электронная
199
печатная A5
393
18+
Песнь дьявола

Бесплатный фрагмент - Песнь дьявола

звуки, разъедающие нас изнутри

Объем:
226 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4474-8515-3
электронная
от 199
печатная A5
от 393

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Оратория бытия

Song az Ordög (Песнь дьявола)

Все эти события, возможно, вымысел, но любая ложь имеет свойство рано или поздно превращаться в правду. Зло многолико. Чем больше человек уверен, в том, что добро вечно, что оно обеспечивает полную защиту, тем проще будет злу поработить эту личность. Как только для зла появляется верная лазейка, оно тут же пользуется ей в полной мере. Надежда, вера и любовь — это хорошие спутники в жизни, но полагаться лишь на них — значит, совершать большую ошибку.

Все эти события, возможно, лишь вымысел, но пусть они послужат вам предупреждением. Ещё осталась мысль о том, что человек не разучился внимать предостережениям; ещё есть те кто, как науку, принимают чужие ошибки, а не свои. Так пожелаем им в этом трудном деле удачи!

***

В глухой венгерской провинции находилась одна, богом забытая деревушка под названием Еружалем. Местность вокруг поселения являла себя в виде живописной природной идиллии, которую, не смотря на присутствие рядом человека, он не смог разрушить. Сама деревушка старалась казаться частью этой самой природы, ведь с севера, запада и юга Еружалем был окружён густым смешанным лесом, а на востоке текла небольшая река, носившая название Юрден. Её тёмные воды плескались игриво о сушу, стараясь своими жидкими лапками ухватиться за строения при разливах, и грустно стонала кругами на воде, когда реке это не удавалось. Деревенские домики небольшой вереницей тянулись вдоль её левого края, и, если смотреть издалека, с противоположного берега на Еружалем, то казалось, что маленькие кирпичные конструкции утопают своим основанием в Юрдене. Напротив деревни, за рекой одиноко стояла небольшая католическая церковь с кладбищем на своей территории. Сам божий дом, хоть и выглядел отрешённо, но будто исполин возвышался над деревенскими строениями, оставаясь на запредельной для них высоте. Церковь и деревушку соединял каменный мост, который пролегал через реку Юрден, созданный ещё в старое время. Кроме переправы с той эпохи ещё сохранились остатки мощеной дороги, разбросанной обрывками на несколько километров вокруг от деревни. Такие брошенные островки цивилизации придавали особенную атмосферу Еружалему, позволяя видеть след былого в глухой провинции. Законсервировавшись сама в себе, деревня не просто сохранила прошлое время, его обрывки, нравы и обычаи, но и сделала это самое прошлое своим будущим.

Раньше это поселение имело совсем другой статус и положение. Еружалем насчитывал несколько сотен лет истории, и все эти годы деревня служила как перевалочный пункт, и как место, где можно было отдохнуть после дороги. Здесь, через Юрден проходил торговый тракт между двумя крупными венгерскими городами, и именно мощёная дорога, церковь и мост являли память о том времени. Сам же тракт вёл через лес, который окружает Еружалем. Лесной массив местные называли Эддам Эрду. В те времена деревня процветала, но, не смотря на это, в город вырасти так и не успела.

Впрочем, мало, что предвещало, и о том, что грядёт упадок для Еружалема. Но время шло, и власти искали более короткий маршрут для связи двух городов. Вскоре была проложена новая дорога, экономившая время и средства. Не прошло и года, как по старому тракту, через Еружалем и Юрден, перестали передвигаться путники. Деревушка осталась сама по себе, и медленно стала приходить в запустение. Закрылись лавки и постоялые дворы. Люди, проживающие здесь, остались на произвол судьбы.

Не смотря на новые реалии, в Еружалеме так и проживали тридцать семей. Самая влиятельная и почётная из них — это чета Иудеш, имеющая еврейские корни. Местные жители отличались радушием и гостеприимством: любой редкий путник был здесь желанным гостем, и каждая семья в Еружалеме была готова разделить с ним свой кров. Но, к сожалению, странники здесь появлялись очень редко.

Быт жителей деревушки был скромным. Основными видами деятельности у семей Еружалема являлись рыболовство и производство вина. Все полученные продукты потребляли сами, а излишки отдавали семье, которая носила имя Фаризеушок. Они имели транспорт и доставляли товары в город, взамен покупая там необходимые жителям вещи.

В качестве развлечений жители Еружалема предпочитали ходить друг другу в гости, а в воскресение все посещали храм. Там проповедовал старый священник по имени Иштен. Святой отец для всех без исключения жителей Еружалема считался абсолютным авторитетом, и, если возникал любой вопрос, затрагивающий духовную сферу, члены семей шли сразу за советом к Иштену. С другими же вопросами жители старались справляться сами.

Жизнь бессмысленно тянулась неизвестно зачем, и забытая всеми небольшая деревушка Еружалем шла в тёмное будущее, в котором для неё ничего не было. Всё в её жизни было неспешно и размеренно. Здесь правили добро и гармония, ибо эти явления любят захолустья, эти явления любят безнадёгу. Здесь правили добро и гармония, пока однажды не случилось одно странное происшествие.

I

Выдался погожий денёк, столь не характерный для начала апреля. Весна ещё не обрела полноту власти, но всё же достаточно окрепла, чтобы диктовать свои условия.

Священник Иштен, пользуясь погодой, медленно прогуливался вдоль реки Юрден и смотрел вдаль, любуясь красотами. На противоположном берегу, не смотря на столь раннее время суток, уже стали появляться фигуры людей. Из-за утреннего тумана они были плохо различимы и создавали впечатление фантомов, которые по какой-то причине не могут быть упокоены, и вынуждены отныне вечно скитаться по этой забытой земле. Фигуры то появлялись, то исчезали, мешались между собой. Трудовой день в Еружалеме уже начался. «Как же здесь прекрасно», — думал Иштен, вдыхая аромат вечнозелёной ели, перемешанной с речным запахом. После всего, что повидал на своём веку семидесяти трёх летний пастор, это место стало для него убежищем; здесь он сумел спрятать и тело, и душу. Иштен с каждым подобным утром ловил себя всё чаще и чаще на мысли, что он не просто живёт, а наслаждается жизнью. Ведь в его возрасте это, пожалуй, лучший стимул для существования.

Минуло уже более десятка лет с тех пор, как Иштен перебрался из столицы в этот приход. Сюда его, как неугодного, выслали за его достаточно прогрессивные взгляды не только на церковную догматику, но и на отношение духовенства с властями. Иштен был противником взяточничества и коррупции верховных санов, а так же сопротивлялся соединению церкви и политической власти. Дабы священник не мешал высшему духовенству, его и переправили в Еружалем. Епархия думала, что для Иштена это будет в наказание, однако сам пастор был только рад покинуть столицу, пусть ему и пришлось оставить свою отчаянную и бесполезную борьбу. В награду, на старость лет, он обрёл здесь покой. Сколько Иштен повидал на своём веку смертей, заговоров, продажных людей и ужасных болезней, но он никогда не терял веру в Бога! Пусть чаще всего все эти ужасные вещи и делались именем Господа. Но здесь же, в Еружалеме священник о своём прошлом старался не вспоминать, ведь у него началась новая жизнь, пусть и в столь преклонном возрасте.

Священник решил остановить свою прогулку. Оторвав взгляд от Еружалема и его жителей, пастор побрёл к церкви. Для человека, которому недавно стукнуло семьдесят три года, Иштен выглядел очень бодро и свежо. Не смотря на всё пережитое, у священника практически отсутствовали морщины: голову лишь слегка тронули седые волосы, а лучезарный свет его голубых глаз создавал впечатление, что перед тобой не старик, а мужчина зрелых лет. Лишь опыт и мудрость пастора, которые можно было уловить тонкой гранью на глубине его зеркала души, выдавала его настоящий возраст.

Иштен по праву гордился своей обителью, которую даровал ему Бог, и ненавистная церковная администрация. Не смотря на скромные размеры божьего храма, в нем было все, что требовалось священнику для деятельности. Кроме самого Иштена в церкви проживала молодая помощница по имени Мария. Она была очень робкой и красивой девушкой в свои шестнадцать лет. В деревне Мария была завидной невестой, а её природная скромность и праведность говорили о том, что она станет прекрасной женой. Девушка была отдана семьёй на обучение Иштену и за это она помогала ему по хозяйству. Кроме того у Марии открылся дар к музыке, и священник всячески старался развить её пристрастие. После нескольких месяцев обучения девушка стала прекрасно играть на органе.

В церкви стоял прекрасный орган и сам музыкальный инструмент был гордостью не только Иштена, но и всего Еружалема. Мелодия органа имела такую мощность, что была слышна даже на той стороне реки Юрден. Лучшего союзника в своих проповедях Иштен и не мечтал иметь. Каждое воскресение мощные мелодии органа оглашали начало мессы. Кружево нот стелились в пространстве и исполняли своим танцем роль колокола. Впрочем, в храме был и сам медный громогласный инструмент, но Иштен предпочитал им не пользоваться. Поэтому именно орган разливал благую весть, приглашение на воскресное событие. На него прибывали все тридцать семей Еружалема. Даже чета Иудашей, имевшая еврейские корни, была сто процентными католиками. Здесь, в Еружалеме по-другому и не получалось. Авторитет священника был огромен и в связи с этим все старались не пропускать без веских причин проповеди Иштена.

Пастор вошёл в церковь, и сразу же поприветствовал Марию, которая в этот момент убиралась в исповедальной кабинке. Девушка при виде священника, скромно кивнув, улыбнулась и сказала:

— Падре, к вам посетители. Семья Марьтиров пришла, с сыном. Я их проводила в ваш кабинет.

— Так рано! Они давно здесь, Мария? — удивился Иштен.

— Уже около часа, — пожав плечами, проговорила Мария.

— Ох, ладно. Сразу же пойду к ним, — священник незамедлительно проследовал в свой кабинет.

Войдя, он увидел на скамеечке подле двери сидящих жителей Еружалема. Это была уже не молодая, но сохранившая следы былой красоты, мать; отец, работающий плотником, с сильными руками и подросток лет шестнадцати, ничем не примечательный, кроме своих длинных волос. Иштену было непривычно видеть одновременно столько людей, в своем маленьком рабочем помещении, которое от этого казалось ещё меньше. Здесь не было приборов освещения: днём с этой обязанность справлялось единственное витражное стекло в дальней стене комнаты. Посреди кабинета стоял дубовый стол со стулом, за которым обычно работал Иштен, а рядом расположилась резная кровать. Помимо всего этого здесь находилось огромное количество книг — порой сам пастор удивлялся, как он смог вместить всё это сюда. Сами книги, не смотря на деятельность Иштена, мало были связанны с религией и Богом. Основная их масса — были произведениями натурфилософов и рационалистов. Здесь редкое же исключение составляли пару теологических трактатов, которые находились на дубовом столе и выглядели истрёпанными.

Семья поприветствовала священника, Иштен ответив им взаимностью, проследовал за свой рабочий стол. Подвинув бумаги, он устремил свой взгляд на семейство Марьтиров и обратился к ним:

— Что вас, дети мои, привело в столь ранний час в обитель Бога? — проговорил Иштен, и его голос звучал так, будто он находился на проповеди.

Первой заговорила мать, с трудом сдерживая слёзы:

— Простите нас, падре, что мы так рано, но у нас есть дело, которое не терпит отлагательств.

На лице женщины мгновением прокатились парочку влажных горошин, она продолжала:

— Всё дело в нашем сыне. Я не знаю, что произошло с Изушем, но он стал вести себя странно в последнее время, будто обезумел!

Женщина уже не могла сдержать слёз, и они градом рассыпались по её ещё не совсем постаревшим щекам. Муж обнял её. Сам же мальчик в это время смотрел в пол. Было не очень понятно: то ли ему стыдно, и он не в силах поднять глаза на пронзающий взгляд Иштена; то ли ему было настолько наплевать, что пол казался ему единственным интересным предметом здесь. Мать не могла продолжать, поэтому за неё стал говорить отец:

— Всё началось с невинных шалостей, падре. Изуш уже довольно взрослый, ему уж семнадцать лет как. Я решил обучить его плотническому ремеслу, стало быть. Узнав об этом, Изуш мне сказал, мне родному отцу, что не будет жить здесь вечно, и строгать жалкие деревяшки. Ну, после этих слов я всыпал ему, конечно, по первое число, он вона до сих пор печальный сидит.

Мужчина кивнул в сторону сына.

— Но это его не исправило! — произнесла мать, сквозь слёзы. — На той неделе, Изуш украл ключи у моего мужа от винного погреба, а после этого мы нашли его там. Он умудрился осушить четыре бутылки вина!

— Что мы только не делали! — глядя на Изуша, который всё так же смотрел в пол, сетовал отец. — Я и мать разговаривали с ним, наказывали, но он с каждым днём становится всё хуже и хуже, уж и не знаю. Вчера сосед застукал его за тем, что он подглядывал за девчатами то, которые мылись значится, в бане. Мы выбились из сил, я вот не знаю, что делать, я вот мы и пришли к вам за советом.

— И это только те проделки, которые мы обнаружили, падре! Я уверена, что подлец сделал что-то ещё, — произнесла мать.

Священник обвёл глазами всех присутствующих, затем он устремил свой лучезарный взгляд на мальчика.

— Изуш, посмотри на меня, — произнёс Иштен. — Зачем ты, всё это сделал? Что тобой двигало?

Подросток, без какого либо смущения и даже с едва заметной усмешкой уставился на священника и изрёк:

— Не знаю, интересно всё это было, весело. Разве для таких вещей нужны причины?

— Изуш, ты можешь спокойно рассказать, о том, что тебя тревожит. Можешь рассказать что тебя беспокоит? Здесь все люди, которые тебе хотят помочь. Зачем тебе всё это? Разве ты не знаешь, что твои поступки — это грех? Ты же исправно посещаешь мои проповеди, и ты прекрасно знаешь, где добро, а где зло. Я стараюсь об этом доходчиво рассказать. Вспомни истории про Иова, Содом…

— Знаю, но я уже сказал, что мне просто было интересно, — перебил священника Изуш, — Может быть, я хотел попробовать, что такое грех, и я вам так скажу: то, что я почувствовал, мне вполне понравилось.

— Человеку необходимо себя ограничивать, он не должен так стремительно саморазрушаться. Его низменные желания уничтожают душу. Человек перестаёт быть человеком.

— Плевать я хотел на душу! — крикнул Изуш. После этих слов на мальчика незамедлительно обрушился подзатыльник от отца.

— Прекратите! Побойтесь Бога, не хватало ещё насилия в божьем доме! — строго сказал мужчине Иштен.

Мужчина покраснел и промямлил:

— Простите, падре. Но я с ним то, сорванцом то, больше никак не получается.

После этих слов Изуш улыбнулся и сказал:

— Да перед кем ты, отец, извиняешься? Ты что его боишься? Это же старый дед, ты сильней его, ты не должен перед ним трепетать. Он только и может трепаться о Боге, не понимая, что человек уже давно не человек, которым создал, так называемый владыка!

— Заткнись, гадёныш! Вот мы придём домой я тебе такую трёпку задам! — прошипел побагровевший от гнева отец.

Мать в течение этой сцены лишь тихо всхлипывала и хранила молчание. Иштен обратился к отцу:

— Значит так, вот как мы поступим: вы оставите мне мальчика на месяц, на временное духовное воспитание, а я постараюсь помочь ему разобраться в моральных вопросах. Пусть поживёт у меня. Вы же можете навещать его в любое время, когда захотите. О его содержании не беспокойтесь, бюджет храма выдержит ещё одного едока, тем более он будет помогать по хозяйству.

Пока говорил пастор, на лице у Изуша не дрогнул ни один мускул, создавалось впечатление, того, что ему абсолютно всё равно останется он здесь, или уйдёт домой с родителями. Чета Марьтиров не стала спорить с Иштеном, и решила, что для мальчика так будет лучше. Они попрощались, поблагодарив пастора, и вышли из его кабинета. Как только родители скрылись, мальчик обратился к священнику:

— Зачем меня учить тому, что я и так уже знаю? Я и так знаю, без вас, что такое зло, и что такое добро. Вы, священники, слишком многое о себе думаете, считаете, что только вы можете решать эти вопросы. Вы представляете одну сторону, забыв о другой стороне мироздания. Не хотели бы узнать мнения зла насчёт моральных вопросов? Мне кажется, это я могу вас многому научить, а не вы.

Священник перебирал рукописи, и, не поднимая взгляд на Изуша, спросил:

— Да? А теперь ты у нас зло? Ну, расскажи, что хотел.

Изуш усмехнулся и произнёс:

— Всё дело в неверных воззрениях и предрассудках. Зло — это когда тебе приходится делать то, что тебе не нравится, то, что вредит тебе, по вашему мнению. Но ведь в этом мире не бывает абсолютов, кроме тех, что придумали люди. Зачем же тогда нам к ним стремиться, если их нет? Нужно жить в своё удовольствие, остальное бессмысленно и глупо.

— Тебе не кажется, что это слишком узкое понятие? А как же ты объяснишь самопожертвование ради других? Ты делаешь себе плохо, но спасаешь другого человека. Что ты скажешь на это?

— Это неважно. То определение, которое я назвал — удобно. Так почему же я должен принимать какую-то другую истину? Уж точно не потому, что этого хочешь ты, старик. Уж точно не потому, что этого хочет твой Бог.

Иштен от наглости и грубости Изуша на секунду даже замер в руках с бумагами, которые разбирал, но затем, сделав вид, что не заметил его слов, продолжил сортировать. На реплику мальчика он так ничего и не сказал. Иштен лишь думал: «Откуда у него такое воззрение? Вряд ли Изуш смог достать книги с лживыми, прогрессивными идеями где-то в деревне. Он ведёт себя, как столичные дети… но здесь совсем другое окружение и воспитание. У кого он мог нахвататься таких идей? Его семья честные жители Еружалема. Все это как-то странно». Прошло около пяти минут в тишине, и Иштен обратился к Изушу, который всё это время сидел на скамейке и болтал ногами. Он был доволен собой, ведь последняя реплика осталась за ним.

— Изуш, хватит прохлаждаться, сходи к Марии, и скажи ей, что теперь ты будешь жить у нас. Пусть она найдёт тебе место для сна, если хочешь, есть, пусть накормит, а потом ты поможешь ей, приготовится к сегодняшней проповеди. Прошу тебя, веди себя нормально, не забывай, что ты в божьем доме, — оторвавшись от работы, произнёс Иштен.

— Не указывай мне, старик, тем более именем своего Бога. Готовься к своей проповеди и не забудь упомянуть меня в ней, — с ухмылкой сказал Изуш и вышел из кабинета, прежде чем Иштен успел что-либо ответить на реплику парня.

— Нужно внимательно следить за его поведением и постараться вывести мысли Изуша в нужное русло — подумал Иштен, погрузившись в думы о предстоящей проповеди. Для выступления священник остановил свой выбор на книге Иова. Праведная притча человека, который, не смотря на все беды, не смотря на все уговоры жены, остался до конца со своей верой и Богом. Даже когда тело Иова поразили язвы, на его устах всё равно было имя Господа. Готовясь к проповеди, он вспомнил об Изуше, священник решил, что именно эта история будет для него достойным хрестоматийным примером. В голове у Иштена рисовалась картина мучений Иова, но какая-то неведомая сила медленно и мучительно, словно толкающий на гору шар Сизиф, доставала из памяти священника воспоминания юности. Тогда Иштен был молодым семинаристом, и душа его была подвержена страстям. Иов ушёл, а вместо него появились молодые женские тела, горячие от удовольствия, вино, льющееся рекой, и пустота, пустота. Смех Изуша. Никто не будет, как Иов, ибо все люди являются людьми, а он — героем притчи. Образы менялись в голове Иштена, мелькнули фразы Вольтера, Канта и даже Ницше.

От раздумий Иштена оторвал внезапный, женский крик, донёсшийся из главного зала церкви. Кричала Мария, и священник сразу же вскочил из-за стола и быстрым шагом направился к источнику вопля, дабы выяснить, что случилось. Перед лицом Иштена предстала неловкая картина: Мария стояла подле божьего алтаря, и на ней не было юбки. Прекрасные девичьи ноги тряслись от гнева и стыда, а рядом стоял Изуш в руках с одеждой, ухмыляясь, он рассматривал тело Марии, будто бы произведение искусства. Парень улюлюкал и скалил зубы. Иштен не верил своим глазам. Какое кощунство в Божьем доме! Священник закричал парню:

— Быстро верни Марии её одежду, подлец!

Изуш, который не видел, как пришёл Иштен, от неожиданности обернулся, но секундная растерянность сразу же сменилась новой усмешкой:

— А зачем? Она так прекрасна. Мне нравится, как она выглядит. Мне кажется, Падре, вот оно, добро. Хотя ладно, я уже насмотрелся.

После этих слов, Изуш кинул юбку подле Марии. Девушка схватила одежду и вся в слезах выбежала вон. Её силуэт мелькнул, как молния. Парень лишь проводил усмешкой девушку, а затем сел на деревянную скамейку и уставился на боковой витраж, словно, ничего не произошло. Иштен был шокирован происходящим, он никогда на своём долгом веку не видел, чтобы кто-то совершал подобные вещи в церкви, не смотря на то, что пастор повидал в своей жизни многое. Священник подошёл к Изушу и гневно спросил его:

— Зачем ты это сделал?

Изуш посмотрел на Иштена и всё с той же мерзкой ухмылкой произнёс:

— Мария очень красивая, я очень хотел узнать, что же скрывают эти грубые одежды!

Пастор, теряя самообладание, схватил наглеца за шиворот, и тихо сказал:

— Она женщина, а это божий храм! Как ты посмел? Как тебе вообще такое пришло в голову?! Мария — будущая мать, с ней нельзя так поступать. Разве твои родители не учили тебя уважать девушек?

С лица Изуша исчезла ухмылка, он попытался отдёрнуть руку Иштена, но тот был в неплохой физической форме для своего возраста, и это парню не удалось. Мелькнул страх.

— Да, мать. Я бы хотел сделать с ней детей. Вы видели её ягодицы? Ах да, глупо тебя спрашивать, ты уже, небось, тёмными ночами обследовал и пощупал Марию вдоль и поперёк?

Говоря всё это, в глазах Изуша играл какой-то странный огонёк, а с лица не слезала улыбка. На священника слова парня произвели ошеломляющий эффект. Иштен, теряя контроль, лишь прошипел:

— Да как ты смеешь? Ты будешь наказан, мальчик.

После этих слов пастор схватил за длинные волосы Изуша и поволок его вон из храма, на задний двор. Парень всячески сопротивлялся и кричал, осыпая проклятиями своего обидчика. Но Иштена это не остановило, он вывел молодого распутника на улицу и бросил наземь. После чего старик схватил первую попавшуюся палку и со всего размаха ударил Изуша ей. Палка свистнула в воздухе и угодила прямо по животу парню. Он справедливо ответил на встречу с твёрдым предметом диким воплем.

— Убивают! Старик с ума сошёл! Помогите! — кричал Изуш, при этом пытаясь уползти от Иштена. Но это ему не удавалось, и раз за разом парня настигал новый удар.

В храме раздался звук органа, Мария отправилась от шока, вспомнила о своих обязанностях и давила клавиши, созывая на проповедь Еружалем. В этот момент через мост переходили все жители деревни. Люди шли на исповедь и услышали крики Изуша. Толпа побежала на вопли парня, и там увидели картину избиения мальчика. Женщины закричали:

— Падре, прекратите, ему же больно! Вы его убьёте!

Но Иштен как будто не слышал вопли толпы. Не слышал он и звук органа, а лишь продолжал самозабвенно бить мальчика. В его голове стояла сцена молодости: когда он и его друзья изнасиловали девушку, а кто-то из товарищей забил её до смерти, чтобы она не сдала их властям. Нет, нет! Отомстить! Заступиться!

Избиение продолжалось до тех пор, пока один из прибывших мужчин, не сбил священника с ног. Иштен рухнул на землю, словно, не замечая окружающих его людей, прошипел: «В нём дьявол!», после чего потерял сознание.

— Пап, зачем ты меня с ним оставил? Он домогался до меня. У него странные методы показывать добро, — кричал Изуш, продолжая лежать на земле. Мальчик рыдал.

II

С того события прошла почти неделя. Сильный телом и духом Иштен, после пережитого, слёг с хворью, которая медленно, но уверенно отнимала силы священника; на его долю выпадали такие часы, когда он был уже одной ногой в могиле. Образы прошлого разрывали Иштена вместе с телесным недугом. Бесконечные поступки и проступки из бурной молодости, как коса резали душу, оставляя после себя неизлечимые порезы.

«Не достоин», «Не имеешь права», «Ты жалок, как ты можешь вести людей за собой», — шептали голоса в моменты полного отчаяния, и тогда, именно тогда Иштен чувствовал её. Нет, не смерть, а всё поглощающую пустоту. Она шептала, пугал и манила. Священник был готов нырнуть в неё с головой. Что-то держало… слишком рано, слишком.

Иногда пастору становилось лучше. В минуты, когда хворь на время отступала, Иштен звал Марию, на которую теперь в полной мере взвалилась вся работа в церкви. В эти часы просветления, когда пастор обретал рассудок, Иштен, не жалея себя, диктовал девушке свои мысли, а она без искажения записывала за ним каждое слово.

«Вот он — ад, я покажу его. Какая праведность в мире, где можно вообще представить ад?».

Пустота.

Мысли пастора блуждали, как души убитых детей. Они визжали и кружились водоворотом и иногда одаривали священника своей улыбкой. Иштен ловил их, отбирал и хриплым голосом давал им жизнь.

Иногда Иштен спрашивал у Марии, как идут дела в деревне и почему никто не приходит его навещать. События, которые предшествовали болезни священника, растворились в мутном сознании, а Мария, сообразив, решила не напоминать Иштену о происшествии. На все вопросы девушка отвечала уклончиво, что-то вроде: все жители заняты по хозяйству или передавала вымышленные пожелания выздоровления. Иштен после этих слов всегда становился бодрым, и с двойным усердием диктовал Марии свои мысли, при этом обязательно добавлял, что если не к этой воскресной проповеди, то точно к следующей обязательно поправиться.

В самой же деревне произошёл раскол на два лагеря. После того, как почти все жители Еружалема стали свидетелями сцены избиения Изуша, между семьями начались многочисленные споры о профессиональной пригодности Иштена. Большинство семей настаивало на том, что нужно писать духовенству в столицу, дабы им прислали нового пастора, а Иштена предлагали ставить в покое. Особо радикальные противники нынешнего священника, среди которых была мать Изуша, предлагала наказать Иштена, устроив самосуд, но её сторону принимали немногие. Про проделки Изуша знали многие. Были, хоть и в меньшинстве сторонники Иштена. К ним, в первую очередь, относилась семья Марии и они хотели, чтобы пастора оставили в покое. Более того, сторонники Иштена приходили в негодование, когда остальные семьи не верили рассказам Марии о Изуше.

Апогей противостояния произошёл, когда Мария пришла в деревню спустя несколько дней после происшествия за продуктами: к ней подошёл хранитель закона Еружалема по имени Понтий, и начал задавать странные вопросы. Не стесняясь, со всей полицейской простотой он спрашивал о том, насилии со стороны Иштена. Так, как деликатность у полицейского отсутствовала с рождения, Мария глубоко возмутилась действиями законника и пожаловалась родителям. Назревал ещё один скандал. Масло в огонь подливал и отец Изуша, рассказывая, что священник его умолял оставить мальчика, а он долго не соглашался, но под давлением, всё-таки сдался. Не смотря на то, что у Иштена оставалась поддержка, большинство жителей Еружалема были против пастора, и, решив действовать, они подготовили коллективное письмо в столицу, дабы им прислали нового священника, а Иштена освободили от должности и отправили на покой.

Прошло ещё полторы недели и Иштен, огороженный от деревенских слухов и обвинений, шёл на поправку. Видения пропали. Мало-помалу силы возвращались к пастору и он принял для себя решения, что проведёт в грядущее воскресение проповедь. Вскоре он стал уже самостоятельно вставать с кровати и даже выходил во двор церкви, где проводил время, сидя на скамейке и рассматривая воды Юрдена вместе с величественными лесами, которые окружали эту благородную местность. В такие моменты ветер витал в голове у Иштена. Обычно заполненное думами пространство черепной коробки в этот момент пустовало. Не получалась у пастора и работа с трактатом. Пустоты рядом не было.

Накануне воскресной проповеди Иштен прибывал в приподнятом настроении, ведь он возвращался к своему любимому, пасторскому делу. Священник попросил Марию сходить в Еружалем, дабы она оповестила всех о готовящейся проповеди. Мария долго пыталась отговорить Иштена, чувствуя угрозу душевному равновесию.

— Падре, мне кажется, что вы ещё недостаточно хорошо себя чувствуете, может, повремените с проповедью?

Но Иштен твёрдо стоял на своём:

— Нет, Мария. В моём возрасте можно болеть до самой смерти. Лучше чувствовать меня может заставить только общение с моими прихожанами, да звук органа, который будет петь под твоими пальцами!

Не сумев убедить Иштена, девушка покорно пошла в деревню. Как и ожидалось, немногие с радостью восприняли весть о том, что Иштен собирается провести проповедь. Кто-то вежливо придумал себе дела. Злые языки же позволяли себе отпустить пару колких шуток. Особенно отличился отец Изуша, который сказал:

— Заманчивое предложение, я, пожалуй, приду. Заодно с собой позову всех детей Еружалема, а после проповеди, в которой Иштен будет говорить о добропорядочности, праведности, я позволю ему побить палкой всех пришедших детей. Сам лично дам ему оружие божественного возмездия!

Нашлись семьи, которые решили всё — таки пойти на проповедь. Кто-то из них поддерживал Иштена, кто-то не хотел нарушать традицию, ну а кто-то просто хотел посмотреть в глаза священнику и послушать, что он будет говорить в этот раз. Тех, кто согласился пойти, Мария попросила не напоминать Иштену о событиях, так как это могло плохо повлиять на его здоровье. Со всех она взяла честное слово, что они не станут будить воспоминание об избиении Изуша. Ночь с субботы на воскресение выдалась для неё без сна. Сердце чувствовало, а старуха со своими звёздами и луной обо всём догадывались и шептали Марии на ухо.

Воскресным утром, наконец-то, прозвучали звуки органа, который до этого молчал. Его по-настоящему мощная песня ручьём лилась из медных трубок и уносилась прочь, разливаясь и отдаваясь эхом среди густых лесов, и перемешивалась с тихим переливанием реки Юрден. Сей музыкальный поток находил место в сердце людей: и у тех, которые шли на проповедь через каменный мост, и у тех, которые её сегодня решили пропустить.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 199
печатная A5
от 393