электронная
80
печатная A5
400
18+
Пароль больше не нужен

Бесплатный фрагмент - Пароль больше не нужен

Записки нелегала

Объем:
236 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4474-1503-7
электронная
от 80
печатная A5
от 400

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Северюхин Олег Васильевич

Глава 1

Наталья вернулась в пустую квартиру на набережной Тухачевского. Сняв чёрный платок, она вошла в комнату, где ещё утром стоял гроб деда.

Похороны прошли спокойно. Пришли друзья деда из областного Совета ветеранов войны, неработающего завода транспортного машиностроения и соседи. Всего собралось человек двадцать.

При погребении больших речей не произносили. Сказали, что дед прожил славную трудовую жизнь и пусть земля ему будет пухом.

Похоронили деда, как он и просил, на Северном кладбище. По его же просьбе на могиле поставили простой деревянный крест. Ветераны предлагали сделать памятник со звёздочкой, но Наталья, помня наказ деда, настояла на кресте не православного, а католического типа.

Дед как-то говорил, что не нужно его хоронить. Тело кремировать, пепел зарядить в пушку и выстрелить в небо. Пусть он будет везде и нигде. Тогда ещё Наталья сказала, что этого не будет, а на его могиле будет крест, как у бабушки. И дед согласился, только просил не ставить православный крест.

Поминки провели в столовой завода, где дед проработал инженером-конструктором не менее двадцати лет. После поминального ужина Наталья простилась со всеми и одна пошла домой.

Личная жизнь её как-то не складывалась. Отец и мать погибли в автомобильной катастрофе, когда ей было двенадцать лет, и дед заменил родителей. Ему тогда исполнилось ровно восемьдесят лет, но он был крепкий старик, не болел и смог обеспечить воспитание и обучение своей любимой внучки.

Кроме пенсии старик подрабатывал чтением лекций по сопротивлению материалов и теоретической механике в университете, делал технические переводы документов на немецком языке. Во время войны и учёбы он научился говорить по-немецки, а в последующие годы ходил на курсы немецкого языка и постоянно занимался в кружке при лютеранской кирхе.

Денег им на двоих хватало. Наталья окончила школу и по совету деда поступила в политехнический институт на отделение автоматики и программирования. Это, по мнению деда, была самая перспективная профессия и специальность.

После окончания института Наталья вышла замуж за однокурсника и переехала жить к родителям мужа. Но семейная жизнь сразу не заладилась. Родители мужа были против того, чтобы невестка работала на заводе, и требовали, чтобы она перешла в торговлю. Как раз в эпоху перестройки квалифицированные инженеры стали никому не нужны, и Наталья с мужем начала мотаться за границу в шоп-туры, привозя из Турции и Китая кожаный ширпотреб и хлопчатобумажные изделия, потребность в которых явственно ощущалась в России. Появились лишние деньги. Муж стал ходить по ресторанам в компании таких же «челноков», как и он. Увещевания Натальи о том, что надо откладывать деньги на квартиру, чтобы жить отдельно, ни к чему хорошему не привели.

— Тебе что, мои родители не нравятся? — кричал в пьяном запале муж. — Ты вообще бесприданница, — и начал распускать руки.

Родители никогда пальцем не трогали Наталью. Правда, покойный отец иногда, шутя, имитировал, что даёт ей подзатыльник, но на этом все наказания и заканчивались.

Дед был строгий, и одного его взгляда было достаточно, чтобы понять неправильность поведения. Мама, как и сейчас Наталья, была сиротой. Дочь свою любила и жалела.

С мужем Наталья развелась. Детей у них не было и оба они не жалели о том, что расстались. Вероятно, и любви между ними горячей не было.

Как это у Лермонтова?

В толпе друг друга мы узнали,

Сошлись и разойдёмся вновь.

Была без радости любовь,

Разлука будет без печали.

После развода с мужем единственным родным человеком оставался дед.

Сидя на диване, Наталья подумала о том, что осталась одна, но жизнь продолжается. Она встала, навела порядок в гостиной и комнате деда. В комнате деда всегда был полный порядок. Пошла на кухню, поставила на плиту чайник и села в задумчивости за стол.

Дед не дожил нескольких дней до своего столетия. Бабушку она плохо помнила. Отца и мать знала мало. Зато деда она знала, как свои пять пальцев. Это точно.

Круглый сирота. Образование церковно-приходское на общественные деньги, когда он нанимался по деревням работать пастухом. Молодым был призван в армию на первую мировую войну, но ушёл с фронта, как и тысячи других солдат, не желавших воевать за интересы царя.

Воевал в Красной Армии. Больших высот не достиг. Был ранен и уволен со службы. Самостоятельно вместе с бабушкой подготовились и сдали экзамены за среднюю школу. Оба поступили в высшие учебные заведения и успешно их окончили.

После гражданской войны дед работал на заводах, выпускавших оружие для обороны. В Великую Отечественную войну был работником оборонного завода, попал в окружение, воевал в партизанах, которые переправили его на Большую землю. С армией дошёл до Кёнигсберга. После войны поехал в Сибирь и устроился на завод транспортного машиностроения. И всё.

Дед никогда не рассказывал о том, кто были его родители. Он сирота. Я сирота. Мама моя сирота. Дед, помнится, тоже говорил, что и бабушка была сиротой. Не семья, а просто сиротский дом какой-то. Но ведь должны же быть какие-то документы, рассказывающие о том, кто мы и откуда появились на этот свет.

Наталья выключила чайник и пошла в комнату деда. Все свои документы он держал в правом верхнем ящике старого комода и не любил, когда кто-то хотел открыть его личный ящик.

Ящик не был закрыт на ключ. Выдвинув ящик, Наталья увидела старую деревянную коробку из-под гаванских сигар, отполированную до блеска прикосновениями рук.

В коробке лежали старая красноармейская книжка деда, удостоверение личности офицера запаса, награды и наградные документы. Наталья подержала в руках медали «За победу над Германией», «За взятие Кёнигсберга», два ордена Отечественной войны первой степени с золотом, знак «Отличник машиностроения СССР». Дед никогда не рассказывал, как он воевал, никогда не ходил на встречи ветеранов войны и не надевал свои награды.

Под коробкой лежал большой конверт, на котором ровным дедовским почерком было написано: «Моей любимой внучке Наталье. Вскрыть только после моей смерти».

Наталья с пакетом в руках прошла в большую комнату, где она спала и занималась, смотрела с дедом по вечерам телевизионные передачи или читала вместе с ним книги. Села за свой письменный стол, включила настольную лампу и открыла конверт.

В конверте лежала обыкновенная общая тетрадь в клеточку, девяносто шесть листов, обложки коленкоровые коричневого цвета, фабрика «Светоч» ЛПО «Бумага», цена 44 копейки. Тетрадь была полностью исписана почерком деда, а в некоторых местах аккуратно, с педантизмом, были вклеены фотографии и картинки из журналов.

Под обложкой лежали две сложенные бумаги. На первой было написано:

Характеристика на заместителя Главного конструктора завода транспортного машиностроения Луконина Ивана Петровича и расписано, какой дед у нас хороший. Подписи и печати должностных лиц.

Рядом лежала записка, написанная почерком бабушки на листочке из школьной тетради:

«Мой нежный и любимый Ванечка! Тебя не пускают ко мне по моей просьбе. Не хочу, чтобы в твоей памяти я запечатлелась худой и немощной, как смерть. Мы всегда с тобой будем такими, как в день нашей свадьбы. Береги Наташеньку. Твоя Катя».

Записка бабушки сразу всколыхнула воспоминания о том, как им всем было тяжело, когда погибли её родители. Как долго болела бабушка, как переживал потерю родственников дед, перенеся всю свою нежность на внучку.

Всё, что накопилось за последние дни, вдруг со страшной силой вырвалось из Натальи. Бросившись на кровать, она в голос, по-бабьи, завыла, размазывая горькие слезы по лицу. Почти никогда не плакавшая женщина, воспитанная в спартанском духе, она через какое-то время почувствовала облегчение. Точно так же ощущает себя и природа, когда долго ходившие по небу чёрные тучи разражаются бурной и живительной грозой.

Полежав в кровати и уcпокоившись, Наталья снова взяла в руки тетрадь.

Прочитав первые строки, Наталья почувствовала, как тревожно забилось её сердце. Ладони рук внезапно стали влажными.

Встав и походив по комнате, Наталья вышла на кухню, налила чай в большую синюю чашку и медленно стала пить его, раздумывая над тем, стоит ли читать дальше то, что было написано её дедом. В том, что её дед никогда не был сумасшедшим, Наталья не сомневалась никогда. Но то, что она прочитала в первых строчках, говорило о другом.

Глава 2

«Здравствуй, моя любимая внучка Наташенька. Если ты читаешь эти строки, то я уже нахожусь на Северном кладбище. Над моей могилой стоит деревянный католический крест, не оскорбляющий моё вероисповедание. А ты читаешь мои записи и думаешь о том, что дед твой не в себе, но очень хорошо это скрывал от всех.

Дед твой всегда был в себе, но скрывал то, что ты можешь узнать только сейчас. Ты — баронесса Натали фон Гогенхейм. И моё настоящее имя не Иван Петрович Луконин, а майор и барон Йохим-Альберт фон Гогенхейм. Твой дед и ты, мы оба, принадлежим к старинному прусскому роду Гогенхеймов. Твой отец тоже Гогенхейм, но он погиб, так и не узнав об этом.

Наш род известен ещё с восемнадцатого века, когда к власти в Германии пришёл король Рудольф Первый из династии Габсбургов.

Мой отец, твой прадед, полковник Альберт фон Гогенхейм, был уже в солидном возрасте, когда родились я и мой младший брат. Наш старший брат геройски погиб во время франко-прусской войны, и мы с братом были утешением для моих стареющих родителей.

Прадед

Наше родовое имение находится на северо-востоке Пруссии, между Мемелем и Прейсиш-Эйлау, практически на самой границе с Россией. Традиционно все фон Гогенхеймы служили в армии и в военизированных формированиях, в том числе и в пограничной страже.

Граница того времени ничем не напоминала современные границы Советского Союза и стран социалистического лагеря. Люди в приграничной полосе свободно передвигались через границу, производили обмен продовольственными товарами, покупали необходимые хозяйственные мелочи, ходили в гости друг к другу. Проверкам подвергались лишь те иностранцы, кто переезжал через границу и ехал по каким-то целям вглубь Германии или из Германии в Россию и вёз большое количество товаров. Пограничные начальники часто посещали друг друга в неофициальном порядке.

Я подолгу гостил у моего дяди, младшего брата отца, майора Фридриха фон Гогенхейма, начальника пограничного поста. Вместе с моим двоюродным братом Вилли мы с дядей ездили в гости к начальнику русского пограничного поста ротмистру фон Залевски. В то время очень много прибалтийских немцев служили в российской армии и считали себя русскими по рождению. Мой дядя сносно владел русским языком и поощрял, чтобы мы с Вилли тоже учились этому языку.

Мы играли с детьми господина Залевски и детьми других офицеров. В процессе игры с помощью наших родителей мы легко овладевали языками, и русским, и немецким.

Мне и Вилли очень нравилась Эвелина Залевски. Мы по-рыцарски ухаживали за нею, вызывая улыбки взрослых. Однажды во время игры Эвелина сказала, что она позволит поцеловать себя в щёчку тому, кто победит в рыцарском турнире за честь носить её платочек и защищать её всегда и везде.

Желая показать себя достойными рыцарями, мы с Вилли устроили боксёрский поединок, во время которого он достаточно сильно ударил меня в глаз, а я разбил ему нос до крови. Остановившись друг против друга, мы думали о том, а стоит ли эта курносая девчонка того, чтобы два представителя старого дворянского рода как простолюдины колотили друг друга кулаками.

Взявшись за руки, мы пошли к реке умываться, не обращая никакого внимания на Эвелину. Когда мы немного привели себя в порядок, она сама подошла к нам и поцеловала каждого в щёку. На расспросы взрослых, что же случилось, мы молчали, получив наказание от своих отцов. Тайну нашего поединка мы сохранили на всю жизнь.

Уже в четырнадцать лет я помогал дяде Фридриху общаться с русскими, проезжающими через его пост. Дядя Фридрих говорил моему отцу, что у меня прекрасная память, способность к иностранным языкам и будут хорошие перспективы для продвижения на службе. Моему отцу это было очень приятно слышать, но вслух он говорил, что я недостаточно организован и у меня отсутствуют необходимые качества, чтобы стать настоящим прусским офицером.

Привитие этих качеств заключалось в ежедневном раннем подъёме, утреннем туалете, гимнастических занятиях по системе господина Мюллера, пробежках по дорожкам усадьбы, обтирании холодной водой, лёгком завтраке и обязательном физическом труде по наведению порядка в усадьбе.

У нас были слуги, но я в полную силу помогал нашему садовнику выкапывать и пересаживать кусты, подрезать деревья, убирать снег на дорожках.

По настоянию отца я одевался довольно легко, чтобы согревать себя физическими движениями. Отцовские занятия со мной позволили мне стать закалённым молодым человеком, хорошо окончившим среднюю школу.

Мой отец был убеждённым сторонником Отто фон Бисмарка и много рассказывал о нём. При Бисмарке отношения между Россией и Германией оставались такими, какими они должны были быть всегда — мир и сотрудничество.

Отец всегда повторял, что Бисмарк был сторонником учёта взаимных интересов России и Германии. Противником канцлера Бисмарка был начальник германского генерального штаба генерал фон Вальдерзее. Он и его сторонники убеждали всех в том, что российско-французское сближение опасно для Германии и требовали нападения на Россию, пока Россия не напала на Германию. Рассказывая об этом, отец всегда поднимал палец вверх и патетически повторял слова Бисмарка:

— Пока я министр, я не разрешу «профилактической» войны с Россией.

Отец рассказывал, что российский царизм является врагом всех народов и угнетателем демократии. Россия мешает Германии установить своё господствующее положение в Европе, а также на Ближнем Востоке и в арабском мире.

— Славянство, — говорил он, — является неполноценным по сравнению с высокоразвитым западным миром. Идеи панславизма, проповедуемые влиятельными российскими государственными деятелями, несут опасность западной цивилизации. Поэтому Германии выпала историческая миссия остановить панславизм в своём движении на Запад.

Это я воспринимал как аксиомы, не требующие никаких разъяснений.

У меня никогда не возникало сомнений в том, кем я буду после окончания школы. Только офицером.

В 1914 году мой отец надел свой парадный мундир с орденами, и я вместе с ним поехал в город Прейсиш-Эйлау, где находилось юнкерское пехотное училище. Прейсиш-Эйлау был боевым городом. Ещё в 1807 году русско-прусские войска под командованием русского генерала Леонтия Беннигсена сражались там с войсками Наполеона Бонапарта.

Начальник училища приказал устроить для меня экзамен по всем предметам, и я был принят в число юнкеров ещё до начала учебного курса.

В этом же году началась война, и потребность в офицерах увеличилась. В училище я узнал, что самым главным должностным лицом в немецкой армии является фельдфебель. Отец родной и мать родная на всё время учёбы в училище.

Моя уверенность в моей хорошей военной подготовке развеялась в прах и пыль, когда я появился на плацу с винтовкой и снаряжением, весившим столько, сколько я поднимать не мог.

Мы маршировали по плацу днём и ночью, в зной и в стужу. Зимы в восточной Пруссии примерно такие же, как и в России. Плац имел свой подогрев и был сухим круглый год. Асфальт был так прибит сапогами юнкеров, что, наверное, превратился в алмаз, и его не смогли бы разрезать никакие инструменты.

После последней войны Прейсиш-Эйлау переименовали в Багратионовск. Моё училище, которое после 1933 года находилось в ведении рейхсфюрера СС Гиммлера, передали в ведение советского рейхсфюрера Берии и там стали учиться будущие офицеры-пограничники. Систему отопления плаца сломали. Зато русские кадеты по утрам лопатами чистили снег и скользили на льду во время строевых занятий.

Физическая подготовка выматывала нас. Переползания и перебежки пачкали и рвали нашу форму, но мы должны были содержать её в порядке и на следующие занятия приходить опрятно одетыми.

Офицеры-преподаватели имели солидный военный стаж. Работа преподавателем была почётным назначением, открывающим путь по командной или штабной линии. Преподавание вели отличившиеся в боях офицеры, награждённые орденом Железного креста, а наш преподаватель тактики капитан Весков был награждён орденом «Пур ле мерит», у которого концы тёмно-синего мальтийского креста соединяли четыре золотых орла.

Такой крест был редкостью даже у генералов. Кавалерам этого ордена выстраивали почётный караул по их прибытию в любую воинскую часть. Фронтовики больше занимались с нами тактикой, не отрицая влияния строевой подготовки на командирские качества будущего офицера.

В училище я стал мужчиной, но не с женщиной, которую я люблю, а в борделе, куда мы ходили с кадетами, дожидаясь своей очереди на посещение дамы. Большого удовольствия мне это не доставило и даже снизило планку уважения к женщине.

Через три года в апреле 1917 года мы были выпущены лейтенантами в действующую армию. Германия вела войну на два фронта. После неудачной для нас битвы на Марне война на Западном фронте перешла в позиционную фазу, сопровождающуюся артиллерийскими обстрелами с обеих сторон и вылазками разведчиков.

На Восточном фронте много шума наделало наступление армии Брусилова в 1916 году. В результате наступления русскими была захвачена территория более чем в 25000 квадратных километров, взято в плен свыше четырёхсот тысяч солдат и почти десять тысяч офицеров австро-венгерской армии.

Об этом наступлении нам говорили осторожно, но строевые офицеры расценивали это как постоянное возрастание военной мощи России.

В феврале 1917 года в России произошла революция, русский царь отрёкся от престола, а его армия ждала, что будет подписан мир, и все пойдут домой. Это было на руку Германии, которая смогла бы сосредоточить все свои военные усилия на войсках Антанты и победоносно завершить войну.

Когда я получил предписание явиться во Второй отдел германского Генштаба, между мной и моими товарищами, получившими назначение в действующую армию, пролегла полоса отчуждения.

Меня и так называли бароном сыновья интеллигенции и зажиточных лавочников, а назначение в Берлин ещё раз подтвердило, что я «белая кость». Мой отец тоже был удивлён моим назначением, но сказал, что командование лучше знает, где использовать того или иного офицера.

Глава 3

В новенькой лейтенантской форме я приехал в Берлин и явился в огромное здание Генерального штаба. Фельдмаршала Пауля фон Гинденбурга и генерала Эриха фон Людендорфа, командовавших нашими Вооружёнными Силами, я видел только на фотографиях и в кинохронике, которую показывали в кинотеатрах Прейсиш-Эйлау. Здесь я увидел их выходящими из здания Генерального штаба и садившихся в огромную машину, сверкающую на солнце чёрным лаком.

Кадет выпускного курса

Дежурный офицер прочитал моё предписание и куда-то позвонил. Прибывший капитан отвёл меня во Второй отдел. Сразу же по прибытию я был представлен начальнику отдела полковнику Вальтеру Николаи.

Зайдя в кабинет, я по-строевому отрапортовал о прибытии. Полковник подошёл ко мне и долго всматривался в моё лицо. Спросил, как здоровье моего отца и моего дяди, каким делом, полезным для Германии, я хотел бы заняться.

Я не знал, какое полезное дело для Германии я мог сделать, но я умел командовать людьми и ответил, что готов немедленно отправиться на фронт и принять в командование взвод, чтобы отстаивать интересы Германии.

— А если тебя там убьют? — спросил полковник.

— Я готов погибнуть за императора и Великую Германию, — отрапортовал я.

— И вам, господин лейтенант, не будет жаль того, что вы так мало сделали для Германии? — снова спросил меня полковник Николаи.

— Да, но моя смерть не останется незамеченной для противника, — снова отрапортовал я.

— Не кричите вы так, — спокойно сказал Николаи, — а что вы скажете на то, если мы вам предложим работу, которая нанесёт огромнейший урон противнику, и вы будете живы, но никто не будет знать о том, что именно вы проделали эту работу?

— Я готов выполнить любой приказ на благо Германии, — снова отчеканил я.

— А как вы себе представите, если мы сейчас отдадим приказ по армии, что вы смертью героя погибли на фронте, и ваши родные будут считать вас мёртвым? — снова спросил Николаи.

Этот вопрос поставил меня в тупик.

— Если вы готовы пожертвовать собой во имя Германии, то почему вы не можете пожертвовать своими родными во имя великого дела? — снова задал вопрос Николаи.

— Я готов пожертвовать собой, но своими родными я не буду жертвовать, — твёрдо ответил я.

— Очень хорошо, — сказал Николаи, — мы знаем о вас и о ваших родных всё и хотим предложить вам работу, во имя которой вы на какое-то время исчезнете из Германии. Ваши родные будут знать, что вы находитесь в заграничной командировке, а мы будем помогать им материально. В работе вам потребуется знание русского языка. Я вижу, что вы согласны способствовать победе Германии, но вам ещё придётся много учиться, чтобы вы смогли выполнить возложенную на вас высокую миссию.

Какое-то недоброе предчувствие было у меня на душе, но я сказал, что готов выполнить любое задание на благо Германии. Мне показалось, что полковник Николаи не зря упомянул моего дядю Фридриха. Вероятно, что своим назначением я обязан именно ему и его рекомендациям.

Пришедший со мной капитан проводил меня к выходу из здания Генштаба и рассказал, куда я должен явиться.

— Ваши вещи будут доставлены туда позднее, — сказал мне капитан.

Придерживая левой рукой длинную саблю, я шёл по Унтер-ден-Линден, вдыхая аромат расцветающих лип, чётко козыряя всем офицерам, встречавшимся мне по пути.

По указанному мне адресу я прибыл в небольшую гостиницу. Постучал в номер тридцать два. Дверь мне открыл пожилой господин с черными закрученными усами и пригласил войти в номер. Господин представился мне как майор Мюллер. Раскрыв шкаф, майор сообщил, что здесь находится одежда, сшитая по моим меркам, и предложил переодеться в неё.

— Ваш мундир будет дожидаться здесь, — сказал он без улыбки, — и перестаньте тянуться по струнке, на какое-то время забудьте, что вы офицер.

После того как я переоделся, майор Мюллер обратился ко мне на чистейшем русском языке и сказал, что отныне мы будем разговаривать только по-русски.

С сожалением поглядев на свою форму с лейтенантскими погонами, висевшую в шкафу, мы вышли из номера и сели в небольшой «Мерседес», который доставил нас в пригород Берлина, на одну из вилл, то там, то здесь видневшихся в лесопосадках.

На вилле нас ждал пожилой человек, лет шестидесяти, внешне напоминающий учителя или врача. По-русски он говорил, как настоящий русский. По-немецки — как настоящий шваб. Мне он представился как Густав.

— С вами мы будем видеться очень часто, — сказал Густав, — а господин Мюллер присоединится к нам позже.

Густав предложил говорить только по-русски, попросил рассказать о себе; сказал, что наиболее лестные характеристики на меня дал мой дядя Фридрих, уже подполковник, который работал в каком-то военном ведомстве, и, как мне кажется, в том же, в котором начал работать и я.

В процессе разговора Густав сообщил, что командование планирует поручить мне весьма серьёзное задание, очень высокой секретности и большой сложности, о котором я могу узнать, только дав подписку о сохранении в тайне всего того, что мне станет известно. И протянул мне лист бумаги.

На бумаге типографским способом было отпечатано, что я, лейтенант барон Йохим-Альберт фон Гогенхейм, являясь сотрудником Второго отдела Генерального штаба рейхсвера, обязуюсь выполнять все даваемые мне задания и сохранять в строжайшей тайне все сведения, которые станут мне известными по роду моей службы. Я прочитал и расписался.

Удовлетворённо прочитав подписанный мною документ, Густав рассказал о том, чем мне предстоит заниматься во Втором отделе:

— Ваша задача, молодой человек, будет заключаться в выполнении специальных заданий на территории нашего главного противника — России. Я не буду делать секрета из того, что мы изучаем вас с того времени, когда вы гостили у своего дяди и общались с жителями русского приграничного городка, легко усваивая русский язык. Ваш дядя, подполковник фон Гогенхейм, наш давний сотрудник, рекомендовал вас на эту работу, точно оценив ваши деловые качества. Учёба в военном училище позволила вам войти в состав офицерского корпуса Великой Германии и встать в один ряд с прославленными германскими рыцарями.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 80
печатная A5
от 400