электронная
144
18+
Перекрёсток внутри меня

Бесплатный фрагмент - Перекрёсток внутри меня

Объем:
272 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4496-6383-2

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Один, посреди этой пустоши, в тысяче миль от тебя.

Но я так и не забыл твою нежную кожу, запах твоих волос.

Я думал, что тысячи миль будет достаточно.

Пожалуй, я пойду дальше.…

Аннотация

Её уход сильно подкосил меня и всех нас. Было сложно принять факт того, что она более не вернётся. Но время, как известно, лечит не хуже любого психолога. Однако, когда спустя несколько лет, я на хмельную голову дал своему последнему, исчезающему другу клятву, что пересплю с двумя незнакомыми женщинами, то я и предположить не мог кого среди них встречу.

Ту, что исчезла много лет назад. Ту, что была моей первой и единственной любовью.

Пролог. Путь завершается

Когда я задерживался после работы, то всегда представлял себе одну и ту же картину, нежно убаюкивающую моё уставшее за день сознание. Свет в офисе гаснет, я ухожу последним, прощаюсь с вахтёром и иду в, уже ждущее меня, такси. Я не называю водителю адреса, он итак знает, куда надо ехать, этот человек здесь не в первый раз. Он ни о чем не спрашивает, не включает музыку, не говорит со мной о политике, подорожании бензина или о том насколько раньше было лучше. И даже не ругается на проезжающих мимо лихачей. Я очень благодарен ему за это, меньше всего сейчас хочется с кем-то разговаривать или вообще думать. За целый день я только этим и занимался, поэтому в голове сейчас настоящий туман, она кажется тяжёлой, будто котелок с жидким свинцом.

Вечерний город плавно переходит в ночной, машин вокруг нас становится всё меньше и меньше, а тёплый оранжевый свет фонарей охватывает дорогу по бокам, и темнота скрывает все изъяны каменных джунглей. Мы едем очень тихо, никакой тряски от кочек и камней, будто бы слегка парим над асфальтовым покрытием, и мне хочется, чтобы это продолжалось вечно. После тяжёлого рабочего дня я чувствую себя опустошённым, мне кажется, что я последний человек на планете Земля, доживающий вместе с ней остатки своих дней. Здания вокруг становятся всё ниже, редеют и исчезают совсем, очевидно мы уже выезжаем за город. Я не знаю точной дороги к этому месту, но водитель знает, я доверяю его молчанию. Прислонившись щекой к стеклу, я смотрю в окно. Мы уехали очень далеко от города, а значит, конечный пункт уже близок.

Начинает светлеть, приблизительно в пятом или шестом часу утра мы заезжаем во двор небольшого двухэтажного здания. Под колёсами машины скрипит гравий, когда мы останавливаемся. Глохнет двигатель и наступает полная тишина. Не сразу, но постепенно ко мне приходит понимание, что пора выходить. Мне нравилось просто ехать в ночной тишине и ни о чём не думать, но время пришло. С некоторой неохотой я разминаю руки и ноги, киваю водителю и выхожу. Он ничего не говорит в ответ, он всё понимает. Я долго смотрю ему вслед, когда развернувшееся такси удаляется от здания и исчезает в утреннем тумане дороги. Сзади слышится скрип двери и шаги. Ко мне подходят двое мужчин в белых халатах, они не выглядят как врачи или грубые санитары, скорее просто два старых знакомых, которые итак знают, зачем я здесь, поэтому не задают никаких вопросов. Точь в точь как водитель такси. Один из них с жёлтыми от постоянного курения усами, приглашающим жестом указывает на главный вход. Другой постоянно держит левую руку в кармане, а правую протягивает мне, чтобы помочь идти. Я отрицательно качаю головой, ну нет, я ещё не настолько беспомощен.

Мы поднимаемся на второй этаж, высокие потолки здания покрылись жёлтыми пятнами, а со стен в некоторых местах осыпалась штукатурка. Пахнет старым деревом и линолеумом, под ногами скрипят доски. Само время когда-то пришло сюда, чтобы остановиться и отдохнуть. Мои спутники доходят до двери моей комнаты и, прежде чем зайти, я отдаю им всё, что есть в карманах. Паспорт, ключи, мобильник, кошелёк, рабочий пропуск, даже все старые бумажки и фантики. Всё это уже не понадобится и, лишь будет напоминать о прошлой жизни. Я захожу в комнату и слышу щелчок закрывшегося замка за спиной, теперь нас точно никто не побеспокоит. Достаю из кармана рубашки фотографию и долгое время смотрю на знакомый облик. Нет, это я не отдам, это никак не прервёт моего Пути.

Комната обставлена в совершенно минималистичном стиле, из предметов здесь есть только маленькая тумбочка, кровать, стул и крючок на стене для куртки. Я снимаю верхнюю одежду и ложусь на кровать, сетка жалобно скрипит под весом моего тела. Сквозь занавески пробиваются тусклые лучи рассвета, я смотрю, как блики света переливаются на старом истёртом линолеуме, а в воздухе летают крупицы пыли. Наконец, я чувствую, как веки слипаются. Ощущение времени в этом месте теряется, быть может прошло всего пара часов, а может и несколько дней. Неважно, в этом месте я теперь останусь навсегда, до окончания времён.

Водитель говорит, что мы приехали и моё забвение заканчивается. На самом деле я сказал ему адрес, и он привёз меня в определённую точку, как и всегда. Я расплачиваюсь за поездку, выхожу из машины и иду домой. Впрочем, это место сложно назвать моим домом. Эта квартира ещё одно пристанище, в котором я забываю о прошлом, которого мне не дано изменить. В неё я попал по странному стечению обстоятельств и по своему выбору, хотя ранее и представить себе такого не мог. Но многое изменилось с тех пор, когда я думал, что всё держу под контролем. Случайное освещение предметов в комнате, когда-то любимый запах, навеявший смутные воспоминания, строка забытого стихотворения, которое снова встретилось в книге, — вот от каких мелочей зависит течение нашей жизни. Из-за случайно данного когда-то обещания я оказался в месте далёком от привычной жизни и теперь вовсе не жалею об этом. Оно меня спасло. И его обитательница меня спасла.

В такие вечера я всегда находил её на одном и том же месте. Я захожу в тёмную прихожую, включаю свет и снимаю ботинки. Никуда не торопясь, складываю ключи и кошелёк на тумбочку и бросаю взгляд на зеркало напротив. Круги под глазами становятся всё больше, сказывается отсутствие сна. Оттуда на меня смотрит человек, которому я с утра давал обещание продержаться. Прожить ещё один день, и это слово я вновь сдержал. Дорогу осилит только идущий, тот, кто продолжает делать шаги. Старая формула работает как часы, поэтому я продолжаю двигаться.

В квартире царила тишина, как будто все обитатели ушли. И всё же я жил тут не один и знал привычный распорядок хозяйки, а потому был уверен, где её найду. После работы и ужина она всегда, погасив свет, садилась перед включенным телевизором и молча, с одним и тем же выражением лица смотрела на героев сериалов, фильмов или новостей. Звук был настолько тихим, что казалось, будто бы телевещание работает у соседей за стеной. Волосы сзади на её макушке были небрежно перехвачены заколкой-крабиком, отчего большая их часть свисала справа, а остальное торчало небольшими прядями слева. Мне это зрелище почему-то напоминало грядку с морковью, где зелёная ботва разного размера топорщится в разные стороны. Когда я сказал про свою ассоциацию с морковной грядкой, то она лишь пожала плечами и сказала: «По крайней мере, морковь, как и эта прическа, не лезет в глаза».

Чаще всего она смотрела совершенно глупые и бессмысленные, на мой взгляд, сериалы с плохой актерской игрой или избитыми сюжетами. Я как-то поинтересовался, почему именно эти мыльные оперы, и услышал: «Там одни и те же лица, это не так отвлекает». Такие простые и вместе с тем загадочные ответы были для меня в новинку, но постепенно я привык и мне даже нравилось.

Глядя на её молчаливое, спокойное лицо, освещенное лишь бликами работающего телеэкрана, мне казалось, что именно вот в такие моменты она дальше всего уходит к своему Перекрёстку, о котором однажды рассказала мне. Тому самому, что помогал ей всегда находить именно тот ответ, который мне хотелось услышать, не нуждаясь перед его произнесением в расспросах и уточнениях. Словно она знала мою душу до мельчайших подробностей. В руках у неё была кружка с горячим чаем, из которой она периодически делала небольшие глотки, не отрывая взгляда от экрана. Наверное, если исподтишка заменить чай на кофе, то она бы и не заметила разницы. Её сознание было далеко от меня и всего мира в эти моменты. Не было ни тени эмоций или жизни на её лице. Где-то я слышал, что чем меньше человек хмурится и улыбается, тем меньше у него появляется морщин. В таком случае её лик останется гладким и прекрасным навсегда. Как будто она и вправду умерла в шестнадцать лет, оставшись лишь воспоминанием, крепко отпечатавшимся на фотографиях и в моём сердце.

Я садился рядом и отдыхал после работы, смотрел телевизор вместе с ней, размышлял о прожитом дне. Потом ужинал и принимал душ. После этого наливал себе чай или виски на два пальца и продолжал сидеть рядом, пока сонливость не начинала брать своё. Её глаза по-прежнему были открыты, дыхание оставалось мерным и спокойным, но она уже спала. Это было видно по расслабленным пальцам, более не сжимающим кружку, стоящую на подлокотнике дивана. Я закрывал её глаза и недолго любовался безмятежным лицом, освещенным лишь бликами телевизора, затем осторожно забирал кружку на кухню, выключал телевизор и уходил спать. Она обычно просыпалась посреди ночи и ложилась рядом со мной. Иногда я это чувствовал, иногда уже спал. Мы редко общались по вечерам.

Просыпался я в четыре или пять часов утра, гораздо раньше неё. Если снилось что-то плохое, то иногда в три. Глаза как обычно больше не смыкались, и я просто слушал тишину и её мерное спящее дыхание рядом. Смотрел на бледный силуэт её лица в ночи или на копну черных волос, растёкшихся по подушке, если она спала спиной ко мне. Мир между четырьмя и семью часами утра не похож на другое время суток, он больше напоминает остановившееся время. Время, когда ты снова вспоминаешь себя многолетней давности. Те заботы и опасения кажутся столь наивными и лёгкими, что даже улыбаешься им. Я понимаю, что это были самые счастливые наши годы. А потом она ушла на долгие семь лет, и я не знал, что со мною будет. До тех пор пока не встретил её вновь…

Она работает в отделе кадров одной фирмы по юридическим услугам. Её хорошо удаётся считывать ложь других людей, поэтому она очень быстро отсеивает плохих кандидатов и за это её высоко ценят, несмотря на нелюдимый характер. В семь часов утра она идёт на кухню. Она всегда просыпается сама без помощи будильника и в одно и то же время, позвякивает на кухне тарелками и кружками, завтракает и уходит на работу. Я лежу и только слушаю, ведь мне выходить через два часа. Потом раздаётся звук захлопывающейся двери, и я остаюсь один. Теперь уже точно один в пустой и чужой квартире. Выходит, что и по утрам мы почти не общались. Настаёт момент, когда пора возвращаться в реальность. Ту, где я не опаздываю на работу, улыбаюсь шуткам коллег и обедаю в одном и том же месте.

Перед выходом я бросаю быстрый взгляд на зеркало, чтобы заново дать себе слово держаться. Я стараюсь не задерживать взгляд на своём отражении, иначе в голову начинают заползать совсем уж противоречивые мысли. Иногда я подумываю вообще перестать смотреть в зеркала, вид человека из них начинает удручать, это вовсе не моё отражение. Я прекрасно знаю, как выгляжу, достаю из кармана фотографию и разглядываю её. Тот весенний день, я и она стоим обнявшиеся и улыбающиеся. Там я настоящий. Пускай фотографии уже восемь лет, но она не может врать, в отличие от отражения, которое постоянно меняется.

Девушка, с которой я сейчас жил, совершенно не выделялась среди других. Не стремилась стать известной, не участвовала в разных акциях, не присутствовала на корпоративных вечеринках. Ее внешность, характер и поступки не вызывали восхищенных, заинтересованных взглядов людей вокруг и она ни разу не была объектом сплетен за кружкой кофе во время обеденного перерыва. Думаю, что при таком раскладе её можно было бы назвать обычной, но я при первой же нашей встрече понял, что она особенная. Конечно же, я знал, что толкнуло меня на такие соображения. Отнюдь не то самое шестое чувство, благодаря которому предсказываются катастрофы и спасаются жизни в кино. Это была целая серия событий, которые подсказали мне, что эта женщина даст мне ответ. Ответ на вопросы, что мучили меня тогда. Хотя на тот момент я и не предполагал насколько извилистым будет путь.

Её одиночество было обусловлено некоторыми её странностями. И в обычных жизненных обстоятельствах, быть может, мы бы и не сошлись. Но как ни крути, а обычными их назвать было нельзя. От первой секунды нашей встречи и до самого текущего момента они были наполнены эмоциями, чувствами и внутренними метаморфозами. От этой общей встречи нам обоим было суждено переродиться и стать чуточку другими.

Именно об этом сейчас мелькали мысли в голове, когда я сидел рядом с ней на вершине горы. Я повернулся направо. Её немигающий взгляд смотрел куда-то в небо. Она была очень тихим и замкнутым человеком, это если говорить, просто бросив мимолётный взгляд. Люди всегда делают слишком поспешные выводы. Черный цвет волос, серые глаза, скрытная и немногословная, вот, пожалуй, и всё что могли рассказать о ней другие. Но я знал гораздо больше. И это было доказательством того, что, несмотря на отсутствие громких слов или дел, она всё равно жила на этом свете…

Я потянулся рукой, чтобы закрыть её глаза, но она вдруг моргнула и посмотрела на меня.

— Ты же обещал, что не будешь больше так делать, — в её голосе слышится лёгкий укор.

— Извини, — улыбнулся я, — не смог удержаться. Последняя попытка всегда самая разочаровывающая, хочется пробовать ещё и ещё.

— Ты ещё живой, помни об этом. И я всё также с тобой.

— Знаю, знаю. Просто мне всегда казалось, что этот момент никогда не настанет. Что он где-то далеко, в необозримом будущем. И вдруг вот он, тот самый конец, вершина можно сказать. А я будто всё тот же шестнадцатилетний дурак, так и не осознающий его важность. И начинаю опять испытывать чувство вечного возвращения к этой лёгкости и тяжести. Они одновременно просыпаются во мне, — я ощутил, как грудь снова начинает стискивать железными обручами, захотелось несколько раз стукнуть по ней кулаком, чтобы унять эту поднимающуюся волну. — Мне до сих пор так сложно говорить об этом, прости.

— Твоё молчание было длиною с жизнь небольшого существа. Мало кто из нас выдерживает такое. Ты выдержал, я выдержала. Мы научились не выдавать наших чувств. А теперь учимся говорить о них. Теперь что-то умирает в тебе. Чтобы дать жизнь новому. Весь путь, которым ты прошел, вёл именно к этому. Ты ведь помнишь, с чего всё началось?

Меня уже давно и неотвратимо преследовало чувство окончания моего Пути. Я очень чётко осознавал, что сейчас происходит нечто непоправимое. Глаза наливались тяжестью, голова начала клониться к её плечу, последние силы оставляли меня. Но помнил ли я? Вновь постаравшись взять под контроль мысли, я, наконец, смог восстановить логическую цепочку событий. Да, я вспомнил. То с чего всё и началось… Давным-давно был далёкий мир, где жила девочка с острыми ушами…

Часть первая. Истоки Пути

Я встретил её в очень раннем возрасте. Мы тогда ещё лишь познавали самих себя и мир вокруг, наслаждаясь самим этим процессом. Я ещё ничего не знал про свой Путь. В то время моим самым большим увлечением была пирография, или же говоря проще выжигание по дереву. Однажды найдя в кладовке старенький набор, состоящий из выжигателя и двух насадок к нему, я впервые попробовал разукрасить дерево чёрными узорами. Правда древесина эта была дверью в родительскую спальню и поэтому я, вместо восторженных похвал, получил лишь пару тумаков. Потом меня заставили сходить в магазин стройматериалов за краской, отец убрал выжженные места, а пирограф спрятали на долгий месяц. На их вопросы, зачем так было делать, я внятно ответить не смог. Хотелось создать нечто прекрасное, однако вышло наоборот. И тем не менее тягу к прекрасному это неловкое происшествие во мне не убило, а потом я твёрдо решил попробовать ещё раз что-то создать, используя в качестве холста уже обычные деревяшки, а не предметы нашего домашнего интерьера.

Вернуть инструмент удалось только с помощью старшего брата, которому поручили приглядывать за мной, чтобы не допустить новой порчи стен или дверей. Он уболтал родителей отдать мне пирограф, пообещав контролировать процесс выжигания, а я за это отдал ему журнал с голыми девицами, найденный мною на улице. Сделка была вполне честная. Доски для выжигания брат принёс с уроков труда в школе, а потому материала для экспериментов у меня хватало с лихвой. Рисовал я конечно как курица лапой, поэтому вначале требовалось осторожно перенести желаемое изображение на дерево с помощью кальки и карандаша, а уже потом начинать выводить черные узоры пирографом.

Именно тогда я начал задумываться о карьере профессионального пирографиста. В своих мечтах я ездил по самым именитым выставкам страны и там демонстрировал свои выжженные на дереве картины. Люди выстраивались в очереди, чтобы попасть на них и лично пожать мне руку. И, конечно же, я непременно оставлял бы автографы. Но не простой шариковой ручкой, а специальным карманным пирографом, работающим от батареек. Правда, где же такой купить я не знал.

Поначалу подобное увлечение весьма напрягало моих родителей. Раскалённый металл и электричество не самые лучшие соседи в детских играх, что подтверждалось множественными ожогами на моих неуклюжих и неосторожных детских пальцах, поэтому я понимал их опасения. Но со временем это для них вошло в норму и они более не порицали подобное увлечение. Но всякий раз, когда я показывал новую работу, они лишь кивали, принимаясь за свои дела дальше, а мне хотелось чего-то большего. Уже тогда я испытывал некий голод. Мне не хватало признания своего таланта, а рядом не было человека, который мог бы меня понять и поддержать. До поры, до времени…

Мы очень мало знаем и понимаем, почему спустя годы стали совершенно другими людьми. Невидимые и неощутимые процессы внутри нас сплетаются в единую паутину жизненного пути. И если посмотреть на него со стороны, то ты видишь, что был намертво связан с несколькими людьми, которые изменили тебя, хотя это и было совсем незаметно. Проклятие ли это? Вечное возвращение к одному и тому же человеку или событию. Не могу этого утверждать с полной уверенностью. Это нечто хрупкое и неуловимое, что проходит сквозь тебя и других, связывая вас воедино на долгие годы, даже несмотря на расстояния между вами. Именно такой была связь между мной и Инной. Мы с ней познакомились в первом классе школы, когда нас посадили за одну парту.

Она стала первым человеком, который действительно заинтересовался моим увлечением. В первый день школы классный руководитель решила, что было бы неплохой идеей попросить каждого из первоклашек представиться перед всеми и рассказать о себе. Девочка слева от меня встала и, запинаясь, рассказала о любви к рисованию, котятам и морю. Я посмотрел на неё и отчего-то в голову сразу взбрела мысль о том, какая она смелая. Если у неё получилось это сделать, значит, я ничем не хуже. Я был следующим кого вызвали, но я уже был готов. Я рассказал о своём главном увлечении, о рисовании по дереву, какие инструменты использую, на какой древесине выжигаю и какие именно рисунки. Мой маленький момент славы удался, все слушали меня, заинтересованно уставившись, ведь никто из здесь сидящих таким не занимался. Внимательней всех на меня смотрела соседка по парте и это было лишь началом.

— А ты, правда, умеешь рисовать на дереве? — тихонько спросила она, когда я вернулся за парту.

— Выжигать больше, рисую я не очень. Но я учусь.

— А можешь показать?

— Могу. А ты покажешь мне свои рисунки тоже?

— Конечно.

Мы улыбнулись друг другу и продолжили слушать остальных ребят, иногда всё же переглядываясь и снова улыбаясь. Больше не нужно было никаких слов, мы словно итак понимали друг друга. Моё сердце начало отбивать какой-то победный ритм. Я очень радовался, что кто-то ещё заинтересовался моим увлечением. Сдержав слово, я на следующий день принёс несколько дощечек с лучшими рисунками, а она принесла альбом.

Её рисунки были красивее моих, пестрили деталями и красками, мои же были более долговечными. Нам пришла в голову идея совместного рисования. Она делает первоначальный эскиз, перенося его на дерево, а я завершаю рисунок, выжигая его. Так со взаимного интереса, началось наше постепенное сближение. Показывая друг другу плоды наших трудов, мы сами того не понимая делились друг с другом частичками наших душ, становясь всё неразлучней. Уже тогда я, пускай бессознательно, но начал понимать, что наша встреча родила связь, которая продлится годами и не будет разорвана даже расстоянием.

В нашей совместной школьной юности было много весёлых моментов. Например, я помню, как угощал всех в классе ирисками. Инна их просто обожала, поэтому я выпросил у родителей именно такие. Однако когда она принялась разжёвывать четвертую по счету, то резко изменилась в лице и вместе с ириской вытащила из рта осколок зуба, похоже сладость была сделана на совесть, тягучая и крепкая как дорожный гудрон или древесная смола. Правый нижний клык Инны укоротился примерно на треть, она была просто изумлена этим. Я поспешил её утешить тем, что это лишь придаст её улыбке индивидуальности и особый шарм. В итоге Инна немного расстроилась, но её любовь к ирискам с годами стала лишь крепче. Очевидно, что поговорка: «Все, что нас не убивает — делает сильнее» в этом случае сработала как надо.

Весь первый класс мы просидели за одной партой, а впоследствии наш классный руководитель предприняла попытку разлучить нас, отослав меня в конец третьего ряда. Ей хотелось распределить всех ребят, оценки которых оставляли желать лучшего, посадив их рядом с отличниками и хорошистами. А поскольку наша с Инной успеваемость была примерно одинаковой, то настал момент переезда. Тогда я впервые увидел, как Инна плачет. Крупные капли слёз катились по её щекам, оставляя мокрые следы и капая на парту. Глядя на это учительница недоумевала. Всегда спокойная и уравновешенная девочка вела себя так, будто ей нанесли глубочайшую травму. Взгляды всех учеников были сосредоточены на источнике беды, коим оказалась естественно руководитель. По-прежнему стоять на своём означало стать врагом народа и деспотичным тираном. Естественно она передумала это делать и оставила нас в покое, попросив меня отвести Инну в уборную, смыть слезы с лица.

Когда мы вышли из класса, Инна резко прекратила хныкать и, взглянув на меня покрасневшими глазами, улыбнулась. От удивления я потерял дар речи, пока она первой не нарушила молчание.

— Я и не думала, что она купится, — в её взгляде танцевали искорки веселья.

— Только подумать… Купился даже я! Подумать только, ты смогла вызвать слёзы просто потому что захотела, как тебе это удалось?

— Ты и вправду думаешь, что я смогла расстроиться лишь для виду? Такое сделать невозможно, — она посмотрела мне в глаза и я всё понял.

Инна сделала всё возможное, чтобы быть со мною рядом, пускай это могло показать её в дурном свете перед учителем и другими ребятами. В этот момент я впервые взял её за руку. Никогда до этого я так не делал, но именно сейчас почувствовал, что неистово желаю держать её за руку и никогда не отпускать.

Вдруг я увидел, что значил что-то для Инны и что она счастлива только от того, что я рядом с ней. Такое осознание само по себе звучало очень просто, но когда я вдумывался в это, то начинал понимать, как это все бесконечно важно. Это поднимало бурю в моей душе и рой невидимых бабочек в груди, совершенно преображая всю мою жизнь, словно разделяя её на «до» и «после». Это можно было назвать влюблённостью, но все-таки оно являлось чем-то другим. Чем-то таким, ради чего стоит жить. Ведь я толком и не осознавал всего значения этих чувств, лишь только их важность. Такой человек как я не мог жить ради одной лишь влюблённости или любви, особенно в столь юном возрасте. Но ради другого человека — мог и хотел.

С того момента мы продолжили сидеть за одной партой и дальше. А я всегда старался быть рядом с Инной и поддерживать её так же, как и она поддержала меня тогда. Однажды весь класс пошёл на прививку к школьной медсестре. Дело это ни у кого не вызывало восторга, пришлось спускаться на нулевой этаж школы, где ещё и было темно. В самом же медицинском кабинете стоял неприятный и пугающий запах спирта для обеззараживания ранки. Никто не был в восторге от этой процедуры, однако Инна и вовсе повела себя странно. Она встала в самый конец очереди и нервно озиралась по сторонам.

— Ты чего? — спросил я, подойдя к ней. — Всё в порядке?

— Слушай, а можно тебя кое о чём попросить? — у неё на лице появилось облегчение, когда я подошёл, вместе с тем смешанное с отчаянием. — Можешь сейчас загородить меня ото всех, а я тихонько уйду, пока никто не видит? Ненавижу уколы, мне и без них нормально, не хочу я эту прививку ставить.

На какой-то момент я даже обрадовался, что могу помочь ей, но всё-таки решил потупить по-своему. Конечно, можно было и помочь Инне сбежать, но вот её страх мы бы этим не победили.

— А давай просто вместе подойдём, — предложил я. — Я тоже терпеть не могу уколы, но если ты будешь рядом, то мне не так страшно будет. Я первый подойду, а ты рядом будешь. И я тоже рядом буду, когда тебе поставят.

— Может, всё-таки прикроешь меня? — Инна явно не была в восторге от моей идеи.

— Конечно, я могу и прикрыть, — пожал я плечами, — но ведь они наверняка отмечают, кто был в списках. И тебя потом вызовут отдельно одну. Так что лучше пойдём вместе.

Инна тяжело вздохнула, продолжая озираться по сторонам, словно выискивая кроличью нору в которую она могла нырнуть подобно Алисе из страны чудес и тем самым избежать болезненной процедуры. Но, похоже, что страх прийти сюда позже всё-таки пересилил страх настоящего.

— Ну ладно, давай вместе, только давай пойдём самыми последними, — поёживаясь, согласилась Инна.

И так мы, едва ли не держась за руки, вместе подошли к медсестре. Я первым получил укол на глазах Инны и хотя мне было до чертиков страшно, совсем не подал виду. И затем стоял рядом, когда процедуру провели самой Инне, я же при этом взял её ладошку в свою. Она вся сжалась от иголки прокалывающей кожу, но через пару секунд всё было кончено и мы, зажимая прививки проспиртованной ватой, вышли из кабинета.

Инна молчала, да и я тоже. Сегодня мы взглянули в пасть игольчатого дьявола и победили свой страх, но на это ушло немало сил. Позднее после занятий, когда мы одевались перед выходом на улицу, Инна всё же сказала мне:

— Спасибо, что не дал мне уйти, и был рядом. Если убегать, то становится только хуже. Одна бы я не справилась.

— Пожалуйста, — улыбнулся я. — Можешь на меня рассчитывать.

***

За партой впереди нас сидела девочка по имени Надежда. Как я понял, они с Инной были знакомы ещё с детского сада, поэтому постоянно о чём-то шептались и обменивались записками. Втроём все вместе, мы часто гуляли после школы, Надя любила помногу рассказывать о своих родителях.

Оказывается, те были геологами и много ездили по всей стране, возвращаясь домой с непременной кучей рассказов и фотографий. Надя мечтала пойти по их стопам, но пока что и речи не могло об этом идти. Во-первых, она была слишком мала, во-вторых поездки длились по несколько месяцев, а прогуливать школу было нельзя. Так что пока Наде оставалось лишь мечтать и любоваться фотографиями от родителей, которые она при любом удобном случае показывала и нам с Инной. Одна из фотографий особенно сильно запомнилась нам своей красотой.

Там был изображён рассвет с очень красивого ракурса, какой-то возвышенности. Это было фото с одной небольшой горы, как пояснила Надя. Удивительно, но это даже было недалеко от нашего города, родители сделали фото по пути к другому месту работы. Инне настолько понравилось это фото, что она упросила Надю отдать его нам в подарок. С той поры она часто говорила о том, как хочет побывать в этом месте. Спустя некоторое время я начал понимать почему. Это должно было стать для неё отправной точкой Пути, идею которого она раскрыла мне позже.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.