Бесплатный фрагмент - Париж–Тунис–Париж

Пролог

Заснеженный Париж блистал праздничным великолепием — словно сам пожелал стать хозяином грядущего Рождества. Деревья, щедро увешанные гирляндами, искрились огнями, улицы звучали музыкой и смехом, а в воздухе витала волшебная смесь — ожидания, суеты и аромата глинтвейна.

Тротуары тонули в многоголосой толпе. Кто-то спешил за сыром, кто-то — за шампанским, а кто-то — просто за настроением. Город жил на пике ликования.

У дворца Генриха IV — того самого, чьим именем названа эпоха — движение замерло. Автомобили сначала замедлились, а затем, будто по негласному сигналу, выстроились в глухую пробку. Париж, как известно, умеет удивлять.

Среди рождественских мелодий и гудков прорезался раздражённый голос:

— Может, поцелуетесь в другом месте?! Проехать бы, голубки!

И вдруг… сквозь огни, как из старой киноплёнки, возникли они — влюблённые. Стояли посреди улицы, обнявшись, забыв обо всём: он крепко держал её, а она прижимала к груди белого плюшевого мишку.

Прохожие на другой стороне замерли, заворожённые почти театральной сценой.

Неожиданно из ближайшего магазина выскочил мужчина, торжественно откупорил бутылку шампанского и воскликнул:

— С Рождеством! Да здравствует любовь!

— С Рождеством! — подхватил один. Затем другой. Вскоре вторили все: официант и водитель, жандарм и продавец, женщина и старик.

Мороз был леденящим, но настроение — огненным. Париж знал, как согревать душу.

А влюблённая пара, растворившись в аплодисментах, перебралась на тротуар и скрылась в уютной кофейне на углу — американской по названию, но французской по духу.

1.Случайный звонок

День выдался самый заурядный — из тех, что не оставляют следа ни в календаре, ни в памяти. Жорж, как водится, встал из-за стола, подошёл к окну и распахнул его настежь. В лицо ударил плотный, тягучий аромат цветов — казалось, кто-то разлил за стеклом флакон дорогих духов. Телефон зазвонил, но Жорж проигнорировал его.

Было жарко. Одиннадцать утра, а солнце уже хлестало по стеклу с безжалостной яростью. Небо — не просто синее, а вызывающе лазурное, как на туристических открытках.

На крыше соседнего дома дети развлекались отражённым светом: ловили лучи зеркальными осколками и целились в глаза прохожим.

«Ах, детство…» — подумал Жорж и с такой скоростью нырнул в воспоминания, что второй звонок не смог его оттуда вытащить.

Детство у него было завидное. Единственный ребёнок, он рос в Аквитании — благословенном уголке Франции. В десять лет, изображая героя, влез на дерево у соседей и, разумеется, застрял на самой верхушке. Всё закончилось вызовом пожарных и бледным лицом отца — вице-мэра Бордо.

Картинки прошлого мелькали перед глазами, как слайды: школа, каникулы, друзья. Все любили Жоржа — умного, живого, неугомонного.

Воспоминания о родителях сдавили горло. Их не стало три года назад — нелепая авария. С тех пор одиночество стало его неизменным спутником. Жоржу перевалило за пятьдесят. Он был хорош собой, с безупречным вкусом, обаятелен — но настоящей любви так и не встретил.

Он уже собрался погрузиться в размышления о первых школьных симпатиях, как вдруг — ослепляющая вспышка в глазах.

«Эти проказники!.. И как метко целятся», — усмехнулся про себя Жорж, вернулся в кресло и прикрыл глаза.

Телефон зазвонил снова. Не глядя, он нащупал трубку и ответил.

— Доброе утро, мсье Жорж! Это Эстела. Помните меня? Я была вашим переводчиком в Тунисе. Сейчас я в Париже, на каникулах… решила вам позвонить, — раздался мелодичный, чуть взволнованный голос.

Имя прозвучало как аккорд, заставивший сердце дрогнуть. Эстелла… Та самая — студентка арабского искусства, француженка с солнечным характером и волшебным арабским. Её порекомендовали в посольстве — как лучшую кандидатуру для сопровождения президента нефтяной компании, прибывшего в Тунис с деловой миссией.

Тот день Жорж запомнил навсегда.

Впервые — командировка в Тунис, и всё с самого начала пошло наперекосяк. Встреча должна была начаться в холле отеля, но переводчицы не было. Пунктуальный и педантичный, Жорж стоял в лобби, скрестив руки, и ждал.

Он смотрел в сторону входа с видом человека, привыкшего, чтобы всё шло по графику. И вдруг — голос за спиной:

— Здравствуйте! Вы мсье Жорж? Я — Эстела, переводчица.

Он обернулся.

Перед ним стояла девушка, чей облик заставил бы забыть дипломатический этикет даже видавшего виды посла. Высокая, грациозная, в лёгком летнем сарафане и на каблуках, сияющая не только красотой, но и обаянием.

— Да, — сказал Жорж, едва удержавшись от упрёка, — мы опаздываем. Пошли.

В лифте она, как воспитанная девушка, тут же извинилась:

— Простите. Я пришла в балетках — думала, так будет быстрее. Каблуки были в сумке, переобулась здесь. Потому и задержка.

Жорж отметил: во-первых, честная. Во-вторых, смелая. А в-третьих… лучше не думать. Вперёд, к переговорам.

Встреча длилась полтора часа. Сложные темы, тонкие формулировки, нюансы на грани бизнеса и политики. Эстела справлялась блестяще. Местами её перевод звучал изящнее оригинала.

Когда всё закончилось, Жорж поблагодарил её, передал конверт с гонораром и визитку. Эстела продиктовала номер:

— Если что понадобится — звоните. Поможем.

Вечером в баре отеля было людно — шёл матч: Франция против Испании.

Жорж устроился у телевизора… но мыслями был далеко.

Перед глазами всё стояла Эстелла.

Не игра — её улыбка не шла из головы.

Он тянул время. То наливал пиво, то делал вид, что пишет сообщения. В конце концов — сдался. Набрал номер.

— Рада вас слышать, мсье Жорж. Чем могу быть полезна? — ответила она почти сразу.

— Не подскажете хороший ночной клуб? — спросил он как можно небрежнее. Но вышло неуверенно.

— Конечно. Я как раз еду с друзьями в Хаммамет. Это недалеко. Хотите — поехали с нами?

— С удовольствием. Где встретимся?

— Заеду через час.

Время потекло мучительно. Жорж бродил по лобби, вышел подышать, проверял часы… и вот — она.

Подъехала машина. Из неё вышла загорелая Эстела в белом платье. Величественная. Лёгкая. Словно сошла с рекламного постера.

— Красавица, ничего не скажешь, — отметил про себя Жорж.

Она представила спутников — Жамеля и Аниаса. Ехали на стареньком, но надёжном «Рено».

Через сорок минут были на месте.

Клуб под открытым небом, звёзды над головой, толпа, огни, музыка. У входа — знакомый Жамеля провёл их внутрь, минуя очередь.

Внутри царила атмосфера лёгкости и праздника. Жорж и Эстела вскоре отошли от друзей, устроились у барной стойки, заказали коктейли. Разговор шёл легко. Вдруг оказалось — уже пять утра.

Пора было уходить. Эстела предложила вызвать такси. Сама решила остаться.

Жорж немного растерялся. Не ожидал, что поедет один. Но, сдержав досаду, поблагодарил, попрощался.

Дорога назад прошла в странном настроении: смесь лёгкой досады и нарастающей симпатии. Будто кто-то вторгся в его тщательно упорядоченный мир.

Проснулся он с головной болью. Было далеко за одиннадцать. Завтрак прошёл мимо. Мысли всё ещё вертелись вокруг Эстелы. Звонить? Не звонить?

В итоге — ни то, ни другое.

Весь день прошёл в тумане. Чемодан был собран, в аэропорт он приехал за четыре часа до вылета — и терпеливо стал ждать.

2. Пальмы вместо каштанов

Эстела появилась на свет в Париже, в семье дипломата — уважаемого Пьера Ботелло. Когда девочке исполнилось три года, отца перевели в Тунис — атташе при французском посольстве. Так что её детство прошло под пальмами, а не под каштанами.

В школе она была лучшей. Не только потому, что красива (красавиц в Париже, слава богу, хватает), но потому, что училась с одержимостью. Пока другие девочки шептались о моде и мальчиках, Эстела уходила в библиотеку. По собственной воле.

Когда ей исполнилось двенадцать, семья вернулась в Париж. Эстела с блеском окончила школу и… снова уехала — поступила в Тунисский университет. Возможно, сердце уже тогда знало, куда ведёт её путь.

К моменту, когда мы с ней знакомимся, Эстела была студенткой четвёртого курса с безупречной репутацией. Семестр завершён, экзамены на горизонте. И вдруг — звонок из посольства: — Не могли бы вы переводить для одного гостя из Парижа?

Она, разумеется, согласилась. И гонорар, и опыт, и смена обстановки. С самостоятельной жизнью Эстела справлялась блистательно — с её характером и внешностью не справиться было бы странно. Поклонников хватало, иные местные поэты могли бы питаться одной завистью. Но среди всех был один, особенный.

Халил Хассани. Семья — элитная: отец — влиятельный арабский бизнесмен, мать — француженка, хореограф. Сам Халил — словно сошёл со страниц глянца: высокий, спортивный, красив, харизматичен. Учился на факультете киноискусства, снимал клипы и зарабатывал этим весьма прилично.

Познакомились они на каком-то студенческом сборище. А уже через два месяца — о, да — Эстела переехала к нему. Без скандала. Их считали самой красивой парой университета и только ждали новостей о помолвке.

Сессия завершилась триумфом. Последний экзамен — на «отлично», уверенно, как у профессионала. Снаружи ждал Халил с друзьями. Поздравили. Предложили отметить — поездкой в Карфаген. Место — историческое, живописное. Там — рыбный ресторан, где подают морепродукты, способные растрогать даже циника.

Поужинали. Немного выпили. Солнце клонилось к закату. Самое время — на пляж. Все сбежали к морю. Плеск, смех, брызги… Только Эстела осталась в воде — лежала на спине, глядя в небо. Море убаюкивало.

И вот тогда она впервые по-настоящему почувствовала: всё позади. Экзамены, бессонные ночи, гонка. Впереди — свобода. Свобода… Прекрасное слово.

Когда она вернулась домой, её ждал сюрприз: шампанское и два бокала. Халил, как всегда, предусмотрителен. Он открыл бутылку, налил, поднял бокал и прошептал:

— Я люблю тебя. Выходи за меня.

Слова — те самые. Сцена — почти из кино. Но… внутри — тишина. Ни искры. Ни мурашек. Вместо волнения — лёгкая отстранённость. И впервые поцелуй Халила показался ей… обыденным.

Она собралась, улыбнулась, поцеловала его и мягко сказала:

— Халил… ты — самый близкий человек. Но я давно мечтала провести лето с родителями. Одна. Подумать. Отдохнуть. Я уеду в Париж. На месяц. А потом… решим всё вместе.

Халил удивился. Но — согласился. Он был уверен: всё под контролем.

Аэропорт Шарля де Голля был верен себе: толпы, чемоданы, объявления. Эстелу встречали родители, друзья, кузены. Загорелая, сияющая, в белом платье — она выглядела как звезда с обложки.

Один из чемоданов был под завязку набит сувенирами. Особенно радовался кузен Пьер — ему достался настоящий тунисский наряд.

Дома Эстела заснула, едва коснувшись подушки. Проснулась поздно. Вышла на балкон в лёгком кимоно. Шум Парижа после восточной тишины казался почти родным.

— Я скучала, — сказала она вслух.

В комнате, разбирая вещи, она нащупала в сумке визитку: Жорж Сен-Клер, Президент Нефтяной Корпорации.

Эстела усмехнулась.

— Ах да… тот самый. Тунис. Клуб. Мы его тогда немного бросили… Хотя, кажется, интересовался он не только бизнесом.

Она набрала номер. — Гудки. — Тишина. — Абонент недоступен.

— Ну разумеется, большие люди с незнакомыми не разговаривают, — фыркнула она и отправилась по делам.

Встретиться с подругами — дело святое. По дороге — витрины, кофе, смех. У фонтана — сообщение от Халила: «Как ты? Скучаю. Целую.» Она ответила: «Я тоже. Люблю.»

Но знала: написала по инерции.

И тут — цыганка. Шаль, кольца, голос сиплый:

— В глазах твоих — грусть. Любовь ушла. Новая идёт. Хочешь — расскажу?

— Спасибо, достаточно, — резко отрезала Эстела и пошла прочь.

«Вот ещё мне только гадалки не хватало…» — подумала. Но что-то в словах той старухи… кольнуло.

Вечером — девичник: вино, сплетни, шутки. Все спрашивали о Халиле. Эстела играла роль влюблённой — и почти сама в это поверила.

На автопилоте написала:

«Люблю тебя. Скучаю. Целую без счёта.»

Стало легче.

Дома, разбирая вещи, снова вспомнила о Жорже. Неотвязно. Странно. Она взяла телефон, набрала его номер.

На том конце — мужской, немного сонный голос:

— Да?..

— Доброе утро, мсье Жорж. Это Эстела. Не знаю, помните ли вы… Я была вашей переводчицей в Тунисе…

3. Вечер, который изменил всё

— Эстела! Как ты меня порадовала! Конечно, помню! — голос Жоржа зазвучал неожиданно бодро, почти восторженно. — Я очень тебе благодарен. Всё прошло отлично — во многом благодаря тебе. Огромное спасибо ещё раз!

Он будто проснулся. Перед мысленным взором — её лицо. Изящное, светлое. С тем самым выражением, которое он однажды окрестил про себя: порхает, как стрекоза.

— Очень приятно, месье Жорж, — ответила Эстела. — Я на месяц в Париже. Вот мой номер. Если будет время — звоните.

— А почему бы не сегодня? — выпалил Жорж с поспешностью, больше свойственной юношам, чем взрослым президентам нефтяных корпораций. — Есть один ресторанчик… уютный. Прекрасная еда. Поужинаем вместе?

— Сегодня? — удивилась Эстела. «Господи, какой нетерпеливый. А вдруг сумасшедший?..»

— Хорошо, — сказала она чуть позже, сама не веря в свою решимость. — К семи я буду готова.

— Отлично! Диктуй адрес — заеду, — уверенно сказал Жорж и уже тянулся к ручке.

Когда звонок завершился, Эстела ещё долго сидела в кресле, глядя в окно, поражённая собственной спонтанностью. «Ну и характер у него. И у меня, кажется, тоже…» — усмехнулась она. Но внутри уже что-то закрутилось. Лёгкое волнение. То самое чувство, которое не приходит по расписанию.

В семь ноль-ноль у дома остановилась машина. Жорж нервничал — сжимал руль, поглядывал на часы, прислушивался к звукам улицы.

Эстела выглянула в окно, убедилась, что это он… и продолжила причёсываться. — Подождёт. Не рассыплется, — прошептала себе под нос.

Жорж уже собирался звонить, как вдруг она вышла — в белом, сияющая, спокойная. Он, как джентльмен, открыл дверь, поцеловал обе щеки, и они отправились в путь.

Она отметила: одет со вкусом, пахнет восхитительно. «Знает, как произвести впечатление», — заключила про себя.

В машине царила уютная тишина. Фоном — мелодия Майка Фрэнсиса Young Lovers.

— Рад тебя видеть, Эстела, — сказал Жорж. — Честно говоря… не ожидал. Приятный сюрприз.

— Я нашла вашу визитку, — спокойно ответила она. — Подумала: почему бы и нет?

— Я рад, что ты в Париже. И что мы можем посидеть вместе.

Он говорил просто, без пафоса. И в этой простоте было что-то по-настоящему тёплое.

Ресторан оказался именно таким, как он описал: мягкий свет, приглушённая музыка, кухня — симбиоз французской утончённости, японской строгости и итальянского щедрого жеста.

Он был внимателен, его вопросы — любопытны, но не навязчивы. Она отвечала сдержанно, с лёгкой игривостью. Пили мохито. Смеялись.

«Зря я подумала о нём плохо», — мелькнуло у неё в голове. Но тут же другое: «Чего он добивается? Мужчина, которому за пятьдесят… а мне — двадцать четыре… Не слишком ли?»

Когда вечер перевалил за полночь, Жорж предложил продолжение — где-нибудь ещё. Она мягко отказалась. Хотелось — но не позволила.

Поездка домой сопровождалась испанской песней Jeanette -Corazón de Poeta. Он вёл неспешно, уверенно — как человек, которому есть что сказать. А может быть, и не нужно говорить.

Перед подъездом:

— Завтра какие планы? — спросил он, стараясь звучать легко.

— Пообещала девушкам исправиться — клуб, пляж, кофе. В общем, я занята, — ответила она.

— Может, тогда завтрак? Есть одно место, очень…

— Нет, мсье Жорж. Утром я не встану. Позже — возможно, — отрезала она.

Он понял. Что-то пошло не так. Но держался достойно.

Эстела вышла, не обернувшись. Он уехал — быстро, резко, оставив на асфальте тонкую чёрную дугу шин.

Жорж проснулся в настроении, которое в старину называли скверным. Одна мысль — Эстела.

— Вот дурак, — пробормотал он, направляясь в душ. — Пятьдесят лет, а веду себя как гимназист.

Голос её, взгляд, осанка, манера говорить — всё это вертелось у него в голове, как заезженная пластинка.

— Нет, она не проста. И, боюсь, мне с ней не сладить…

А тем временем, в другой части города, Эстела проснулась от вибрации телефона. Халил. «Скучаю. Люблю. Без тебя пусто — и мне, и Тунису».

Она улыбнулась, набрала в ответ: «Я тоже, любимый. Девушки передают привет. Целую!»

Подошла к окну. Париж купался в утреннем свете. На горизонте — башня. Молчаливая, гордая. Величественная — и одинокая.

«Люблю, да… Но чего-то не хватает», — подумала она.

Телефон снова зазвонил.

— Доброе утро, Эстела. Это Жорж. Надеюсь, не разбудил?

— Нет, всё в порядке. А вы?

— Решил рискнуть ещё раз… Пригласить тебя на завтрак. Сегодня. Через двадцать минут.

— Мсье Жорж… У меня свои планы. Уверена, у вас — тоже. Давайте позже, хорошо?

Собралась повесить трубку, но голос в динамике изменился. Стал мягким, почти детским:

— Прости. Просто… очень хотелось тебя увидеть. Один раз. И больше не буду навязываться.

Она замялась. Помолчала.

— Хорошо, — сказала наконец. — Через двадцать минут буду готова.

Жорж уже вёл беседу с нефтяным магнатом, когда пришло сообщение:

«Через 20 не успеваю. Можно через 40?»

«Oui, bien sûr. Ж.С.» — ответил он почти машинально, не прерывая делового тона.

После разговора позвал ассистентку:

— Анни, всё отмените. У нас сегодня гостья из Туниса. Особая.

Анни кивнула. Поняла без слов.

Жорж был меломаном. Виной — мать, преподаватель музыки. Пианист из него не вышел, но вкус остался.

Он вытащил из багажника любимый диск — сборник романтических мелодий. Не раздумывая, красным фломастером вывел на обложке:

«Э.Б. от Ж.С.»

Когда подъехал, Эстела уже стояла у дома, печатала что-то в телефоне. Села в машину без слов.

— Доброе утро, мсье Жорж.

— Доброе утро, мадемуазель Эстелла.

Кафе под открытым небом — всё было безупречно: цветы, скатерти, меню, форма официантов.

— Как всегда, мсье? — спросили.

— Подождём даму, — спокойно ответил Жорж.

— Капучино и кекс с сыром, — сказала она.

— И мне то же самое, — кивнул он.

Официант едва заметно приподнял бровь — мсье обычно пил чай, но промолчал.

Эстела взяла газету:

— Кроссворд. Хотите вместе?

— Pourquoi pas?

Смеялись. Спорили. Отгадывали и… не отгадывали.

Пока не принесли заказ, Жорж протянул ей диск:

— Это тебе. Просто так. Для настроения.

— Спасибо… — чуть растерялась она.

Телефон. Халил.

«Ты сегодня молчишь. Всё ли в порядке?»

— Простите… — прошептала Эстела, быстро набрав: «Скучаю, Халил. Всё хорошо. Целую.»

А потом посмотрела на Жоржа. Голос — спокойный, взгляд — твёрдый:

— Мсье Жорж. Вы очень внимательны. С вами легко. Но я приехала не ради вас.

— Понимаю, — тихо сказал он.

— У меня свои планы.

— Bien sûr. Как скажешь…

Он поднялся, расплатился, сопроводил её до машины. Доехали молча.

— До свидания, мсье Жорж.

— До свидания, Эстела.

В офисе Жорж был как туча. Анни по опыту поняла: лучше не подходить.

Он закинул ноги на стол, прикрыл глаза. Злился — на себя, на историю, на возраст.

Прошёл час. Потом второй. Вставал. Садился. Опять вставал. И, наконец, не выдержал. Позвонил.

— Да, мсье Жорж? — голос был живой, весёлый.

— Эстела… Мы забыли важное. Работа. В Тунисе интересный проект. Нужно твоё резюме. Пришли, пожалуйста. А потом обсудим — лично.

Сам поразился, как легко сказал неправду.

Но её голос — искренний и живой — стал наградой:

— Конечно, мсье Жорж. Сейчас пришлю. И расскажите подробнее — мне правда интересно.

— Merci. À bientôt!

Он отключился, вскочил и чуть не перевернул стол. Настроение сменилось. Словно дождь закончился — и выглянуло солнце.

4. Перед тем как исчезнуть

В доме Ботелло царило приятное смятение: в гостиной собрались мама, двоюродная сестра и ближайшие подруги. Все увлечённо листали свежий фотоальбом Эстелы. Почти на каждом снимке рядом с ней — Халил. Тунисские хроники пересказывались с азартом, особенно сцена, где Эстела синхронно переводит речь самого президента нефтяной корпорации. Триумфальный момент — и, разумеется, рассказчица воспроизводила его с особым жаром.

В этот самый миг экран телефона высветил имя: Жорж. «Телепатия, не иначе», — подумала Эстела. Хотя ещё утром клятвенно решила больше не отвечать этому назойливому французу, сейчас, на волне воспоминаний, поднесла трубку без тени раздражения.

Голос в динамике прозвучал неожиданно мягко. А ведь совсем недавно она была уверена: «Халил рядом, внимания мне хватает, а этот пожилой романтик с манией контроля — лишнее. Пора ставить точку». Но разговоры с девушками разрядили обстановку, гнев ушёл, и теперь, услышав голос Жоржа, она вдруг ощутила… радость.

Конечно, она понимала: история с резюме — лишь предлог. Завуалированная попытка примирения. И всё же… эта попытка ей польстила.

Париж погружался в мягкие сумерки. Эстела проводила гостей, помогла матери убрать со стола, приняла душ и уже собиралась прогуляться до сквера, как пришло сообщение. Не глядя на отправителя — была уверена, что Халил, — она открыла текст:

«Буду у тебя через полчаса. Прошу, будь готова. Ж. С.»

— «Этот человек сведёт меня с ума…» — подумала она. Собралась было набрать холодное «нет», но телефон зазвонил.

— Слушаю вас, месье Жорж, — сухо произнесла она.

Но вместо привычного напора — виноватый голос:

— Простите, Эстела, сообщение не вам. Это для партнёра. Похоже, ошибся номером. Надеюсь, не обидел?

Она растерялась. — Пустяки, месье Жорж. Никаких обид.

Отключив связь, Эстела вздохнула с облегчением. Ругаться с ним почему-то совсем не хотелось. И это само по себе оказалось… странным открытием.

А Жорж, хотя и чувствовал лёгкую неловкость, остался доволен: разговор состоялся. Мысль о встрече не покидала его, и он начал перебор возможных поводов. Один — её резюме.

Открыв ноутбук, он нашёл письмо. CV Эстелы Ботелло. Публикации, синхронный перевод, десятки рассказов, языки, экскурсии — впечатляюще. Он-то видел её в деле. Профессионал.

Не раздумывая, набрал номер.

Эстела в это время лениво переключала каналы телевизора. Телефон зазвонил. Неохотно ответила.

— Добрый вечер, Эстела. Это снова я — Жорж.

— Добрый вечер, месье Жорж.

— Ваше резюме мы рассмотрели. И, несмотря на отсутствие прямого опыта в нефтяной сфере, мы хотели бы обсудить возможное сотрудничество. Если не возражаете — я заеду через час.

Она колебалась. День был насыщенным, сил — не то чтобы много. Но внутри вдруг родилась мысль: «Поиграем, месье Жорж. Посмотрим, кто кого…»

— Хорошо. Приезжайте. Я буду готова.

По автостраде к югу от Парижа скользил чёрный Range Rover. Машина не ехала — парила. Уверенность в форме, сдержанность в блеске.

Салон — уют, тишина, Bose, кожа. На спидометре — 180. Но Эстела чувствовала себя спокойно. Жорж вёл уверенно.

В колонках зазвучал Mike Francis — «Dusty Road». Первая нота — и она погрузилась в себя. Музыка увела её в другое измерение: вне Туниса, вне Парижа. Лишь ритм, лёгкая грусть и покой.

К финалу композиции её пробрал холодок. В который раз — вкус у Жоржа был безупречен.

— Понравилось? — спросил он.

— Très beaucoup, — с искренней улыбкой.

— Эта песня — на том диске, что я тебе подарил.

— Bien sûr, — ответила она, лишь теперь вспомнив, что так и не открыла его.

— А какой трек тебе ближе всего?

— Третий и девятый, — не моргнув.

Заметив опасное приближение к правде, она сменила тему:

— А сколько бензина ест эта красавица?

И, театрально округлив глаза:

— Наве-е-ерное, о-о-очень мно-о-ого?!

Оба рассмеялись. Лёд растаял.

Ресторан — как из старой открытки: терраса в цветах, антикварная фурнитура, музыка. Жорж открыл дверь, подал руку. На сцене — аккордеонист Шарли, персонаж Belle Époque, мигом перешёл на их мелодию.

— Они вас помнят, — шепнула Эстелла.

Жорж чуть пожал плечами:

— Может быть… бывал здесь пару раз, — скромно ответил он.

Официант подкатил тележку.

— Choisissez, mademoiselle.

Она сделала вид, что разбирается. Выбрала Шардоне 2005 года — с миндальной нотой. Под стать вечеру.

— Vous êtes charmante ce soir, — сказал Жорж, поднимая бокал.

Она кивнула. Слишком серьёзно. И слишком коротко. Но в её глазах — огонь.

Они говорили обо всём: от моды до социальных сетей.

— А у вас есть Фейс? — спросила она с полуулыбкой.

— Увы. Только LinkedIn. Но знаешь что? Завтра заведу Фейс. И добавлю туда одного единственного друга.

Она рассмеялась. Его сердце сжалось.

Они не заметили, как допили бутылку. Стрелки перевалили за полночь. Её щёки порозовели — не от вина, от тепла.

— Спасибо за вечер, — сказала тихо. — Но мне пора.

Он заплатил. Без лишних слов. Провожал её до машины, открыл дверь. Случайно коснулся её руки. Электричество — мгновенное. Он замер.

Она тоже. Затем — мягко освободила руку.

— Пожалуйста… отвезите меня домой.

Он молча кивнул.

Париж отдыхал после пятничного безумия. Суббота застыла в утреннем свете. Голуби по крышам. Свет — по стёклам.

Жорж проснулся рано. С настроением. Любил субботы. Только день, когда мог быть собой.

Он побрился, надел рубашку, побрызгал любимым одеколоном. В голове — песня из ресторана. В душе — лёгкость.

Но вдруг — сообщение.

«Bonjour, Georges. Спасибо за вечер. Сегодня должна была с удовольствием присоединиться к тебе на завтрак… Но мы едем всей семьёй в Монпелье. Возможно, до конца месяца. Жаль, что не попрощались. Спасибо за заботу. Желаю чудесного уик-энда. — Estella.»

Слишком вежливо. Слишком окончательно.

Он молниеносно набрал номер.

— Bonjour, Georges! — её голос — свеж, безмятежен.

— Эстелла… Монпелье — отличная идея. Но, может, встретимся на полчаса? Просто попрощаться?

Пауза.

— Прости, Жорж. Мы уже в машине.

— Bon voyage, Эстела. Пусть солнце будет щедрым.

Он отключился. И долго сидел, не двигаясь.

А в другой части Парижа, Эстела лежала в постели. Перечитывала своё сообщение. Уезжать — действительно собиралась. Но не так скоро.

«Лучше сейчас. Пока ещё не поздно. Пока чувства — ещё не привычка. Пока Халил — рядом. Пока Париж — это романтика, а не будни…»

Она встала. Подошла к окну.

— Ça suffit, — прошептала.

5. Закат в Ла-Гранд-Мот

Это были первые числа месяца. Все дороги, ведущие из Парижа к морю, напоминали сцены из натюрморта с автомобилями: длинные, горячие, пыльные. Автобаны трещали по швам. На некоторых участках движение замирало — словно черепахи вышли на прогулку в час пик.

Эстела сидела на заднем сиденье отцовской машины, с наушниками в ушах и лицом, полностью закрытым от внешнего мира. Песни — свежая подборка, загруженная накануне. Среди них — и диск от Жоржа. Несколько знакомых мелодий с неосторожной точностью вернули её к тем самым воспоминаниям.

«Он — хороший человек. Очень хороший…» — подумала она и вспомнила, как под вечер слушала с ним концертную версию «She’s My Girl» — трогательную, чуть наивную вещицу от Мориса Альберта. Теперь она вновь звучала в наушниках, и её мысли снова потекли в сторону, откуда они как будто и не уходили.

Машина ехала медленно, но уверенно. Отец за рулём — человек размеренный, тот, кто никогда не торопится. Даже когда весь мир этого требует.

Лишь при виде указателя Montpellier Эстела наконец отключила музыку и вынырнула из мыслей. Почти сразу экран телефона вспыхнул: «Bonsoir, Estella… Как доехали? Как тебя встретил Монпелье? Желаю прекрасных каникул. — Жорж»

«Ну ясновидящий!» — усмехнулась она и привычно напечатала: «Спасибо, Жорж! Только что въехали в Монпелье. Погода хорошая. Надеюсь, отдохнём отлично. — Эстела»

Дом в Ла-Гранд-Мот стоял пустым почти год. Но стоило ей войти — и он наполнился жизнью. Запахи — соли, солнца, старой мебели и сушёных трав — соединились в аромат, от которого защемило в груди.

В своей комнате Эстела распаковала чемодан и, с неожиданным энтузиазмом, занялась уборкой. Открыла окно — и комната тут же наполнилась морским ветром, запахом водорослей, пыли и чего-то неуловимо детского.

«Как я люблю это место…»

Убиралась стремительно, с таким азартом, что родители лишь переглядывались, не успевая предложить помощь.

Сообщение от Халила пришло в самый шумный момент. Пылесос ревел, как старый «Рено», и даже звонок, выставленный на максимум, утонул в бытовом урагане.

Когда всё было наконец вымыто и вычищено, Эстела приняла душ, вышла — и увидела целую вереницу пропущенных вызовов.