Бесплатный фрагмент - Пацанка

Глава первая

Середина сентября 1941 года не выглядела чудно и праздно. Всё небо в окрестностях района Белгорода СССР и дальше окутала неясная, сумрачная, скучная, однотонная, бледно-сероватая, увесистая мгла. Но кое-где виднелись небольшие белые островки, которые всё же появлялись ненадолго. Их немедля затягивала мутная пучина вновь и вновь, а следом сразу наседала косая быстрая морось. Но дождь порой затихал, но тут же через несколько минут наращивал свою силу. Веял лёгкий ветерок. Его волны слегка колыхали мокрую и уже слегка пожелтевшую листву на деревьях. День близился к экватору. Кругом рисовались дикие и своеобразные дали. Здесь долго и витиевато тянулись широкие поля, а круг замыкал тёмный еловый лес. В долине в своих руслах чудно петляли реки Везелки и Северский Донец. Где-то рядом и высоко красовалась небольшая глухая деревня. На пике серели деревянные домики, избы, сараи и бани. Все околицы и огороды разделяли косые невысокие заборчики. На тех кое-где красовались местные раритеты. На утлых кольях висели то утюг то чайник, а то и сапог без подошвы. В самих огородах слегка косились уже спелые мокрые подсолнухи. В низкой и тёмной чаще всполошились дикие пернатые. Они драматично закружили над верхушками деревьев и никак не могли утихомириться. Они в одночасье подали свои чудные и встревоженные голоса.

В глубине села оживился бешеный пёс Бобик. Он всегда чем-то недоволен. У него средние размеры, голова массивная, морда ушастая массивная, — глаза круглые бурые шальные, но добрые, нос всегда ободранный, а пасть большая и клыкастая. Его мохнатая бурая шерсть всегда даёт много пуха, а широкие и когтистые лапы заметно косолапят. Бобик игривый и шальной с детства. Он вновь живо побежал по глиняной дороге, а нюх чутко наострил. У него из пасти показалась тонкая слюнка.

— Ууууууууу, — недобро заурчал пёс.

Пёс Бобик резко остановился и замер в красивой позе. Он мигом припустил небольшой хвост. Бобик теперь, казалось, чутко смотрел вдаль, где вновь показалась тёмная полоса. Её обзоры становилась всё объёмнее и значимее. Пёс чуть покосил голову и стал явно сильно недоволен, оттого что на его территорию пожаловали незнакомцы. Он живо развернулся и стремительно побежал по дороге. Но Бобик тут же вновь вернулся на прежнее место, потянулся и показал лёгкий оскал. Его ледяные глаза округлились и блеснули. Бобик здесь всем известен. Его знает и уважает каждый житель села. Как-то он отчаянно прыгнул в пруд за младенцем, которого упустила из рук нерадивая мамаша Валя Кулакова. Бобик вытащил трёхгодовалую малышку Соню за шиворот сиреневой курточки. Кроха уже наглоталась воды. Но селяне быстро её привели в чувства. Бобик же тогда снискал славу и был вознаграждён тут же ароматным мясным холодцом. Бобик сейчас чутко принюхался и стал настороже. Он натужил свои развитые жилы.

— Уууууууууу…, — недовольно заурчал он.

Пёс Бобик, поворотив, живо побежал по глиняной дороге. Но он ещё несколько раз бегло оглянулся. Кобель сейчас походил на тракториста Ваську Шеферова, который завсегда любит выпить. Бобик выпучил глаза и, казалось, хотел всем сельчанам рассказать, что видел и слышал. Он быстро побежал по тропе. У него лишь только пятки засверкали.

— Уууууаааввв, — громко заголосил он.

Веял тонкий ветерок. Дали бескрайние, осенние и красивые завораживали. Дорога глиняная, неширокая, одноколейная, сырая тянулась круто и далеко. Воздух сотрясали моторы немецкой техники. Колонна двигалась небыстро. Здесь виднелись и лёгкие — средние танки «панцеры», и бронетранспортёры на колёсах, и мотоциклы с коликами, и грузовики, и легковые автомобили, и гужевые трофейные повозки, груженные под завязку боеприпасами и провиантом. Солдаты вермахта шли ровно, держа ряд и шеренгу. На них темнели плащи-маскхалаты. Все держали за плечами огнестрельное оружие в виде карабинов и автоматов. Из них кто-то тащил за спиной миномётное снаряжение 50 мм калибра. Но некоторые гитлеровцы шли налегке, потягивая сигарету, а белый дымок тянулся змейкой и небыстро улетучивался, поднимаясь всё выше и выше. Все гренадёры и автоматчики смотрели прямо. Их смуглые и томные лица сливались воедино. Но среди прочих всё же выделялись эпичные фигуры. Одним из них являлся Эд Ойфу Митайс. Ему уже тридцать лет. Он облает развитым коренастым телом. Его мощные руки украшали трофеи. На запястьях виднелось несколько пар ручных трофейных механических часов. На нём плотно сидел защитного цвета комбинезон, а на поясе темнел широкий ремень. Его бритую голову защищала квадратная каска. Лицо порочное загорелое выражало странную весёлость, — глаза круглые цвета тёмно-зеленоватого ила темнели, нос плотный белел, а суховатые полные с белым оттенком губы твердели. У него виднелась на двойном подбородке тонкая сечка, которая чуть касалась нижней губы. Казалось, он сейчас пребывал под эффектом гипноза, и ещё не отошёл от сеанса, который проводил известный психоаналитик. Его коренастое тело опоясывали пулемётные ленты диагонально и вертикально. Он плотно держал в руках лёгкий пулемёт чешского производства «ZB-26». Эд шёл ровно по слизкой дороге. Он уже отличался в боях решимостью и стойкостью. Но его холеность всё же дала сбой в одном близком бою. Эд всё же не считает себя побеждённым. Хотя против коренастого рядового красноармейца Ивана Збруева дрогнул и не устоял на ногах. Иван одним ударом сокрушил Эда, ударив прикладом табельной винтовки по лицу. У гитлеровца сразу в глазах потемнело, а из носа потекла кровь. Иван уже хотел заколоть своего соперника. Он приподнял винтовку, как удобнее. Он сразил уже около семнадцати оппонентов штыком в рукопашном бою. Его мощные руки, безумно развитые в кузне, уже по локоть забрызгались в порочной крови врагов. Иван Збруев всё же вздрогнул. Его развитый торс окропился кровью. Он поймал несколько очередей из шальных пуль и грузно завалился взад себя. Но винтовку трёхлинейку так и не выпустил из крепких жёстких рук.

Веял тонкий ветерок. Дорога глиняная и сырая тянулась круто. Эд Митайс чуть потянулся. Следом за ним шагал гренадёр Отто Доронкон. Этот тип рослый и сухожильный. Ему двадцать четыре года. У него вытянутое белое лицо, — глаза большие цвета вольфрама скрывала призма округлых тёмных очков, на щеках виднелись следы от небольших ожогов, плоский нос словно состоял из склеенного стекла, а странно растянутые порочной улыбкой губы, казалось, касались плоских ушей. Но Отто совершенно не обладает чувством юмора. Он недавно получил лёгкое ранение в одном небольшом бою. Его физиономия теперь выглядит иначе, чем раньше. Он лишился своих приятелей. Их накрыло шальным снарядом, который невзначай залетел в траншею. Отто же получил весьма серьёзное ранение и помешался. Он теперь часто слышит странные голоса в ушах. Его хотели отправить домой. Но он отказался наотрез и сейчас шагал ровно вперёд. У него на кожаные сапоги заметно липла глина и грязь. Но местная грязь нисколько не смущала гренадёра. Отто на гражданке увлекался живописью. Но здесь он тоже рисует, но куда меньше. В вещевом мешке у него находился альбом, а рисунки встречались разные, — и русская природа, и закаты солнца, и горящие танки, и даже неживые тела солдат на поле боя. Он не гнушался ничем. На нём сидел свободно комбинезон защитного цвета. За поясом находилось несколько ручных гранат «м-24». Здесь же таился большой кинжал в кожаной кобуре. За спиной висел карабин «маузер» с оптическим прицелом. Отто слегка оправил руками карабин и чуть напряг губы. Его болевая травма слегка дала о себе знать. Он смотрел прямо и смело. У него на лице давно поселилась тонкая влага, где по плоским щекам ползли незаметные струйки.

Дали бескрайние завораживали. Веял тонкий ветерок. Немецкая долгая колонна плавно продвигалась вперёд, держа курс на восток. Воздух гулко сотрясала тяжёлая техника. Все танки «панцеваффе» держали небольшую дистанцию друг от друга. Их стальные гусеницы заметно рвали глиняную дорогу. Впереди идущий «панцер третий» чуть вильнул. Из люка показался капитан Люк Юлнигштаер. Он обладает весьма приятной внешностью, — глаза раскосые цвета дыма без огня, нос прямой, рот ровный, губы тонкие бледно-алые, а подбородок ровный и угольный. Он завсегда носит короткую стрижку белых волос. У него на голове красовалась гладкая фуражка с блестящим значком в виде весёлого «роджера». Ему уже миновало двадцать семь лет. Он часто пишет письма своей ненаглядной сексуальной фрау Магдалене Бруди. Танкист Люк пишет в письмах, как скучает сильно и страстно. Молодые люди Люк и Магдалена познакомились в кинотеатре перед войной. Они хотели пожениться, но не успели расписаться. Всё же у них состоялась одна жаркая ночь любви. Они не сомкнули глаз до раннего утра и занимались любовью неудержимо и страстно. Магдалена отдавалась целиком и полностью. Она знала, что грезит ненавистное долгое расставание. Люк был неудержим и ненасытен. Он ласкал шикарное оголённое тело истинной красотки. Он сильно и жадно впивался в её пышную грудь и ало-шоколадные острые соски. Люк нежно ласкал стройные икристые ноги фрау и жаждал большего. Он никак не мог насмотреться на её красивое изящное лицо. Магдалена видная бестия. У неё большие синие глаза, а брови домиком, нос тонкий, а губы полные и алые. Она завсегда носит тёмно-золотистые, короткие и кудрявые волосы. Магдалена тогда умело целовала его в губы и старалась изящно крутить языком. Люк ликовал. Он оценил её ловкие и жгучие ласки. Их тела, слившись воедино, пылали жаром любовно и сильно.

Утром они расстались и больше не виделись. Но Люк не переставал писать письма своей возлюбленной. У него уже накопилось несколько пачек. Он держал их под кителем в потайном кармане. Он холил и лелеял их, перед отправкой, которая ещё никак не намечалась. Люк сейчас взялся за небольшой бинокль. Он, прищурив глаза, чутко глянул в оптику. Он быстро облюбовал своим любопытным взглядом местные окрестности. Его мысли путались. «Кругом дикие поля и перелески. Куда нас ведёт эта забытая богом дорога? Вижу на горке деревушку. Нам нужно туда. Мы должны пройти прямо через деревню. Сколько я уже видел таких небольших селений. Как они называются у русских?… Надеюсь, там не придётся стрелять. Это селение, вроде бы небольшое. В прошлый раз всё обошлось. Мы прошли без всяких проблем. Даже не выстрелили ни разу. Но если они появятся… Русские варвары. Мы зададим им по первое число из нашей пушки. Мне не охота стрелять по домам. Но если они выстрелят хоть из пугача… Я им врежу сильно. Наша пушка уже заряжена. До этой деревни ещё метров триста. А может и больше. Тут крутая дорога. Чёрт бы всё побрал. Мне надоела уже эта русская слякоть. И дождь льёт который день. Кофе замокло. Моё любимое кофе. Будь всё проклято. Эта деревушка не кажется опасной. Возможно, там никого. А может, и есть кто-то из жителей. Или ещё кто-то… Но кто его знает. Надо быть начеку…», — подумал он. Люк убрал в сторону бинокль, который сразу повис на тонких кожаных ремешках. Он округлил свои светлые глаза и сейчас Люк походил на жеребца, который забрёл не в свою конюшню. Но он вёл себя несколько нагловато.

Небо сумрачное пестрило холодными красками. Моросил косой дождь. Повеял тонкий, беглый ветерок. Немецкая колонна плавно и небыстро двигались по дороге в сторону востока. На дороге порой гулко ревели моторы техники и гулко сотрясли влажный воздух. Где-то в галёрке цепи сверкала тёмным кузовом легковая иномарка в виде «мерина». Её фары отдавали блеском. Все колёса, утопая в слякоти, то и дело буксовали и месили глину. Но мощный мотор работал ровно. За рулём восседал молодой водитель Юнген Кун. Ему девятнадцать лет. Он значится личным водителем офицерского корпуса и сейчас отменно держался за руль. Он стройный и подтянутый. У него на овальной голове, где виднелась стильная короткая стрижка тёмных волос, строго сидела пилотка. Лицо свежее белело. У него симметричные черты, — глаза прямые как стекло, нос тонкий, а губы полные. Он походил на свою маму Франческу Кун. Эта леди год назад, безумно разогнавшись, улетела на своём модном скоростном автомобиле со скалы и разбилась вдребезги. В её крови нашли предельный алкоголь. Отец парня Карл лично призвался в ряды гренадёров СС. Но он слыл достаточно неуклюжим и невнимательным, чтобы долго сражаться. Он состоял в близких добрых связях со своим сыном.

Водитель Юнген бегло глянул в зеркала заднего вида. Он за руль держался крепко. На нём смотрелся идеально гладкий тёмно-зелёный китель. У него в кармане лежал золотистый портсигар, в котором находились элитные сигареты. Он курит мало и часто ради забавы делится со своими приятелями. Юнген бегло глянул через зеркало на важных персон. В салоне автомобиля восседали унтер-офицеры СС. На переднем пассажирском сидении находился оберфюрер СС Хинг Шарамтокен. Ему пятьдесят три года. Но он выглядит моложе своих лет. На нём сидел гладко и ровно тёмный китель, — воротничок плотно прилегал к шее, а застёжки прямо сияли, как золотые. У него на торсе виднелись значки отличия и железный крест. На коленках лежала гладкая фуражка со значком в виде черепа. Хинг стройный и подтянутый. У него сухожильное, но развитое тело. Он часто занимается спортом на свежем воздухе и может легко подтянуться сто раз. Хотя в крайнее время стал немного сбавлять. У него белое лицо, где видны тонкие, но многочисленные морщины — глаза узкие большие хищные цвета плазмы с оптическим обманом и отменным зрением, нос долгий и витой, а губы тонкий синие. Хинг обладает суровым и волевым характером. Он чуть оправил на поясе кожаный ремень и гладкую атласную кобуру, где таился боевой табельный пистолет — люггер. Хинг смотрел прямо. Он держал крепко в руках планшетку, где лежали важные документы и географические карты. Он умело ориентируется на местности. У него за плечами уже много боёв. В первую мировую войну он служил обычным солдатом и отменно показал свои умения. Он был легко контужен и ещё получил ранение в руку. Хинг теперь слабо слышит на левое ухо. Но он всё же обладает отменной физической подготовкой и стреляет точно изо всех типов орудий. У него в прославленном роду есть военные известные деятели. Он сейчас был собран оптимально и смотрел прямо. Его вид физиономии чем-то походил на мордочку кобры, которая умело выжидала потенциальную жертву в засаде. Он слегка покривил губами и чуть погладил правой рукой свою небольшую бородку.

Веял тонкий ветерок. Автомобиль тихонько ехал по глиняной дороге. Его фары слегка заляпались в грязи, как и литые колеса, и часть кузова. Но мощный мотор «мерина» работал ровно. Водитель Юнген умело держался за руль. Он, вовремя нажав на педаль, вновь чуть поддал газа. На дождевом стекле скопилась влага. Но все струи мигом смывали очистители, которые слегка скрипели по стеклу. На заднем кожаном сидении в салоне легковой иномарки восседали офицеры СС гауптштурмфюрер СС Кент Шашмутуген и группенфюрер СС Герман Фикивисон. Они вели себя раскованно и непринуждённо. Кент рослый и подтянутый. Ему уже сорок восемь лет. На нём плотно сидел отменный тёмный китель. Его форма прямо блестела. На плоском торсе красовался наградной железный крест с дубовыми листьями, а ещё разные знаки отменного отличия. Он чуть оправил на своей овальной голове гладкую фуражку, где тонко виднелся небольшой значок в виде черепа. Кент слегка погладил рукой свою короткую стрижку, где виднелась лёгкая седина. Он тут же слегка помассировал свои весьма большие и плоские уши. Кент явно пытался себя взбодрить, но не получалось. У него малоприятное медное загорелое лицо, — глаза узкие глубокие цвета плавленого воска, нос прямой и острый, ноздри тонкие незаметные. Его рот широкий, скулы слегка вытянутые вперёд, губы тонкие белые, а подбородок плотный крепкий. Он иногда носит округлые очки. Их вид придаёт ему образ умного профессора или доктора. Его и называют профессором, за отменную точность и правильность во всех боевых действиях. Он обладает военной династией. Он женат на молодой избалованной фрау Франциске Пройс. Но детей с ней не завёл. У него стойкий и прямой характер. Он, вновь оправив фуражку на голове, бегло осмотрелся, а глаза свои хищные прищурил и чуть напряг губы. Кент посмотрел прямо на дорогу, где впереди шагали пехотинцы возле бронетранспортёров. Он сразу обрёл более чем серьёзный вид.

Морось наседала. Веял тонкий ветерок. Легковой автомобиль тихонько ехал по глиняной дороге. Унтер-офицер СС Герман Фикивисон взялся за свою золотистую фляжку. Он живо выпил несколько глотков отменного дорогого коньяка, который предпочитал завсегда вместо виски и водке. Герман упитанный и несколько неуклюжий. На нём сейчас плотно сидела тёмная форма, подчёркивая его излишний вес. У него прямо заметно выпирал большой живот. На поясе расслабленно висела атласная кобура, где находилось табельное оружие-пистолет вальтер. Его форму скрывал кожаный плащ, который иногда немного скрипел. На округлой голове плотно сидела гладкая фуражка, где виднелся значок в виде свастики. Его головной убор скрывал медную лысину. Герман вновь напряг своё простое, медное, весьма пухлое лицо. У него на загорелой коже виднелась грубая малозаметная щетина. Но он бреется всегда гладко и постоянно. Он умеет и любит выглядеть отменно. У него есть весьма утончённые, но и грубые черты, — глаза раскосые цвета кокосовой стружки, нос плотный, как небольшая картофелина, ноздри широкие как у пони, губы пухлые с молочным оттенком, а подбородок двойной плавно сливается с упитанной и развитой бычьей шеей.

Герман самый молодой из офицерского состава. Ему тридцать восемь лет. Но он выглядит слегка старше своих лет. Он умело дослужился до капитанского звания. Герман лично изъявил командовать крупной группировкой войск. Он обладает видными связями, что не ставило для него помех занимать важное место в войсках. Но он лично никогда не участвовал в военных действиях. Герман несколько лет провёл при штабе. Он занимался исключительно бумагами. Но ему захотелось большего, и он отправился, где погорячее. Он часто выпивает для настроения и азарта. Но чаще всего держит себя в узде. Герман не обзавёлся семьёй. Но ходят слухи, что он на стороне настругал много детей. Он всегда лишь грезил военными подвигами, как истинный ариец. Он сейчас походил на отменного хозяйского бульдога, который сорвался с цепочки и уже успел напугать всех соседей в округе. Герман вновь выпил немного коньяка из своей любимой золотистой фляжки, которую завсегда носит в левом кармане кожаного плаща. Он бережёт её, как дорогой талисман и как зеницу ока. Он, заглотив вкусного коньяка, несколько повеселел и бегло глянул по сторонам. Его глаза чуть покосились на приятелей, которые словно не выспались. Хотя унтер-офицер СС Хинг Штокен был свеж и готов, как на парад. Он смотрел прямо. Герман тонко ухмыльнулся. Он, глядя на глиняную дорогу, вновь захотел немного выпить.

— Эй. Юнген. Поднажми немного. А то плетёмся, как черепахи. Хаахааа, — навеселе сказал Герман.

— Юнген не слушай его. Ты отменно ведёшь по этой ужасной глиняной русской дороге. Держи ровно. И продолжай в том же духе, — отреагировал Хинг.

Небо томилось в однотонной пелене. Все сельские русские дали выглядели сумрачно. Со стороны реки наседала плотная морось. Повеял тонкий ветерок. Автомобиль, качнувшись на небольших буграх и ухабах, чуть вильнул. Его мотор работал ровно, а на колёса то и дело наматывалась сырая глина и грязь. Но вся слякоть сразу заметно отлетала в стороны. На ветровом стекле вновь скопилась влага. Водитель Юнген крепко держался за руль. Он вёл отменно автомобиль. Он бегло глянул в зеркала заднего вида и тут же устремил свой зоркий взор на витиеватую сырую дорогу. Унтер-офицер Герман Фикивисон, чутко глянув на своего приятеля, тонко ухмыльнулся.

— Да… Юнген слушайте Хинга. И точно здесь не застрянете. Хаахааа…, — навеселе сказал Герман.

— Всё шутите Герман…

— Да уж какие шутки. Мне уже осточертела эта дорога. И этот путь. И погода меня подводит. У меня поднимается давление.

— И коньяк не помогает, — сказал Кент.

— Ещё как помогает. Но мне нужно много. Чёрт бы его побрал. Не хотите выпить? — ответил Герман.

— Хаахааа… Нет. Спасибо Герман, — сказал Кент.

— А вы Хинг. Когда вы вообще выпивали?

— Я… Я не пью Герман. Ну. Если только немного за обедом.

— У нас уже не было нормального обеда пару недель. Так точно…, — разозлился Герман, — Как вы справляетесь? Я бы не вытерпел. Хаахааа…

— Терпение мой друг. Терпение…

— К чёрту терпение. Впереди там деревня какая-то. Дорога лежит через этот посёлок. Будь он неладен. А если там засада. От русских можно ожидать чего-угодно. Так что я лучше выпью сразу.

— Хаахааа… Не волнуйтесь вы так. Наши доблестные гренадёры проверят местность. И путь будет совершенно безопасным для нас, — ответил Хинг.

— Вы так уверены Хинг. Мне бы вашу уверенность.

— Бояться нечего. Русских здесь нет. Они отступили намного дальше, чем мы думали. Я бы уже почувствовал неладное. У меня всегда такое бывает. Я вас уверяю, — заявил офицер Хинг.

— Вот как… Тогда нам бояться нечего. Хаахахаа…, — засмеялся Герман, — Юнген рулите смело. И везите нас без всякой боязни. Хаахахаа, — навеселе сказал Герман.

— Это точно, — добавил Кент.

— Хаахааа… За ваше отменное здоровье Хинг. И за вашу чуткую проницательность. Кент… Ваше тоже… Я выпью за вас мои друзья, — весело сказал Герман.

— Хаахааа…

Веял тонкий ветерок. Автомобиль плавно двигался по глиняной дороге. На лобовом стекле копилась влага. Морось наседала. Унтер-фицер Герман вновь открыл свою фляжку и выпил немного коньяка. Он широко улыбнулся, глядя на офицера Хинга. Этот тип находился в полном спокойствии, как удав, который находился на высоком дереве и знал всё отменно наперёд. Он был собран, как всегда. Кент чуть потянулся вперёд. Он округлил свои хищные глаза и чутко глянул на местные окрестности. Кент остановил свой зоркий взор на деревушке, которая располагалась весьма высоко. Он сейчас походил на амфибию, которая готовилась к охоте.

— Дорога ведёт в эту деревню. Интересно, там кто-то есть или никого. Возможно…, — произнёс Кент.

— Мы это скоро узнаем Кент, — сказал Хинг.

— Вы слишком хладнокровны Хинг.

— Ничуть.

— Хаахахаа… Я выпью немного всё же…

— И вы туда же Герман. Видимо, один я здесь волнуюсь, — сказал Кент.

— Хаахахааа…, — глупо засмеялся Герман, — Кент впереди нас танковая бригада. И несколько тысяч гренадёров. Плюс бронетранспортёры. Эти парни уже показали себя в деле. Нам нечего бояться. И офицер Хинг со своей отменной и точной, как наши часы проницательностью. Лично я ему верю. И вы не сомневайтесь. Хаахахааа, — важно сказал Герман.

— Что мне остаётся? Я вам доверяю. Но всё же держу руку на пульсе.

— Как знаете Кент. Лучше выпейте немного. Я вам отвечаю. Вам станет легче сразу.

— В другой раз Герман. В другой раз.

— Ну, как знаете. Тогда за вас выпью я. Хаахахаа, — навеселе сказал Герман.

Герман Фикивисон вновь приложился к своей золотистой фляжке. Он выпил немного коньяка. Он сразу округлил глаза и заметно повеселел. У него на порочном лице появилась приторная ухмылка. Он чуть покосил глазами и быстро закрыл фляжку плотной пробкой. Он тонко облизнулся и сейчас походил на сытого баварского кота, откуда он являлся родом. Но Герман жил в провинции. Унтер-офицер Хинг Шарамтокен сидел ровно. Он смотрел перед собой и был собран как всегда. Кент Шашмутуген чуть задумался. Он засмотрелся на капли, которые плавно ползли по стеклу боковой автомобильной дверки.

Повеял лёгкий беглый ветерок. Автомобиль живо скатился с небольшого склона и тут же задним правым колесом утонул в глубокой луже. В стороны полетела грязь. Водитель Юнген слегка смутился. Он, крепко держась за руль, тут же плотно надавил на педаль газа. Под капотом сразу взревел мощный мотор, а из глушителя потянулся едкий дымок. Автомобиль слегка задёргался взад-вперёд. Но с места так и не сдвинулся. Его гладкий кузов заметно забрызгало грязью, а на стёкла то и дело ложились косые струи неугомонной мороси. Юнген вновь нажал на педаль газа. Но автомобиль уже его не слушался. Все колёса прокручивались, находясь в слизкой и довольно глубокой глиняной луже. В стороны полетела грязь. Автомобиль, казалось, ещё больше погряз в размытой дорожной пучине. Высшие офицеры бегло переглянулись. Герман ухмыльнулся. Он чуть помотал головой.

— Я не собираюсь вылезать из машины. Там просто сыро и грязно. Юнген вы что с ума сошли. Вы где права получили. Я вас отправлю на передовую…, — недовольно заявил Герман.

— Я очень извиняюсь. Дорога слизкая, — виновато ответил Юнген.

— Да будь она проклята совсем. Но вы, куда смотрели. Можно было, и объехать, — взорвался Герман.

— Да… Как не осмотрительно Юнген, — добавил Кент.

— Герман. Ну что вы…, — тихо начал Хинг, — Юнген сделал всё правильно. Здесь ехать только на танках и бронемашинах. Сейчас я всё улажу, — сказал Хинг.

— Вот мило с вашей стороны. Сделайте одолжение. Юнген потерял ориентиры, — язвил Герман.

— Хаахахааа…, — засмеялся офицер Кент.

— Неужели до самой Москвы мы будем ехать по таким дорогам. Я сойду с ума…, — недовольно сказал Герман.

— Не драматизируйте Герман, — добавил Кент.

Герман Фикивисон заметно взбунтовался. Он выпучил глаза и сейчас походил на жуткую пиранью, готовую накинуться на кого угодно. Он нервно открыл свою фляжку и быстро выпил несколько глотков конька. Ему, казалось, сразу посвежело. Он глубоко выдохнул. Кент Шашмутуген наоборот расслабился. Он навалился на спинку кожаного сидения и прямо смотрел на своего нервного собеседника. Его лицо порозовело, где сразу появилась небольшая, но едкая ухмылка. Герман же дышал неровно, и, казалось, пускал пар, как разъярённый бык. Он исподлобья уставился на молодого водителя и вновь выпил немного коньяка из своей любимой золотистой фляжки. Водитель Юнген оставил в покое педаль газа. Он теперь просто держался за руль и смотрел на дорогу. На дождевом стекле вновь скопилось много влаги. Немецкий офицер Хинг Шарамтокен не стал ждать у моря погоды. Он, открыв дверку, выглянул наружу. Его лицо тут же обуял прохладный ветерок и неугомонная морось. Хинг, облюбовав заднее колесо, глубоко вздохнул. Он тут же зорко глянул на солдат вермахта, которые стороной шли вперёд.

— Солдаты. Помогите нам выбраться из этой лужи…, — строго начал Хинг, — Нам нужно ехать. Помогите нам быстрее. Толкните автомобиль, чтобы мы выехали. Не хватало, чтобы мы здесь застряли. Быстрее солдаты…, — приказал офицер Хинг Шарамтокен.

Веял тонкий ветерок. Солдаты вермахта тут же нарушили ровный строй колонны и быстро обступили автомобиль со всех сторон. Они навалились всей гурьбой и тут же толкнули, как могли. Автомобиль чуть двинулся вперёд. Водитель Юнген живо надавил на педаль газа, а мотор гулко взревел. Все колёса, меся глину и грязь, живо закрутились. Солдаты вермахта надавили ещё сильнее. Они все натужились, как могли. Автомобиль плавно выскочил из глубокой глиняной лужи и живо покатился по сырой одноколейной дороге. Унтер-офицер Хинг Шарамтокен, махнув рукой, поприветствовал войска. Он тут же закрыл дверку легковой чёрной иномарки. Он, бегло глянув на своих боевых приятелей, слегка улыбнулся.

— Молодец Юнген. Рули дальше. Только объезжай глубокие лужи. Дорога здесь дурная. Что не говори…, — сказал Хинг.

— Да дорога здесь просто отвратительная. Как и погода. Чёрт бы всё побрал…, — разгорячился Герман.

— Герман. Не пылите.

— А что я… Я ничего. Просто мне осточертела эта промозглая сырость. До Москвы ещё далеко?…

— Ближе, чем вы думаете, — ответил Хинг.

— Да. Ладно. Я выпью немного, — сказал Герман.

— А вы немного пьёте? — улыбчиво добавил Кент.

— А ты что мой доктор? Сколько хочу, столько и пью. Это Юнгену нельзя. Он за рулём. Но и тот рулит, как ребёнок. Хаахахааа…, — язвительно сказал Герман.

— Юнген не обижайтесь на него. Хахахааа…, — засмеялся Хинг, — Он у нас горячий. Ему палец в рот не клади. Сразу обожжёшься.

— Это точно вы заметили господин офицер Хинг. Очень точно заметили. Хаахааа…

— Хаахахааа…, — засмеялся Кент.

— Да. Вы не так прост, как кажетесь.

— Хаахахаа…

— Всё же я выпью ещё глоток. У меня немного голова заболела от этого дурного переезда, — сказал Герман.

Веял тонкий ветерок. Морось наседала. Водитель Юнген бегло глянул в зеркало заднего вида. Он вновь крепко держался за руль и старался управлять автомобиль правильно и надёжно. Юнген чутко смотрел на глиняную сырую дорогу, где то и дело попадались бугры и лужи. Автомобиль плавно ехал меж заметной колеи. Его мотор работал ровно, а колёса то и дело наматывали на себя сырую глину и грязь, а иногда чуть скользили. Унтер-офицер СС Хинг Шарамтокен сосредоточился, глядя на вершину, где красовалась с виду неприметная деревушка. Он слегка ухмыльнулся. Его мысли путались. «Там никого… Вернее никакого сопротивления можно не ждать. Русские отступили. И им сейчас не до обороны. Наша разведка показала, что в этом районе никого не предвидится. Можно, спокойно прогуляться по этим местам. Ещё немного. И мы будем там. Колонна двигается небыстро. Всё же тяжёлая техника. Но мы уже отстаём от графика и генерального плана. Мы наращиваем группировку войск. Им нас не удержать. И скоро… Даже очень скоро Москва будет наша. Мы возьмём её до холодов. Успех будет за нами. Мы верны фюреру и победа будет за нами. Им нас никак не удержать. У нас невероятная мощь. Мы уже завоевали полмира. И не собираемся останавливаться. Мы возьмём Москву очень скоро и быстро. У нас уже много побед. Им нас не остановить. Кажется, я себя успокаиваю. Нисколько не успокаиваю. Я верю в реальные цифры и факты. Я убеждён, что наша армия сильнейшая в мире. У нас такая мощь, — танки, самолёты, бронетранспортёры… У нас самые боевитые и смелые солдаты вермахта. И мы не раз уже показали себя во всей красе. Никто нас не сможет остановить. Бог с нами. И мы куём верные победы. Деревня близится. Там никого. Я в этом просто убеждён. Путь на Москву свободен…», — подумал он. Унтер-фицер СС Хинг Шарамтокен ехидно ухмыльнулся. Он чуть прищурил глаза и сейчас походил на кобру, которая готовилась пообедать. Он бегло глянул на гренадёров СС, которые тянулись в ряд. Они шли в небольшую горку, где терялись из виду. Колонна пехоты растянулась на сотни метров. Воздух сотрясала тяжёлая техника. Её моторы иногда гулко ревели и выказывали свой неоднозначный и порой суровый нрав.

Глава вторая

Небо наливалось сумрачными, однотонными, холодными красками. Морось слегка усилилась, а на крутых тёмных скатах заметно виднелись косые струи дождя. Веял прохладный ветерок. Дорога круто и замысловато петляла и поднималась всё выше и выше. За широкими необъятными полями рисовались красивые пейзажи, где просматривались все краски замечательной, русской осени. На деревьях чуть колыхалась пожелтевшая листва. Здесь же показались дикие пернатые. Они группировались в небольшие стаи, и, казалось, наводили шорох. Они галдели просто бурно и оголело.

Повеял тонкий ветерок. Воздух гулко сотрясли моторы тяжёлой немецкой техники. Колонна, миновав небольшое перепутье, двинулась прямо в деревню. Немецкие танки, и мощные бронетранспортёры плавно и небыстро облюбовали узкую глиняную дорогу и поехали вперёд, пугая своим видом местных собак, пернатых и немногих зевак-сельчан, которые затаились в своих рубленых избах. Бронемашина копчёного цвета под номером «385» громко взревела. Её мощный мотор вновь дал о себе знать. На башне находился пулемётчик Рондо Кишенк. Ему тридцать четыре года. Он коренастый и широкоплечий. У него на голове темнела квадратная каска со свастикой. Лицо медное выражало небольшое напряжение. У него тягомотные угрюмые черты — глаза узкие и глубокие цвета тёмной каменной породы, щёки округлые, где виднелся небольшой шрам на левой скуле, нос плотный и слегка острый, губы сухие и тонкие цвета пудры, а подбородок двойной и непробитый. На развитом теле сидела плотная и гладкая форма и шинель, а ещё маскхалат с широким капюшоном. Стиль виднелся отменный. Все тонкие кожаные ремни строго тянулись к поясу, где висит атласная кобура. В ней таился большой кинжал. Рондо, удобно располагаясь на башне, крепко держался за дальнобойный пулемёт «Мг-42», который был защищён небольшими тёмными стальными щитами. Рондо зорко смотрел по сторонам. Он то и дело щурил глаза и сейчас походил на быструю подводную сущность. В кабине восседали автоматчики. Они порой бегло переглядывались, держа при себе табельное оружие — карабины и автоматы.

Морось разыгралась. Повеял беглый ветерок. Колонна техники быстро растянулась по дороге, которая лежала через посёлок. Немецкие танки «панцерваффе» всколыхнули и взрыли довольно глубоко путевую глину. В округе воздух сотрясся гулко, потому что моторы ревели своеобразно и драматично. По краям дороги кривились невысокие заборчики, которые уже сполна забрызгало глиной и грязью, летевшей из-под тяжёлой техники. В деревушке дома рубленые стояли в ряд, а некоторые строения пребывали в ветхом и брошенном состоянии. В одном огороде возвышалось модное чучело. Его голова состояла из сухой тыквы, а физиономия приобретала вид весьма улыбчивый и нагловатый. Пугало украшала шляпа и пальто. Ему не хватало лишь только ботинок, а так вылитый заморский гость. Вороны не боялись своего странного соседа и кружили неподалёку, как у себя дома. Им пришлись по вкусу семечки, которые уже сыпались из спелого огромного подсолнуха. Вороны, сидя на высоких берёзах, гулко подали свои голоса и резко разлетелись в разные стороны, завидев незнакомцев.

Веял тонкий, беглый ветерок. Морось не спадала. Колонна техники ещё больше растянулась по дороге. На окраинах и обочинах появились устало шагающие гренадёры с оружием в руках. Они порой всё же ровно зашагали по глиняным тропкам меж косых, серых заборов. Все они двигались прямо и вперёд на восток.

В деревушке прохладный воздух сотрясал гул. Дали дикие опоясывали круг. На некотором отдалении от дороги, где пребывали пустыри, одинокие сосенки и огороды, за полутораметровыми деревянными воротами возвышался рубленый невысокий дом. Во дворе ещё пребывал старый амбар, где живут лишь куры. Под навесом таилась ветхая будка, которая по наследству досталось псу Ракете. У него средний размер, голова массивная и ушастая, а морда игривая, — уши большие висячие и сильно оттопыренные, глаза бурые дикие, нос рваный, а пасть клыкастая и никогда не закрывается. Его грудь всегда колесом. Он по жизни задира. Ракета просто игривый и молодой сукин сын. Дома почти не ночует. Он носится по селу и окрестностям, как угорелый. Кобель просто безбашенный. Его и сейчас дома не наблюдалось. А до него в авангардной будке жил пёс Дикий. Он отменный охотник и красавец. У него значилась морда, как у волка, глаза с неподдельным блеском, а шерсть гладкая, серая с переливом. Он прожил до восемнадцати лет и был всегда верен своему единственному хозяину.

Дом во дворе видно, что обжитой. У него крутая треугольная крыша, где на самой верхушке есть круглое маленькое слуховое окно. Печная труба, каменная чуть витая, но дыма сейчас не наблюдалось. Все узкие, небольшие по размеру окна украшали резные ставни. За стёклами виднелись белые кружевные занавески, а кое-где висели плотные ткани, что ничего не видно. Крыльцо небольшое, чуть покосившееся выглядело ветхо, но ладная и надёжная крыша выглядела свежо. Здесь вода по уклону тонкой струйкой постоянно течёт прямо в стальную бочку. Влага вдобавок неслась по вертикальной кованой трубе туда же, а бочка уже переполнилась влагой, которая то и дело стекала по стенкам и образовывала небольшой ручеёк. Земля травянистая уже вдоволь насытилась влагой.

Морось всё не утихала, но свою силу и темп поубавила. В избе просматривалась скромная обстановка. По центру белела большая русская печь. В очаге находился глиняный горшок. Возле окна располагался округлый столик. На нём белела кружевная скатерть. Здесь стоит кувшин и широкая тарелка, в которой краснели большие спелые яблоки. На полу лежал половик в полоску. В большой комнате на крюке висят старинные в виде домика часы с кукушкой, которая иногда выглядывает невпопад. Диван возле стены небольшой, мягкий, цвета акрилового набит обычным сеном. На заметно покосившемся шкафу пылились термометр и радиоприёмник, а на полках томились в тесноте книги разных мастеров. Здесь есть труды малоизвестных поэтов, и зарубежные известные авторы. На стенке красовался большой портрет молодых хозяев дома. Но они уже давно состарились и представились. В доме сейчас живёт дед Поликарп Фокич Акуленко. Ему шестьдесят три года. Он коренастый и широкоплечий. Его рост всего метр семьдесят три сантиметра, а вес около восьмидесяти килограммов. Он ещё выделяется своими большими стопами ног. Он носит сапоги пятьдесят третьего размера. У него медное морщинистое лицо, — глаза широкие глубокие цветом плавленой стали, нос плотный как картофелина, а ноздри широкие, как у жеребца, губы пухлые, а подбородок квадратный. Он завсегда носит и седую небольшую бороду, и усы. На нём сейчас плотно сидела русская широкая рубаха белых тонов и холщовые штаны, а на ногах корпели домашние лапти. Он кузнец по родословной линии. У него отец Фокий слыл кузнецом, и дед Георг занимался исключительно в кузнице. Он всю округу обслуживал. Все лошади и кони носили его подковы. Но когда Георг напивался, то все знали, что лучше к нему не заходить и не знаться. А то один селянин Яша Рогов как-то зашёл к нему в кузницу и сразу сильно ударился головой об наковальню. Его едва отходили. Но он всё же очухался. Георг принёс свои извинения. Он тогда едва избежал сурового наказания, хотя своими кулаками продолжал махать. Георг как-то на празднике села вырубил наглухо пятерых здоровых мужиков. Они просто захотели его избить ради забавы. Но сами напоролись на стальную руку Георга. Он всех раскидал, как дикий вепрь в лунной ночи. Но затем к нему в кузницу пожаловали крепкие сыновья обиженных отцов. Их насчитывалось около десяти. Возле наковальни сразу началась настоящая бойня. Георг получил несколько раз по голове. У него в глазах слегка зарябило. Его крепко схватили за руки и били мощно кулаками и дубиной. Кузнец Георг сильно вздрогнул. У него круто завертелась голова, — в глазах чуть зарябило, нос опух, губы треснули. Георг стал терять сознание. Он, глотнув своей крови, тут же взбесился не на шутку. Он драматично подпрыгнул, как мерин тяжеловес и ногами ударил высокого ухаря Степана Ляхно. Этот тип отлетел в сторону на пять метров, кувырнулся и упал грузно на песок.

Георг же сразу высвободился из крепких оков. Он тут же применил свою дюжую силу рук. Он крепко ударил Ивана Дуба по широкому твёрдому лбу. Этот угрюмый тип, попятившись, тяжело упал на землю и больше не смог подняться. Федул Корыто напугался и выбежал из кузницы. Он длинноногий и несуразный. Его больше не видели. Демид Карась же пошёл в атаку, но получил удар под дых. Он коренастый и суровый. Демид поплыл, но затем сразу пропустил несколько раз увесистых ударов по голове. Он сразу упал как столб и лишился рассудка. Карп Карпов и Игнат Губа молодые щёголи ударились головами. Они упали разом на песок и больше встать не смогли. Они уже выглядели, как пьяные. Георг Акуленко разошёлся не на шутку. Гришу Лысого не пожалел. Этот двужильный тип слыл яростным и мстительным. Он всё же не устоял под натиском кузнеца. Георг врезал ему бадагом по титановому лицу, а затем поднял оппонента над головой и чуть разбежался. Он проломил Гришей деревянную стену. Парень просто вылетел из кузницы, находясь уже в полной несознательности и потерянности. У него вся овальная массивная голова кровью затекла, а кожа местами сильно слезла с порочного узкоглазого лица. Кузнец Георг Акуленко тогда всех одолел. На него больше не залупались. К нему просто боялись подходить. Но дел у него меньше не стало. Его сын Фокий тоже слыл любителем много выпить. Но дело своё знал отменно. Он легко своими мощными ручищами разгибал подковы. Фокий как-то согнул ломик в крендель на глазах неистовых зевак. Ему обильная брага, сивуха и самогон не мешали показывать силу. Фокий прожил до восьмидесяти лет. Он лишь чуть пережил свою любимую пышногрудую жену Ольгу в девичестве Сухареву. Он тогда горько запил. Фокий пил всё, что горит, а затем вечером, когда пошёл отлить, грузно свалился в коридоре. Он больше не поднялся. Он страдал эпилепсией. Его роковой приступ продолжался недолго. Но пены он напустил много на ковёр.

Небо томилось в сумрачных красках, от которых всё сливалось воедино. Морось не спадала, а лишь только усиливалась. Со стороны рек и веял беглый ветер. В деревне воздух гулко сотрясался от немецкой техники, которая всё ползла по глиняной дороге и по поселковой узкой улочке. Здесь же неровными рядами шагали истинные гренадёры и солдаты вермахта, вооружённые до зубов.

Веял тонкий ветерок. В доме от движения тяжёлой техники и высоких децибелов чуть задрожал пол, и дрогнули стёкла. По ним плавно ползли струйки и капли влаги. В форточку задувал лёгкий, освежающий ветерок. Дед Поликарп Акуленко плотно прижался к стенке и чуть отдёрнул лиловую занавеску на окне с северной стороны. Он сразу слегка прищурил волнительные глаза. Поликарп значится старостой деревни и всё знает про всех. Он умеет читать и даже постоянно выписывает газеты. Он сейчас воспитывал в одиночку внучку Сашу.

Поликарп тридцать пять лет назад разошёлся со своей видной женой Златой. Она симпатичная, но дерзкая дама. У неё обильное, но грациозное тело, а грудь седьмого размера. Она обожала модничать. В городе как-то так сложилось, она познакомилась с каким-то билетёром Силантием Кровушкиным в кинотеатре «Салют». У них сразу возникли отношения и жаркие любовные утехи. Их любовные игры повторились через несколько дней. Поликарп узнал про измену и крепко ударил жену с пылу. Он наградил её отменной жгучей пощёчиной. Злата зашипела как змея. Она разбушевалась не на шутку и тут же собрала свои вещи в свой широкий золотистый чемодан. Но всё её убранство не вошло. Злата от злости просто порвала многие дорогие одежды. Она даже не смогла закрыть свой чемодан, а все вещи вывалились на пол. Она, постоянно руками утирая слёзы, горько зарыдала. Но всё же нашла в себе силы выйти из дома. Злата не забыла крепко хлопнуть дверью. Она женилась на видном пижоне Силантии и родила ему ребёнка. Его назвали Пашей.

Поликарп в тоже время даром не терялся. Он завёл себе любовницу Марфу, что значит боевая подруга. Она видная гламурная пышка. У неё значилось лицо как у ангела, а грудь дыбом, большая, пятого размера. Она любила распускать свои густые русые до пояса волосы. Марфа оказалась настоящей боевой подругой. У них сложились жаркие любовные утехи и крепкие совокупления в жаркой бане. Она через девять месяцев родила дочь, которую назвала Диной, что значит бойкая и неугомонная. Кроха росла не по дням, а по часам и стала истинной статной красавицей. Дина, находясь в самом соку, обрела рост метр восемьдесят сантиметров, а вес семьдесят девять килограммов. Она стала сочная и грациозная как мама. Её гламурное белое, округлое лицо завсегда выражало лёгкость и странную весёлость. Дина часто ухаживала за своими русыми, густыми, до пояса волосами. Она обожала их крутить в косу. Её черты лица воодушевляли, — глаза большие прямые бирюзовые, нос прямой греческий, губы полные, а подбородок гладкий. Дина занималась аэробикой и выглядела подтянутой. Её плечи сидели ровно, шея тонкая, но развитая живо крутилась, пояс складывался идеально, как и икристая пятая точка, ноги стройные от ушей сияли как сусальное золото, грудь третьего размера упругая прямо пышила, а соски ярко-розовые острые всегда твердели. Она слыла модницей и даже пару раз прошлась по подиуму в мини-бикини. За ней бегали парни табунами. Но Дина всех отшила. Она училась в городе в университете на агронома. В парке, где играл оркестр, Дина познакомилась с геодезистом Виктором Щёголевым. Она сразу положила глаза на видного, светловолосого, стройного и накаченного парня. У него значилось приятное лицо, а все черты симметричные, — глаза прямые и волевые цвета аквамарина, нос прямо, а губы полные и улыбчивые. Виктор слыл большим спортсменом. Он прыгал с большой вышки в воду и брал медали на чемпионатах Советского Союза. Он часто участвовал и в международных соревнованиях. Но парень неудачно подвернул ногу и долго не выступал. У него появился лёгкий нервный срыв и жуткая депрессия. Витя даже обратился за помощью к психотерапевту. Он стал тайком много выпивать. Но до этого момента всё было прекрасно.

Виктор сделал предложение руки и сердца своей избраннице. Марфа не отказала истинному спортсмену и красавцу. Они поженились и сразу укатили в Ялту на личном автомобиле. На курорте у них сложился красивый медовый месяц. Любовь не прекращалась несколько дней. Они жарко совокуплялись, где придётся. Молодые люди делали это на пляже, и в отеле, и в бане, и даже в личном автомобиле. Страсти не утихали ни на секунду. Они придались любви даже в саду на скамейке в вечерние часы, где быстро раздели друг друга. Молодожёны сладостно поцеловались в губы в засос. Марфа искусно крутила языком, начитавшись французских книжек, а Виктор это явно оценил. Его забавляли тонкие касания языком во рту. Он в свою очередь тогда, как бык навалился на девушку и был страстен и неудержим. Вся его мощная плоть напряглась, рельефный торс показал свою красоту и силу, а мускулистые руки крепко натужились. Марфа ласкала молодого жениха руками, как могла. Она отдавалась целиком и полностью, цепляясь за него своими оголёнными ногами. Виктор то и дело крутил знойную оголённую милашку на коврике, и был жаден до любви. Его возбуждённый орган достиг двадцати пяти сантиметров и вызвал у девушки большой восторг и много криков. Витя, прямо бросив милашку на живот, мигом прильнул своим возбуждённым передком к её аппетитной икристой пятой точке. Он стал двигаться как зверь в лунной ночи в густом бурьяне. Марфа же, стоя на четвереньках, сильно изводилась, боролась с жаром и вновь и вновь насыщалась обильным семенем. Она громко кричала, словно рычала львица. Витя же себя не помнил. Он рьяно двигался и был ненасытен. Их страсти не утихали до утра, а охи и вздохи гулко сотрясали воздух.

Марфа забеременела и через девять месяцев родила дочку. Она нарекла её именем Александра, что значит мужественная защитница. Саша росла крепкой и красивой девушкой. Она умело схватывала все знания налету. Саша быстро научилась, и писать, и считать. Она даже стала проявлять живой интерес к иностранным языкам, а время текло вперёд. Саше исполнилось шесть лет. Она уже всех родственников поражала своей красотой, умом и величием. Но затем случилась трагедия.

Виктор потерял интерес к спорту. Его свёрнутая нога заболела ещё больше. Он не смог прыгать с трамплина в воду. Все соревнования стали проходить без его участия. Он впал в депрессию и стал много выпивать. Но затем собрался с духом и помирился с женой. Витя сильно с ней разругался из-за пустяков. Но они вновь сошлись и решили ехать на отдых. Но молодожёны Александру с собой не взяли. Они оставили её на поруки деда.

Витя словно обезумел. Он на серпантине разогнал свой личный автомобиль до невероятной скорости. Марфа, наблюдая за шальным мужем, одичала. Она широко открыла глаза и сразу закрыла их руками, моля, чтобы муж остановил свой быстрый болид. Но Витя жал на педаль газа. В него словно бес вселился. На крутом повороте он не справился с управлением. Его автомобиль выехал на встречную полосу, где встретил преграду и тут же вылетел с дороги. Кабриолет завис в воздух не пару секунд и мигом полетел с крутого уступа в каменную бездну. Автомобиль, миновав большую высоту, рухнул днищем на камни. В сторону сразу отлетели все колёса и стёкла. Кузов жутко смяло и круто прогнуло. Кабриолет вдобавок понесло с крутого уступа и стало молотить об камни. Витя угробил себя и прихватил с собой Марфу. Ему моментально переломило хребет в нескольких местах и сильно досталось голове. Его рёбра прямо вылетели наружу. Он от первого же удара мигом скончался. Марфе прилетел сильный удар в челюсть. Она сильно ударилась головой об дверку. Её кровь сразу брызнула широкой струёй и далеко распылилась. Марфа почти стразу после первого удара перестала дышать и мигом отключилась навсегда. Под ней появилось много крови. Молодожёны погибли в жуткой автокатастрофе.

Дед Поликарп, узнав такие вести, чуть не лишился разума. Он на некоторое время лишился дара речи. У него появился нервный тик над правым глазом. Он ушёл в себя и долго бродил, как призрак по огороду. Поликарп не знал, за что взяться. Он сходил с ума. Он, как будто не подавая виду, сильно страдал. Поликарп порой стоял на месте по часу, как огородное чучело. Для него всё вдруг обрушилось. Он даже подумал, не наложить ли на себя руки. Но всё же быстро передумал. Родная внучка Александра находилась рядом и заметно украшала его досуг и быт. Он ничего не сказал Саше. Он промолчал. Поликарп лишь сказал, что её родители к нам долго не приедут. Такие, мол, дела. Они сильно заняты… Дед промолчал о трагедии. Он не хотел травмировать девочку. Но потом всё же сказал, когда настал нужный момент. Александра уже заметно повзрослела. Ей на тот момент исполнилось пятнадцать лет. Она родилась в месяце июне. Двадцать третьего июня Саша увидела этот белый свет и уже справило своё семнадцатилетние. У неё невысокий рост всего один метр семьдесят пять сантиметров, а вес шестьдесят пять килограммов. Лицо округлое, ангельское всегда наполнено некой радужностью. Саша носит длинные, русые, густые волосы. У неё больше мамины черты лица, а очи папины, — глаза миндалевидные большие выразительные, где всегда бурлит гейзер и водопад, нос небольшой уголком, как у мышки-норужки, губы алые бантиком, а подбородок угольный. У неё есть малозаметное родимое пятнышко, как точка на правой щеке. Ей такая особенность придаёт особую красоту. Саша развитая по природе. У неё сильная развития шея, фигура статная, а ноги стройные. Она обладает небольшой грудью. Её упругие «лимончики» завсегда слегка топорщатся, а соски как стрелки.

Александра непоседа. Она весёлая и слегка дикая. На месте никогда не сидит. Она талантливая. Она обожает своих зверей и питомцев. У неё в друзьях записано несколько собак Грелка, Лайк и Самовар, кролик Боб и лапчатый гусь Вася. Саша вдобавок недавно познакомилась с медвежонком в лесу. Она играла с ним около часа и назвала того Ярым. Он несильно её укусил за правую руку и левое ухо слегка оцарапал. Но ей следы клыков остались в назидание. Он затем быстро убежал в густые кусты и больше не появился. Медвежонок, видимо, почуял своих неподалёку.

Дед Поликарп часто берёт красавицу-внучку в лес. Он охотник со стажем. Александр ловко переняла опыт обращения с холодным и огнестрельным оружием. Она даже научилась умело ориентироваться в лесу. Она познакомилась с повадками диких зверей и животных. Саша отменно изучила всех птиц, населявших местный глухой лес. Она спортивная и активная. Она легко подтягивается на турнике десять раз и отжимается быстро. Все нормы «ГТО» сдала на отлично, а стометровку преодолела за пятнадцать секунд. Александра зимой часто катается на коньках, а летом в свободное время крутит педали велосипеда.

Саша работает в колхозе. Она легко водит трактор «МТЗ». Она пашет и косит траву в поле. Сельская милашка завсегда убирает урожай: и зерновые, и кормовые. Она лично изъявила желание трудиться на тракторе. Саша сдала на права легко и непринуждённо. Ей идёт водительский образ и слегка рваная телогрейка. К ней даже приезжали из района и города Белгорода корреспонденты, а ещё были фотографы из модного журнала «Хозяюшка» и «Мода». Саша показала себя во всей красе. Она позировала, как истинная модель. Она ведь сама краса — красой. Александра позировала, и сидя в тракторе за рулём, и в поле, и на стоге сена. Она примерила не себе и телогрейку, которая обмазалась в мазуте, и своё лучшее летнее короткое платье в горошек с глубоким вырезом на груди. Она поразила представителей городской модной аристократии и индустрии. Саша показала себя во всей красе без всяких пошлостей. Её сфотографировали сто раз возле белоствольной берёзки, и перед широким полем, и возле трактора, и у речки. Когда снимали кадры на стоге сена, пучеглазый фотограф Филимон Николаевич Глазырин полез целоваться. У него даже слюнки потекли. Он видный, крепкий парень. У него округлое весьма приятное, но назойливое лицо, — глаза раскосые цвета родника, нос как монета, а губы странно широкие и белые. Он всё кичился силой и играл бицепсами перед девушкой. У него непомерно сильные и развитые руки. Но Филимон сам по себе наглый, дерзкий и упрямый. Он решил взять своё силой. Но Саша быстро его урезонила. Она слегка оттолкнула парня. Но городской пижон всё равно полез целоваться и крепко прихватил девушку за плечи. Филимон слегка добился своего. Он, взяв силой, поцеловал её грубо в губы. Саша ошалела. Она просто сразу бросила Филимона через плечо, а правую руку ему слегка вывернула. Её силы оказалось не занимать. Филимон, громко закричав, весь покраснел, как помидор и не сразу пришёл в себя. Он всё же стыдился своего поступка и даже попросил прощения. Александра, махнув рукой, простила приставалу. Филимон пригласил Сашу в кино. Но сексуальная сельчанка сразу и смело сказала, что подумает, но ты, мол, не в моём вкусе ковбой. Целуешься тупо. Иди и тренируйся сначала на кошках… Саша оставила всё же кавалера без ответа. Она умеет проводить время в одиночестве и всегда знает, как и чем себя занять. Саша много времени проводит со своими любимыми питомцами. Она кормит и убирает за ними. Домашние крохи же платят добротой, весёлостью и вежливостью. Она в них души не чает и просто обожает своих малых и послушных друзей.

Небо однотонное серое сгущало неясные краски. Морось наседала. На грубых тёмный ухабах прямо виднелись косые, усиленные струи дождя. Повеял тонкий ветерок. Его порывы гнали волну дикой свежести. Стены бревенчатого дома сильно намокли, а на стёклах скопилось много влаги, которая плавно ползла струйками вниз и капала на каменную, уже сырую отмостку. Влага текла и с треугольной, железной крыши, а вдобавок скатывалась просто отовсюду.

Дед Поликарп, стоя возле окна, округлил свои взволнованные глаза и смотрел прямо. Он к своей старости сохранил отменное зрение. Его мысли путались. «Я думал, что случилось. Воздух гудит просто. В посёлке немцы. Идут прямо по дороге. Колонна движется прямо. Здесь и танки, и бронемашины какие-то… И колонна солдат тянется далеко. Сколько их много. Вот же басурмане проклятые. Куда они идёт? На Москву идут. Наши отступили. В кольцо нас затягивают. Но мы им всё равно врежем. Погодите немного. Мы вам врежем, что мало не покажется. Вот же басурмане. Идут, как у себя дома. Все при оружии. Этот на башне танка сюда смотрит. Вот же рожа немецкая… Но меня он не видит. Это точно. Рожи у нас у всех хороши. Всякого сюда не попрут. Уже были. Делать им тут нечего. Я им не открою больше. Бесят меня уже. Александру я в лес отправил. Там они её не найдут. У неё там всё есть на пару недель. Даже больше… Домик лесника тёплый. Там можно и зимой жить. Ружьё там есть. Если что она стрелять умеет. Не маленькая. Всё знает, что происходит. Война началась. И не мы её затеяли. Мы не звали их сюда. Они сами пришли. Сами на нас кинулись вероломно, как бешеные. Нам теперь их надо победить. Не иначе. Александру они не найдут. Лес она знает отменно. Грибов, ягод если что наберёт. Места богатые на урожай. И глухие места. Лес здесь аномальный. Сколько людей затерялось. А всё лезут… Вот хотя бы Степан Степанов. Грибник с большим опытом. А ведь заплутал. Где-то здесь заблудился. И ведь выйти не смог. Нашли его через три месяца. Уже скелет на тропе лежал. Чёрт его дёрнул в лес идти с вечера… Но не в этом дело. Нельзя на болоте чёрта тревожить. Или водяного. Я уже не знаю… Он любого утащит. И дорожку закрутит. Сколько там людей запропало… Уже не сосчитать. Бабка повитуха Егоровна. Бабка Люда Брагина из Яськов. Бабка стряпуха Кузьминична тоже пропала тем летом. Пошла с собачкой. Собачка Тузя её вышла вся исхудавшая. А она так и пропала. Даже тело не нашли. Одну корзинку забрали и то уже дырявую. Лес наш страшный… Нельзя туда заходить без толку. Александра это знает. Я её научил, как в этом лесу жить и не потеряться. Она всё прекрасно знает. Им она не достанется. Вот же идут и идут… Сколько их тут? Сотни или даже тысячи. Их много. Но Москву им не взять. Не видать им Москвы как собственных ушей. Найдут они здесь погибель свою все до единого. К бабке не ходи. Все погибнут. И Гитлер их сам застрелится. Болван редкий. Вот же идут по нашей дорожке… Я уже старый, чтобы воевать. А так бы я им показал едрёна мать. Мне бы пушку сорокапятку и место повыше… Я бы им врезал по первое число. Ноги бы не унесли. Я бы всех их там замял. Вот же рожи наглые. Вон на танке сидит один в маске. Что-то жрёт… Яблоко, кажется. Уже успели где-то нарвали. Улыбается гад. Ничего сволочь. Скоро тебе не до улыбок будет. Зря вы сюда пришли. Ничего вы здесь не найдёте. Окромя смерти… Сколько же их много. Пехоты идёт и идёт… Тут, наверное, больше тысячи солдат. Даже больше. Танки, мотоциклы… Вот прут и прут. Самое главное, что Сашу я в лес отправил. Там ей безопасней будет. И мне спокойней. В деревне людей немного. Одни старики да… Баб немного. Ещё детишек несколько. Тут воевать не с кем этим воякам. Пускай себе идут. Никуда они не придут. Врежут им. Мало не покажется. Дело ясное. Ничего им не светит здесь…», — подумал он. Дед Поликарп Ауленко, стоя возле стенки, глянул на иконку и быстро помолился. Он вновь через окно глянул на колонну, которая двигалась вперёд и без остановки. Через околицу даже слышался редкий говорок. Воздух сотрясали гулкие моторы тяжёлой техники, которая иногда ревела невпопад и порой просто злобно.

Глава третья

Небо сумрачное и неясное ещё больше затянуло призрачными облаками, которые всё тянулись тихонько и плавно и даже незаметно. Морось слегка усилилась, а в воздухе на фоне тёмных бугров прямо виднелись косые струи дождя. Уже появились заметные лужи на дорогах и дворах. В них рисовались мутные картины. Ветер прохладный чуть веял и колыхал слегка мокрую листву на деревьях. Воздух по-прежнему сотрясала тяжёлая немецкая техника. Её моторы шаловливо гудели. Немецкие танки, бронетранспортёры, мотоциклы с колясками, управляемые водителями, двигались вперёд и уже растянулись на несколько сотен метров. По обочинам и краям околиц тянулась шеренга гренадёров и автоматчиков СС. Солдаты вермахта держали неровный строй. Из них кто-то курил сигареты, кто-то взялся за фляжку, где булькала чистая питьевая вода или шнапс, а кто-то просто шагал вперёд, руководствуясь приказом военачальников. Все солдаты вермахта неуклонно двигались на восток. Их пороховажные лица скрывали широкие капюшоны маскхалатов или плащи, которые находились далеко не на всех пехотинцах. Многих спасала от мороси лишь тёмная квадратная каска. У них у всех под ногами то и дело чавкала размокшая жижа.

Дождь не утихал. Его дуги то усиливали свой натиск, то ненадолго давали слабину. Стихия настала явно некстати для истинных арийцев. Они то и дело недовольно озирались по сторонам. Но кому-то хватало и времени, и места в такой непогоде для веселья. Гренадёр СС Кирон Авон шагал ровно Он жилистый и узкоплечий. На нём плотно сидел плащ. За сутулой спиной виднелся карабин — маузер. Его белое лицо, как у призрака выражало странную дурость, а черты все как невпопад, — глаза узкие тёмного цвета, нос большой и острый с горбинкой, рот широкий, а губы тонкие сухие. Он, глядя на приятеля, примитивно ухмылялся и выпивал, смакуя, небольшими глотками шнапс из фляжки. Его рот, казалось, не закрывался. С ним рядом шагал гренадёр СС Рик Дорон. Он коренастый и широкоплечий. У него в руках темнел лёгкий пулемёт чешского производства «ZB-26». За поясом виднелось несколько ручных гранат «м-24» на длинной деревянной рукояти. На нём плотно сидит тёмно-зеленоватая форма, а поверх темнел пятнистый комбинезон. Но капюшон трепыхался на спине. У него на голове лишь тонко дрыгала квадратная каска, где вырисовывалась свастика. Его медное лицо выражало небольшую глупость, а черты сводились в одну плоскость, — глаза хищные как у кобры, нос тонкий, губы полные с оттенком тёмного кофе, а подбородок мощный и непробитый. Его развитое физически тело уже промокло. Рик незаметно, но слегка бесился. Он ехидно ухмыльнулся, вкушая шуточки своего приятеля, а пулемёт ещё плотнее прижал к себе. У него под ногами без конца всё чавкала жижа, а к сапогам уже налипло достаточно глины. Его обувь заметно отяжелела. Рик, порой заметно проскальзывая, бесился. Он вновь бегло глянул на порочное лицо своего приятеля. Кирон Авон протянул ему фляжку, а гренадёр Рик быстро выпил шнапса. Он живо обтёр губы. Ему сразу заметно повеселело.

Веял тонкий, пронизывающий ветерок. По краям дороги всё кривились невысокие, серые заборчики. Здесь же возвышались телеграфные столбы. Из них некоторые стояли неровно. За долгим забором виднелся пустынный огород, который заметно зарос высокой травой. Но тут всё же росли подсолнухи и горох, который уже сильно пожелтел, вися на тонких сухих рогатинах. В стороне возвышалось чучело. Его украшало старомодное белое платье. Двор пребывал в забвении. Дом бревенчатый и серый уже заметно осел, а треугольная крыша провалилась. Хозяева, видимо, давно бросили свою избу, а кому принадлежала неизвестно. Во дворе находилось несколько старых, ветхих сараев, где лежали такие же ветхие дрова. Собачья будка сильно покосилась. У неё давно слегка текла крыша, как и у дома, а цепь сильно заржавела, вися на тонком гвоздике. Участок, где когда-то росла картошка и свёкла, пребывал в забвении, а дальше за полынью виднелся лишь приметный и крепкий забор из плотных свежих горбов с остро заточенными концами.

За этим жутковатым забором на приличном отдалении от дороги находился весьма высокий, двухэтажный, деревянный, бревенчатый дом местного дурака. В нём прописан Бронислав Калиныч Устюгов. Дом всё же выглядел приемлемо. Его невысокая треугольная крыша заметно темнела, а весьма низкий чердак сильно пылился. Здесть давно прописались дикие пернатые голуби. Они часто гадили, а хозяин сильно на них ругался. Броня часто берётся за личный карабин и даже порой стреляет из него по ночам. Ему почему-то кажется, что кругом летают пернатые. Местные жители называют его дураком, лунатиком и помешанным. С ним мало кто общался. Если не считать боевого пса Наполеона. Этот пушистый малыш обладает игривым нравом. Он ещё молод. Ему недавно испилилось лишь только три года. Кобель знает себе цену. У него средний размер, шкура гладкая бурая, голова массивная, как у волка и морда в аккурат. Наполеон даже пару раз слегка бился с лесным зверем. Он часто воет на луну. Его тоже местные жители приписали к «бешеным» и «дуракам». Хозяин Броня на самом деле лишь слегка повёрнутый. Он часто разговаривает сам с собой и порой ходит по селу ночами. На нем, как правило, в такие моменты красуется модная тёмная пёстрая шубка, которую он любит надевать на голое тело. Броня при встрече с бабами, широко раскрывает шубу, и показываем им свой мускулистый торс, плоский пресс, слегка волосатый пах и весьма большой стояк. Он же не пугается своего завсегда эпичного вида. У него овальная голова, а лик весьма добротный, — глаза лазурные большие, нос прямой, а губы пухлые и навыкате. Он чем-то похож на кроманьонца. Он носит и густые усы и бороду. Его шевелюра тоже густая и седая местами, а волосы светло-золотистые и немного рыжеватые. Ему уже миновало пятьдесят пять лет. Но он ума не нажил. Он по молодости был женат на бухгалтерше Валентине Галкиной-Миркиной. Но после бешеных ссор она развелась с ним, а детей не нажили. Она сразу выписала бывшего мужа из городской квартиры. Броня переехал в деревню. Он здесь и остался в доме своего деда Якова, который давно уже представился. Этот суровый тип многим насолил. У него значилось три судимости. Он в местах не столь отдалённых пробыл около двадцати лет. Яков работал на лесоповале, где ему сильно повредили правую руку. Он простудился и занемог. Яков долго страдал, но так и не оправился, уйдя в мир иной на шестидесятом году жизни. Его свирепый нрав и дикий характер, передались по наследству и внуку Брониславу. Яков ещё сильно обожал выпить. Он часто напивался вдребезги, что даже себя не помнил. Он под градусами совершил несколько деяний, но нетяжких деяний.

Бронислав тоже выпивает, но знает меру. У него всё же всегда есть водка и самогон в наличии. Он слывёт запасливым, а порою даже умело гонит горячительные напитки на основе яблок и лесных ягод. Бронислав, оставшись один, немного помешался. Он, проводя дни в одиночестве, вёл себя всё более ненормально и даже пару раз побывал в психлечебнице. Но его оттуда быстро выписали. Его признали адекватным и вменяемым. Ему дали соответствующую справку. За ним всё же зачастую значатся некоторые заметные психические расстройства. Его поступки часто не поддаются объяснению и логике. Он, например, порой забирается на деревья и пугает людей. Броня в такие моменты, как правило, смеётся громко и от души. Но он никогда не занимался рукоприкладством. Броня просто обожает нереальные и нешуточные розыгрыши. Он однажды до чёртиков ночью напугал стряпуху Валентину Рыстакову. Броня стоял со стальной косой на перепутье и спросил, как пройти в библиотеку. Его нисколько не смущало, что на дворе уже миновал час ночи. Стряпуха возвращалась с рабочей смены из дома отдыха. Она приехала в родное село на выходные погостить. Валя, не поняв шутку местного дурня, быстро побежала по улице. Она вся растерялась и даже сумку с пирожками обронила. Бронислав подобрал угощение и забрал себе знатные сдобные булки. Он тогда объедался весь вечер.

Броня крепыш от природы. Он весьма развитый физически. Его руки мускулистые и сильные, как молоты. На них прямо видны крепкие округлые мощные бицепсы. Броня всё делает руками по хозяйству. Он колет дрова, и возит воду, и лично пашет огород стальным плугом. Он уже давно на своих широких ладонях прямо набил мощные мозоли. У него большие кулаки, как из стали. Ему силы не занимать, но ума бог много не дал. Он в плечах широкий. Ему сейчас по документам пятьдесят пятый год. Но он всегда всем говорит, что ему семьдесят девять лет. У него в этом плане странная арифметика. Его рост один метр семьдесят семь сантиметров, а вес восемьдесят пять килограммов. Он явно не мальчик для битья. Но ему один раз сильно досталось. Он нарвался на пятерых полупьяных амбалов. У него деловые лбы спросили закурить, а он ничего не сказал. Броня просто прошёл мимо. Им сразу не понравилось такое обращение. Они окружили селянина и тут же вломили сильно по голове бадагом. Битюки сразу навалились, когда Броня упал на дорожную грязь. Он защищался, как мог. Ему сильно досталось по челюсти сутикованными ботинками, а на лице появилось много крови. Броня всё же резко схватил одного жилистого неприятеля Викентия Кузьмина за ногу и сильно дёрнул. Мордоворот сразу упал на дорогу, а все расступились. Бронислав озверел. Он драматично и резко вскочил на ноги и схватил в руки огромную деревину, которой сразу широко замахал. Авторитет Гоша Приёмыш тут же вздрогнул. Ему досталось сильно по пухлому порочному багряному лицу. Он упитанный не в меру, но вес ему не помог. Его лицо сильно смяло, — глаза замылило, нос порвался, а губы заметно извело. Гоша, широко махнув руками, повалился на широкую спину. Он сразу ощутил темноту в глазах, а из носа в виде большой лампочки живо потекла кровь. Его всё же быстро приподняли приятели. Они все сразу попятились, но обещали вернуться, и сильно покалечить Бронислава. Но из них никто больше не появился и никто ему больше не угрожал.

Бронислав часто бродит по улочкам своего родного села, как пришибленный. Он часто смотрит на полную яркую луну и надолго застаивается на одном месте. Местным женщинам он часто предлагает от чистого сердца заняться любовью. А они, проходя мимо, лишь только над ним смеются. Он рисует рисунки, которые походят на детские каракули. Броня ещё весьма умело сочиняет стихи. Он пишет их порой на заборах. Он просто вырезает слова острым ножиком. Он, одним словом, чудак. Броня часто ходит в лес за грибами да за ягодами. Он терялся там каждый раз, а порой даже ночевал на ёлке, но завсегда выходит отменно и точно. Он не боится лесной аномальной чащи. Его почему-то тёмная местами зеркальная глушь не принимала. А грибники всё терялись и терялись в местных еловых борах да сосновых болотах. Их там кружило не на шутку. А Бронислав блудится и как-то всё же, но выходит из лесной суровой чащи.

Броня всё же страдает помешательством. У него болеет всё чаще голова. Он принимает таблетки и даже иногда не знает, какие лекарства держит в руках. Но ему после приёма всегда становится легче. Он страдает лёгкой степенью шизофрении. У него ещё просматривается небольшая мания преследования и величия. Бронислав всё больше сторонится людей. Он дичал и дичал в своём скромной, казалось, забытым богом уголке. Броня часто бьёт по бревенчатой стене кулаками, где уже лежат солидные скопы окровавленных кровью щепок. У него здесь же в переднике стоит пудовая гиря. Он не забывал её поднимать каждый день по сто раз. Броня не забывает молиться перед сном и перед приёмом пищи. Он странный и сумасбродный типчик.