто-то еще, и поначалу пытался рассказать об этом родителям. Но ничего хорошего из этого не вышло. Мама начинала волноваться больше обычного, отец просил перестать выдумывать, а как-то раз он подслушал их разговор на кухне о том, что стоит подумать о визите к особенному врачу, из тех, к кому обращаются, когда не все в порядке с головой. Всерьез испугавшись, Энди представил, как все в школе над ним смеются, называют шизиком, и, что самое страшное — родители удрученно кивают головами, мол, да, шизик, ничего не попишешь. И Энди перестал об этом говорить, но не перестал чувствовать чье-то присутствие рядом с собой. Еще очень долгое время ему казалось, что он все-таки сходит с ума.

Но потом Энди подрос. Школьные занятия и клубы по интересам, первая дружба и первая любовь — все это вытеснило прежние страхи впечатлительного ребенка, и он надолго забыл о невидимых преследователях, убедив себя в том, что это были всего лишь детские глупости и богатая фантазия.

И вот опять. Как разряд в сердце.

Энди огляделся по сторонам и, не заметив ничего подозрительного в спешащих по своим маршрутам прохожих, сделал вдох. Досчитал до десяти. «Мне показалось. Это все от переутомления, слишком трудный был квартал. Вот закончу с отчетами, возьму отпуск, и все наладится. Да, обязательно так и сделаю, — думал Энди, выдыхая. — У же меня есть сбережения, оформлю путевку, развеюсь немного». Кажется, он не был в отпуске уже больше двух лет. Куда такое годится? Энди попытался вспомнить, как он провел последний отпуск, когда через окошко ему протянули дымящийся стаканчик с завернутым в фольгу сэндвичем.

Энди расплатился, забрал свой нехитрый обед и сунул бумажник в карман.

Привычной дорогой он двинулся к ближайшему скверу, чтобы устроиться там и перекусить. Он не любил обедать в офисе. Никто не запрещал сотруднику устроиться прямо за столом с едой из китайского или индийского ресторанчика или в лаунж-зоне, где можно было подогреть контейнер с домашней пищей. Так многие и делали. Но Энди предпочитал есть где-нибудь вне офиса. Не самая нелепая глупость, но тем не менее. Ему было физически тяжело есть, когда на него через пластиковые перегородки пялились коллеги. В конце концов, пища на свежем воздухе — это не так уж плохо. Ведь так?

И вот теперь в полушаге к скорому обеду, Энди вдруг замер.

Он увидел его. Того, кто явно наблюдал за ним со стороны.

Молодой темноволосый мужчина в черном пальто до середины бедра, распахнутом на груди, будто и не начало декабря вовсе, держался отстраненно и… будто бы высокомерно.

Незнакомец не сводя с него взгляда затянулся сигаретой, выдохнул сизый дым в морозный воздух. Энди нервно сглотнул, обернулся по сторонам, надеясь найти там кого-то еще, кому мог предназначаться этот взгляд. Никого. Нет, тот человек смотрел прямо на него, находясь в каких-то двадцати ярдах по ту сторону дороги, на переходе, и единственное, что удерживало его там, — это плотный поток машин. Смотрел он так, будто они были знакомы. И, кажется, улыбался.

Чувствуя растущее внутри напряжение, Энди зажмурился, тряхнул головой. Посмотрел себе под ноги, потом куда-то в сторону. В одной руке он продолжал держать стаканчик кофе, в другой — сверток с аппетитным сэндвичем, намереваясь перейти дорогу на зеленый свет и занять одну из пустующих скамеек в маленьком сквере. Он глупо надеялся, что человек в пальто уставился на него только потому, что Энди сам на него глазел, и, если перестать, тот тоже отвернется. Но фокус не сработал.

Человек в черном пальто успел избавиться от сигареты, и, едва на светофоре зажегся зеленый свет, махнул ему рукой. «Ох… Он машет мне? Он идет сюда! Черт, ла-а-адно, ладно…».

Поток пешеходов хлынул в обе стороны. Незнакомец уверенно шел в его сторону, и Энди не придумал ничего лучше, чем дать задний ход.

Он сделал крюк, спешно улепетывая от человека, который явно имел к нему какой-то разговор. Ему пришлось пройти вверх по улице, чтобы затеряться среди людей, попетлять между зданий и выйти к другому переходу. В тот день он ел за компьютером, пропуская мимо ушей шпильки от коллег, удивленных его ранним возвращением, и делая вид, что все так и было задумано.

За оставшиеся часы рабочего дня Энди успел убедить себя, что ему все привиделось. Пристальный взгляд, нахальная улыбка незнакомца и то, как он махал рукой. Энди не очень-то любил, когда случайные люди заговаривали с ним на улице или в очереди к зубному врачу. Он ощущал себя не в своей тарелке из-за необходимости поддерживать разговор, которого можно было избежать. Но они случались не так часто и быстро заканчивались, с ними можно было мириться. У этого же человека в пальто был такой странный взгляд. Странный и отчего-то знакомый, словно он как будто с ним уже встречался. Энди пытался вспомнить хоть что-то, безуспешно перебирая самые разные кусочки в памяти, пока не отбросил эту затею. Сосредоточиться на работе тоже не удавалось, и он то и дело ловил себя на ошибках, досадно вздыхал и переделывал все с самого начала, а к вечеру начал злиться. Какое-то незначительное происшествие и вся его собранность коту под хвост! Надо же, ответственный работник года.

Едва прозвучал сигнал к окончанию рабочего дня, Энди с облегчением выдохнул, надел верхнюю одежду и, прихватив свой портфель, устремился к выходу. Уже на улице подумал о том, что этот человек мог узнать, где он работает, и дожидаться где-нибудь неподалеку. «Ну, разыгралась паранойя. Пора прекращать выдумывать, или я точно в дурку попаду», — отругал себя Энди, но тут…

На спину ему упала ладонь. Он вздрогнул и отшатнулся, слишком резко обернувшись.

— Энди! Дружище, ты сегодня дерганный какой-то. Это же я, Генри.

Генри Уайт, плечистый парень, носивший прическу на косой пробор и предпочитавший галстукам бабочки, широко улыбнулся и убрал руку. Он пришел работать в «Коллинз и партнеры» всего пару месяцев назад, а уже обзавелся приятелями. Такие как он, полные энтузиазма и харизмы, везде и всюду с первого дня были как свои.

— Вчера была годовщина смерти моей бабули. Я немного… — Энди замялся, подыскивая правдоподобные слова о скорби по усопшей, которые, как он думал, должны были убедить Генри.

— Перебрал? Понимаю. — Генри придвинулся ближе и подмигнул ему, будто они дружили со школьной скамьи. — Всегда знал, что молчащие собаки и тихие воды себе на уме. — Он снова белозубо улыбнулся, потом кивнул на троих коллег, торчавших рядом. — Мы с парнями решили зайти в паб, пропустить по пинте-другой, отдохнуть чисто мужской компанией. Ну знаешь, без боевых подруг и всего такого.

Энди перевел взгляд на троицу. Чарли Фишер, Макс Оуэн и Джо Пакгарфилд топтались за спиной Генри со скучающими лицами. Им всем не терпелось оказаться в пабе, а этот разговор их только задерживал.

— Ты, я и эти три оболтуса. Что скажешь? — Генри сжал Энди за плечо.

— Спасибо за предложение, но я, пожалуй, откажусь. — Энди выдавил извиняющуюся улыбку и перехватил портфель другой рукой. — Мы с Викторией договорились сегодня поужинать вместе, так что… Может быть, в другой раз. Спасибо за предложение.

— Не вопрос. Тогда до завтра! — Генри показал большой палец. — Пошли, балбесы, — бросил он коллегам.

Энди кивнул, наблюдая, как все четверо удаляются, а затем двинулся привычным маршрутом. Он успел пройти половину пути к метро, когда заиграла мелодия на мобильном. Звонила Вики.

— Да, дорогая, — пробормотал Энди, зажав трубку между плечом и ухом и стараясь замотать шарф потуже, чтобы не заработать простуду от встречного промозглого ветра.

— Энди, лапуля, у меня сплошная катастрофа! — защебетало на той стороне, и он съежился от очередного упоминания «лапули».

Ему не нравилось это прозвище, но Вики считала его трогательным и была неприступна как камень, когда он просил прекратить. В общем-то, Вики была чудесной девушкой — невероятно красивой, и временами Энди сомневался, что она не плод его воображения. Ну серьезно, разве могла быть у невротика вроде него такая девушка?

Справившись с шарфом, он украдкой ущипнул себя за руку и взял трубку в ладонь.

— Сегодня в ванной прорвало трубу. Пол, кафель… все в воде, просто ужас какой-то! Мне пришлось вызвать сантехника. Он все починил, правда, остался какой-то звук. Очень странный, как будто в трубах что-то есть. Может, тряпка какая, я не знаю. Не разбираюсь в этом.

— Хорошо, — сказал Энди, хотя все было совсем не хорошо.

Эти внезапные поломки в доме — сущий кошмар, он знал о том не понаслышке.

— Наш ужин в силе? Я заказал столик в «Файв филдс» на девять вечера, как мы договаривались…

У него были проблемы с едой в офисе, когда коллеги смотрели, как и что он ест, но на незнакомых людей и Вики этот пунктик, к счастью, не распространялся. Тем более, Вики так хотела в «Файв филдс», а чтобы поужинать там, нужно было бронировать столик за неделю, а то и две.

— Ох, милый, моя квартира сейчас как после всемирного потопа. Не хватало еще, чтобы владелец об этом узнал, он тогда мне такой счет выставит. Скажет, что это моя вина. Если я не приведу ее в порядок как можно скорее… В общем-то на ремонт все равно придется потратиться, но я сейчас совсем не готова куда-то идти, — Вики нервно засмеялась, потом добавила грустно: — Ты можешь перенести ужин на завтра?

— Попробую, но не уверен, — засомневался Энди, продолжая идти.

На пути у него дрались за хлебные крошки два серых голубя.

— Вот и славно! Тогда до завтра?

— Может, мне заехать?

— Что? Лапуля, я так вымоталась, да и выгляжу ужасно. Завтра в девять, «Файв филдс», мы. Все будет в лучшем свете, окей?

Впереди бездомный старик в потертом пуховике крошил хлеб и разбрасывал вокруг, словно засевал зерном поле. К парочке крылатых бойцов, спикировав, присоединилось еще несколько птиц. И вскоре путь Энди был перекрыт огромным пернатым ковром с задратыми вверх хвостовыми перьями. Стинсон застыл в нерешительности перед внезапной преградой, слушая вурп-вурп голубиных крыльев. Он чувствовал на лице ветер, создаваемый ими.

— Окей, — бросил Энди, озадаченный этим скопищем голодных птиц.

— Вот и славно. Целую!

— И я.

Он спрятал мобильный и уже примерился обойти их по краю, с трудом представляя, как это сделает. Птицы заняли собой весь тротуар. Бездомный поднял голову и, раззявив беззубый рот, махнул ему черной от въевшейся грязи пятерней. «Чудесно. Всего лишь второй незнакомец за день, который решил мне помахать. Почему нет?» — подумал Энди, стараясь не паниковать попусту.

— Если хорошо с ними обращаться, они могут куда угодно весточку доставить. В любую точку мира, хоть в Китай, хоть в Ватикан, хоть в Антарктиду, а могут и сквозь завесу в мир мертвых. Маленькие смелые почтальоны. Их недооценивают, да-да. — Старик почесал голову через растянутую вязаную шапку, натянутую до седых бровей. — Хочешь передать весточку на тот свет?

Городской сумасшедший, решил про себя Энди и приготовился к сближению с ним и его шуршащим окружением.

— Спасибо, не интересует, — выпалил он, продолжая путь по краю живого ковра птиц.

— Люди недооценивают маленьких пташек, считают их разносчиками заразы хуже крыс, — повторил бездомный. — Но я тебе так скажу, крыс эти дураки тоже сильно недооценивают.

Старик шагнул в его сторону, и голуби нехотя расступились. Миг, и он стоял перед Энди, обдавая его несвежим дыханием пополам со вчерашним перегаром.

— Никто не хочет знать, сколько писем они разносят по миру и за его край. Снуют быстрыми пернатыми тенями туда-сюда, туда-сюда. Знай себе, делают свое дело. Может, хотите дать знать о себе мертвому родственнику? Или на Авалон? У вас есть родственники на Авалоне?

Энди, чувствуя себя нервозно в его обществе, потянулся за бумажником. Старик, продолжая держать в одной руке половину буханки, как-то неестественно сгорбился, вытянулся навстречу, словно удлиняясь, и прищурил глаз, изучая Энди.

— Меня не проведешь, я все вижу.

— Извините, вы меня с кем-то путаете. Вот держите, купите себе поесть.

Сунув ему двадцатку в оттопыренный карман куртки, Энди поспешил прочь.

Странных встреч с него на сегодня довольно.

Дома Энди долго искал тапочки. Уютные теплые тапки, которые он купил пару лет назад на распродаже, должны были стоять у порога. Надевая их, домашний халат и погружаясь в чтение или просмотр кино, Энди чувствовал себя, как это ни глупо звучало, защищенным. Виктория, ночуя у него, называла их убожеством и просила выбросить, даже покупала новые, приличные, с ее точки зрения, тапочки, пока не смирилась.

Тапки нашлись под кроватью. Они навострили носки в подкроватье, а задниками стояли к выходу, будто ждали хозяина. Это было странно, но не страннее полотенца, аккуратно сложенного на краю постели. Он точно помнил, что бросил его сохнуть на спинку стула, когда уходил.

Решив подумать обо всем завтра, Энди быстро поужинал тем, что нашлось в холодильнике, и залез под одеяло, надеясь, что сон решит хотя бы часть его проблем.

Думал ли он когда-нибудь о том, что жизнь, выстроенная по схемам и правилам, по социальным нормам, прописанным в дюжине кодексов, может однажды дать сбой как компьютерная программа, в которую забрался вредоносный вирус? И нет, речь не о случайной кончине, хотя она тоже вносит определенный хаос, но разве что в жизнь родственников. А вот, скажем, «виновнику торжества» этот хаос уже до лампочки.

Речь шла скорее о том, что в один прекрасный момент начинало происходить такое, от чего впору было задуматься, может, он и вправду шизик, и родителям стоило в детстве отвести его к особенному врачу, а теперь уже слишком поздно. Или что это все — дружеский розыгрыш.

Энди Стинсон не мог похвастать большим количеством друзей. Всех их можно было пересчитать по пальцам одной руки, а само общение с ними ограничивалось переписками в чатах, открытками по праздникам и крайне редкими встречами в жизни. Остальные значились в статусе приятелей, коллег, просто знакомых.

Ночью он спал беспокойно: долго ворочался с боку на бок, без конца приминал и встряхивал подушку, откидывал одеяло и закутывался в него с головой, открывал окошко, чтобы впустить свежий воздух, и тут же закрывал, боясь слечь с простудой, а еще из-за шума, создаваемого уборщиками. То и дело проваливался в полудрему и выныривал из нее так, будто и не засыпал. Неудивительно, что в офис он явился совершенно разбитым и раздражительным. Первая половина дня тянулась мучительно долго, все валилось из рук и даже кофе из автомата не помогло взбодриться.

Несмотря на это, ощущение, будто кто-то за ним следит, испарилось, ушло как крепкий сон, которого так и не хватало. Энди всерьез решил, что с ним сыграло злую шутку воображение — никакого незнакомца не было, вот и все.

В обед он, как обычно, направился к фургончику с едой, где встретил Крейга. Они обменялись парой фраз, и тот отправился восвояси. Энди, на всякий случай оглядевшись вокруг и не заметив ничего подозрительного, расплатился с продавцом. В бумажном пакете дожидался своей минуты сэндвич с тунцом и салат из овощей, а кофе оказался таким горячим, что он всерьез рисковал обжечь пальцы, если прольет на себя.

Настроение немного улучшилось, но стоило повернуться спиной к фургончику, как сердце тут же упало в пятки, а содержимое стаканчика устремилось на грудь. Энди вскрикнул, отбросив стаканчик, и тут же принялся дуть на пятно, но быстро понял, что теплая куртка и декабрь спасли его от серьезного ожога.

А вчерашний незнакомец в черном пальто стремительно шел навстречу, улыбаясь так, будто всю жизнь снимался в глянцевых журналах и рекламировал всякую ерунду для домохозяек.

— Дерьмо! — вырывалось из Энди.

Он попятился назад, чувствуя, как к горлу подкатывает ком, а этот тип и не пытался повернуть в другую сторону. Высокий, выше Энди дюйма на четыре, а то и все пять, и статный, он приближался неотвратимо, как приближается поезд к станции в метро. И Энди сделал единственное, что ему показалось разумным в этой ситуации — он побежал.

Дал деру к офису так, что засверкали пятки. Со стороны бегущий парень с мокрым пятном на самом видном месте, наверняка, был куда подозрительней преследователя, но это волновало его меньше всего.

Уже в офисе, опустившись в рабочее кресло и поставив перед собой обед, он задумался над тем, чего мог хотеть незнакомец. «Полиция? Детектив, нанятый по частному заказу? Русская мафия? Господи! Я же исправно плачу налоги, не нарушаю законы, никакого отношения к наркоторговле и убийствам не имею! У меня даже пистолета нет, чтобы его могли выкрасть и использовать в корыстных целях, — думал Энди, напряженно доедая салат за монитором. — Может, он просто обознался и принял меня за кого-то другого? Так ведь бывает».

Потом он вдруг вспомнил, что так и не договорился о переносе ужина в «Файв Филдс». Энди и без того сомневался, что это возможно — на ближайшие даты все наверняка уже было забито до отказа. И это раздражало еще сильней, ведь он всегда был пунктуален. Происходящее выбило Стинсона из колеи.

Приторно вежливый женский голосок администратора ресторана сообщил ему, что столик можно забронировать самое раннее через неделю, как он и предполагал. Этот вариант не подходил, и Энди принялся изучать варианты в поисках подходящей замены. Перебрав с десяток ресторанов, он почти отчаялся, как вдруг счастье улыбнулось ему в «Артубусе». Вечер с Викторией был спасен.

К оговоренному часу Энди переоделся, сменил испорченный пуховик на серый френч и, обмотавшись шарфом, который чудом избежал кофеинового удара, заказал такси. Потом вовремя спохватился и позвонил в цветочный магазин. Букет роз для Виктории должны были привезти прямо в ресторан на восемь-тридцать вечера. Энди очень надеялся, что вечерние пробки не задержат их в пути.

Такси остановилось возле ее дома.

— Пять минут, никуда не уезжайте, — пробормотал он водителю.

Пожилой индус в спортивном костюме расплылся в ухмылке и сказал:

— Женщин всегда приходится ждать. Пока наведут красоту и выберут платье, целая вечность пройдет! Так и знай.

Энди не нашелся, что ответить, только пожал плечами, расплатился и отправился встречать Викторию. Звонок на двери западал, приходилось надавливать сильнее, чтобы по ту сторону узнали о приходе гостей. Он нажал его снова, прежде чем девушка, распахнув дверь, воскликнула:

— Привет, дорогой. Я почти готова, осталось только найти эти чертовы сережки, и мы можем ехать, — сообщила она после поцелуя, пропуская его в квартиру.

Виктории не так давно исполнилось двадцать три, она работала журналистом в молодой и претенциозной газете с тайной надеждой когда-нибудь вести свою колонку о стиле. Девушка любила коверкать слова и была натуральной блондинкой, но при этом она никогда не казалась Энди глупой. Каким-то невообразимым образом это в ней сочеталось, а уж притягивающая взгляды грудь и упругие стройные бедра заставляли его снова и снова спрашивать себя, что она могла в нем такого найти.

— Сережки это не беда, можно и без них. Или надеть другие, например, — сказал он, наблюдая за тем, как его подруга застегивает сапог.

На ней было короткое зеленое платье, выгодно подчеркивающее линии тела.

— Ты даже не представляешь, что мне пришлось сегодня пережить! Лампочка треснула прямо над головой! Так шарахнуло, все осколки в разные стороны! Я думала, умру от страха. Электрики говорят, проводка в доме старая, напряжение скакнуло. Они тут истоптали весь паркет, что-то наколдовали, но я все равно не разбираюсь во всем этом, ты же знаешь. В общем, мне пришлось еще и за ними убирать. — Закончив с обувью, Вики принялась выдвигать и задвигать ящики в трюмо. — А потом еще выметать осколки из-под дивана. Ковер свернула, отдам завтра в химчистку. Боюсь загнать стекло себе в ногу. — Она выпрямилась, бросив вымученный взгляд на Энди. — Я слышала, что если в тело попадет осколок иголки, он может добраться до сердца и убить. Так страшно. — И вернулась к поискам.

— Скорее всего, осколок застрянет в коже и вызовет нагноение, а потом выйдет вместе с ним, — сказал Энди, топчась у прохода.

Девушка продолжала поиски, увлеченно пересказывая ему свой не слишком удачный день. Энди слушал ее внимательно ровно до тех пор, пока ему не показалось, что в глубине комнаты промелькнула тень. Это было, по меньшей мере, странно, ведь Виктория последние пару месяцев жила одна — вторая квартиросъемщица съехала, забрав все свои вещи. «Может, что-то забыла и вернулась?» — предположил про себя Энди, заглядывая через спину Вики, но тут же отмел эту мысль. В таком случае, она непременно бы ему сообщила. Или сообщила, а он все пропустил мимо ушей?

— Нашла! — воскликнула Вики, возвращая его в реальность.

В руках у нее сверкали золотые сережки с тремя крохотными зелеными камешками — под цвет платья. Энди только раскрыл рот, чтобы сказать, как удивительно они подчеркивают цвет ее глаз, да так и застыл, мгновенно потеряв дар речи.

Из второй комнаты выплыл сгусток дыма. Выше человеческого роста, он был черен и не переставал клубиться, вырастая за спиной Виктории до самого потолка, касаясь люстры и просачиваясь сквозь нее. Лампочки замерцали, как от перепада напряжения, а воздух вдруг похолодел.

Он мог в этом поклясться — дым смотрел на Энди, хоть у него не было глаз. И он был зол. Очень зол.

— Что с тобой, лапуля? Ты ведь бледный, — пробормотала Вики, справившись с сережками.

— Я… У тебя за спиной…

— Что? — Она оглянулась назад, прямо на сгусток враждебного дыма, а волосы на голове Энди встали дыбом. — Я ничего не вижу. Нам уже пора. Сейчас только закрою окошко. Странно, мне казалось, я это уже сделала, — говорила она, направляясь сквозь завесу дыма в спальню. — Наверное, поэтому так дует.

Нечто, продолжая клубиться чернотой, тут же устремилось на кухню, а оттуда скрылось в воздуховоде.

Энди судорожно сглотнул, чувствуя, как его обдало холодной волной, и на всякий случай ущипнул себя за руку. Снова.

Кажется, у его преследователя было имя.

Шизофрения.

За столик они сели в восемь двенадцать. В зале еще были пустые столы, но на них красовались пластиковые таблички с надписью «бронь». Стараясь вести себя тихо как мышь, Энди принялся напряженно изучать меню. Виктория излучала обаяние — шутила с официантом, делая заказ, и обеспокоенно поглядывала на Стинсона.

— … пожалуй. Дорогой, а ты что будешь?

— То же, что и ты, — отозвался Энди, неохотно отложив меню.

Теперь, когда оно больше не было между ними преградой, он неохотно, будто затравленный зверь, поднял глаза и встретился взглядом с Викторией. Официант, подтянутый мужчина с блестящей лысиной, ушел, оставив их наедине, а девушка, словно только этого и ждала, перешла в атаку.

— Что с тобой происходит? Ты весь вечер сам не свой, ни слова в такси мне не сказал, как будто мы чужие люди. Если дело во мне, то…

— Нет, Вики, все не так, как ты думаешь. У меня выдалась очень трудная неделя, отчеты, завалы… я буквально зашиваюсь на работе, мне просто нужно немного отдохнуть.

Прайд опустила взгляд и шумно выдохнула через нос. Энди еще не понял, почему ему не понравился этот жест, но то, что он не предвещал ничего хорошего, было очевидно.

— Мне просто нужно отдохнуть. Вот и все, — беспомощно повторил он.

— Ты хочешь сказать, нам надо взять перерыв в отношениях? — проговорила Виктория, посмотрев на него.

— Нет, вовсе нет. У меня в последнее время голова забита всякой ерундой и, кажется, мне нужно… нужно найти психоаналитика. — Энди не хотел признаваться в том, что с ним происходит нечто неправильное, но приятный ужин на двоих уже грозил превратиться в еще одно разочарование. Выбора не оставалось.

Если причина в его видениях, он готов был рискнуть.

— Мне кажется, у тебя всегда голова забита какой-то ерундой. Об этом я и хотела с тобой поговорить. Давно хотела, только все никак не могла собраться. — Виктория снова смотрела на стол, сминая в руках салфетку.

— Поговорить о чем?

— О том, что ты ведешь себя как подросток. Боишься что-то менять в жизни, боишься повышения, тебе уютно в своем тихом болотце, в которое ты загнал себя сам. Мы практически никуда не ходим, потому, что кино можно посмотреть дома, а пиццу заказать, — продолжала она, заставляя Энди напрячься.

— Ну… я интроверт. Что тут скажешь, — попытался он оправдаться.

За спиной у Виктории больше не было дымчатого силуэта, но теперь там было что-то еще, что привлекло внимание Энди в далеко не самый подходящий момент. Пожилая пара за соседним столиком мило болтала. Перед ними на столе — разложенные приборы и горячие первые блюда. Ничего особенного — на первый взгляд.

— Это отговорки, Энди! Ты все время прячешься за ними, как за щитом, будто можно всю жизнь просидеть дома, но это не так!

— Но я стараюсь измениться, правда. — Он в самом деле старался, только в привычном ему распорядке дня чувствовал себя куда лучше.

От тарелок для первых блюд вверх тянулись веревки, которых там точно быть не должно. Приглядевшись, Энди понял, что это лески — по одной на каждую тарелку. Они уходили под потолок, где над столиком пожилой пары висела стилизованная под старину люстра.

— Если бы это было правдой, дорогой… Нет, серьезно! Когда ты пригласил меня в «Файв филдс», я подумала, все не так плохо. Он может, когда захочет. Но вот мы здесь, и дело не в ресторане, а в тебе. Ты ведешь себя так, будто хочешь от меня поскорей избавиться, — продолжала она рубить с плеча. — Куда ты все время смотришь? — Вики мельком обернулась и, не заметив ничего такого, уставилась на Энди.

— Господи, это же… — пробормотал он, разрываясь между серьезным разговором и картинкой на заднем плане.

Две маленькие обезьянки, забравшись на люстру, держали в руках по удочке и увлеченно удили ими в тарелках у миловидных старичков. Энди показалось, что они смеются, обнажая опасные клыки.

— …обезьяны… — выдохнул он, чувствуя, что уже не в силах понять происходящее.

Реальность дала трещину в самый неподходящий момент.

— Вот опять ты меня не слушаешь! Энди, прекрати издеваться и послушай меня, наконец! Мне двадцать три, мы вместе уже полгода и я устала намекать, что хочу в будущем съехаться и завести детей.

— Я понимаю, дорогая, я все понимаю. — Энди схватил девушку за руку и крепко сжал. — Мы обязательно поговорим с тобой обо всем, но там обезьяны! Кто-то потерял их, или они сбежали из зоопарка! Нужно сообщить в полицию. — Он поднялся со стола, не отпуская ее руки, и закричал. — Администратор! Мне нужен администратор!

— Мне больно! — закричала Вики, пытаясь вырваться из его хватки.

— Прости. Прости меня, дорогая, но я…

— Ты ведешь себя как чертов псих! На нас и так уже все смотрят! Господи, обезьяны! — Она воздела полный разочарования взгляд к потолку, где продолжали смеяться мартышки.

Все шло совсем не так, как Энди себе представлял. Чувствуя, как запылали щеки с ушами, он опустился на стул и мгновенно сник. Мартышки на люстре продолжали извиваться, выдергивая что-то из тарелок, старички — разговаривать и иногда зачерпывать из тарелок ложками, Виктория — изъясняться.

— Я уже столько раз намекала на то, чтобы съехаться. Это неудобно — ездить из одного конца города в другой к тебе и обратно. Ты мог бы перебраться ко мне, в большой комнате мы устроили бы спальню, в другой — гардероб и комнату для гостей. Мы платили бы меньше за жилье!

Он мог бы. И даже, несмотря на свою привязанность к старому, рассматривал такую возможность — съехаться. Ему не нравился район, в котором жила Виктория — дымящие заводы, вечный смог над головой и запах гари в воздухе. А еще он чувствовал себя лишним в ее довольно просторной квартире, как бы странно это ни звучало.

Прайд тяжело вздохнула и на миг закрыла лицо рукой.

— Не знаю, зачем я все это говорю… Нам нужно взять тайм-аут в отношениях.

Это прозвучало как приговор, только Энди еще не верил, что он окончательный.

— Я долго все взвешивала, за и против. Это нужно нам обоим. Может, однажды ты поймешь.

Вот так просто. Он знал, что нужно что-то сказать, удержать ее прямо сейчас, пока она не ушла, и что, может быть, Вики только этого и ждет. Говорят ведь, что девушки способны выкидывать такие финты, чтобы проверить партнера. Нужно было решиться, и Энди, собравшись с мыслями, открыл рот.

Но выпалил совсем не то, что собирался.

— Я вторые сутки вижу человека в черном пальто. Покупаю обед, а он тут как тут. Понятия не имею, кто он и чего от меня хочет, всегда сбегаю раньше, чем он меня догонит. Знаю, это глупо и… ты права, абсолютно по-детски, мне нужно набраться смелости и встретиться с ним лицом к лицу. А еще сегодня у тебя дома я видел нечто необъяснимое. Оно было таким большим и как будто бесплотным, стояло за твоей спиной и смотрело на меня. Ты прошла сквозь него и даже ничего не заметила, а я просто стоял и… ничего не делал.

Конечно, он мог бы крикнуть ей: «Берегись! За тобой черная туча!» и преградить путь, но на этом их ужин закончился бы, даже не начавшись.

— Господи, что ты несешь? Ты вообще слышал себя со стороны?

— А сейчас за твоей спиной две мартышки ловят на удочку креветки из тарелок этой милой пары. — Энди махнул рукой и сокрушенно добавил, скорее для себя, потому что Вики его уже не слушала. — Они правда милые, столько лет вместе наверное, а до сих пор выглядят влюбленными.

— Нет, это какая-то бессмыслица! — замотала головой Виктория, ее белые кудри затряслись в такт движениям. — Ты готов выдумать что угодно, только бы избежать серьезного разговора. С меня довольно, я ухожу.

— Вики…

— Не звони мне и не приезжай. Я верну твои вещи службой доставки. — Она взяла сумочку и зацокала каблуками в сторону выхода.

— Когда я смогу тебя снова увидеть? — крикнул он ей вслед, но так и не дождался ответа.

Стеклянная дверь, ведущая в гардеробную и на выход, захлопнулась за Викторией Прайд. Она ушла, так ни разу и не оглянувшись.

Энди злился. На себя, на странные видения, преследовавшие его, на человека, который вдруг громко и заливисто захохотал где-то слева от него. Сейчас ему было совсем не до чужих насмешек.

— Ничего смешного тут нет! — бросил Энди и повернулся туда, откуда исходил смех.

Через столик от него, вальяжно устроившись на стуле, покуривал трубку в зале, где нельзя было курить, низкорослый белый мужчина средних лет. На вид ему можно было дать и тридцать пять, и пятьдесят, однако точно было одно — он был огненно-рыж и носил густую курчавую бороду и старые видавшие виды ботинки, одет в брюки на подтяжках из темно-зеленого сукна, такую же жилетку, и белую рубашку с рукавами, закатанными до локтей. Вся одежда, хоть и не первой свежести, но чистая и опрятная, а вот ботинки выглядели так, будто этот приземистый человек прошагал в них не одну милю. Он заливался хохотом, то и дело касаясь рукой крупного носа картошкой, и хлопал в ладоши — нет, это невозможно! — аплодируя двум мартышкам на люстре.

Услыхав возглас Энди, он на секунду оторвался от представления. Только на секунду, а после сделал вид, будто ничего не слышал, продолжая наслаждаться проделками мартышек. Слишком фальшиво, чтобы в душу Стинсона не закралось подозрение.

Он преодолел разделявшее их расстояние не чуя ног, чуть не снес свободный стул, больно ударившись бедром.

— Ты их видишь? — спросил Энди, обращаясь к рыжебородому. — Ты видишь этих обезьян на люстре и смеешься над ними?!

Тот фыркнул, выпустив клубок табачного дыма ему прямо в лицо. Что бы он ни курил, это было покрепче марок сигарет его коллег — на глаза тут же навернулись слезы, а в горле резко запершило.

— Что же, где-то здесь запрещено смеяться над обезьянами?

— Здесь запрещено курить! А смеяться над мартышками можно в зоопарке или цирке. Я сейчас же позову администратора! Пусть он с вами разбирается, а у меня и без того выдался трудный день, — сказав так, Энди почти поверил в то, что все именно так и будет, и уже развернулся, чтобы уйти.

— Хорошо. Зови администратора, если хочешь. С радостью посмеюсь и над тобой, когда будешь рассказывать ему о невидимых мартышках, которые ловят рыбу из тарелок той почтенной пары. — Рыжий наглец махнул рукой в сторону старичков и сцепил руки над округлым брюшком.

— Это… приличное место, — пробормотал Энди, чувствуя, как пыл в его груди утихает.

— И про лепрекона, который курит в их ресторане и смеется над этим фокусом-покусом тоже расскажи, — продолжал тот.

— Лепрекон? — повторил Энди, еще раз окинув взглядом нежданного собеседника.

Судя по его серьезному выражению лица, тот и не думал шутить.

— Ай, молодец! Какой смышленый мальчик! — воскликнул он, выдержав театральную паузу, затем стукнул трубкой по столу, вытряхнув на нее истлевший табак, хлопнул в ладоши и представился. — Лоркан Брейди, не то чтобы приятно, но раз уж, то почему бы и нет.

Бородач, считавший себя лепреконом (да, ростом он был не более четырех футов и одет почти по сказочному канону, но это еще ничего не значило), одарил Стинсона крепким рукопожатием.

— Энди… Стинсон, — растерянно пробормотал тот.

— Хорошее имя, знавал я одного Стинсона. — Лоркан Брейди расплылся в улыбке.

— Так вы, стало быть…

— Из Ирландии. То там, то сям, как вышел сотню лет назад из дома, все путешествую. Бывает весело, а иногда даже немного познавательно. Вот как сейчас.

— Что же тут познавательного? Мартышки?

— А, эти! Мои приятели, они только прикидываются мартышками. — Он усмехнулся и подмигнул ему. — Фокус-покус! Другой вопрос, почему их видишь ты?

Если бы Энди знал, то с радостью попросил вернуть все назад и больше никогда не встречаться с подобными явлениями, чем бы они ни были.

Лоркан нахмурился, потер бороду и вдруг выбросил руку вперед.

— Эй! Смотри, что там!

— Где?!

Энди обернулся.

Мартышки исчезли. Стоило ли удивляться, что на месте, где стоял мнимый лепрекон, тоже никого не оказалось.

Приняв еще одно поражение, Энди поплелся к своему столу. Пока он отлучался, на него уже выставили закуску.

— Цветы для Виктории Прайд.

И служба доставки работала как часы.

К блюдам прибавился роскошный букет из алых роз и каких-то маленьких белых бутончиков, названия которым Энди не знал. Доставивший его парнишка не докучал и сразу же испарился из виду, обнаружив на оговоренном месте поникшего Стинсона.

А он меж тем смотрел на цветы и чувствовал, как внутри него что-то тикает. Может, это было его сердце, погребенное под осколками вчерашней стабильности, может часовой механизм бомбы, отсчитывающий время до взрыва, только осознание надвигающихся перемен засело где-то в межреберье и мешало теперь свободно дышать. Мир стремительно менялся, и хоть Энди еще не был готов впустить его в себя, это было лишь вопросом времени.

— Чертовы мартышки, чертовы лепреконы… — пробормотал он себе под нос, буравя леденеющим взглядом букет. — Чертовы розы! Ненавижу их!

Желание избавиться от них возникло из ниоткуда. Вместе с ними, едва не забыв расплатиться за нетронутый ужин и набросить на себя френч с шарфом, он вырвался на улицу. Его тут же обдало морозным воздухом. Энди искал глазами урну, когда мимо проехал велосипедист. На багажнике у него сидели все те же мартышки, хотя мужчина, крутивший педали, вряд ли подозревал об их существовании. В маленьких мохнатых лапках эти твари держали по рожку мороженого. А затем…

Он все еще стоял с букетом в одной руке, когда шквал «снежков» мороженого полетел прямо в него. Снаряды были изрядно подтаявшими и, достигнув цели, сразу же потекли молочными ручьями вниз, пачкая френч и брюки.

— Ах ты сукин сын! — заорал Энди вслед удаляющемуся велосипедисту и зашвырнул в него букетом.

Тот, пролетев мимо, шмякнулся об асфальт. Мужчина крикнул что-то в ответ, но на счастье Энди не остановился и вскоре исчез из виду. Тогда Стинсон попытался поймать такси, чтобы добраться до дома, но ни один кэб не спешил перед ним остановиться. То ли водителей смущал его внешний вид, то ли что-то еще — удача продолжала демонстрировать ему свою филейную часть, и он, плюнув на все, просто побрел вдоль обочины.

Тонкий френч не спасал от декабрьского холода. Энди начинал замерзать, а его щеки покалывало от ветра. Пошел снег.

— Эй! Это же Стинсон! — услышал он позади себя, но даже не подумал сбавить шагу или обернуться. — Наш трудяга Стинсон! Останови, надо его забрать.

Черный кэб притормозил напротив, и из него вывалился Генри Уайт, его новый коллега.

— Давай скорее, забирайся, — бросил он, просияв лучезарной улыбкой.

Энди почему-то не сомневался, что это та самая улыбка, которая парализует волю любой девушки и заставляет следовать за ней хоть на край света. Если бы у него была такая улыбка и хотя бы доля уверенности, какую излучал рубаха-парень Уайт…

— Долго собираешься стоять на морозе и пялиться на меня, как баба? Нас уже заждались Джек и Джим в «Желтой птичке».

— У меня день не задался, — сообщил Энди, залезая в салон.

— Об этом потом расскажешь. Держи. — Коллега, оценив его внешний вид и сделав свои выводы, всучил ему пачку влажных салфеток, кивнул заждавшемуся таксисту. — Едем!

Приводя себя в порядок, Энди заметил, что на переднем сидении устроился Боб Киппер. Юрист по образованию и наполовину еврей, он никогда особо не нравился Энди. Не то чтобы Энди не любил юристов или плохо относился к избранному народу Моисея, просто он не всегда понимал шуточки Боба, особенно когда те были направлены в его сторону. В офисе Энди избегал с ним встреч, теперь же ехал в одной машине к пабу средней руки. Если это была очередная насмешка судьбы, впору было аплодировать стоя.

— Спасибо, что подобрал. Я уж было отчаялся. Эти… хулиганы, они испортили мой костюм.

— А, детишки. Я тоже много вытворял, когда был мелким. Вся улица дрожала, ожидая от Уайта-младшего очередную петарду во двор или мяч в стекло. Мой предок постоянно драл меня за это, но никогда не оправдывался перед соседями, — понимающе кивал Уайт. — Я уважаю его за это. Ценю уроки. Ты ведь понимаешь, как это важно, привить правильное восприятие?

— Вроде того, — пробормотал Энди, силясь вспомнить что-то подобное из своего детства.

Тщетно. Его отец уделял слишком мало времени отпрыску, пропадая на работе, пока был еще жив.

— Я слышал, синоптики обещают метель. Не такую шальную, как в прошлую среду, но что-то вроде того, — сказал Уайт.

— Хорошо бы добраться домой до ее начала.

— Шутишь? — приподнял он бровь.

Боб Киппер скептически хмыкнул.

— Он думает, мы выпьем по кружке пива и отправимся спать! Слыхал, Боб?

— Мамочка отшлепает по попке, если не вернется к десяти, — выдал тот не оборачиваясь.

Их такси лавировало в плотном машинном потоке, то и дело перестраиваясь в другой ряд. Снег за запотевшими окнами начинал крупнеть и замедляться, несмотря на обещанную метель. И хоть с матерью, миссис Оливией Стинсон, Энди не виделся уже пару лет — после смерти отца она отправилась на Карибские острова и вдруг решила там остаться, — он не собирался молча сносить шпильки Киппера.

— Знаешь что, Боб? У тебя всегда было туго с юмором, и если кто смеется над твоими шутками, то лишь потому, что ему от тебя что-то нужно, — произнес он, оттянув шарф.

В салоне резко стало жарко.

— Зачем мы взяли этого мороженщика? Детям не место во взрослой компании, — весьма недружелюбно прошипел в ответ Боб.

— Ну нет! Энди — отличный малый. — Генри вдруг потрепал его по плечу. — И, между прочим, он прав. Шутки у тебя дерьмо. — Он показал Энди большой палец и засмеялся.

— Обратись ко мне еще за консультацией, — пригрозил Киппер, но его слова остались незамеченными.

Кошки все еще скребли на душе у Энди, проблемы, свалившиеся в одночасье ему на голову, никуда не делись, но от этого простого и открытого жеста Генри Уайта стало спокойнее. Гнев и раздражение внутри утихали, а танец белоснежных хлопьев за окном будто говорил ему: «Все будет хорошо».

И на мгновение он в это поверил.

Снаружи лютовала метель, отвоевывая тепло у припозднившихся прохожих, а в стенах паба «Желтая птичка», обосновавшегося на цокольном этаже, играл старый добрый рок-н-ролл и было тепло, как дома. Разве что обстановка нисколько не походила на привычный для Энди антураж. Он пил пиво из высокого стакана с логотипом заведения и барабанил по запотевшему стеклу пальцами. «Второй за сегодня, пожалуй, на нем и остановлюсь», — думал Энди.

Он был один за столом. Боб Киппер и двое других коллег, что добрались сюда раньше, болтали у стойки, потягивая виски со льдом. Сам Генри только что вернулся из уборной. Похлопав каждого из новых друзей по плечу и перекинувшись с ними парой слов, вернулся за столик.

— Скучаешь? — бросил он, поставив перед собой два полных шота. — Хватит цедить это девчачье пойло. Пора переходить на Темную сторону Силы, — усмехнулся Генри и подмигнул.

Энди улыбнулся, пожал плечами.

— Я благодарен за то, что ты делаешь, но не уверен, что алкоголь решит мои проблемы.

Генри покачал головой, взлохматил волосы, испортив свой идеальный косой пробор, а потом вдруг спросил:

— Кто твой любимый персонаж из «Звездных войн»? Моим всегда был Хан Соло. Его любили девчонки, а все мальчишки хотели быть похожими на него. Люк тоже хорош, но он слишком… слащавый что ли. Тяжелая судьба, проблемы с предками… Чубака! Помнишь? Я на них вырос, наверное, поэтому люблю до усрачки.

Энди тоже их любил, хотя и не настолько сильно.

— Я не совсем понимаю, о чем ты, если честно.

— Кто ты в своей вселенной? Кем ты хочешь быть и чего хочешь добиться в этой жизни? Ты смышленый малый, а я не так глуп, чтобы этого не заметить. Буду откровенным, работа на Коллинза и его родственников — не самый плохой хлеб, но это и не вершина, к которой я стремлюсь. Всего лишь одна из ступенек. Я хочу сколотить команду, которая будет играть за меня, чтобы в дальнейшем иметь возможность построить свой собственный бизнес. Понимаешь, да?

— Серьезные планы, — задумчиво кивнул Энди.

— Пока только наметки. Голая идея, кое-какой капитал, чтобы заложить под проценты, и бизнес-план, который требует хорошей доработки. — Генри стащил с шеи бабочку и расстегнул пару верхних пуговиц. — Но я нуждаюсь в хороших людях и ты как раз из тех, кто мне подходит. Эти парни, — он махнул в сторону коллег, — знают свое дело, они отличные, даже Киппер. Я знаю, ты его не любишь, но какое плавание в открытом море без квалифицированного юриста?

— Ну и при чем тут я?

— У тебя есть то, чего нет ни у кого из них, — Генри придвинулся ближе. — Ты способен не отвлекаться на обстоятельства и доводить свою работу до конца. Может, тебе и не стоять у штурвала, но ты не позволишь кораблю пойти на дно, и я в тебя верю. Ну, так что скажешь? Могу я рассчитывать на Энди Стинсона, когда придет время сменить курс?

В горле вдруг пересохло. Нужно было дать какой-то ответ, но у него и без того голова шла кругом, чтобы прямо сейчас принимать поспешные решения. Да и не хотел он ничего менять, ведь его устраивали условия и заработок.

— Я обещаю подумать, — пробормотал он скорее ради того, чтобы Генри сменил тему, а не потому, что собирался выполнить обещание.

— Вот и славно, — тот сжал его плечо, а потом поднял шот. — Давай выпьем, и я вернусь к этим засранцам. За то, чтобы каждый из нас нашел свое место и определился со стороной Силы.

Энди опрокинул в себя шот, не спрашивая, что в нем. Горло обожгло. Генри уже выскользнул из-за стола, а Стинсон, забросив в себя соленые орешки, задумался о том, где же на самом деле его место. Кем бы он мог быть, если бы не боялся идти вперед и не бежал от опасностей, как от этого незнакомца в черном пальто? Мог бы он удержать Викторию, которая ушла, теперь кажется, что навсегда? Или у него на роду написано быть тем, кого замечают не чаще офисной мебели?

— Как же ты жалок! Страх перемен проел тебя до печенок и даже больше.

Энди вздрогнул и поднял голову. У стенки справа от него, там, где только что был пустой стул, возник его новый знакомый — Лоркан Брейди. Он сделал несколько глотков из пузатой темно-зеленой бутылки с выцветшей этикеткой, громко отрыгнул и вытер рот волосатой рукой.

— Уму непостижимо, этот человеческий отпрыск видит меня так, будто я не Лоркан из рода Брейди!

— Опять ты?! Как ты здесь очутился? Зачем преследуешь меня?

— Захотел поглядеть, как ты наматываешь сопли на кулак еще раз! Тьфу! Нет, конечно же, — Рыжий тип, звавший себя лепреконом, деловито наполнил пустой шот Энди мутной жидкостью. — За окном дрянная погода, а тут тепло и есть алкоголь. Чем не рай для нашего племени, а?

— Не похоже, чтобы это было из местного бара. — Энди покосился на бутылку, потом на шот.

— Настоящий потин, я его сам варил, — не без гордости сообщил Брейди и добавил: — Не знаю, как ты это делаешь, но готов откупорить последнюю бутылку ради нашего знакомства.

— Извини, но разве она уже не наполовину пуста?

— Хах! А тебя не проведешь, да? — Брэйди пригрозил пальцем, не снимая хитрой ухмылки с лица, и подтолкнул шот ближе к Энди. — Отказ не принимается.

Глава вторая. Нежданные соседи

Наутро он не смог вспомнить, как добирался домой. Попрощался ли с Генри Уайтом и был ли лепрекон, неустанно подливавший ему из старинной бутылки. В самом ли деле ирландский самогон не думал заканчиваться или это у него в голове все смешалось после очередного шота? Одно было ясно — голова после вечера в «Желтой птичке» была что чугунный колокол — тяжелая и гудела от любого резкого движения.

— Не надо было соглашаться, — с грустью выдохнул Энди и, нашарив тапки под кроватью, потащился в сторону кладовой, что находилась между входной дверью и ванной комнатой.

На самом деле назвать кладовой маленькую нишу в стене трех футов в ширину и шести в высоту можно было лишь с натяжкой. У дальней стенки владельцы квартиры когда-то установили встроенный стеллаж до самого потолка, тут же стоял складной стул, на который можно было взобраться, если что понадобится с верхних полок. Левую стенку украшало два ряда крючков, на некоторых висела одежда, другие пустовали. Энди при въезде оценил этот синтез кладовой и гардеробной и не стал в нем ничего менять. Коробки с ботинками стояли на нижних полках стеллажа, на средней — таблетки на случай вроде этого. Не в плане похмелья, он с трудом мог вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя так же паршиво.

Стоило наклониться, как чугунный колокол, в который превратилась голова, стал отбивать поминальную службу. Это был плохой знак и, взяв коробку с таблетками, Энди опустился на колени. Он перебирал их, молясь на анальгетик, как на манну небесную.

Слабый шорох над головой заставил его вздрогнуть и замереть.

«Кажется, здесь завелись крысы», — подумал он. Что не удивительно, дом был старый, соседи снизу иногда жаловались на этих мохнатых соседей. «Надо купить мышеловку», — решил Энди, отыскав наконец заветное средство.

И тут сверху — прямо в коробку с лекарствами — что-то брякнулось. Энди услыхал какой-то звук, как будто человек резко втянул ртом воздух. Крыса? Он бросил взгляд наверх — ничего. Посмотрел в коробку и остолбенел.

На упаковках с таблетками и тюбиками мазей лежал башмак. Маленький — такой легко поместится в ладошку — сшитый из кожи крупными стежками и с загнутыми кверху носками.

Досчитав до десяти, Энди взял башмачок и выпрямился, чтобы посмотреть своему страху в лицо. Кто бы там ни прятался и кому бы ни принадлежала эта вещь, он должен был узнать правду. Пусть даже это карлик-лицедей, сбежавший из балагана и каким-то образом проникший в его дом, чтобы заночевать.

Все полки, кроме верхней, выглядели лишенными жизни. Тогда Энди взял стул и взобрался на него, продолжая сжимать находку в руке. Осторожно поравнялся с верхней полкой и остолбенел.

Из темноты на него испуганно смотрели два больших карих глаза. Маленький человечек сжался в комок, одновременно стараясь раствориться на тесной нише. Всклокоченные темные кудри, необычно смуглая, почти коричневая кожа и длинные тонкие пальцы, нервно вцепившиеся в полку. Вот что пряталось в кладовой.

Рука резко вынырнула из темноты и схватила башмак. Энди закричал и отшатнулся, тут же потеряв равновесие. Существо скрылось вместе с добычей, а сам он, неловко спрыгнув со стула, бросился к швабре. В следующий миг захлопнул за собой дверь в кладовую и запер, вставив швабру в ручку наискосок. Изнутри больше не доносилось ни звука.

— Ну и ну, — пробормотал Энди, восстанавливая дыхание. — Лучше бы это была крыса.

Продолжая подпирать дверь спиной, Энди соображал, как избавиться от незваного гостя и не пострадать при этом самому. Этот кто-то совсем не был похож на вчерашнего лепрекона, если уж брать в расчет, что тот настоящий.

— Ладно, — выдохнул Стинсон, досчитав до десяти. — Хорошо. Вот как мы поступим…

Распахнув настежь входную дверь, Энди вернулся к кладовой и вытащил швабру. Вооружился ею, будто копьем, и медленно потянул ручку на себя.

Ничего.

— Эй ты! Я знаю, что ты там! — выкрикнул Энди, чувствуя себя сумасшедшим. — Между прочим, это неприлично — врываться в чужое жилище и устраивать в нем ночлег! — Тишина. — Это мой дом! Я здесь живу! — Кто бы там ни прятался, он не издал ни звука, ни шороха. — Если ты сейчас же не уберешься отсюда, я тебя… — Он угрожающе потряс шваброй, придумывая угрозу, которую смог бы воплотить в жизнь. — Я отлуплю тебя шваброй и выброшу в окно!

— Пожалуйста, господин, только не надо в окно! — раздался тоненький голосок из темной ниши. — Я больше не буду попадаться вам на глаза, только не выгоняйте на улицу! Пожа-а-а-алуйста!

— Это еще почему? — опешил Энди.

— Не выгоняйте, прошу. — Существо высунулось на свет. — Я буду убирать, стирать и готовить, пока вы спите или работаете. Вы даже шороха не услышите, я обещаю, только не прогоняйте меня. Господин рассердится, если узнает…

— Господин? — Энди нервно сглотнул.

Коротышка сжался, будто от удара, и потупил взгляд.

— Какой еще господин? Говори или выброшу в окно! — У Энди не было никакого желания кого-то выбрасывать, но угроза сработала.

— Наш принц. Он велел приглядывать за тобой и помогать в хозяйстве. Мой народ это лучше всех умеет, — не без гордости заявил тот и ловко спрыгнул с верхней полки, заставив Энди занять оборонительную позицию — со шваброй в вытянутых руках.

— Да кто ты такой?

— Я Эварт Уислик, брауни, — представился коротышка и склонил голову.

На нем был опрятный костюмчик, местами с заплатами и с разными пуговицами. Кудрявые каштановые волосы торчали кто куда, а потерянные карие глаза с надеждой глядели на Энди.

Брауни… Слово было ему смутно знакомо, но что оно означало, Энди не помнил. Определенно, не кекс.

— Хорошо, Эварт. Передай своему господину, — он постарался придать голосу больше уверенности, насколько это вообще было возможно в подобной ситуации, и приосанился, — что я не нуждаюсь в его опеке, а ты можешь быть свободен. Уходи!

Брауни покачал головой, будто от этого зависела его судьба или что еще хуже — жизнь.

— Уходи! Выметайся из моей квартиры!

Тут Энди перешел в наступление. Бросился на смуглокожего коротышку, подгоняя его шваброй к выходу. Тот припустил на коротеньких ножках прочь, уворачиваясь от тычков и держа курс на кухню, из которой доносился какой-то перестук и звон. Еще никогда Энди не чувствовал себя так глупо как сейчас, устраивая погоню со шваброй в своей маленькой квартире за сказочным существом. Если б его увидела Виктория, закатила бы глаза к потолку и выдала бы очередное: «Ты никогда не повзрослеешь».

Брауни шмыгнул под обеденный стол, а Энди застыл на пороге, бессильно опустив швабру. К больной голове прибавился дергающийся глаз.

Вчерашний лепрекон деловито рассовывал бутылки из гремящего ими пакета по холодильнику и насвистывал какой-то незатейливый мотив. С первого взгляда было понятно, что места там уже нет, но рыжий бородач и не думал сдаваться.

— О, ты уже проснулся? — заметил он Энди. — Доброе утро! Или как там у вас в Англии говорят?

— Я пытался выгнать брауни, — пробормотал Стинсон, махнув рукой на стол.

— А-а, этот… Славный малый.

— А ты что здесь делаешь?

— Как что? Пополняю запасы спиртного в этом доме. Ты же не думал, что я позволю себе оставаться трезвым хотя бы пару часов? — Лоркан ехидно крякнул и вернулся к своему занятию.

Он примерялся бутылкой к пустующему месту между другими, поворачивая ее то донцем, то горлышком.

— Нет! Я спрашиваю, что ты делаешь в моем доме? Это разве похоже на гостиницу для лепреконов? — возмутился Энди, грозно потрясая шваброй.

— Я тут недавно и еще не определился с жильем, а ты меня все равно видишь, хочу я того или нет. Ну я и спросил вчера, могу ли у тебя остановиться на какое-то время. Ты был не против, так что…

— Я?!

Последняя бутылка никак не хотела помещаться. Плюнув на попытки ее втиснуть, Лоркан выдрал пробку зубами и, взмахнув руками, ответил:

— Ну, если честно, ты был уже в стельку и смог выдать что-то вроде ааээууу. Но кто ж откажется от такого замечательного соседа, как я?

И он присосался к горлышку, запрокинув голову назад.

Энди Стинсон был озадачен, потрясен и еще парочку раз озадачен.

Что делать, если в твоем доме решили поселиться сразу два существа из древних легенд, а ты всего лишь «белый воротничок» средней руки с болезненной любовью к постоянству? Никакой клей не спасет треснувшую чашу прежней реальности, а новая, которую никто кроме него не видел, так и лезла сквозь возникшие дыры, будто ей здесь медом было намазано.

— Мне нужен аспирин, — сделав глубокий вдох, выдал Энди и зашлепал тапками в сторону кладовой.

— Мне тоже захвати! Хороший был потин, жаль закончился! — крикнул ему вслед Лоркан.

Энди не ответил. Сначала он выпьет таблетку, потом примет душ, а уж после подумает над тем, что делать дальше со свалившимися на голову соседями. Какая-то его часть еще надеялась, что они не более чем галлюцинация. Эта часть готова была поверить, что виной всему расстройство личности и шизофрения, а эти двое — плод его воображения.

«Сумасшедшие никогда не признают, что они больны», — обреченно сказал он себе, отыскав на полу потерянную пачку аспирина, и снова вздохнул.

Выпавший прошлой ночью снег украсил улицы: осел белыми шапками на верхушках фонарей и светофоров, припорошил ветви деревьев и витрины магазинов. Воздух был так свеж, что хотелось набрать его полной грудью, наслаждаться запахом, вкусом. И танцевать.

Нина Фейт, молодая девушка в вязаной шапке и свободной куртке оливкового цвета переступала с ноги на ногу, едва заметно покачивая головой в такт музыке. В наушниках играли «Мертвые девушки» Вольтера. Темно-русые волосы растрепались по куртке, щеки Нины раскраснелись от легкого морозца, а на губах играла улыбка из тех, какими улыбаются только люди, знающие что-то особенное. Какой-то важный секрет, что будто освещает их изнутри.

Было без пятнадцати десять утра. Она не боялась опоздать на работу, потому что в ее салоне никогда не было ажиотажа. Отчаявшиеся домохозяйки, скорбящие старики, люди, которые потеряли кого-то и до сих пор не могли отпустить, чтобы научиться жить заново, преследуемые призраками или свихнувшиеся на сериалах с паранормальной тематикой — все они шли в салон «Пурпурная роза» за ответами на мучившие их вопросы.

Эти никогда не приходили рано. Их стоило ждать после полудня. Но соседняя кондитерская, что располагалась через дорогу, раздавала бесплатный вай-фай с хорошей скоростью, и девушка использовала его, чтобы вести свой блог.

«…Я работаю в этой области уже давно,

И я никогда не видел ничего настолько странного и такого необычного.

Это все ненормально —

Посмотрите сами…» — напевал приятный и волнующий голос в наушниках, и Нина подпевала ему, не обращая внимания на прохожих.

Слова песни не имели ничего общего с ее профессией и призванием, но девушке нравился мелодичный и озорной настрой, что передавался от музыки.

Длинная просторная юбка бохо скользила по свежему снегу. Нина радовалась новому дню и воздуху, еще не испорченному выхлопными газами. Она совсем не глядела, куда идет. Да и зачем, ведь дорогу до салона девушка могла отыскать даже с закрытыми глазами.

Через десять шагов она повернула направо. Запах шоколада и выпечки, что доносился из кондитерской, мог сбить с истинного пути любого приверженца здорового питания. Что же до Нины, то располнеть она не боялась, так как телосложением явно пошла в отца. Пару аппетитных кексов — именно то, что было нужно к утреннему чаю.

Через несколько шагов на нее налетел прохожий или она на него. Он успел подхватить падающую девушку — вернул ей равновесие и чувство земли.

— Прошу прощения, извините, я… — симпатичный парень в сером френче и длинном полосатом шарфе принялся бормотать извинения. — Мне так неловко.

— Все в порядке, это я виновата, — Нина не спешила возвращать наушники, которые выскользнули при столкновении, на место. — Не смотрела куда иду.

Приличия ради сначала она попрощается с прохожим.

— Еще раз извините, — сказал он, прежде чем покинуть ее.

— Ничего. — Девушка проводила его взглядом. — Мог бы и кофе угостить, — хмыкнула Нина себе под нос и вернулась к музыке.

Дальнейшая дорога до салона заняла не больше пяти минут, если не считать время, проведенное в кондитерской, где она выбирала из огромного выбора кексов, пирогов, круассанов и тарталеток то, чего ей сегодня хотелось больше.

— Привет, Фергюс! — поздоровалась Нина с большим черным котом, развалившимся на старом ламповом телевизоре.

Его шерсть была настолько густой и длинной, что казалось, будто бока Фергюса свисают на потухший экран. Сам кот прибился сюда прошлой весной. Нина пожалела бедолагу и решила однажды покормить, но ему этого оказалось мало, и спустя какое-то время котяра обустроился в салоне, будто всегда был его хозяином. Девушка попыталась доказать ему обратное, но результатом стали разодранные в кровь руки и вернувшееся на следующий день животное. А телевизор не работал, но иногда служил приемником для сигналов с потустороннего света. Некоторые мертвые общались с ней при помощи него, радио и… даже тостера. С последним было сложнее. Нине пришлось худо-бедно освоить азбуку Морзе, но чего не сделаешь ради довольных клиентов?

Сняв с себя верхнюю одежду, Нина прошла в каморку, которую отделяла от зала лишь тяжелая ширма, открыла ноутбук и поставила чайник. Кот лениво потянулся, спрыгнул на пол. «Что ты мне принесла?» — мог спросить он, если б умел говорить.

— Сегодня у нас в меню каша с мясными консервами, — отвечала ему Нина, выкладывая часть своего обеда в кошачью миску.

Фергюс понюхал предложенное блюдо, брезгливо оттряхнул лапу и бросил на девушку недовольный взгляд.

— Ой, какие мы нежные! Не нравится, ищи подругу в другом месте, — вполне серьезно пригрозила она.

Весной, когда приходилось ходить с руками, переклеенными пластырем, девушка бы только обрадовалась, если б этот негодяй навсегда исчез из ее жизни. Но с тех пор прошло много времени, и Нина успела к нему привязаться.

Кот, смирившись с незавидным завтраком и всем своим видом показывая, что это он делает ей одолжение, принялся есть.

— Ну вот, совсем другое дело, — усмехнулась девушка.

Она забралась с ногами на кресло, поставила рядышком кружку, вдыхая в себя бодрящий аромат бергамота, и ненадолго закрыла глаза.

Нина Фейт была медиумом. Она видела мертвых и могла с ними говорить, чем и зарабатывала на жизнь, помогая их родственникам услышать и сказать то, что они не успели. А еще она вела блог, который пользовался куда большей популярностью, чем салон «Пурпурная роза».

Аспирин помог лишь отчасти. С головной болью он, конечно же, справился, и думать стало намного проще, но соседи по квартире никуда не делись. Лепрекон Лоркан, вооружившись полотенцем Энди, закрылся в ванной и тем самым положил крест на его надежде принять душ. Он шумно плескался и распевал непристойные деревенские песенки. Голосом и слухом природа его не обделила, но радости Энди это не приносило. Второй, Эварт, как и обещал, не издавал ни звука, но Стинсон не сомневался, что он где-то рядом.

Проверив электронную почту, в которой оказался один лишь бесполезный спам, Энди набрал в поисковике «брауни». Помимо традиционных рецептов шоколадных кексов, нашлось множество подробных описаний маленьких существ, относящихся к фейри родом из Шотландии, и эти описания действительно подходили к покорному Эварту Уислику. Еще брауни любили масло и сливки. Как и вся их сказочная братия, за исключением…

— У тебя шампунь закончился, — сообщил Лоркан, появившись на пороге комнаты облаченным в полотенце, как римский патриций в тогу. — А еще порошок.

— Эй, там же было еще пол-упаковки! Что ты с ним сделал? — возмутился Энди.

— Закинул свое шмотье в стирку.

— Ты… умеешь пользоваться стиральной машинкой?!

— Я что, по-твоему, похож на дикаря из пещеры? — приподнял он кустистую рыжую бровь и, ехидно крякнув, исчез на кухне.

Энди удрученно покачал головой и отложил планшет в сторону. В самом деле, если брать в расчет, что эти двое давно живут среди людей, почему бы им не пользоваться бытовой техникой? Энди вспомнил сложенное квадратом полотенце на краю постели. Брауни наверняка его погладил утюгом, прежде чем оставить там. «В моем доме хозяйничали сверхъестественные существа, а я переживал из-за бессонницы!» — выдохнул он и решил, что сейчас лучше будет оставить их и прогуляться.

— Эй, Энди! — окрик Лоркана остановил его уже одетого у двери.

— Что?

— Туалетную бумагу тоже захвати.

Первым, что пришло ему в голову, было позвонить Виктории. Попытаться наладить с ней контакт и извиниться за вчерашнее. Вряд ли Энди понимал, что хочет сказать, но ему так нужен был некий островок постоянства в разлившемся вокруг море безумия, что он готов был схватиться за него обеими руками. Виктория не отвечала. Домашний телефон раз за разом повторял ее приветливым голосом: «Вы позвонили Виктории Прайд. Оставьте сообщение после гудка, я прослушаю его, как только вернусь». Энди не мог собраться с мыслями, долго дышал в трубку, обдумывая, с чего начать, и нажимал «отбой», так и не решив. Пытаясь сформулировать послание, он даже не заметил, как налетел на девушку и едва не сбил ее с ног. Пробормотав тысячу извинений и выслушав ответ, он продолжил бесцельную прогулку. Выпавший прошлой ночью снег предательски хрустел под ногами, то и дело сбивая его с нужного витка мыслей.

Иногда люди бывают непроходимо слепоглухонемы и ко всему прочему тупы, когда дело касается жизненно важных вещей. То, что они называют судьбой, о чем мечтают, улыбается им с прилавков газет или наступает на ногу в общественном транспорте, но они только чопорно извиняются или же громко возмущаются от того, что их свобода попрана, и продолжают свой муравьиный бег дальше.

И судьба проходит мимо. Именно так и случилось с Энди Стинсоном в это утро.

Он сам не заметил, как оказался в малолюдном парке за пару кварталов от дома. Оглядевшись вокруг и приметив пустующую скамейку под фонарем, направился к ней. С тех пор как Энди снял квартиру и покинул студенческое общежитие, которое приходилось делить с любителем компьютерных игр, он всегда жил один. Да, ради Виктории он готов был поделиться внутренним пространством, но ведь она была его девушкой. А эти двое… еще пару дней назад он даже не подозревал об их существовании.

— Все наладится. Я просто пойду туда и велю им убираться. — Энди сам не заметил, как заговорил вслух, сидя на скамейке. — Я плачу по счетам и за аренду, а они никакого права находиться там не имеют. Их нет в договоре аренды. Черт побери, их вообще нет! Не должно быть!

Энди схватился за голову. Со стороны он, наверное, представлял собой жалкое зрелище, но сейчас его волновали более насущные проблемы, чем то, что подумают окружающие.

— Простите, тут не занято?

— Здесь полно пустых скамеек. Почему бы вам не занять любую из них? — отозвался Энди не поднимая головы.

Незнакомец, зависший темной тенью над ссутулившимся Стинсоном, вдруг захохотал.

— Потому что они пустые! Это же очевидно! — воскликнул он.

Черное пальто, небрежно распахнутое на груди, темно-красный жилет в клетку, а под ним красная рубашка.

Энди подсочил, как ужаленный, и в ужасе выставил перед собой руки.

— Не подходи! — Он бросал взгляды по сторонам, стараясь держать преследователя на виду. — Стой там, не то я… — судорожно сглотнув, Энди скрестил перед ним пальцы.

Не очень-то он надеялся, что распятье поможет. И не зря.

— Брось, Энди, — протянул незнакомец голосом чеширского кота.

Он держал руки в карманах пальто и медленно наступал, заставляя Энди пятиться назад.

— Стой, говорю! Руки из карманов!

— Обязательно выставлять себя дураком? Вот, смотри, — незнакомец, продолжая широко улыбаться, вытащил руки и взмахнул ими в воздухе, будто фокус показывал. — Так легче?

Пистолета не было. Ножа тоже. Волшебной палочки Энди с не меньшим облегчением тоже не обнаружил.

— Я искал с тобой встречи, но ты все время ускользал.

Незнакомец держался спокойно, даже вальяжно. Пнув носком оставленный кем-то бумажный стаканчик, он сунул руки в карманы брюк и добродушно уставился на Стинсона.

Энди никак не мог понять, что ему кажется более абсурдным в этой ситуации: сама встреча с преследователем, который — теперь он почти не сомневался — мог оказаться кем-то из существ, или же впечатление, которое тот производил. С таким радушием и теплом, с каким он глядел на него, встречают родственников или близких друзей, а не тех, на кого охотятся.

Но Энди не думал обманываться.

— Кто ты такой и почему преследуешь меня?

— Это долгая история. Главное, что мы, наконец, встретились, не так ли? — незнакомец раскрыл объятья.

— Ты ходишь за мной по пятам. Я имею право знать, что тебе от меня нужно, — настаивал Энди, желая разобраться во всем как можно скорее.

В этот раз он не убежит. В этот раз он обязательно узнает правду.

— Ну хорошо, — и незнакомец лениво пожал плечами.

Точно так же, как это делал Энди всякий раз, когда не был уверен до конца в своих словах или действиях. Жест в его исполнении выглядел как «ну хорошо, может быть, ладно, и так сойдет».

Если бы Стинсон мог трактовать этот жест от незнакомца, то это было бы скорее: «Ну если ты так настаиваешь». Чуточку снисходительно и не без доли озорства.

— Я твой брат-близнец, — заговорил он. — Когда мы были совсем маленькими, нас разлучили, я долго скитался по приемным семьям, пока не узнал, что не один в этом мире. Тогда я стал тебя искать и вот нашел наконец! — преследователь снова раскинул руки для объятий. — Обнимемся, братишка? — лисья улыбка прорезала рот.

Энди невольно попятился назад.

Это звучало странно, невероятно, ведь он был единственным ребенком в семье, но этот тип говорил так убедительно, а на его лице сияла такая искренняя радость…

— Но мы же совсем не похожи! — неуверенно пробормотал Энди.

Его новоявленный «брат» был выше и подтянутее. У Стинсона к его двадцати восьми годам появилось небольшое брюшко, и хоть он ходил в спортзал, чтобы быть в форме, но он все равно оставался мягкотелым парнем. Черноволосый же излучал незримую силу.

— Разнояйцевые близнецы часто бывают не похожи друг на друга, — словно извиняясь, сказал тот.

Энди вернулся к мыслям о том, что сходит с ума. Сначала дрессированные мартышки, потом человек, мнящий себя настоящим лепреконом, брауни в его доме, это преследование, в конце концов! И ведь он уже начал верить в происходящее, как вдруг все снова перевернулось с ног на голову и приняло еще более нелепый поворот.

Нужно было выяснить, чего хочет парень в длинном пальто, иначе он никогда не сможешь спать спокойно. Этот тип был так убедителен, будто Иисус перед паствой, что Энди невольно засомневался в своем прошлом. Неужели родители его обманывали?

— А ладно! — Хлопок в ладоши отрезвил Стинсона и заставил взглянуть на незнакомца.

Тот уже устроился на скамейке, закинув ногу на ногу.

— Я соврал. Ты мне не брат, хотя мог бы им быть. — Он засмеялся, будто удачно пошутил, запрокинув голову назад, так заразительно и живо, что Энди невольно сам улыбнулся, но вовремя взял себя в руки и сделал то, что редко позволял себе в обычных обстоятельствах.

Пошел в атаку.

— Прекрати морочить мне голову! — Он набрал воздуха в грудь, готовя гневную тираду. — У меня что ни день, то полный кавардак! Я вижу то, чего не видят другие, от меня ушла девушка. Я ловлю себя на мысли, что по мне плачет лечебница, а все началось с твоего появления!

— Тсс! — приказал незнакомец, приложив палец к губам. — Нас могут услышать, — и заговорщицки подмигнул.

— Кто?!

— Лепреконы, карлики, темные фейри, что служат злейшему врагу моего отца, — начал он перечислять, настороженно шаря взглядом по декабрьскому парку. — Да кто угодно, в конце концов!

Чувствуя, что лимит странностей за последние три дня исчерпан и внутри все начинает закипать, Энди сжал кулаки. Он готов был взорваться в любую секунду, но вместо этого сказал:

— Или ты объясняешь мне, что происходит и кто в этом виноват. И возвращаешь все на свои места! — на последней фразе даже повысил голос. — Или я ухожу.

Энди ожидал, что незнакомец продолжит паясничать. Уверенности в том, что сам он сможет развернуться и уйти, правда, тоже не испытывал.

— Хорошо, — неожиданно покорно произнес тот, тряхнув гривой черных волос. — Я не твой брат. Я это ты с обратной стороны мира. Мое имя Энди Стинсон, ну, одно из имен. — Видя, как вытягивается лицо настоящего и единственного, как он до этого считал, Энди Стинсона, тот начал выворачивать карманы один за другим. — У меня есть документы! Сейчас, одну минуту, — выудив, наконец, из внутреннего кармана пальто коричневую корочку, он распахнул ее и обнажил ряд белоснежных зубов.

В горле у Энди пересохло, он забыл, как дышать, пока изучал паспорт незнакомца. Имя и фамилия, дата рождения — все совпадало. И только с маленького прямоугольника фотокарточки смотрел другой человек.

— Как… — выдавил из себя Энди и тут же смолк, потеряв дар речи.

Второй Энди заботливо протянул ему неведомо откуда взявшийся стаканчик кофе с трубочкой.

— Ну, знаешь, для тебя ведь не секрет, что ты был поздним ребенком в семье. Твоя мать долго и безуспешно пыталась забеременеть, два выкидыша и недоверие к врачам заставили ее обратиться за помощью к твоей бабке, миссис Фоули, потомственной ведьме. Та призвала на помощь фейри и заключила с ними сделку. Они обещали дать здоровое дитя, которое доживет до ста лет без бед и приключений, и сдержали свое слово. Миссис Стинсон зачала и в положенный срок разрешилась от бремени тобой, а в стране фей в ту же ночь вместе с ней родила дитя королева фейри. — Тут второй Энди сделал паузу, хмыкнув. — Наш народ очень хитер и изворотлив, когда речь идет о сделках, если ты понимаешь, о чем я. От этой сделки моя мать получила имя. Заклятье, наложенное и скрепленное в час твоего рождения, связывает нас двоих и, пока жив ты, меня невозможно убить. Ты захочешь возразить, ведь фейри бессмертны! — Энди не собирался возражать, но кивнул для убедительности. — Это не совсем верно, нас можно убить особым оружием, а юные фейри то и дело участвуют в дуэлях за сердце дам и гибнут, не дожив и до ста лет! Это уже потом они набираются ума, а вот в молодости дело швах. Наш народ малочислен, младенцы рождаются все реже, никто больше не верит в чудеса, и моя матушка нашла верный способ обезопасить единственное дитя от неосторожной смерти, а заодно осчастливить миссис Стинсон.

Стоявший прежде Энди опустился на скамейку рядом с Энди Вторым и с шумом втянул в себя успевший остыть кофе.

— Выходит, ты принц из страны фей, а я твоя страховка на тот случай, если тебя захотят убить? — пробормотал он себе под нос и бросил настороженный взгляд на собеседника.

— Схватываешь на лету!

— Хорошо, допустим, я тебе поверил. Но какой тут подвох?

— Какой подвох?

— В истории, где я должен жить долго и счастливо, вдруг появляешься ты и рассказываешь мне все это. Зачем?

— Приятель, не будь параноиком! Дома стало слишком скучно, и я отправился в мир людей поразвлечься, вот и все. И раз уж меня занесло в ваши края, почему я не могу повидать свою человеческую сущность?

Энди хотел сказать, что он не чья-то там сущность и вообще не особо рад встрече, но вместо этого произнес:

— Так ты и есть господин, о котором упоминал Эварт Уислик? Ты его ко мне подослал? Зачем?