Бесплатный фрагмент - Печать

Глава 1: Приказ Короля

Дождь барабанил по витражным окнам тронного зала, превращая изображения драконов, сражающихся в небесах, в потоки кроваво-красного и сапфирового света. Генерал Кейн Игнис стоял по стойке смирно, чувствуя, как мокрый плащ прилип к доспехам. Вода стекала с его коротко остриженных волос, но он не шевелился. Дисциплина была вбита в него тридцать лет назад и с тех пор стала второй кожей.

— Генерал, — голос короля Валтора был спокоен, но в нём слышался стальной холод, знакомый каждому, кто служил ему больше месяца. — Вы понимаете серьезность ситуации?

Кейн опустил подбородок, склонив голову в почтительном поклоне. «Ситуация». Как будто речь шла о тактическом маневре или оборонительной линии. Речь шла о его жизни.

— Да, ваше величество, — его собственный голос прозвучал глухо, будто доносился из соседней комнаты.

Король отложил в сторону свиток с печатями семи родов и откинулся на спинку трона, вырезанного из клыка древнего ледяного дракона. На его лице, испещренном сетью морщин и шрамов от давней войны, не было и тени отцовской нежности. Только расчет.

— Совет старейшин настаивает. Ты — мой лучший воин, символ силы и стабильности королевства. Твой брак — политический акт. Он должен состояться до зимнего солнцестояния. Через месяц, Кейн.

В воздухе запахло жженым миндалем — бессознательная утечка магии Кейна. Он тут же зажал её внутри, ощутив знакомое жжение в груди. Контроль. Всегда контроль.

— Ваше величество, с вашего позволения, — голос Кейна оставался ровным, но король, знавший его с детства, услышал в нём трещину. — Моё место на границе. Мятежники в горных ущельях…

— Твоё место там, где я скажу, — Валтор отрезал резко. — Ты построил свою жизнь на долге, сын. И сейчас долг требует от тебя этого. Жениться. Родить наследника. Укрепить трон. Или, — король медленно выпрямился, и тень от его фигуры легла на Кейна, — ты считаешь, что твои заслуги дают тебе право игнорировать волю короны?

Тишина повисла тяжелым, влажным пологом. Кейн видел себя со стороны: генерал, покрытый славой и шрамами, согнувшийся под невидимым грузом. Он победил армии, усмирял восстания, держал в страхе целые провинции. И теперь его, как непокорного юнца, ставят перед выбором: брак или изгнание.

«Не изгнание, — холодно поправил он себя. — Забвение. Казнь через бездействие».

— Кто? — спросил он, и это слово вырвалось вопреки воле.

— Выбор за тобой, — Валтор сделал жест рукой, будто отмахиваясь от назойливой мухи. — Любая из дочерей знатных родов согласится. Тирна из ледяных ущелий, Лианна теневого клана… Это укрепит альянсы.

Кейн мысленно пробежался по именам. Тирна — холодная, амбициозная карьеристка, мечтающая о власти. Лианна — интриганка, чья семья погрязла в заговорах. Женитьба на любой из них означала впустить в свою жизнь, в свою крепость, врага. Пусть и в шелковом платье.

— Я… подумаю, ваше величество.

— Ты примешь решение до завтрашнего рассвета, — поправил его король. В его глазах мелькнуло что-то, что Кейн не смог прочесть. Усталость? Сожаление? — Уходи, Кейн. И просушись. Ты воняешь мокрой псиной и отчаянием.

Это была старая, почти забытая шутка из времен, когда Валтор был ему больше отцом, чем королем. Она вонзилась в Кейн острее любого упрека.

Покинув дворец, Кейн не направился к своим покоям. Его ноги сами понесли его вниз, через шумные, пропахшие дождем, пивом и человеческим потом улицы Нижнего города. Здесь, среди криков торговцев, вони сброшенных в канаву отходов и густого тумана, поднимающегося от мостовой, он мог дышать. Вернее, мог не думать.

Дождь усилился, превратившись в сплошную стену воды. Кейн завернул в узкий переулок, где каменные стены домов почти смыкались над головой. Его плащ, темно-бордовый, цвет запекшейся крови, слился с тенями. Здесь пахло плесенью, мокрым деревом и чем-то еще — острым, металлическим. Страхом.

Он почуял опасность раньше, чем услышал голоса. Его драконья природа, всегда приглушенная в человеческом облике, уловила агрессию в воздухе.

— …ну давай, красавица, покажи, что там у тебя под платьицем!

— Думаешь, тебе в трактире за такую рожу платят? Мы сами возьмём плату!

Грубый смех. Шарканье ног по мокрому булыжнику.

Кейн замедлил шаг, оставаясь в тени арки. В тупике переулка трое мужчин в потрепанных кожанках окружили кого-то. Сначала Кейн подумал, что это подросток — такой худой и маленький силуэт. Потом он разглядел смутные очертания платья, продранного на плече.

Не моя забота, — пронеслось в голове. Люди всегда выясняли отношения в своих грязных кварталах. У него были свои проблемы, весом в целое королевство.

Один из громил шагнул вперед, протягивая руку, чтобы схватить девушку за волосы.

И тогда она подняла голову.

Дождь стекал по её лицу, смывая грязь с высоких скул, обнажая бледную, почти прозрачную кожу. Её волосы, темнее ночи, слиплись на шее. Но не это заставило Кейна замереть.

Её глаза.

Они были пепельно-серебристого цвета, как старые монеты, как пепел после сильного пожара. И в них не было ни страха, ни ненависти, ни даже отчаяния. Только абсолютное, леденящее душу спокойствие. Бездонное. Пустое. Она смотрела на своих мучителей так, будто видела сквозь них, будто они были лишь миражом, дымкой на стекле.

Кейн, видавший в своей жизни взгляды обреченных воинов, взгляды фанатиков и взгляды безумцев, никогда не видел ничего подобного. Это была тишина перед бурей. Это была смерть, ещё не осознавшая себя.

Один из мужчин, видимо, тоже почувствовал неладное. Он заколебался.

— Эй, с ней что-то не так…

— Говорил, рехнулась она! — фыркнул другой. — Всё равно даст, небось…

Взгляд девушки медленно, будто с огромным усилием, перевелся на говорящего. И в глубине её серебристых глаз что-то мерцало. Словно далекая звезда, проглядывающая сквозь тучи.

Иллюзия, — мгновенно решил Кейн. Дождь, тени, усталость.

Но его собственный дракон, дремавший глубоко внутри, вдруг пошевелился. Тихо, едва уловимо, будто почуяв на ветру запах родного, но давно забытого гнезда.

Кейн вышел из тени.

— Разойдитесь, — сказал он, и его голос, привыкший командовать тысячами, заполнил собой узкий переулок, заглушив шум дождя.

Громилы вздрогнули, обернулись. Увидев высокую фигуру в темном плаще, с плечами воина и взглядом, который видел смерть слишком часто, они на миг остолбенели. Потом самый крупный, с шрамом через глаз, выпрямился.

— А ты кто такой, чтобы… — он не закончил.

Кейн не стал двигаться. Он лишь чуть приоткрыл внутреннюю дверцу, ту, что всегда держал на замке. Жар его истинной сущности, пламя дракона, рванулось наружу. Влажный воздух вокруг него вспыхнул сухим теплом. На каменной мостовой под его ногами с шипением испарилась вода, оставив сухое пятно.

Громила со шрамом замер, его глаза округлились. Даже самый тупой обитатель Нижнего города знал: способность менять погоду вокруг себя — признак высшей драконьей крови.

— Генерал… — прошептал второй, и в его голосе послышался животный ужас.

Они отступили. Потом развернулись и побежали, поскальзываясь на мокрых камнях, растворяясь в серой пелене дождя.

Кейн не смотрел им вслед. Он смотрел на девушку.

Она не сдвинулась с места. Казалось, она даже не заметила, что её обидчики сбежали. Её взгляд был теперь прикован к нему. И это уже не была пустота. В её серебристых глазах отражалось пламя его внутреннего огня, мерцающее, как отражение костра в темной воде.

Она медленно, очень медленно подняла руку, не чтобы защититься, а будто пыталась нащупать что-то в воздухе между ними. Её тонкие пальцы дрожали.

— Ты… — её голос был хриплым, неиспользуемым, как ржавый механизм. — Ты горишь.

Это были не слова испуга. Это была констатация факта. Тихая, почти недоуменная.

И в этот миг, когда её голос коснулся его слуха, Кейн почувствовал нечто странное. Острое, быстрое, как укол иглы, чувство в центре груди. Там, где обычно спал его дракон. Не боль. Не тревога. Что-то древнее и непонятное. Словно где-то в темноте, на другом конце длинного туннеля, кто-то окликнул его по имени, которого он не помнил.

Он отшатнулся. Физически. Его плечо ударилось о сырую стену.

Девушка опустила руку. Мерцание в её глазах погасло, сменившись привычной, уставшей пустотой. Она просто стояла, мокрая, жалкая, съежившаяся от холода, которого, казалось, не чувствовала минуту назад.

Галлюцинация, — сурово сказал себе Кейн. — Усталость и этот проклятый приказ.

Он вытащил кошель, бросил к её ногам несколько серебряных монет. Звон металла о камень прозвучал неприлично громко.

— Купи себе еды и плащ, — пробурчал он, уже разворачиваясь, чтобы уйти. Уйти от этого места, от этого взгляда, от странного чувства в груди.

Он сделал два шага.

— Иди домой, — бросил он через плечо, не оборачиваясь.

Позади него раздался тихий, почти невесомый звук. Не смех. Не плач. Что-то среднее.

— Дома нет, — прошептала девушка.

И Кейн, уже выходя из переулка на широкую улицу, вдруг понял, какое решение он примет до рассвета.

Он не выберет дочь знатного рода. Он выберет тишину. Он выберет ту, на которую никто не обратит внимания. Ту, что не будет мешать. Ту, чьи глаза видели пустоту и чей голос звучал как эхо из могилы.

Он женится на призраке из переулка.

Глава 2: Выбор без выбора

Через три дня Кейн вернулся в Нижний город. На этот раз не под покровом ливня, а в ясный, холодный полдень. Солнце билось в грязные стекла и лужи, но не могло прогнать запах гниющего дерева и безнадеги, вечно витавший над этими улицами.

Он шёл целенаправленно, без колебаний. Решение было принято. Не идеальное, но единственно возможное в его ситуации. Король требовал жену. Что ж, он получит её. Самую незаметную, самую покорную, самую безопасную. Девушка из переулка.

Его люди нашли её быстро. Слишком быстро, что говорило о её предсказуемости. Она была гвоздём, вбитым в одно и то же место. «Сиротка Лира», служанка в трактире «Ржавый Якорь». Ни семьи, ни покровителей, ни прошлого, о котором стоило бы говорить.

Трактир оказался таким же серым, как и всё вокруг. Низкое, приземистое здание, когда-то, возможно, бывшее свидетелем лучших дней. Сейчас его стены покрывали подтеки от дождей, а над дверью скрипела вывеска с едва угадываемым силуэтом якоря.

Кейн откинул капюшон, хотя и знал, что его лицо, отмеченное шрамами и непреклонной строгостью, привлечет внимание. Так и вышло. Гул голосов внутри стих на несколько секунд, когда он переступил порог. Пахло кислым пивом, жареным луком и человеческим потом. Взгляды — настороженные, испуганные, любопытствующие — скользили по его дорогому, хоть и простому плащу, по рукояти меча на поясе.

Он проигнорировал их. Его глаза привыкли выхватывать нужное в хаосе. Он увидел её сразу.

Она протирала стол в дальнем углу, спиной к двери. Та же худоба, те же темные волосы, собранные в небрежный узел, из которого выбивались пряди. На ней было то же самое поношенное платье, только сегодня оно было сухим. Движения её были механическими, выверенными до автоматизма. Протереть, проверить на пятна, сдвинуть табурет на место. Ни одного лишнего жеста.

Хозяин трактира, толстый, лысеющий мужчина с засаленным фартуком, подкатился к нему с неестественно широкой улыбкой.

— Добро пожаловать, благородный господин! Чем могу услужить? У нас отменный жареный кабан…

— Её, — Кейн кивнул в сторону девушки, не отводя от неё взгляда.

Улыбка хозяина сползла с лица.

— Лиру? — он засмеялся нервно. — Она… она у нас уборщица, господин. Не подает. Да и девчонка странная, не разговорчивая. Сейчас позову красивую, весёлую…

— Её, — повторил Кейн, и в его голосе зазвучала сталь, от которой у трактирщика задрожали брыли. — И отдельный кабинет. Если он у тебя есть.

Через пять минут Кейн сидел в маленькой, душной комнатушке, от которой пахло плесенью и старым табаком. Девушка — Лира — стояла перед ним, уставившись в пол где-то у его сапог. Руки её, красные от холодной воды и работы, были сцеплены перед фартуком. Она дышала мелко, часто, как загнанный зверёк, но в её позе не было униженности. Была отрешенность. Та же, что и в переулке.

— Садись, — сказал Кейн.

Она не двинулась.

— Приказание хозяина — стоять, когда с господами говорят, — пробормотала она в пол.

Кейн ощутил знакомое раздражение. Он привык, что его приказам подчиняются мгновенно и беспрекословно.

— Сейчас я твой хозяин. Садись.

Она медленно, будто каждое движение давалось с усилием, опустилась на краешек стула напротив. Подняла глаза. Сегодня они не казались бездонными. Они были просто уставшими. Пепельно-серыми и пустыми.

— Ты помнишь меня? — спросил он.

Она кивнула, один раз. Волосы упали ей на лицо, но она не откинула их.

— Зачем пришли? — её голос был монотонным. — Чтобы отобрать монеты обратно? Они потрачены. На еду и лекарство для кузнеца Брона. Он сломал ногу.

Её прямота, лишённая даже тени подобострастия, была ошеломляющей.

— Нет, — сказал Кейн. Он положил на стол между ними небольшой кожаный мешочек. Он упал с глухим, сочным стуком. — Здесь вдесятеро больше.

Лира посмотрела на мешочек, потом на него. В её глазах не вспыхнуло ни жадности, ни любопытства. Только настороженность.

— Какая работа? — спросила она. — Я не убиваю. И не ворую. Почти.

«Почти». Интересно, что это значит.

— Работа простая, — сказал Кейн, откинувшись на спинку стула. Он чувствовал себя нелепо, ведя эти переговоры в вонючей каморке. Но иного пути не было. — Стать моей женой. На год.

Тишина, повисшая после этих слова, была настолько плотной, что слышалось, как где-то за стеной капает вода. Лира не шелохнулась. Не вскрикнула. Не покраснела. Она просто смотрела на него, и пустота в её глазах начала заполняться чем-то другим. Непониманием. А потом — ледяным, беззвучным смехом, который так и не вырвался наружу.

— Вы… сбежали из дома скорби, господин? — спросила она наконец, и в её голосе впервые прозвучали нотки чего-то живого. Иронии. Горькой и старой, как эти стены.

— Мой разум в полном порядке, — холодно ответил Кейн. — Это деловое предложение. Брак по контракту. Формальность.

Он вытащил из-за пазухи свернутый в трубку пергамент, положил его рядом с мешочком. На нём красовалась большая восковая печать с драконом.

— Ты проживешь год в моей крепости как моя законная супруга. У тебя будет кров, еда, одежда, защита. Твои обязанности: появляться на официальных мероприятиях, когда это потребуется, и не позорить моё имя. Никаких других обязательств, — он сделал особый акцент на последних словах, наблюдая за её реакцией.

Лира не смутилась. Она, кажется, даже не поняла намёка.

— А после года? — спросила она.

— После года контракт расторгается. Ты получаешь этот мешок золота и земельный надел на границе, где пожелаешь. Исчезаешь. Живёшь как хочешь.

Он ждал. Ждал слез благодарности, вопросов, сомнений, страха. Она просто сидела, разглядывая печать на пергаменте.

— Почему я? — наконец спросила она.

Мысли Кейна пронеслись в голове эхом: Потому что ты никто. Потому что у тебя нет семьи, которая станет вмешиваться. Потому что ты не станешь строить козни. Потому что в твоих глазах я видел такую же пустоту, какая иногда бывает во мне. Потому что, когда я увидел тебя, что-то внутри дрогнуло, и я ненавижу это чувство и хочу поставить над ним контроль.

— Ты подходишь, — коротко сказал Кейн.

Лира медленно потянулась к пергаменту. Её тонкие пальцы коснулись восковой печати, провели по рельефу драконьей чешуи. Она вздрогнула, будто от прикосновения к чему-то горячему, и отдернула руку.

— Я не умею читать, — сказала она просто.

— Там записано то, что я сказал. Ничего больше.

— А если вы солжёте?

Прямота снова ударила его, как пощёчина.

— Я генерал драконьей армии, — сквозь зубы произнёс Кейн. — Моё слово — закон. А это, — он ткнул пальцем в печать, — скреплено магией. Контракт нельзя нарушить, не поплатившись. Ни мне, ни тебе.

Она снова замолчала. Смотрела в окно, где солнечный луч пытался пробиться сквозь слой вековой грязи на стекле. Казалось, она взвешивала не его предложение, а саму ткань реальности. Считать ли этот бред сном? Или это очередная жестокая шутка судьбы?

— А если я откажусь? — спросила она тихо.

Кейн пожал плечами.

— Ты останешься здесь. Будешь мыть полы, пока спина не согнётся окончательно. Хозяин, — он кивнул в сторону двери, — продаст тебя первому встречному, когда ты станешь менее полезна. Или ты умрешь от чахотки в следующую зиму. У тебя кашель, — добавил он, заметив, как она подавила лёгкий спазм.

Она не стала отрицать. Просто кивнула, будто он сказал, что на улице дождь.

— А там… в крепости. Будут ли там… книги?

Вопрос был настолько неожиданным, что Кейн на мгновение опешил.

— Книги?

— Картинки, — уточнила она, и в её голосе прокралась тень чего-то, что могло быть смущением. — Я люблю смотреть на картинки. На деревья. На птиц. На… на драконов.

Последнее слово она выговорила с осторожностью, будто пробуя на вкус что-то запретное.

В голове Кейна мелькнула картинка: огромная, мрачная библиотека в его крепости, забитая фолиантами по тактике, истории и магии. Среди них были и иллюстрированные бестиарии. Он видел их раз в десятилетие.

— Будут, — сказал он, и это была первая полуправда за весь разговор.

Лира глубоко вдохнула. Потом выдохнула. И снова посмотрела на него. На этот раз прямо. Её серебристые глаза встретились с его золотистыми. И в них не было ни надежды, ни радости. Было решение. Хладнокровное и отчаянное, как прыжок с утёса в неизвестные воды.

— Хорошо, — сказала она. — Я согласна.

Один год. Кров. Еда. Защита. И картинки с драконами. Для неё, прожившей всю жизнь в аду будней, это звучало как сказка. Даже если сказка была обложена холодным пергаментом и пахла властью и опасностью.

Она протянула руку к мешочку с золотом, но не взяла его. Только прикоснулась.

— А как вас зовут? — спросила она. — Мой… будущий муж.

Его имя застряло в горле. Он вдруг с предельной ясностью осознал чудовищность того, что делает. Покупает человека, как покупают лошадь или меч. Ради удобства. Ради политики.

— Кейн, — выдохнул он. — Генерал Кейн Игнис.

Она повторила имя про себя, беззвучно пошевелив губами. Потом кивнула.

— Лира. Меня зовут Лира.

Она не предложила свою фамилию. Потому что её не было. Она была просто Лирой. Ничьей. А теперь — его.

Кейн поднялся.

— Собери вещи. У тебя есть час. Я буду ждать у заднего выхода.

Он вышел из каморки, оставив её сидеть перед пергаментом и золотом. В главном зале трактира гул голосов снова затих. Хозяин подбежал к нему, заламывая руки.

— Господин, она что, нагрубила? Я её сейчас выпорю, клянусь…

— Она уходит, — перебил его Кейн. — С этого момента. Если я услышу, что ты или кто-либо искал её, причинил ей вред или даже вспомнил о ней, я вернусь. И мы поговорим по-другому.

Он не повысил голос. Не нужно было. Трактирщик побледнел, будто его облили ледяной водой, и закивал так, что, казалось, голова отвалится.

— Так точно, господин! Никто! Ни слова! Она уже забыта!

Кейн вышел на улицу, к своему ждущему коню. Солнце било в глаза. Сделка была заключена. Он получил то, что хотел: тихую, покорную, незаметную жену. Решение было рациональным, практичным, безупречным с точки зрения тактики.

Тогда почему у него в груди сверлила эта холодная, неприятная пустота? Почему воспоминание о её глазах, таких пустых и таких глубоких, не давало покоя?

Он взглянул на заднюю дверь трактира, откуда должна была выйти его будущая жена. Его союзница по несчастью. Его тихая, купленная за мешок золота тень.

Год, думал он. Всего год. А потом он вернется к своей настоящей жизни. К войне, долгу, одиночеству.

Он ещё не знал, что некоторые двери, однажды открытые, уже не закрываются. И что тени, которые мы берем в свой дом, иногда оказываются тем единственным светом, что может разогнать тьму внутри нас.

Глава 3: Свадьба-фарс

Зал Драконьего Совета был величественным и холодным. Высокие стрельчатые окна из дымчатого кварца пропускали приглушённый свет, окрашивая всё в оттенки сепии и серого. На стенах, между резными деревянными панелями, висели поблёкшие штандарты знатных родов — чёрный молот на серебре, синий ледник на белом, алый коготь на золоте. Воздух пах старым камнем, воском и запахом власти — терпким, как неспелое вино.

Кейн стоял на небольшом возвышении перед троном, на котором восседал король Валтор. Он был облачён в парадный мундир генерала: чёрный бархат, расшитый золотыми нитями в виде языков пламени, тяжёлый плащ цвета воронова крыла, застёгнутый на плече массивной застёжкой в виде драконьей головы. Мундир давил на плечи, воротник натирал шею. Он чувствовал себя не женихом, а осуждённым, ожидающим приговора.

Зал был полон. Дракониды знатных кровей в своих лучших одеяниях образовывали пёстрый, бормочущий ковёр. Их лица были масками вежливого интереса, под которыми пряталось любопытство, насмешка и недоумение.

— Генерал Игнис женится на человеке? На служанке? — Шёпот, словно рой разъярённых ос, гулял под сводами.

Кейн игнорировал его. Его взгляд был прикован к высоким дверям в дальнем конце зала. Туда, откуда она должна была появиться.

Он не видел её с того дня в трактире. Приказ был отдан, служанки из его дома в столице были отправлены, чтобы одеть её, подготовить. Он запретил себе думать об этом. Это была логистика. Подготовка ресурса к презентации.

Но сейчас, в этой давящей тишине ожидания, его нервы были натянуты, как тетива. Что, если она сбежала? Что, если её охватила паника и она наделала глупостей? Что, если она явится сюда в своём рваном платье и с пустым взглядом, выставив его на посмешище перед всем двором?

Двери открылись.

Шёпот стих, сменившись полной, оглушающей тишиной.

Она вошла.

Кейн почувствовал, как что-то сжимается у него внутри.

Она была… иной. Не той забитой тенью из переулка. Платье, которое для неё выбрали — простое, из тяжёлого серого шёлка, без вышивки и украшений, — сидело на ней странно. Оно было хорошо скроено, но висело на её худощавой фигуре, подчеркивая хрупкость, а не красоту. Волосы, тёмные как смоль, были убраны в строгую, сложную причёску, открывавшую лицо. Бледное, слишком худое лицо с резкими скулами и большими глазами.

Именно глаза заставили его затаить дыхание. Они были широко раскрыты, и в них не было пустоты. Там был ужас. Чистый, животный, немой ужас перед этой толпой, перед этим залом, перед этим ритуалом. Она шла, ведомая пожилым церемониймейстером, мелкими, неуверенными шажками, будто по льду. Её руки, сцепленные перед собой, дрожали так, что это было видно даже с расстояния.

Но она шла. Не спотыкалась. Не плакала. Не пыталась бежать. Она просто несла свой ужас внутри, как ношу, и это зрелище было куда более пугающим, чем любая истерика.

Она поднялась на возвышение, остановилась рядом с ним. От неё пахло чужим мылом и страхом — горьким, знакомым запахом.

— Держись, — прошептал он так тихо, что услышала, наверное, только она. Не ласково. Как приказ на поле боя солдату, вот-вот готовому дрогнуть.

Она кивнула, едва заметно. Глаза её на миг метнулись к нему, в них мелькнуло что-то — не благодарность, а скорее признание. Да, мы оба в этой ловушке.

Церемониймейстер, древний драконид с лицом, похожим на высохшую грушу, начал говорить. Голос его был монотонным, заученные слова о союзе, долге и продолжении рода лились, как густая патока. Кейн не слушал. Он смотрел на профиль короля. Валтор наблюдал за происходящим с каменным, невыразительным лицом, но в уголках его глаз таилась холодная удовлетворённость. Приказ выполнен. Генерал поставлен на место.

— … и пред лицом кланов и крови…

Кейн подался вперёд, чтобы произнести свою клятву. Пустые слова о верности и защите, которые он должен был сказать человеку, имя которого узнал три дня назад.

— Клянусь, — прозвучал его голос, грубый и лишённый всякой теплоты.

Церемониймейстер повернулся к ней.

— И ты, Лира, вступающая в род Игнис…

Она замерла. Казалось, она не дышит. Её взгляд скользнул по лицам в первом ряду — надменным, любопытным, презрительным. Она искала что-то. Опору? Спасения? Его взгляд упал на её руки. Пальцы были так сильно сцеплены, что костяшки побелели.

— Клянёшься ли ты… — тянул церемониймейстер.

И тут случилось.

Кейн, следуя ритуалу, протянул ей руку, чтобы скрепить клятву. Его ладонь, покрытая шрамами и мозолями, была открыта. Её обязанность — положить свою поверх.

Она посмотрела на его руку, будто впервые видя её. Потом медленно, с невероятным усилием, разжала свои пальцы и подняла тонкую, бледную ладонь.

В тот миг, когда её кожа коснулась его, мир взорвался.

Нет, не взорвался. Он схлопнулся.

Это была не боль. Это было ощущение, будто массивная каменная дверь, всю жизнь отделявшая одну часть его сознания от другой, внезапно рухнула. В его ушах прозвучал оглушительный, немой рёв — рёв его дракона, который внезапно прорвался из глубины и ударил о какую-то невидимую, хрупкую преграду.

Одновременно он увидел.

Не глазами. Внутренним зрением. Вспышку ослепительного, холодного серебристо-голубого света. Свет, который был одновременно тихим и всесокрушающим, как падение звезды. И в центре этого света — сложный, невероятно красивый узор, похожий на снежинку, сплетённую из звёздной пыли и лунного сияния. Но узор этот был… повреждён. Исхлёстан, иссечён, залит чёрной, вязкой, живой тенью, которая сжимала его, как удав.

И в тот же миг, в самой глубине его существа, где дремал его огонь, что-то дрогнуло и потянулось к этому свету. Древним, забытым инстинктом. Инстинктом, который был старше его разума, старше его долга, старше его самого.

Всё это заняло меньше секунды.

Кейн резко, почти грубо отдернул руку, будто обжёгшись. Его сердце колотилось, как у загнанного зверя. Кровь гудела в висках. Он с трудом перевёл дыхание.

Рядом с ним Лира издала тихий, сдавленный звук, похожий на стон. Она побледнела ещё сильнее, будто из неё высосали всю кровь. Её рука повисла в воздухе, пальцы слегка подрагивали. Она смотрела на свою ладонь, потом на него, и в её глазах был уже не просто ужас. Там была паника. Глубокая, первобытная, словно она только что заглянула в бездну и увидела там своё отражение.

— Что… — начала она, но голос сорвался.

Весь зал смотрел на них. На его резкое движение. На её бледность. Шёпот вспыхнул с новой силой. Король Валтор нахмурился.

Церемониймейстер растерянно моргал.

— Генерал? Всё в порядке?

Кейн заставил себя выпрямиться. Внутри всё бушевало. Его дракон, обычно послушная и глухая сила, металась в клетке его тела, требуя… Требуя чего? Он не понимал.

— Всё в порядке, — его голос прозвучал хрипло. Он снова протянул руку, на этот раз с ледяным, железным самообладанием. — Продолжайте.

Лира посмотрела на его руку, как на ядовитую змею. Но после секундной паузы, она снова положила свою ладонь поверх его. На этот раз… ничего. Только холодная, слегка влажная кожа. Ни вспышек, ни рёва. Только странное, едва уловимое покалывание в месте соприкосновения, словно лёгкий электрический разряд.

Но то, что случилось, нельзя было отменить. Дверь была приоткрыта. Тень была брошена.

Они достояли до конца церемонии как два манекена, произнося слова, смысла которых уже не слышали. Когда церемониймейстер объявил их мужем и женой, в зале раздались вежливые, неискренние аплодисменты.

Кейн повернулся к ней, выполняя последний ритуал — формальный поцелуй. Он наклонился, его губы едва коснулись её холодной, неподвижной щеки. Она вздрогнула.

— Не делай из меня дурака, — прошептал он ей на ухо, и это прозвучало как угроза. — Улыбнись.

Она попыталась. Получилась жуткая, натянутая гримаса, больше похожая на оскал. Но для толпы, возможно, сойдёт.

Потом был приём. Море лиц, фальшивых улыбок, колких намёков, прикрытых вежливыми формулировками. Лира держалась рядом с ним, как тень, отвечая односложно или просто кивая. Она почти ничего не ела и не пила, только сжимала в руке бокал с водой, будто это якорь, удерживающий её в реальности.

Кейн пил вино, разговаривал с коллегами, принимал поздравления, и всё это время чувствовал на себе взгляд. Не толпы. Один конкретный взгляд.

С высокого балкона, скрытый в тени колонны, за ними наблюдал Советник Морвен. Старый маг, верный слуга короля. Его лицо, обычно невозмутимое, сейчас было бледным, а глаза, острые, как у старой хищной птицы, были прикованы к Лире. И в них читалось нечто большее, чем протокольный интерес. Там была тревога. И… ожидание.

Когда мучительный вечер наконец подошёл к концу и они смогли уединиться в покоях, отведённых им во дворце, Кейн почувствовал, что ещё секунда в этой маске — и он сорвётся.

Он захлопнул дверь и обернулся к ней.

Она стояла посреди роскошной комнаты, в своём сером платье, выглядевшей абсолютно чужеродной на фоне гобеленов и золочёной мебели. Она смотрела на свои руки.

— Что это было? — спросила она тихо, без предисловий. — На церемонии. Когда мы… коснулись.

Кейн скинул тяжёлый плащ, швырнул его на стул.

— Ничего. Нервы. Усталость.

— Не ври, — сказала она, и в её голосе впервые прозвучала сила. Не громкость, а твёрдость. — Я… я почувствовала что-то. Как будто что-то… порвалось. У меня внутри. И вспыхнуло.

Он подошёл к ней, заставив посмотреть на себя.

— Ты ничего не чувствовала. Ты перенервничала. Запомни это, — его голос был низким, опасным. — Для всех, включая тебя самого, сегодня ничего не произошло. Ты поняла?

Она отступила на шаг, её спина упёрлась в край резного стола.

— Что вы от меня скрываете? — её шёпот был полон не страха, а странного, болезненного любопытства. — Что я такое?

Этот вопрос повис в воздухе, тяжёлый и неразрешимый.

Кейн отвернулся. Он не знал ответа. И это пугало его больше, чем любая битва.

— Ты — моя жена по контракту, — сказал он, глядя в тёмное окно, за которым начинался город. — И сейчас твоя обязанность — спать. Завтра мы едем в крепость.

Он не услышал, как она легла. Только чувствовал её присутствие в темноте, через стену, в соседней комнате. И ту странную, тонкую нить… связи? Осознания? Беды?… которая протянулась между ними в тот миг, когда их руки соприкоснулись.

И где-то в высоких башнях дворца, в своей лаборатории, заставленной хрустальными шарами и древними фолиантами, Морвен с тревогой смотрел на треснувшую поверхность одного из кристаллов. Внутри его, словно в ловушке, клубился и бился слабый отблеск серебристого света.

— Слишком рано, — прошептал старый маг, стирая пыль с другого артефакта — небольшой, покрытой патиной бронзовой чаши, на дне которой темнело пятно, похожее на засохшую кровь. — Проснись, дитя звёзд. Но, умоляю, не сейчас. Не здесь.

Глава 4: Крепость «Громовая Застава»

Путь до крепости занял четыре дня. Они двигались налегке: Кейн, Лира и десяток его личных стражников — угрюмых, молчаливых драконидов, чьи взгляды скользили по Лире с отстранённым безразличием, граничащим с презрением. Для них она была не более чем прихотью генерала, странным грузом, который теперь приходилось тащить через половину королевства.

Лира молчала почти всю дорогу. Она сидела в седле, предоставленном ей Кейном (невысокий, спокойный конь, видимо, выбранный с мыслью о её неопытности), и смотрела по сторонам. Сначала на уходящие вдаль стены столицы, потом на поля и леса, потом на вздымающиеся впереди горные хребты. В её глазах не было восторга. Было голодное, сосредоточенное внимание, с каким заключённый, впервые за долгие годы выпущенный во двор, изучает каждую травинку, каждую трещину в асфальте.

Кейн наблюдал за ней краем глаза. Он ждал страха, неловкости, жалоб. Она не произносила ни слова. Она просто ехала, вцепившись в луку седла, её тело подстраивалось под ритм движения коня с той же молчаливой покорностью, с какой она мыла полы в трактире. Только в первый вечер, когда они разбили лагерь у подножия гор, она издала странный звук, увидев, как зажигают костёр. Она смотрела на пламя так, будто видела его впервые. Её глаза отражали танцующие языки, и в них не было страха огня. Было… узнавание. Глубокое и печальное.

На третью ночь Кейн проснулся от тихого шороха. Он мгновенно пришёл в себя, рука уже лежала на рукояти кинжала. Он увидел её силуэт на краю лагеря. Она сидела на валуне, завернувшись в свой серый плащ, и смотрела вверх. На небо.

В горах звёзды были иными. Не тусклыми точками, как в задымлённой столице, а яркими, режущими глаз бриллиантами, рассыпанными по чёрному бархату. Они освещали её лицо холодным, призрачным светом. На её щеке блестела слеза. Одна-единственная. Она даже не вытирала её, словно не замечая. Она просто смотрела на звёзды, а на её губах играла странная, потерянная полуулыбка.

Кейн отвернулся, чувствуя неприятный укол в груди. Что-то в этом зрелище было слишком личным, слишком обнажённым. Он не хотел быть свидетелем.

На четвертый день они увидели крепость.

«Громовая Застава» висела на скале, как гнездо гигантской хищной птицы. Мощные башни из тёмного, почти чёрного камня впивались в свинцовое небо. Стены, покрытые вековыми наслоениями мха и копоти от костров, казались продолжением самой горы. От неё веяло холодом, силой и полным отсутствием какого-либо уюта.

— Дом, — коротко бросил Кейн, указывая подбородком.

Лира подняла голову. Её лицо оставалось невозмутимым, но пальцы на поводьях сжались так, что побелели. Это было не то место, где человек мечтает жить. Это была цитадель, построенная для войны.

Именно так её и встретили.

Подъём по крутой, высеченной в скале тропе. Рёв ветра в ущелье. Наконец, тяжёлые, окованные железом ворота с проступающим сквозь ржавчину изображением рычащей драконьей морды. Ворота с скрипом отворились, пропуская их во внутренний двор.

Здесь пахло дымом, конским навозом, мокрым камнем и сталью. Двор был не мощёный, а утоптанный тысячами ног и копыт, с лужами талого снега и грязи. Повсюду сновали люди и дракониды в практичной, поношенной одежде, несущие дрова, полирующие оружие, ведя под уздцы лошадей. Работа кипела, но при их появлении она замерла.

Все остановились и уставились.

На генерала — с привычным уважением, смешанным со страхом. На неё — с нескрываемым, животным любопытством. На человеческую девчонку в слишком хорошем платье, которую генерал привёз с собой из столицы. Жену. Слово пронеслось по двору быстрее, чем крик.

Кейн слез с коня, отдал поводья подбежавшему солдату.

— Где Бренд? — спросил он, и его голос, привычный к команде, легко перекрыл гул толпы.

Из тени одной из казарм выкатилась, казалось, сама тень. Низкорослый, коренастый драконид с седой, торчащей во все стороны бородой и лицом, высеченным, казалось, из того же камня, что и стены крепости. На нём был потёртый кожаный фартук поверх простой рубахи, а в руках он сжимал планшет с какими-то пометками. Бренд, гном-интендант. Легенда гарнизона и вечный ворчун.

— Здесь, генерал, — буркнул он, кивнув. Его маленькие, острые глаза тут же переметнулись на Лиру, оценивающе скользнули с головы до ног и сузились. — Привезли груз, я смотрю.

— Мою супругу, Лиру, — поправил Кейн, и в его голосе прозвучало предупреждение. — Она будет жить здесь. Обеспечь ей всё необходимое. Комнаты в башне приготовлены?

— Приготовлены как для генеральши, — проворчал Бренд, не сводя с Лиры взгляда. — Хотя запасов мы не рассчитывали на… лишний рот. Особенно такой, что, я подозреваю, мясо есть будет, а работать — нет.

Лира, всё ещё сидя в седле, выдержала его взгляд. Она не опустила глаза. Она просто смотрела на него, и в её серебристых глазах зажёгся крошечный, холодный огонёк. Не страх. Вызов.

— Я умею работать, — сказала она тихо, но чётко. Её голос прозвучал непривычно громко в наступившей тишине. — Я мыла полы, стирала, готовила, убирала навоз. Что прикажете?

Бренд на мгновение опешил. Потом хмыкнул, и в его глазах мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее уважение.

— Посмотрим, — буркнул он. — Пока что прикажу не мешать. Альрик! — он обернулся и рявкнул на тощего подростка-драконида, который таращился на Лиру, разинув рот. — Отведи лошадь генеральши в конюшню! И покажи ей дорогу в её покои! И чтобы ни одна душа не побеспокоила, ясно?!

Лира медленно, неуверенно слезла с коня. Её ноги, должно быть, затекли после долгой дороги, она пошатнулась, но удержалась. Кейн не предложил помощь. Она бы её не приняла.

— Кейн, — сказала она, обращаясь к нему впервые за несколько дней по имени. Он вздрогнул. — Где… где библиотека?

Библиотека. Она помнила. Картинки с драконами.

Кейн кивнул в сторону самой высокой башни.

— Там. На третьем этаже. Но тебе там нечего делать.

Она просто кивнула, не споря. Потом пошла за Альриком, который ковылял впереди, постоянно оглядываясь на неё. Толпа во дворе медленно расходилась, но взгляды преследовали её спину. Колючие, чужие.

Кейн смотрел, как она исчезает в тёмном проёме двери, её серая фигура растворялась в мраке каменных стен. Он почувствовал странное облегчение, смешанное с раздражением. Она здесь. Контракт в силе. Год начнётся сейчас.

Бренд подошёл ближе, понизив голос.