электронная
441
печатная A5
596
16+
Пастушок

Бесплатный фрагмент - Пастушок

Роман

Объем:
306 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4496-0337-1
электронная
от 441
печатная A5
от 596

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава первая

Торговли не было даже после шести, когда мимо магазинчика повалил от метро народ. И это не удивляло — Восьмое марта уже прошло. Более того — наступил февраль, хоть все уж настроились на весну. Ирка и Лариска выпили коньяку. Ирка не любила этот напиток. До такой степени не любила, что если бы на Земле из всего спиртного остались одни только коньяки, ей пришлось бы сделаться трезвенницей. Не быть же кислой занудой! У неё было твёрдое ощущение, что пять звёздочек возбуждают унылое мозгоблудие ещё больше, чем три сосны.

— Уж лучше потерять с водкой, чем с коньяком найти, — заявила Ирка, вынув из-под прилавка конфету и творожок, чтобы основательно закусить, — это моё мнение.

— И моё, — вздохнула её напарница.

Скручивая с бутылки пробку, она посмеивалась. Ещё бы! Последние года три Ирочка и с водкой, и с коньяком, и даже без них тем только и занималась, что находила предельно странные вещи. Чего далеко ходить — не далее как вчера эта ненормальная, уступив своей сестре Женьке общую их квартиру, сняла какую-то конуру в Павловском Посаде. Когда всплывали детали, все ужасались. Первый этаж разваливающегося дома, в котором даже подростки уже спились!

— Так ты хорошо подумала? — в сотый раз спросила Лариска, опорожнив свой бокал и ставя его опять на прилавок, — твоя сестричка вроде взялась за ум! А то, что она купила альт-саксофон, беда небольшая. Может она два дня на нём поиграет, да и забросит! Я никакого не вижу смысла тебе от неё съезжать.

— В том-то всё и дело, что Женька взялась за ум, — объяснила Ирка, мучительно проглотив коньяк, — ей двадцать один. Ещё год назад у неё в башке свистел ураган, она без меня пропала бы! А теперь она — фельдшер на Скорой помощи. Почти врач! Когда к ней приходят парни, я не могу их уже гонять, как гоняла раньше. Кто я такая?

— Ты — старшая сестра! Да и при чём здесь какие-то её парни? Чем они могут тебе мешать? В квартире — две комнаты!

— Так ведь стены — одно название! — возмутилась Ирка, — всё слышно! Знаешь, как слышно?

— Ты что, завидуешь?

Ирка молча кивнула. Если бы не коньяк, она бы ответила, что ей стоны мешают спать. Но под коньяком любое враньё звучало коряво. Оно царапало рот.

— Дай-ка мне ещё разок поглядеть на её последнюю фотографию, — попросила Лариска, — я не успела внимательно присмотреться к правому глазу.

— Он не косит, как мой.

Достав из кармана юбки смартфон, Ирка отыскала требуемую фотку и показала её Лариске. Та удивлённо скривила свои блестящие губы.

— Слушай, одно лицо! Ну просто одно лицо! Ты на сколько лет её старше?

— Почти на семь. Без четырех месяцев.

— Обалдеть! Вы — просто близняшки! Но она больше, чем ты, похожа на Анжелику Варум. Знаешь, почему?

— Почему? — оскорбилась Ирка.

Ответа не прозвучало, поскольку дверь неожиданно распахнулась, и в магазин ввалился мороз с белой бородой. За ним вошёл покупатель, окутанный снежным облаком. Закрыв дверь, после чего облако опустилось к его ногам, он взглянул на девушек и сказал с нотками иронии:

— Добрый вечер! С прошедшим праздником, дамы. Или он всё ещё продолжается?

Торопливо спрятав бокальчики и коньяк, обе продавщицы приветливо засверкали всеми шестьюдесятью тремя зубами — у Ирки не было одного. Его сгубил кариес. Игнорируя горький опыт, Ирка оставшимися зубами вгрызлась в конфету. Её коллега, тем временем, вгрызлась по уши в кошелёк незнакомца, опытным взглядом определив все его потребности и возможности.

— Добрый вечер, — проворковала она, подиумной поступью огибая угол прилавка, чтоб сокрушить иронию мужика своей новой юбкой, больше напоминавшей пояс, — у нас сегодня день скидок. Розы — свежайшие. Их доставили час назад. Лилии, тюльпаны, флоксы и хризантемы привезли днём. Но все они первосортные.

— Меня розы интересуют, — сказал мужчина, глядя на юбку больше с недоумением, чем с восторгом.

— Какие именно?

— Белые.

И мужчина обвёл глазами цветы, стоявшие на прилавках в вёдрах с водой. Лариска застрекотала, расписывая особенности сортов душистых красавиц. А Ирка во все глаза смотрела на незнакомца. Он имел странный вид. Лицо его было вполне приличным, даже красивым — тонкий и прямой нос, выбритые щёки, синие пристальные глаза под чёлочкой с проседью. Но шинель! Да, он был в шинели, белой от снега, который не спешил таять. Пуговицы этой шинели были похожи на золотые. Застёгивалась она на четыре пуговицы, а ещё две красовались сзади, на поясочке. На каждой был отчеканен герб — двуглавый орёл со скипетром и державой в когтистых лапах, с коронами на обеих уродливых головах.

— Какая у вас шинель! — не сдержалась Ирка, прервав Лариску, которая щебетала и щебетала, — должно быть, белогвардейская?

— Царская, — глупо сумничала Лариска, скосив глаза на пуговицы шинели, — вот погляди, на орле — короны! Белогвардейский орёл не имел никаких корон.

— Вы обе неправы, — обескуражил её загадочный покупатель. Но объяснять ничего не стал. И слушать дальнейшую трескотню Лариски не захотел.

— Я беру вот эти, по сто пятьдесят рублей. Мне нужно шесть штук.

Лариска и Ирка изобразили на пьяных мордах печаль, близкую к отчаянию.

— У вас горе, — вздохнула первая, — соболезнуем. Вы платить будете наличными или картой?

— Горе не у меня, — прозвучал ответ. Конечно, он показался девушкам странным. Но продолжение было ещё более удивительным.

— Я сегодня не при деньгах, — без тени смущения объявил носитель странной шинели, внимательно поглядев сперва на Лариску, затем на Ирку, которая, сев за кассовый аппарат, языком вытаскивала из щели между зубов остатки конфеты. Две работницы магазина переглянулись. Печаль, близкая к отчаянию, уцепилась за их сдвинувшиеся брови и закачалась.

— Вы собираетесь платить картой, я правильно понимаю, — с едва заметной прохладностью подала голосок Лариска.

— Никакой карты нет у меня, — сказал незнакомец и сунул руки в карманы своей шинели, как бы желая их вывернуть. Но не вывернул. Взгляд Лариски стал ледяным. Она иронично цокнула языком.

— Видите ли, здесь — магазин. В магазине платят, прежде чем взять товар. Вы об этом слышали?

— Да, представьте, я не с луны свалился, — нетерпеливо проговорил мужчина, делая резкий жест, — но я уже объяснил вам, мадемуазель, что денег у меня нет! Совсем, никаких. Ни наличных, ни электронных. Мои карманы пусты. Но мне нужны розы. Шесть белых роз!

— Это потрясающе! Только как же вы собираетесь…

— Пусть возьмёт, — вдруг сказала Ирка. Плотная карамель накрепко засела между зубами, языком её было не вытащить. А ногтями лезть не хотелось — ведь перед ней, перед продавщицей, стоял какой-никакой, а всё-таки покупатель. Выпроводить его как можно скорее! Вдруг этот псих окажется буйным? Лариска на каблуках повернулась к своей напарнице.

— Ты больная? У нас и так уже недостача!

— Я разберусь, — поморщилась Ирка, — это мои проблемы, а не твои. Мужчина, возьмите розы!

Белошинельник взял, отсчитав шесть штук. Затем он подошёл к кассе, не обращая внимания на Лариску, которая с показной брезгливостью отшатнулась с его пути.

— Я правильно понимаю, что у вас нет ни стыда, ни совести? — спросил он, пристально уставившись в правый глаз встревоженной Ирки, который слегка косил. Ирка улыбнулась, пряча свою тревогу за блеском глаза. Она умела заставить его блестеть.

— Очень тонкое наблюдение.

— Вы совсем не верите в то, что совесть и стыд нужны?

— Да, совсем не верю.

— А почему вы так недоверчивы?

— Я доверчива. Но доверчивость и глупость — это немного разные вещи. Вы не находите?

— Нахожу. Но разве одни глупцы верят в глупости?

— Я имела в виду другое, — замялась Ирка.

— Что именно?

— Я не знаю, как объяснить. Конечно, вы правы, разные люди верят в довольно странные вещи и совершают странные действия. Больше мне сказать нечего.

— Разделяю вашу позицию. Вы сейчас совершили странный поступок, отдав мне розы задаром. Ваша коллега вам это объяснит очень убедительно и доступно, когда я выйду. А вы ведь умная девушка! Вы ведь умная?

— Я не знаю, — стала терять терпение Ирка, — не мне судить.

— К счастью, да. Вы бы осудили себя на смерть, что было бы даже несправедливо. Я уж не говорю о милости! Мне досадно, что вы пришли к таким удивительным выводам и итогам, мадемуазель. Я не утверждаю, что это плохо, что всё должно быть иначе. Я утверждаю только, что раздосадован. Чёрт возьми!

С этими словами витиеватый халявщик, державший розы левой рукой в кожаной перчатке, пальцами правой схватил одну из четырёх пуговиц на своей шинели и оторвал её. После этого ослепительный металлический кругляшок с двуглавым орлом был протянут Ирке.

— Мадемуазель, возьмите!

Ирка взяла, чисто машинально протянув руку. Масса предмета, который лёг на её ладонь, была впечатляющей.

— Золотая? — приподняла Ирка брови.

— Конечно. Возьмите, мадемуазель!

Два последних слова были обращены к Лариске. Ей на руки легли розы. Расставшись с ними, более чем загадочный незнакомец резко мотнул головой, стряхивая с чёрных волос подтаявший снег, поднял воротник, открыл дверь и вышел из магазинчика прямо в белый февральский вихрь, который обрушился на Москву девятого марта.

Глава вторая

Было уже одиннадцать вечера, когда Ирка сошла с электрички на станции Павловский Посад. Спустившись с платформы вместе с десятком других поздних пассажиров, она направилась через площадь к крытому рынку, чтобы его обойти и попасть на улицу Кирова. Там стоял двухэтажный многоподъездный дом, в котором снимала она квартиру. Дом был начала прошлого века. Его хотели снести ещё при Советской власти, но вместо этого снесена была сама власть, а при новой власти всем как-то стало и не до этого дома, и не до этого городка с его контингентом.

Все основные вещи были уже перевезены на такси. Поэтому Ирка несла в руке лишь пакет, в котором лежали два огурца, десяток яиц, буханка и масло. Маленький городок уже засыпал. Прохожих было чуть-чуть, машин — ещё меньше. Снегопад стих, и небо очистилось. Круторогий, но безголовый месяц так вероломно тянулся своими жёлтыми пальцами к монастырской церкви, что можно было подумать, он собирается взять себе её золотую голову. Вдалеке, за монастырём, белело затянутое льдом озеро. Ирке было холодно и тоскливо. Когда она огибала рынок, её мобильник нарушил мрачную тишину привокзальной площади.

— Чего надо? — недружелюбно спросила Ирка, выйдя на связь.

— А где твои вещи? — миролюбиво спросила Женька, — ты что, уже переехала?

— Тебе скучно? — вспылила Ирка, — лайкни в соцсети какую-нибудь картинку с древнеиндийской свастикой, и получишь мощную развлекуху! Целых пять лет веселиться будешь! А от меня отстань! Поняла?

— Ты сама фашистка, — всхлипнула Женька, — сама отстань! Кто к тебе когда-нибудь приставал? Я делала всё, чтоб мы с тобой жили мирно! Я так старалась!

— Ты слишком слабо старалась. Всего два зуба мне выбила молотком, только половину зарплаты у меня спёрла! Кто так старается? Ты халтурщица!

— А ты сука, свинья, обманщица! — зарыдала Женька, — да, ты всё врёшь! Я тебе не выбила зубы, а только губы разбила в кровь! А деньги мне были очень нужны! Я ведь объяснила!

Ирка молчала. Она шагала уже по улице Кирова, сторонясь от машин, чтоб те её не забрызгали реагентами. Женька громко ревела в трубку. Потом она неожиданно успокоилась и сказала, чиркая зажигалкой:

— Кстати, меня уже на другую подстанцию переводят. Сказать тебе, на какую?

— Конечно же, на центральную, в Склиф, — усмехнулась Ирка, — куда же тебя ещё? Разве что в Кремлёвскую! Но там нет никаких подстанций.

Женька от удивления что-то в комнате уронила, и, кажется, себе на ногу, потому что громко разойкалась. А потом начала орать:

— Да! Именно в Склиф! Но как ты узнала? Тебе кто-то позвонил? Кто?! Виктор Васильевич? Ну, конечно! Ведь это он всё организовал!

— Женька, не гони, — опять разозлилась Ирка, — Виктор Васильевич не дурак за тебя ручаться! Какой ещё к чертям Склиф? Ты что, нажралась?

— Я не нажралась, сама нажралась! — завизжала Женька и дала клятву, что их сосед, врач Виктор Васильевич Гамаюнов, действительно оказал ей помощь с трудоустройством на центральную подстанцию Скорой помощи имени Склифосовского. Прозвучало всё это убедительно.

— Хорошо, — задумалась Ирка, — завтра я ему позвоню и выясню, пошутил он или свихнулся. Потом позвоню тебе. А сейчас ты мне уже надоела. Я подхожу к подъезду, спокойной ночи.

— Ты расскажи, что за дом, — не отстала Женька.

— Обычный дом. Двухэтажный.

— С лифтом?

— Конечно. Со скоростным. Прямо в небеса.

Женька рассмеялась.

— А что ещё там есть интересного?

— Старый, пыльный рояль.

— В квартире?

— Ну не на улице же!

— Играй, — разрешила Женька. Её сестра, которой действительно надоел этот разговор, выразила ей горячую благодарность, нажала сброс и пошла быстрее. Она слегка обманула Женьку — дом ещё только виднелся среди других, похожих домов. Подходя к подъезду, Ирка увидела рядом с ним двух милых очкариков пожилого возраста, женщину и мужчину. Это была семейная пара, сдавшая ей жилплощадь. Мужчину звали Борис Владимирович Орлов, а женщину — Ольга Фёдоровна Скворцова. Жили они на соседней улице, за тем самым монастырём с красивой высокой церковью. И они понравились Ирке сразу, поскольку были очкариками в широком и полноценном смысле этого слова. И вот сейчас их очки блестели под фонарём подъезда как-то особенно выразительно.

— Добрый вечер, — сказала Ирка, приблизившись, — не меня ли вы ждёте, Борис Владимирович и Ольга Фёдоровна?

— Вас, Ирочка, вас, — смущённо засуетился Борис Владимирович, в волнении позабыв, что надо бы поздороваться и жене дать время на это, — просим простить, что не позвонили — стоит ли, думаем, беспокоить звонком? Ведь повод ничтожный, совсем ничтожный, а вы устали наверняка! Вчера вы сказали нам, что домой вернётесь часов в одиннадцать. Вот решили вас подождать около подъезда…

— Но вы могли бы в квартире запросто подождать, — заметила Ирка, берясь за дверную ручку, — зачем же мёрзнуть? Пойдёмте попьём чайку, и вы мне расскажете про ничтожный повод, ради которого вам пришлось пересечь полгорода ночью.

— Ни в коем случае! — замахал руками Борис Владимирович. А спутница его жизни, вдруг заблестев очками ещё более взволнованно, начала объяснять про внучку, которая ждёт биг-мак из Макдональдса, про собаку, которая ждёт прогулку, и про волнистого попугая, который хоть и не ждёт ничего, но может дождаться гадости от кота, которому восемь месяцев.

— Хорошо, — согласилась Ирка, опустив руку, — что вы хотите? Сразу вам говорю, что я всем довольна и никаких вопросов у меня нет.

Семейная пара переглянулась, после чего худая и остроносая Ольга Фёдоровна, поправив очки, вполголоса сообщила:

— Там, в большой комнате, есть рояль! Вы его заметили?

— А как можно взять да и не заметить рояль в не очень-то большой комнате? — удивилась Ирка, — к тому же, я — профессиональная пианистка. Мне ли рояли не замечать?

— Профессиональная пианистка! — всплеснул руками Борис Владимирович. Супруга, скосив на него глаза, с суровым неодобрением, продолжала:

— Ах, даже так? Это хорошо, что вы пианистка, Ирочка! Это просто чудесно. Значит, рояль вам мешать не будет?

— Конечно, нет! Я думаю, что он будет даже весьма полезен, если его поднять на полтона. Я, может быть, позову настройщика. Вы не против?

— Ирочка, делайте что хотите, — опять взял слово глава семейства, — но если этот рояль вам начнёт мешать, вы можете его выкинуть. Хоть сегодня. Мы возражать не будем, честное слово! Только скажите, и мы всё сделаем за свой счёт. Мы пригласим грузчиков.

— Да зачем же его выкидывать? — изумилась Ирка, — это французский рояль, — немного покоцаный, но рабочий! Он стоит денег. И я, возможно, буду на нём играть.

— Ради бога, Ирочка, как хотите, — непритязательно закивала арендодательница, — позавчера мы не стали внимание заострять на этом рояле — ни к чему, думаем, при просмотре нагромождать лишние нюансы, но вам как будто бы всё понравилось, и сегодня мы уж, на всякий случай…

— Спокойной ночи, — вздохнула Ирка, не видя острой необходимости продолжать эту удивительную беседу. Но не успела она опять прикоснуться к двери подъезда, как та открылась с невероятной певучестью, и под чахлый свет фонаря вышел габаритный мужчина с щетинистым и угрюмым лицом. Одет он был так себе, а пострижен и того хуже. Это был Лёшка, сосед. Он жил в коммуналке. Ирка успела с ним познакомиться накануне, когда приехала с пятью сумками и он чуть не убил таксиста за то, что тот перед ним не посторонился на лестнице, помогая заносить вещи в квартиру. Поскольку Ирка в данном конфликте заняла сторону низкорослого, щупленького таксиста, Лёшка теперь взглянул на неё без всякой приязни. Со старичками он поздоровался вполне вежливо.

— Здравствуй, Лёшенька, здравствуй, — бойко питюкнула Ольга Фёдоровна, в то время как её муж лишь слабо кивнул, — ты неплохо выглядишь. Неужели пить перестал?

— На хлеб начал мазать, — хохотнул Лёшка, достав из пачки «L&M» последнюю сигарету и отрывая от неё фильтр, — а вы теперь проституткам хату сдаёте?

— Спокойной ночи, — ещё раз сказала Ирка и поспешила войти в подъезд. Ей было досадно — не столько из-за того, что она услышала, сколько из-за того, что в голову не пришёл мгновенный и остроумный ответ. В подъезде было темно. Под ногами скрипнули три ступеньки, сколоченные из дерева. Пахло плесенью. На площадке первого этажа зловеще блестели ручками двери двух коммуналок и двух отдельных квартир, одной из которых временно завладела Ирка. Достав ключи, она без особенного труда справилась с замками, вошла и включила свет. Потом хорошенько заперла дверь на оба замка, засов и цепочку. Точнее, цепь. Дверь была стальная. На окнах были решётки. Все эти металлические предметы Ирка сочла уместными, потому что город слыл криминальным. К тому же, первый этаж.

Она была голодна. Но ещё сильнее хотелось встать под горячий душ, ибо электричка отапливалась неважно, а улица — вообще никак. Положив продукты в маленький холодильник, Ирка разделась и заперлась в довольно уютной ванной. Стены в ней были кафельными от пола до потолка — не то, что в московской! Там от пола до потолка были лишь следы Женькиного скотства в виде раздавленных тараканов и муравьёв. Ирка наслаждалась душем минут пятнадцать, пустив горячую воду под максимальным напором. Ванная наполнялась клубами пара. Дышать становилось трудно. Ирка решила приоткрыть дверь. Она положила душ, закрутила краны, затем отдёрнула шторку и наклонилась вперёд, чтобы дотянуться до шпингалета. Достать его удалось, но он был тугим и не поддавался мизинцу. Зачем она заперлась? Её приучила к этому идиотка Женька — то приводя домой пацанов, которые везде лезли, то потихоньку входя и перекрывая горячий кран, дабы насладиться сестриным визгом. И вот теперь из-за этой дуры бедная Ирка чуть не упала, дёргая шпингалет в крайне неудобной и смешной позе. Пятки вполне могли заскользить, и тогда беда!

Ценой большого усилия кое-как отщёлкнув чертов засов, она кончиками пальцев толкнула дверь. Но дверь не открылась. Странно. Ирка по ней ударила кулаком. Руке стало больно, однако дверь даже и не вздрогнула. Несомненно, кто-то снаружи её держал. Ирка замерла. Душа у неё опустилась если не в пятки, то чуть повыше, в коленки. И они начали дрожать, стучась о забрызганный бортик ванны. В квартире не было никого. Абсолютно точно. Двадцать минут назад Ирка обошла обе комнаты, кухню и коридор. Балконная дверь была заперта со стороны комнаты. Может, кто-то прятался под столом? Или под роялем? Но кто? Зачем? О, Господи!

— Кто здесь? — непроизвольно вырвался из сведённой судорогой гортани сдавленный крик, — зачем вы держите дверь? Оставьте меня в покое!

Ответа не было. Тогда Ирка выпрыгнула из ванной на скользкий кафельный пол. Стремительно натянув халат на мокрое тело, она опять ударила по двери. И дверь распахнулась. Сразу. Легко. Свободно. Не обязательно было по ней долбить, достаточно было бы одного касания пальцем.

У Ирки перехватило дыхание. Взяв из-под умывальника вантуз, будто он мог её защитить, она быстро вышла, и, оставляя на полу мокрые следы босых ног, ещё раз проверила всю квартиру. Нет, ни единой живой души! Ирка открывала шкафы, заглядывала под стол, под рояль, за шторы. Но находила одних только пауков. Их было полно. К счастью, пианистка их не боялась. Её вихрастая голова отказывалась рождать объяснения. Бросив вантуз, Ирка прошла в маленькую комнату, где она собиралась спать, и, взяв телефон, позвонила Женьке.

— Я уже сплю, — пробубнила та, громко от чего-то отплёвываясь, как будто ей в рот попало несколько пёрышек из подушки, — ты разбудила меня, свинья!

— Это твои штуки?! — визгливо спросила Ирка.

— Какие штуки? — внезапно перепугалась Женька, — я их бросаю в мусорное ведро! Там, около шкафа, только один валяется! Ой! Откуда ты знаешь? Ты что, веб камеру здесь оставила?

— Заткнись, тварь, — оборвала Ирка и очень внятно, с деталями рассказала о том, что с нею произошло. Женька изумилась. Потом она, заскрипев диваном, начала быстро с кем-то шептаться. Потом воскликнула:

— Всё понятно! Ты открывала дверь не с той стороны!

— Какая же ты тупица, — вздохнула Ирка и прервала с Женькой связь. Сидя на диване, она скосила взгляд за окно, к которому привалилась странная, непривычная темнота угрюмого города. Из неё сочилась на Ирку такая жуть, что она заплакала. Ей и раньше порой казалось, что жизнь — штука идиотская, потому что каждый твой шаг и каждая твоя мысль отслеживаются чужими глазами из потаённых глубин твоего сознания. А сознание — это и есть вселенная. Слишком часто они сливаются в одно целое. И пустое.

Утерев рот, к которому подползли два потока слёз, Ирка начала смотреть в телефоне старые фотографии. Очень сильно хотелось увидеть лица людей, которые были ей бесконечно дороги. Они все остались в далёком прошлом, кроме одной только Женьки. Их было мало, всего лишь семь или восемь. Ирка сквозь слёзы им улыбнулась. Они улыбнулись ей сквозь года. Сколько фотографий! Сколько улыбок! Можно ли так улыбаться, чувствуя на себе чей-то неусыпный и вечный взгляд?

— Это невозможно! — крикнула Ирка, глядя в смеющиеся глаза худенькой брюнетки с горбатым носиком, — Ритка, Ритка! Скажи, что это не так!

— Да, да, разумеется, — подтвердили расширенные зрачки брюнетки, — это не так. Но это возможно. Возможно всё, что пугает.

Ирка задумалась. Отложив телефон, она поднялась и пошла на кухню. Она не ела с полудня, а было за полночь. Но готовить ей не хотелось, и решено было ограничиться огурцами с горбушкой чёрного хлеба. Не прерывая ужина, Ирка на всякий случай проверила все запоры наружной двери, прикрыла дверь во вторую комнату, где стоял рояль, и стала стелить постель. Через пять минут она уже засыпала, зябко свернувшись под одеялом. В комнате свет был выключен, а в прихожей на всякий случай оставлен. За синеватым, влажным окном порой раздавались шорохи. Там валился с кустов и деревьев снег, который подтаивал. Этой ночью весна всё-таки вступила в свои права.

Сперва Ирке показалось, что она спит, когда в другой комнате стал негромко звучать рояль. Поняв, что это не сон, она пожалела о том, что не умерла часом ранее, когда кто-то держал дверь в ванной. Музыки не было. Кто-то просто тихонько нажимал клавиши самой верхней октавы — ми, ре, соль, до, ми, ре, до, ля, соль. А потом — опять и опять, по кругу, эти же самые ноты. Проделывалось всё это медленно, осторожно, дабы не разбудить соседей. Будь дело днём, Ирка, вероятно, смогла бы встать и приоткрыть дверь во вторую комнату. Но сейчас она не решалась даже пошевелиться. Из её глаз опять текли слёзы. Вся покрываясь холодным потом под одеялом, она звала к себе смерть, потому что больше звать было некого. Перед самой зарёй, когда рояль смолк, Ирка незаметно уснула. Она была предельно измучена.

Глава третья

Крепче вкрутив подъездную лампочку, благодаря чему та сразу же загорелась, Дмитрий Романович Керниковский делал два дела одновременно — запирал дверь и оправлял шарф, который неряшливо выбивался из-под воротника куртки. Кейс он сжимал коленями. Ирка также спешила. Возясь с замками, она застёгивала пальто. Вытянув ключи из замков, они повернулись и поздоровались. На минуту он и она забыли про поезд. Ирка недоумённо глядела на худощавого, горбоносого человека с седеющими усами и аккуратным пробором. Вид он имел приличный, а она думала, что в подъезде живут одни только алкаши! А Дмитрий Романович, взяв свой кейс, не менее удивлённо смотрел на тоненькую, опрятную девушку, взгляд и облик которой не наводили на мысль о её уместности в этом доме. Она ему кого-то напоминала — не то одну из его студенток, не то актрису, не то очень популярную певицу из девяностых. Точно, была такая певица. Всё пела про городок. Да, и про художника, что рисует дождь, но её фамилию Керниковский не смог припомнить.

— Меня звать Дмитрий Романович, — отрекомендовался он, спустившись бок о бок с девушкой по ступенькам и распахнув перед ней подъездную дверь. Ирка улыбнулась.

— Спасибо. Меня — Ирина.

— Очень приятно.

Заря уже разгоралась. День обещал быть солнечным. С крыш текло. Упругий весенний ветер стелил над городом запах леса, свежеумытого бурной талой водой.

— Вы на электричку? — спросил у Ирки Дмитрий Романович, — на семичасовую? Нам по пути.

— Прекрасно.

Судя по тесноте и спешке на тротуарах, залитых розовым блеском луж, семичасовая была востребована. Казалось, к станции топал весь городок. С трудом поспевая за Керниковским, который всё любил делать быстро, даже когда спешить было некуда, Ирка сообщила ему, что стала его соседкой два дня назад. Потом она поделилась своим двойным ночным приключением. Керниковский, слушая, закурил.

— Вы, значит, совсем не спали? спросил он так, будто усмотрел проблему лишь в этом.

— Почти совсем не спала! А как можно спать, когда за стеной такое творится? Вы бы уснули?

— Ира, я не могу так прямо ответить на ваш вопрос. Смотря, что звучало. Под Моцарта моя дочь, по её словам, могла бы и умереть. Я склонен с ней согласиться. Моцарт — невероятно добрый волшебник. А вот Шопен…

— Вы что, издеваетесь надо мной? — психанула Ирка, — я ведь вам объяснила: в квартире не было никого, а этот рояль играл! Звучал он ужасным образом, если это имеет для вас значение. Кто-то просто трогал верхние клавиши одним пальцем — ми, ре, соль, до, ми, ре, до, ля, соль. Без полутонов. И вот так — по кругу, одно и то же.

— Тогда следует признать, что это загадка, — проговорил Керниковский, взглянув на Ирку внимательно, — одним пальцем, верхние клавиши! Да, бесспорно, интрига есть. Так вы различаете на слух ноты?

— Дмитрий Романович, я училась в Московской Консерватории.

Керниковский выразил восхищение тем, что бросил окурок мимо мусорной урны.

— Ого, а ваша специальность, позвольте полюбопытствовать?

— Пианистка я, пианистка.

— Вы концертируете?

— Цветы продаю около метро.

К кассам была очередь, и сосед с соседкой еле успели на электричку. Им посчастливилось занять место возле окна. Народу набилось много, и героический штурм вагона десятка два человек приобщил к блестящей идее передовых психологов — не держи эмоции при себе, ведь ты уникален, неповторим, и любой твой звук бесконечно важен! Не придавая значения первому за три месяца появлению солнышка, пассажиры и пассажирки собачились, как при самой дрянной погоде. Особенно отличились местные. Когда поезд после невнятной реплики машиниста всё-таки тронулся и скандалы в вагоне стихли, Дмитрий Романович наклонился к уху новой знакомой:

— Ирочка, а гитарой вы не владеете?

— На примитивном уровне, если честно. Но у меня абсолютный слух. Могу подобрать любую мелодию и гармонию.

— О! Тогда у меня к вам дело, Ирина. Дело серьёзное. Но для вас оно, полагаю, не будет сложным. Ведь вы — профессионал.

У Ирки возникло скверное подозрение. И оно немедленно подтвердилось. Предельно чётко и коротко формулируя свои мысли, Дмитрий Романович предложил ей позаниматься гитарой с его двадцатиоднолетней дочерью, уже очень давно прикованной к инвалидному креслу. Слушая Керниковского, Ирка мрачно разглядывала двух женщин и двух мужчин, сидевших напротив и утонувших в своих смартфонах. Когда сосед подвёл свою речь к концу, она как можно спокойнее проронила:

— Дмитрий Романович, в интернете полно видеоуроков. Они бесплатные. Ваша дочь владеет компьютером?

— Разумеется. Мне до неё очень далеко, хотя я в силу своих профессиональных потребностей провожу за компьютером почти всё свободное время. Но дело в том, что Марина вряд ли добьётся успехов с помощью интернета. Она склонна к самокритике и чуть что — опускает руки. Ей нужно живое и близкое общение с музыкантом, который сможет дать ей пинка, если что. Вы очень обаятельная и умная девушка её лет…

— Я вовсе не умная, — перебила Ирка, — и мне уже двадцать семь.

— Вы выглядите на двадцать. А об уме позвольте уж судить мне, как специалисту. Я педагог с двадцатидвухлетним стажем работы.

— Ух, ты! А какой предмет?

— Я преподаю философию и культурологию в школе-студии МХАТ. По некоторым разделам читаю лекции в МГУ.

Ирка призадумалась. Электричка в эту минуту подошла к станции. На платформе столпилось не меньше ста человек. Когда они кое-как втиснулись в вагоны и поезд тронулся, Керниковский вновь наклонился к Ирке.

— Ну что, подумаете?

— Возможно, — скривила Ирка лицо, как от зубной боли. Дёрнул же чёрт похвастаться! И чем? Прошлым, похоронить и забыть которое было самой сладкой мечтой! Вот теперь попробуй-ка, отбрешись!

Будто прочитав её мысли, Дмитрий Романович с сожалением улыбнулся. Но ничего не сказал. Когда миновали следующую станцию, Ирка, оторвав злые глаза от окна, увидела, что он смотрит в смартфоне курсы валют.

— Гитара у вас какая?

Дмитрий Романович поднял взгляд.

— Классическая. «Кремона».

— Кто-нибудь обучал вашу дочь игре на гитаре?

— Да, наш сосед. Марина сама его попросила с нею позаниматься, о чём я узнал не сразу. Но он владеет только пятью аккордами, и она успела выучить всего три.

— Что значит — успела? Ваш сосед умер, что ли?

Дмитрий Романович колебался одну минуту, прежде чем дать ответ. Потом он сказал, не глядя на Ирку:

— Ну, хорошо. Вам лучше об этом знать. Ведь это и ваш сосед. Вы, можно сказать, почти угадали. Я его чуть не убил.

Когда Ирка поняла, о чём идёт речь, её строгое лицо от ужаса побелело.

— Дмитрий Романович! Вы хотите сказать, что он вашу дочь…

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 441
печатная A5
от 596