электронная
432
печатная A5
515
12+
Пепел

Бесплатный фрагмент - Пепел

Объем:
164 стр.
Возрастное ограничение:
12+
ISBN:
978-5-4493-9167-4
электронная
от 432
печатная A5
от 515

Пролог

Они очнулись где-то ближе к вечеру. Два солдата, которые лежали на дне оврага и которых притащили сюда и заботливо уложили на спальные места. Солдаты сели на лежанках и огляделись — они были в огромной палатке, обставленной, бог знает какой, мебелью, а за столом в середине сидели и ели мужчина и женщина — судя по всему, муж и жена. На коленях женщины полулежал маленький ребенок и тянул свои крошечные ручки к тарелке с жареным мясом, которое женщина с теплой улыбкой отодвигала подальше. Мужчина оторвал кусок чего-то очень напоминающего хлеб, и отправил себе в рот. Вдруг он словно почувствовал на себе взгляд и обернулся.

— Наконец-то вы пришли в себя, — прожевав еду, сказал он. — А мы думали, вы проспите еще несколько дней.

Женщина тут же повернулась к ним, инстинктивно прижав к себе ребенка, а потом и вовсе положив его в некое подобие люльки в глубине палатки. При ближайшем рассмотрении она оказалась совсем еще девушкой.

— Сколько времени мы здесь? — спросил один из солдат.

— Два дня, — коротко ответил мужчина. — Можете поесть.

Солдаты благодарно кивнули и подсели за стол. Там их ждала несколько странная, но, все же, еда.

— Откуда вы? Почему вы оказались в овраге? — тихо спросила девушка. — Вы сами по себе или?..

— Мы солдаты Государства. Наша миссия здесь… — солдат прервал сам себя, — мы вступили в неравный бой и подорвались, поэтому нас отбросило ударной волной в овраг.

По лицам мужчины и девушки можно было прочитать только один вопрос — «какова ваша миссия?», но отвечать на него никто не спешил.

— Что ж, спасибо, — солдаты доели и вытерли свои рты рукавами форменных курток. Затем встали из-за стола и вытащили пистолеты. — Извините.

— Что происходит? — нахмурился мужчина, сжимая кулаки и глядя на оружие. — Что вам от нас нужно?

— Вы находитесь на зараженной территории. Наша миссия, — начал другой солдат, — зачистить весь этот квадрат, живых не оставлять. Извините, это приказ.

В глазах четы появился страх вперемешку со злобой. Мужчина открыл было рот, чтобы наверняка закричать «бери ребенка и беги», но солдаты выстрелили быстрее. И еще быстрее была девушка, рванувшаяся вперед и закрывшая собой мужа.

— Нет!..

По ее вытянутой бесформенной кофте медленно расползлись два темных кровавых пятна, и она с тихим стоном осела на пол. Все застыли, только в люльке, разрывая наступившую тишину, плакал ребенок.

Мужчина взревел, переворачивая стол навстречу новым пулям, и кидаясь на солдат. Тех свалило с ног, и он налетел сверху, заламывая руки, вырывая пистолет, насаживая шеей на гвоздь, торчащий из земляного пола, одного, и целясь между глаз второму.

— Ублюдки, я убью вас всех по одному, — выплюнул он, прежде чем выстрелить. — Все ваше Государство.

Голова второго солдата запрокинулась назад, и кровь из простреленного лба густым ручьем потекла на пол.

Мужчина бросил пистолет и упал перед женой. Она еще слабо дышала, когда он перевернул ее на спину, кладя ее голову себе на колени. Она приоткрыла глаза:

— Ты всегда меня спасал. Ты сказал тогда, что я по-глупому рискую жизнью, но это… было не глупо.

— Ангел мой, — голос мужчины дрогнул. — Не надо было…

— Не беспокойся, — девушка закашлялась — из ее рта текла кровь.

Она хотела было еще что-то сказать, но снова зашлась кровавым кашлем, по ее телу пробежала судорога, и открытые серые глаза остекленели. Мужчина зажмурился, опустив голову, и из его глаз на ее лицо капнули слезы.

На звуки выстрелов в разворочанную палатку так быстро, как только мог, забежал мужчина, но увидев, что произошло, тут же развернулся и велел всем остальным, пришедшим позже, оставаться снаружи. Он повернулся, поправил очки и тихо позвал вдовца по имени, но тот не отозвался.

— Убью… убью всех, — шептал он, раскачиваясь на полу и уткнувшись носом в волосы погибшей жены. — Всех до единого.

Глава 1

Потолок был серым. Странно, раньше мне казалось, что он белый, но теперь, когда я начала пристально его рассматривать, он оказался совсем не таким, каким был раньше. Или это копоть, долетевшая сверху?

На поверхности опять тряхнуло, а на лестнице загрохотали обломки, и я крепче сжала руками колени, не обращая внимания на падающую за шиворот штукатурку. Пусть сыпется, это не важно, важно только то, что происходит снаружи.

Я могла только догадываться о том, что там творится, и это было куда хуже, чем знание, ведь воображению открывался такой простор, который сейчас и представить было страшно. Что стало с нашими родными, которые все сейчас на параде на главной площади города? Они мертвы, или у них есть шанс, как у нас?

У нас — это у тех нескольких человек нашей школы, чудом оказавшихся не в общей толпе на площади, а здесь.

— Эй, успокойся, — рядом присел Березов.

Я осознала, что раскачиваюсь, сидя, и меня мелко трясет, но взгляда от потолка не отвела. Хотелось ответить, что все относительно в порядке, только язык совсем не ворочался, поэтому я просто кивнула головой.

В подвале каким-то чудом горели лампочки, освещая нас — грязных, напуганных взрослых, детей и подростков. Когда все началось — странно, ощущение, как будто мы здесь оказались только что, — мы не нашли лучшего выхода, чем укрыться от разрывающихся на улице снарядов здесь. Я закрыла глаза, но картинка из головы упрямо не желала стираться — на улице, совсем рядом, взрывается ракета, и окна просто разбиваются внутрь класса, а меня подбрасывает на месте, прикладывая головой о парту. Все звуки отходят куда-то далеко, и я размякаю. Просто не могу пошевелиться. В класс залетает Березов — по его лицу со лба течет кровь. Он хватает меня за руку — это отрезвляет, и мы бежим по коридору, сталкиваясь с немногими, пришедшими в каникулы в школу, вниз, в подвал. За нами несутся люди, отовсюду летит пыль и сыплются куски стен, а мы упрямо продолжаем продираться сквозь все это, дальше, поскальзываясь на осколках, чудом не падая на лестнице, и, в конце концов, закрывая за собой тяжелую железную дверь, через проем которой уже начинают падать камни, и оказываясь в безопасности.

Предплечье, в котором застрял осколок стекла, довольно удачно торчащий из плоти, неприятно пульсировало, а голова, казалось, вот-вот лопнет. Я приложила здоровую руку к уху и отняла, почувствовав что-то мокрое — на пальцах осталась кровь.

— Здорово приложило, — с трудом пробормотала я, вздыхая и вытирая ладонь о джинсы.

— Тебе нужна помощь, — Березов заметил мой маневр и покачал головой, осторожно беря раненую руку в свои ладони.

Я посмотрела на его лоб, на котором уже запеклась кровь. Перевела взгляд на рассеченную губу и высвободила свою конечность.

— Вам самому нужна помощь.

— Ерунда, — отмахнулся он. — Во мне, по крайней мере, не застряли стекла.

Он поднялся с пола, подходя к сваленным в кучу таблеткам и бинтам, которые кто-то так предусмотрительно успел схватить в мед. кабинете, и вытаскивая оттуда перекись с марлей.

— Откуда вы знаете, что не застряли? — спросила я, когда он вернулся. — Что вы делаете, я и сама могу…

Александр Викторович уже обработал перекисью место вокруг осколка, и теперь прицеливался, чтобы вытащить его.

— Если бы во мне застрял хоть один… — мужчина неожиданно потянул стекло из плоти, и я зажмурилась от боли, — то я бы почувствовал.

Когда он полил на это место перекисью, стало намного хуже.

— Не факт, — пробормотала я. — Не так сильно… — Березов уже заматывал рану бинтом.

— Интересно, кто принес все медикаменты, — задумчиво произнес он, ослабляя марлю.

— Я, — раздался голос за его спиной.

К нам подошел Колосовский, поправляя чудом не разбившиеся очки.

— Выбежал оттуда как раз вовремя, ракета за мной, похоже, угодила прямо в окно. Я не успел захватить все, что там было, и, боюсь, этого не хватит.

— Но это хоть что-то, — покачала головой я.

Информатик неопределенно кивнул головой, и в этот момент на поверхности снова раздался грохот, сопровождаемый заходившими ходуном стенами и миганием лампочек.

— Сколько это уже продолжается? — тихо спросила я, когда залп прекратился.

— Сорок семь минут, — ответил резкий голос с другого конца подвала.

Я посмотрела в ту сторону — говорил Лосев. Он сидел на гимнастической скамейке, прислонившись спиной к стене, и играл с зажигалкой. На руке у него красовались дорогущие чудом не разбившиеся часы.

На самом деле, это был первый раз, когда он отреагировал на то, что я говорю. Видимо, то, что он учился в одиннадцатом классе, а значит, был на год старше меня, делало его выше меня по статусу или умнее и ставило меня в один ряд с общей биомассой — или он сам так считал, что было наиболее вероятным вариантом.

— Спасибо, — поблагодарила я за время, кивая.

— Не стоит благодарности, — процедил парень.

Итак, эти сорок семь минут мы просидели здесь в напряженном молчании, которое потихоньку начало разряжаться только сейчас. Это казалось странным — возможно, просто-напросто потому что никто из нас никогда не попадал в подобное.

— Нужно осмотреть всех остальных, — обратилась я к Березову и Колосовскому. Историк и информатик кивнули.

На первый взгляд все остальные — пятеро подростков и одна престарелая учительница — выглядели неплохо. Крови почти не было видно, только грязь.

Василий подошел к Нике и Маше — они сидели на полу, прижавшись друг к другу и дрожа. Ника была из восьмого класса, а Маша — из десятого, и, несмотря на разницу в возрасте, они были хорошими подругами.

— Девочки, вас задело стеклами? — осторожно спросил информатик, присев на корточки перед ними.

Они как будто смотрели сквозь него, но на его голос отрицательно помотали головами.

— Точно?

На этот раз утвердительные кивки. Колосовский вздохнул, пробормотав «у них шок», а Березов, тем временем, подошел сначала к Лосеву, у которого скулу пересекла длинная царапина, а на подбородке красовался фиолетовый синяк, потом к Сереже Жукову, пребывающему в шоке и наотрез отказывающемся от осмотра, а потом к Нежину. Последний замялся и закатал штанину — на лодыжке была кровь, а осколка видно не было вовсе — он вошел слишком глубоко.

— Я не вытащу, — покачал головой историк.

Дорога — престарелая учительница русского и литературы, с настоящей фамилией Дорогина — было, подалась вперед на том месте, где она сидела, но остановила себя и вернулась в прежнее положение. Судя по всему, ее самочувствие было в порядке — когда все началось, она была здесь, в подвале.

— Зинаида Николаевна? — обратился к ней Василий Гаврилович.

Она отрицательно хмыкнула.

— Можно попробовать оставить его там, — подала голос я, — но не факт, что все обойдется без последствий.

— Предлагаешь просто оставить кусок стекла у него в ноге? — скептически спросил Лосев.

— Если ты можешь его вытащить — вперед, не будем мешать, — спокойно ответил информатик.

Нежин испуганно перевел взгляд с него на Лосева, с Лосева на меня, а потом на Березова.

— Не надо, — пискнул он, наконец.

Я посмотрела на парня — он был из параллельного с Никой класса и выглядел существом абсолютно безвинным. Светлые волосы, широко распахнутые серые глаза, дрожащие руки, поддерживающие закатанную штанину.

— Даня, ты уверен? — я подошла к нему и присела перед ним на корточки. — Мы можем попробовать вытащить его сейчас, и тебе, конечно, будет больно, но если мы оставим эту штуку в твоей ноге, то она будет болеть постоянно.

Нежин неуверенно кивнул.

— Хорошо, — подытожил Березов.

В комнате воцарилось молчание, которое нарушил очередной залп, длившийся дольше предыдущих.

— Когда мы сможем выбраться отсюда? — спросила я, когда на поверхности все стихло.

— Ты уже думаешь выбираться? — переспросил Колосовский. — Не хочешь подождать, пока это все закончится?

Я пожала плечами:

— Скорее всего, все уже закончилось. По крайней мере, этот залп был длиннее предыдущих.

«И ты ощущаешь тишину, наступившую после него? Она другая… я не могу объяснить этого, но она другая. Безжизненная и абсолютная, даже здесь. Неужели никто этого не чувствует?..»

— Вполне вероятно, что он был последним, — поддержал меня Березов.

Судя по лицу информатика, то, что мы говорили, казалось ему полным бредом, и если бы не ситуация, он бы не преминул нам об этом сообщить. Но сейчас он просто повел плечами и промолчал.

— Я могу попробовать разобрать завалы на лестнице через некоторое время, — почесал затылок историк.

Я посмотрела на него — большой, наверняка мягкий и теплый Березов совсем не вязался с образом того, кто таскает куски стен.

— Вы хотите отсюда уйти? — подал едва дрожащий голос Жуков. — Зачем? Так быстро?

— Да, почему мы не можем остаться здесь? — тихо проговорил Нежин.

— Мы не можем оставаться здесь вечно, — бросила я, попытавшись привычно скрестить руки на груди, но безрезультатно из-за раны.

Своим заявлением я заслужила скептические взгляды Василия, Лосева и Жукова, но на них было как-то наплевать. Из этого подвала нужно было выбираться, прямо сейчас. Я чувствовала, что еще чуть-чуть — и просто сойду с ума от пребывания здесь. Пусть на поверхность, где бомбежка, только не оставаться здесь.

— Предлагаю подождать немного, — мягко произнес Березов. — И попробуем выбраться. Мы действительно не можем оставаться здесь насовсем.

Я благодарно посмотрела на него, тут же вспоминая о его ранах.

— А пока, — я взяла перекись и вату, подходя к нему ближе, — нужно обработать ваш лоб.

Александр покорно присел, давая мне доступ к своей голове, и я быстро нашла место, откуда сочилась кровь. Обработав царапину, оказавшуюся, к счастью, неглубокой, я перевела взгляд на губу.

— Зашить бы…

Конечно, я не была уверена, что мы найдем в подвале нитки и иголку, и еще больше не была уверена в том, что я смогу зашить живого человека, но констатировать факт было необходимо, чтобы он понял, что это серьезно.

— Само заживет, — отмахнулся Березов.

Я нахмурилась, но решила его не переубеждать.

— Как скажете, — выдохнула я, но рану продезинфицировала.

— Спасибо, — он улыбнулся уголком рта, когда я закончила.

Мы встретились взглядами, и я поспешно опустила глаза, бурча что-то вроде «не за что, берегите себя». Нечего ему знать лишнего обо мне, даже в нашем нынешнем положении, а глаза могут сказать многое, даже если тебе совсем некогда понимать это.

Мы расположились по, в общем-то, небольшому, подвалу, который, на самом деле, раньше был гардеробом, довольно далеко друг от друга. Я сидела у стены так, что мне отлично видно было вход, располагавшийся по левую руку. Рядом со мной полулежал Березов, напротив нас сидели на гимнастической лавке Василий вместе с Нежиным и Жуковым. Информатик снял очки и держал их в руке. Он сидел, прижавшись затылком к стене и зажмурившись. Даня и Сережа неловко жались к нему, ища поддержки, но я видела, что Колосовскому самому сейчас эта поддержка необходима. Ника и Маша по-прежнему дрожали, но уже меньше. Они сидели слева, рядом с входом. У Дороги плохо получалось устроиться на холодном и жестком полу, а Лосев вообще ушел в соседний коридор, тот, который не был завален обломками. Я вытащила телефон, у которого по экрану пошла трещина от попавшего в него куска стены, но он даже не включился. Похоже, связи больше нет, и не будет.

Казалось, мы с Березовым тут самые спокойные, несмотря на то, что я отчетливо видела панику в его взгляде, направленном на носки собственных ботинок. И хоть на историке лица не было, он держался. А я? Не знаю, почему еще не начала паниковать. Наверное, еще не вышла из оцепенения и не свыклась с мыслью, что мы выжили. Или лелеяла надежду, что выжили и наши близкие.

В ушах стояла тягучая тишина, не нарушаемая теперь ничем. Казалось, что прошла целая вечность, прежде чем Березов произнес:

— Похоже, все закончилось.

Глава 2

Я вздрогнула, услышав его голос. Нет, он не был странным или чужим, — ну, разве что, немного хрипловатым — но такое внезапное беспардонное нарушение тишины казалось неожиданно неприятным. Как будто ему надо было сначала попросить безмолвное разрешение. Я поежилась от таких мыслей, они звучали, по меньшей мере, абсурдно.

— Я, все же, попробую разобрать завал на лестнице, — сказал Березов, вставая и смотря на Колосовского, который оторвался от стены и надел очки.

— Хорошо, — с заминкой ответил информатик. — Но будь осторожен.

Мужчина кивнул и поспешно удалился. Мы проследили за его фигурой, а затем тенью, пока она окончательно не скрылась за поворотом.

— Почему лампочки все еще горят? — обратилась я к Василию.

— Я не знаю, — задумчиво ответил он, поднимая глаза на два тусклых источника света. — По идее, они должны были давно вырубиться, как и весь свет в городе.

— Вот именно, — кивнула я.

— Вы чего, молодежь. Школа же стоит на фундаменте старого бункера, — вдруг раздался голос Дороги.

Мы с Колосовским тут же повернули головы к ней.

— Раньше тут было все, что нужно для того, чтобы выжить. Школу построили здесь в начале девяностых — именно тогда бункер потерял смысл в глазах верхушек. Отсюда и горящие лампочки, — пожала плечами учительница.

— Автономный электрогенератор… — протянул информатик, потрясенно смотря на Дорогу.

Я ушам своим не верила. Почему об этом не было написано в истории школы? И почему Дорога так хорошо об этом знает, если даже Василий слышит это в первый раз?

И в этот самый момент лампочки, как по команде, отчаянно замигали и затем погасли — кажется, автономный электрогенератор приказал долго жить.

Мы оказались в кромешной темноте.

— Приплыли.

Глаза упрямо отказывались привыкать к новой обстановке, а все остальные уже начали впадать в панику. Кто-то вскрикнул, началось беспокойное шевеление в другом конце подвала, в конце концов перерастающее во что-то большее. Этот шум, смешавший в себе крики, возню, плач и бог знает еще что, болью пульсировал в ушах и голове. Я почувствовала, что моя черепная коробка сейчас просто взорвется.

— Прекратите! — завизжал кто-то. — Захлопнитесь! Хватит!..

Все, испугавшись еще больше, замолчали.

— Пожалуйста, замолчите! — кричал голос отчаянно; казалось, еще немного, и он сорвется.

— Успокойся, — отчетливо раздался голос Василия где-то совсем рядом.

Подвал прорезал луч света, и я увидела, как информатик склонился над скрючившейся на полу и кричащей Никой, обеспокоенно светя ей в лицо фонариком, висевшим на брелоке на его ключах.

Девочка словно не слышала его, и продолжала выть, но крик ее постепенно успокаивался. Через несколько секунд она открыла заплаканные глаза и тут же сощурилась от яркого света.

— Извините, — потрясенно пробормотала она, с трудом принимая сидячее положение.

— Все уже хорошо, — перед ней присела Маша, обнимая и помогая встать. — Пойдем, сядем на лавку.

Они осторожно отошли. Все остальные молчали.

— Что случилось? — из ниоткуда появился Березов. С закатанными рукавами рубашки, так же закатанными широкими штанами, весь в пыли и снова идущей из губы кровью он все так же не вязался с образом того, кто разгребает завал и таскает кирпичи и куски стен. — Почему погасли лампочки?

— Электрогенератор сдох, — отозвалась я.

— Это плохо, — нахмурился и совсем не удивился историк. — Потому что фонарика надолго не хватит, а лестница полностью блокирована, и, скорее всего, все обрушится, если я попробую сдвинуть там то, что нужно для образования прохода.

Мы переглянулись друг с другом. Вопрос «что теперь делать?» висел в воздухе и был настолько осязаем, что, казалось, его можно потрогать, если протянуть руку.

— Мы заперты на ночь? — поинтересовался Лосев, выйдя из коридора, но на его шутку никто не отреагировал. Все пытались осмыслить происходящее и сделать свои выводы.

— Я хочу кушать, — тихо сказал Нежин, и мой желудок, совершенно солидарный с этими словами, громко заурчал.

— Мы не сможем поесть, пока не выберемся на поверхность, — покачал головой Березов.

Я представила, что будет, если мы не выберемся. Никто не дает гарантию, что если все станет совсем плохо, мы не станем пробовать на вкус друг друга, и осознание этого по-настоящему привело в ужас.

— Вы можете починить этот электрогенератор? — спросила я Василия.

Тот нахмурился:

— Возможно. Еще бы знать, где он. Раз мы не наши его за столько лет пребывания в этой школе…

— Тогда постарайся найти его, — сказал Березов, а потом обратился ко мне. — Кристина, мне нужна твоя помощь.

— Моя помощь? — чуть заикаясь, переспросила я.

Историк кивнул, направляясь в сторону лестницы, пропадая из светового пятна от фонарика и сразу же превращаясь в большую движущуюся тень:

— Иди за мной.

Очень темно. Хоть глаза и начали потихоньку привыкать к этому, все равно было ощущение слепоты. Мы прошли сквозь открытую сейчас перед завалом дверь. Вдруг я поняла, что по мере нашего приближения к завалу становится несколько светлее. Видимо, свет проникал сквозь пространство между обломками. Только вот он был каким-то слишком странным…

— Смотри, — Березов внезапно остановился, и я чуть не влетела в него сзади. — Что это, по-твоему?..

Я присмотрелась. Учитель указывал на обломок стены, на который падал свет. Значит, сначала мне не показалось, и свет действительно был неестественным. Я протянула руку и потрогала белесую полоску, падающую на кирпич, и делающую его розовым вместо красного. Новый воздух был плотнее.

— Я не знаю.

Убрав руку от странного места, я поднесла пальцы к носу, принюхиваясь. Пахло дождем и еще — совсем немного — чем-то непонятным.

— Стоит ли нам выбираться отсюда? — покачал головой Березов.

— Лично я не собираюсь оставаться и дохнуть от голода, — я дернула плечами. — Лучше пусть меня убьет то, что находится снаружи.

Я еще раз понюхала пальцы. Странный, странный, едва уловимый запах…

— В таком случае, попробуй потянуть вот этот кирпич, пока я буду держать тут, — деловито отозвался историк, тыча пальцем в названные места. — Это не должно быть тяжело, но эффект будет весьма полезный.

Через некоторое время нам удалось немного сдвинуть камни стен, заваливших лестницу. Просвет стал шире, но меня это только больше напрягло. Березова, кажется, тоже, но он ничего об этом не говорил.

Мы продолжали работать, пока на поверхности не стало темнеть — свет превратился из белесого в серый, а желтоватое небо, уже показавшееся довольно большим куском, потемнело до синего.

— Давай закончим завтра, — наконец, предложил мужчина, вытирая лоб рукой и, конечно же, оставляя на нем полосу из пыли.

— Как скажете, — я оттерла ее чудом оставшимся относительно чистым рукавом своей кофты, чем вызвала улыбку со стороны историка, правда, ее было почти не видно из-за темноты. Мы приземлились на осколки стен побольше, и замолчали, безмолвно оценивая проделанную работу. На самом деле, физический труд сейчас был как никогда необходим — мозг отключался, и я могла не беспокоиться, что буду думать о том, что произошло с родителями. Березов, наверное, считал точно так же.

Вдруг прямо над нами загорелась лампочка, а из основной части подвала донеслись радостные возгласы.

— Кажется, все починили, — улыбнулась я.

— Значит, сидеть остаток вечера в темноте нам не придется, — тряхнул головой историк.

В коридор зашел Василий, критически осматривая сделанный проход.

— Молодцы, — наконец, изрек он. — Но поесть нам сегодня не придется.

При слове «поесть» мой желудок вновь, в который раз за последние часы, свело от голода.

— Завтра, как только мы закончим с завалом, первым же делом иду за едой, — я схватилась за живот.

— Это опасно, — возразил Березов.

— Мне плевать, я есть хочу, и никто не сможет меня остановить, — отрезала я. — Да, этот новый воздух пахнет слегка странно, он влажный, мутный и тяжелый. Но ничего страшного не случится, если я сбегаю через дорогу и возьму еды с полок продуктового.

— Если от него еще что-то осталось, — вставил информатик.

— Это уже второй вопрос, — отмахнулась я. — В округе не один супермаркет.

Березов покачал головой. Я знала, что он терпеть не может, когда что-то идет не по его, но сейчас нужно было выжить. Какая разница — умрем мы от голода или от того, что творится снаружи?

— Пойдемте к остальным, — понял наши противоречия Колосовский. — Мы собираемся спать.

Мы с Березовым переглянулись и поднялись, следуя за информатиком. В основной части подвала все уже лежали на полу, кто, подложив под головы кофты, кто просто так. Историк нашел себе место в незанятом углу и улегся, постелив себе свой потрепанный после всего пиджак. Мне спать совершенно не хотелось. Я огляделась и присела на стул гардеробщицы. У нее здесь стоял стол, на котором валялся всякий хлам, но были и бумаги. Именно они привлекли мое внимание, и я, протянув руку, вытащила из стопки одну. Это был какой-то документ, с одной стороны чистый. Перевернув буквально все на столе, я обнаружила ручку и начала писать.

Чем это было? Посланием? Дневником? Я не знала. Просто вдруг откуда-то появилась потребность немедленно изложить все произошедшее на бумагу. И пусть это совсем не было художественной литературой — никто не требовал поэтичности, да и художественного в случившемся не было. Нужно было записать, как будто назавтра я забуду все и начну жизнь заново — на самом деле, это было бессознательной надеждой каждого, находящегося здесь.

Я зевнула и посмотрела на написанное. Буквы к концу стали неровными, и вся бумага начала расплываться перед глазами. «Надо бы найти себе место для сна» — подумала я, занося руку, чтобы написать последнее предложение, но веки сами собой закрылись, и я, упав головой на стол, тут же заснула.

…Сон был беспокойным, в нем снова разрывались снаряды, и уже я буквально тащила на себе Березова, а он упирался, бормоча что-то непонятное и прибывая в полубессознательном состоянии. В конце концов, на нас упала стена, и я проснулась от того, что раненую руку свело болью. В абсолютной темноте мне таки удалось найти себе место на полу, и я, чувствуя, как по щекам текут слезы, свернулась калачиком и снова забылась. Но всю ночь, даже во сне, меня преследовало ощущение, что за мной кто-то внимательно и неотрывно наблюдает.

Глава 3

Я не открывала глаз, хотя и проснулась. Да, я надеялась, что все произошедшее — просто слишком реалистичный кошмар. И пусть я знала, что точно могу отличить сон от реальности, хотелось верить в эту безумную идею. Конечно, боль во всем теле и то, что я лежала на жестком холодном полу, уже почти разбили надежду, но я не хотела принимать то, что случилось.

Голод. Вот что я испытывала в первую очередь — дикий голод. И я была уверена, что не одна. Откуда-то слева донеслось урчание живота и следующий за этим болезненный вздох. Помня о том, что чем быстрее мы разберем завал, тем быстрее можно будет достать еду, я открыла глаза, сразу же садясь и обводя глазами подвал в поисках Березова. Все еще спали, но пиджак историка аккуратно висел на стуле гардеробщицы, а его самого след простыл.

Я встала, разминая затекшие и ноющие мышцы, и пошла к коридору, переступая через спящих. Оттуда уже доносился стук камней, и я ускорила шаг.

— Доброе утро, — обернулся Березов, когда я подошла. Он был бледный и серьезный — совершенно не удивительно…

— Утро, — кивнула я. Голос был хриплым после сна. — Вы рано…

— Кушать хочется, — односложно ответил мужчина. — Можешь придержать вот это, пока я сдвигаю тут?

Просвета было уже почти достаточно, чтобы я могла пролезть наружу. Я сделала, как меня просили, и с каждым новым отодвинутым камнем проход становился все больше.

— Ты правда хочешь туда? — не прекращая работу, спросил Березов.

Я вздохнула:

— Рано или поздно нам всем придется выйти на поверхность. Мы же не можем сидеть тут вечно.

— Там опасно.

— И? — я опустила кирпич на пол, тут же кладя вокруг и на него еще несколько, тем самым создавая опору. — Нам повезло выжить один раз. Повезет второй — случайность станет закономерностью.

— Я бы не был так уверен, — хмуро сказал историк.

— Вот увидите, — как же мне самой хотелось верить в то, что я говорила.

Я потянула на себя ближайший торчащий кирпич, и вскрикнула: часть завала со страшным грохотом начала рушиться прямо передо мной. Если бы не Березов, мощным рывком оттащивший меня за капюшон кофты назад, это все упало бы на мою голову.

Обрушение подняло облако белесой пыли, окутавшей нас, словно туман, и мы начали отчаянно кашлять. Только когда оно более-менее улеглось, историк развернул меня к себе, пристально оглядывая — видимо, на предмет ранений.

— Закономерностью, говоришь?

Я посмотрела наверх. Проход стал настолько большим, что теперь в него можно было войти, просто согнувшись, а не проползая, как мы намеревались сделать сначала.

— Закономерностью, — кивнула я.

— Что произошло?..

Из-за угла выбежал взбудораженный Колосовский, за ним опасливо выглянули остальные. Все выглядели заспанными, осунувшимися, напуганными и очень потерянными — даже Лосев растерял свою надменность, моргая и щурясь от попадающей в глаза пыли.

— Мы расчистили проход, — ответил Березов, отряхивая рубашку, которая уже из черной бесповоротно превратилась в серую.

Информатик осторожно подошел ближе, смотря на белесо-желтое небо, отразившееся в стеклах его очков вместе с нескрываемым слепым ужасом в глазах.

— Молодцы, — тихо сказал он. Кажется, он хотел что-то добавить, но остановил себя и обернулся к остальным. — Идите обратно, нам нужно поговорить.

Все переглянулись и беззвучно повиновались. Один только Лосев задержался, неприязненно смотря на Василия, но и он вскоре последовал за остальными. Только убедившись, что все ушли, мужчина повернулся к нам с Березовым и покачал головой:

— Это было плохой идеей, разбирать этот завал. Вы в курсе, что там, наверху? — информатик снизил голос до шепота. — Чувствуете запах?

Мы с Березовым принюхались. Тот же дождь… и металлом отдает чуть-чуть. И тот самый странный запах. Не сильный, едва уловимый, но раньше я его никогда не чувствовала, поэтому так заметно. Я повернулась к историку.

— Что это? — еле слышно спросила я.

Мужчины переглянулись.

— Мы не знаем, — наконец, так же тихо ответил Василий. — Это радиация и, судя по всему, какое-то химическое оружие.

Вот оно. Теперь все стало ясно: и их страх, и нежелание подниматься на поверхность, и этот самый странный запах.

— Но ведь мы уже разобрали эти руины. Радиация и химикаты уже здесь, — я дернула плечом, еще до конца не осознавая смысл своих слов. — Что еще может случиться?

— Там опасно, — упрямо сказал Колосовский. — Мы не знаем, как действует это химическое…

— Плевать, я иду, — я помотала головой, — попробую найти еду. Но без вас, и вы меня не остановите.

— Интересно, с чего бы? — выгнул бровь информатик.

Я закатила глаза:

— С того, что вам нужно следить за остальными. Меня они слушать не будут, Зинаиду Николаевну — тоже. К тому же, случайность уже стала закономерностью, — с нажимом закончила я, глядя на Березова.

Тот поджал губы:

— Благодаря мне. Предлагаешь пойти с тобой?

— Нет, — я замахала руками. — Пусть идет… ну хоть Лосев.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 432
печатная A5
от 515