электронная
360
печатная A5
498
12+
Остров приключений

Бесплатный фрагмент - Остров приключений

Объем:
282 стр.
Возрастное ограничение:
12+
ISBN:
978-5-0050-0673-8
электронная
от 360
печатная A5
от 498

Глава 1
Путь бездельника

Это случилось в начале лета. Я тогда очень устал от школы и бесконечных домашних заданий, и последние две недели старался наверстать упущенное, не занимаясь решительно ничем. Я намеревался провести так всё лето. Абсолютное безделье.

Это было нелегко, потому что мне всё время хотелось что-нибудь сделать. На кофейном столике лежал незаконченный рисунок. На нём красовался какой-то монстр, непонятно как появившийся в моей голове и перекочевавший на бумагу. Он был раскрашен всеми цветами фломастеров. Оставалось пририсовать ему ещё две или три ноги, чтобы он выглядел более естественно. Но я себя сдерживал. Из последних сил я продолжал не рисовать… Нужно быть верным своему решению. Я — бездельник.

Когда я объявил о своём желании родителям, (а для этого мне пришлось поступиться принципами Абсолютного безделья, то есть вскочить с дивана и побежать в соседнюю комнату), родители переглянулись, ухмыльнулись, и сказали мне вот что. Привожу дословно наш разговор:

— Если твои принципы абсолютно… — начал папа.

— Абсолютно, — подтвердил я и топнул для красоты ногой.

— Абсолютно железобетонны… — продолжал папа.

— Из самого крепкого железобетона, — сказал я и демонстративно лёг на пол.

— И ты не собираешься отступить от них ни на йоту…

— Ни на одну молекулу.

— Остаётся только одно.

Последнее было сказано довольно суровым тоном, и я почувствовал себя немного глупо. Там, на полу.

— Если хочешь бездельничать как король, — сказала мама, хитро улыбнувшись и ткнув папу локтем в бок, — то мы разрешаем тебе провести лето на острове Кура-Кура. Пора тебе познакомиться с дядей Кларком. Он такой же непоседа, как и ты. Вы обязательно поладите.

Когда она это сказала, то повергла меня в сильнейший шок. В хорошем смысле. Я даже не заметил, как очутился в вертикальном положении и с широко распахнутыми глазами. Неужели я проведу каникулы на этом острове?

— Ты проведёшь каникулы на этом острове, — сказал папа, — если выполнишь одно условие.

— Всё, что угодно! — воскликнул я.

Папа открыл старинный потемневший от времени сундук. Потом достал из него сундук поменьше, не такой старинный. Затем вынул из последнего затёртый и потрескавшийся чемодан. Из чемодана он вытащил новенький серебристый дипломат, а из дипломата — деревянную шкатулку, которую мы соорудили с ним на прошлой неделе. Шкатулка пахла древесной смолой.

— Здесь, — сказал папа, — находится загадочный предмет, который ты должен отдать дядюшке Кларку, когда прилетишь на остров.

— Что за предмет? — поинтересовался я.

Папа вручил шкатулку маме, а та очень осторожно её открыла. Внутри лежали зелёные резиновые тапочки из супермаркета.

— Мне приснилось, что старые тапочки у моего братишки уже износились, поэтому я решила отправить ему новые. И как можно скорее.

Я глядел на маму в недоумении.

— Тапочки?

— Да, — подтвердила мама, — на острове нет ни одного магазина и поэтому дяде Кларку больше негде взять новые тапочки. Ты непременно должен разыскать дядюшку и вручить ему подарок. Иначе быть беде.

— Иначе быть беде, — повторил папа зловещим тоном.

— Ладно, — сказал я, — давайте сюда ваши тапочки. Безделье — оно того стоит.

Надо упомянуть, что мой дядя Кларк — чрезвычайно загадочная и почти легендарная личность. Настолько легендарная, что его имя известно всем и каждому. Настолько загадочная, что о нём никто ничего не знает. Известно лишь, что он живёт на острове Кура-Кура. Или, возможно, на каком-то другом из двух тысяч трёхсот сорока двух островов, входящих в архипелаг Кура-Кура. Ещё все твердят, что он славный малый, но уж больно чудной. Когда-то он застрял на необитаемом острове. После этого, собственно, он и стал чудным. Так говорят.

Если честно, я узнал о существовании моего дяди только весной, и с тех пор страстно желал его увидеть. Он объявился в нашей жизни внезапно. Когда родители получили от него первое письмо, на их лицах вдруг выступила небывалая задумчивость. Словно они решали задачу по квантовой механике с миллионом переменных. В письме говорилось о красотах Индийского океана и о каких-то ничевошках. В конце письма дядя радушно приглашал нас в гости, на остров Кура-Кура. Родители тогда дочитали письмо, сняли очки и принялись на все лады изображать вышеупомянутую задумчивость. Лбы их морщились, топорщились, распрямлялись, покрывались потом, бледнели и краснели. В конце концов, родители выдворили меня из комнаты. Когда я спросил из-за двери, собирать ли уже чемоданы, в ответ я услышал лишь неразборчивое папино похмыкивание. Я уже почти не надеялся, что когда-нибудь попаду на остров, а теперь…

Я ужасно обрадовался такому повороту дела. Ведь случилось невероятное — я отправлюсь на тропический остров! (как я вскоре выяснил, это было лишь первое невероятное событие из длинной череды гораздо более невероятных, и иногда просто невозможных событий).

Я познакомлюсь со своим легендарным дядей, которого никогда не видел!

И я смогу бездельничать по-настоящему. Но рисунок, пожалуй, стоит закончить. Нельзя существу из альбома оставаться всего с пятью ногами. Это неправильно.

Я сказал:

— Дорогие мама и папа, я чудовищно вам благодарен. Только не зовите меня непоседой, как в былые времена. Это как-то несолидно. Отныне я принадлежу к племени островных бездельников.

Потом я горячо их обнял в порыве всё той же благодарности, и они тоже обняли меня, и слёзы текли по их щекам, и я просил их не волноваться, и говорил, что всё будет хорошо, но они дрожали от нахлынувших чувств, и горячие слёзы всё равно капали из глаз.

Только потом я узнал, что они чуть не лопались от смеха и пытались скрыть это, притворяясь, что плачут. Но в тот момент я всё принял за чистую монету.

Итак, решено. Я стал на путь бездельника, и обратной дороги у меня, наверное, нет.

Начались беспорядочные сборы и стихийное упаковывание чемодана с бездушной пластиковой крышкой. В нашей семье абсолютно всё и абсолютно всегда делается стихийно и беспорядочно, но в итоге получается очень неплохо. Первым делом мы погрузили в чемодан моё личное растение вместе с горшком. Это было небольшое деревце бонсай с крошечными листьями. Потом общими усилиями было решено, что не надо запихивать его на самое дно чемодана, потому что это может повредить нежную крону. Пришлось привязать дерево снаружи. Бездушный пластиковый чемодан стал выглядеть… ээм, не так бездушно и пластиково.

Мало-помалу чемодан наполнялся вещами, которые пригодились бы мне для комфортного ничегонеделанья и, возможно, для обмена с местными жителями на разные местные диковины. Там едва хватило места для одежды и зубной щётки. Я долго раздумывал, стоит ли бездельнику вести торговлю с аборигенами, или ему должно быть лень, но так и не пришёл к окончательному выводу. Поэтому я взял всё.

В самую последнюю очередь, когда места в чемодане не хватило бы даже для того, чтобы запихнуть туда булавку, папа вспомнил о шкатулке с тапочками. Она невозмутимо стояла на подоконнике, освещённая ярким летним солнцем. На ней сидела муха, потирающая лапки.

Каким-то неописуемым образом мы вколотили шкатулку в чемодан. Думаю, тут не обошлось без квантовой механики.

Вот теперь — точно всё.

*******

Спустя пару дней томительного ожидания, я сидел в самолёте и пил лимонад. Родители махали мне платочками, корчили рожи, и вообще проявляли какую-то подозрительную активность. Перед посадкой отец схватил меня за плечи и сказал:

— Сын, пора тебе узнать, где раки зимуют. Нет, в прямом смысле. Понимаешь, в самом прямом! Дело тут не в раках, нет. Раки — это всего лишь метафора. Понимаешь, о чём я?

— Пап, перестань меня трясти, у меня бейсболка на лицо съехала.

— Ты понимаешь, что я хочу тебе сказать?

— Нет.

— Хорошо. Это неважно. Потому что… Ну, чего ты ждёшь?

— Жду, когда ты скажешь, почему это неважно.

— Папа просто волнуется, — сказала мама, хватая меня за чемодан, — но волноваться не о чем, правда?

Она посмотрела на папу.

— Да, — выдавил он. — Совершенно не о чем.

— Вы какие-то странные сегодня, — сказал я.

— Ничего подобного, — вставил папа. — Ты собираешься залезать в этот самолёт или пойдёшь пешком?

— Дядя Кларк живёт на острове Кура-Кура, — сказала мама. — Точного адреса у меня нет, потому что дядя Кларк не признаёт адресов. Но ты поспрашивай местных, они все его знают. Найди его и вручи ему тапочки. Это ужасно важно. Мы доверяем тебе великую миссию.

— Ты теперь вроде как агент иностранной разведки, — пошутил папа, дёргая себя за волосы.

Мама ткнула его локтем в бок и даже не улыбнулась.

— Пожалуйста, — попросила она.

— Вручить тапочки дяде Кларку — это моё самое сильное желание, — так я ей ответил, — но, сперва побездельничаю как следует.

Родители опять затряслись от переполнявших их чувств, и слёзы выступили на их глазах.

— У тебя вряд ли найдётся минутка для отдыха, — всхлипнула мама, — ведь тебе надо разыскать… дядюшку.

— Как всё это трогательно! — завывал папа.

— Как всё это странно, — думал я.

Они рыдали так, что я думал, с ними сделается припадок. Только потом я узнал… Ну, я вам уже говорил.

*******

В самолёте мне улыбалась красивая стюардесса с каштановыми волосами. Я улыбался ей в ответ. По-моему, стюардесса улыбалась гораздо дольше, чем позволяли нормы приличия. Я тоже продолжал улыбаться, чтобы не ударить в грязь лицом. Уголки губ у меня задрожали, а лицо перекосила судорога.

Улыбка стюардессы стала ещё более дружелюбной и широкой. Потом она зачем-то скосила глаза на переносице, и улыбка её переросла в масштабный заразительный зевок. Я зевнул ей в ответ, и остался крайне недоволен собой. Стюардесса отправилась за напитками, то и дело спотыкаясь на каблуках.

Из иллюминатора я увидел, как мой отец выделывает некий замысловатый танец, а мать ходит вокруг со шляпой, в которую люди бросают деньги. У меня хорошая семья. Наверное.

Загудели двигатели. Самолёт вырулил на взлётную полосу и стал набирать скорость.

Глава 2
Необычное знакомство

Остров Кура-Кура. Дурацкое название. Две пересадки в аэропортах. Смена часовых поясов, лёгкое головокружение. Море иностранцев со всех концов мира. Зевающая стюардесса. Почему-то одна и та же в разных самолётах. Может быть, она преследует меня, чтобы щедро поделиться своей отчаянной зевотой? Я откинулся на спинку кресла и задумался, как вытащить из чемодана альбом для рисования, чтобы чемодан не взорвался от переполняющих его вещей. Полёт проходил нормально. Это была последняя часть рейса. Скоро мы прибудем на остров.

*******

Надо сказать, что стюардесса выглядела очень, очень, очень усталой. Мне даже было немножко страшно за неё. Она сидела в своём кресле, уперев локти в колени и ероша волосы. Она храбро боролась со сном, но каждые четыре секунды её голова съезжала набок, и она тут же отдёргивала её вверх, чтобы через положенные четыре секунды ерошения волос, голова опять съехала вниз. Пассажиры, которых в этом самолёте было человек десять, тактично ничего не замечали.

Надо сказать пару слов о самолёте. Он был старый. И ржавый. И дребезжал так, словно его било током. Подпрыгивая в кресле, утомлённый долгим полётом, я вдруг понял, что про этот самолёт надо написать поэму. Я начал её так:

Немало славных праотцов

Деяния вершили.

И много разной чепухи

Они изобретили.

Был самолёт, летящий вдаль,

Меж крыльев — комья пыли.

Ошиблись праотцы — его

Изобрести забыли.

Дальше я сочинять не стал, решив, что этого вполне достаточно.

Невзирая на трудности полёта, я мужественно фотографировал облака и крыло самолёта, которое торчало прямо под иллюминатором. Для этой цели я перегнулся через одного толстого господина в яркой гавайской рубашке, испачканной пылью и кофе. Поверх рубашки на нём было длинное бежевое пальто, из тех, что носят киношные детективы. Толстому господину не доставляли большого удовольствия мои упражнения с фотоаппаратом. Когда я упёрся локтями ему в живот, чтобы легче было держать фотоаппарат, он любезно уступил мне место у окна. Думаю, он очень вежливый человек.

Полёт проходил нормально.

Не считая сонной стюардессы, других развлечений на борту этого самолёта не было. Все пассажиры, и я в том числе, тоже хотели спать. Но мы не шли ни в какое сравнение со стюардессой.

Самолёт был небольшим стареньким гидропланом, и умел взлетать и садиться на воду. Больше он не умел ничего.

Я решился достать альбом для рисования, чтобы закончить моего монстра. К несчастью, альбом покоился на дне чемодана, прямо под мешком со столярными инструментами. А чемодан лежал на полке для багажа высоко над головой. Чтобы достать альбом, мне предстояло выковырять чемодан с узкой полки, осторожно спустить его на пол и вытряхнуть всё содержимое. Вытряхнув это содержимое, я бы добрался до альбома, отложил бы его в сторону, чтобы нечаянно не сунуть назад. Потом я втряхнул бы содержимое обратно в чемодан, но так, чтобы оно улеглось ровно, изящно и не выпирало. Потом я вспомнил бы о том, что забыл достать фломастеры, и пришлось бы начинать всё сначала.

У меня вспотели ладони.

— Хорошо, — сказал я, — всё получится.

Стараясь не потревожить моего толстого соседа, занятого чтением газеты, я осторожно перелез через его живот, встал на подлокотник и потянулся за чемоданом.

То ли чемодан оказался слишком скользким типом, то ли виной всему были потные ладони, но мгновение спустя чемодан уже приземлялся на голову толстому господину. По-моему, даже что-то хрустнуло, хотя я в этом не уверен.

Сначала толстый господин никак не отреагировал на это чемоданопадение. Потом взгляд его помутнел, и он как-то осунулся в кресле.

— Что с вами? — воскликнул я, хотя и так понимал, что с ним.

— Аллергия, — промямлил он слабым голосом, не лишённым, однако, сарказма, — будь добр, принеси мне воды. От этой сонной мухи не дождёшься помощи.

Я принёс ему стакан воды со стюардессовой тележки. Стюардесса была занята борьбой со сном и никак мне не препятствовала.

Толстый господин поднёс стакан к губам и медленно выпил. Тогда я задал другой вопрос:

— На что у вас аллергия?

Он поднял глаза, за зрачками которых стелились туманы.

— На чемоданы, — произнёс он громко, и вдруг ухватился за макушку.

— Простите, — сказал я, — хотите ещё?

Он внимательно посмотрел на меня. Его брови недоумённо полезли на лоб.

— Я имею в виду, хотите ещё воды?

— Не откажусь.

Я сбегал за новым стаканом, аккуратно преодолев завал из чемодана. Моё любимое дерево, привязанное к его поверхности, не пострадало.

— Ты удивишься, — сказал толстый господин, принимая у меня новый стакан с водой, — но падение этого железобетонного блока — самое безобидное событие в моей жизни за последние две недели и три дня.

— Это не железобетонный блок, — поправил я с остроумным видом, — а всего лишь дорожный чемодан.

— О, — сказал толстый господин, — должно быть, ты носишь в нём железобетонные блоки.

Он принялся ощупывать голову.

— Почему вы сказали, что это самое безобидное событие в вашей жизни за последние две недели и три дня? — спросил я.

Толстый господин поморщился от боли, вынул из кармана грязную повязку, смочил её водой из стакана и привычным движением намотал на голову. Затем он откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза.

— Забудь.

Я не растерялся.

— Да ладно, вы же хотели рассказать!

— Я передумал.

*******

Полёт проходил нормально. Ну, насколько это вообще возможно в таком самолёте.

Ржавая железная птица продолжала грохотать по небу. Когда мы только поднимались на борт, старший пилот, жизнерадостный и загорелый азиат объявил, что грохот самолёта, который мы скоро услышим — абсолютно обычное явление, и что он заменяет пилоту пару сотен контролирующих приборов, которых всё равно нет на борту, и по изменению мелодии грохота он может узнавать о неполадках в системе. Окинув взглядом встревоженных пассажиров, пилот деланно улыбнулся и вдруг сказал, что просто пошутил. Затем он слегка нахмурился и ушёл в кабину пилотов.

Чемодан по-прежнему валялся в проходе. На нём росло моё дерево. Знакомьтесь, Снежок. Да-да. Именно так. Однажды я дал имя своему дереву, потому что оно классное. Странно, что никто кроме меня этого не замечает.

Стюардесса героически боролось со сном. И это было захватывающе. Как последняя битва за Средиземье. Вот голова её клонится к коленям. Вам уже кажется, что всё кончено, но в последний момент она вздрагивает, поднимает лицо и разлепляет веки. Исход битвы ещё не решён.

— Я не удивлюсь, если эта чёртова груда металла рухнет в океан, — мрачно вымолвил мой сосед после долгого молчания.

— Почему? — спросил я.

— Тебе не стоит этого знать, — сказал он.

Я скривил недовольную физиономию.

— Вы специально?

— Прошу прощения?

— Вы специально говорите, что есть что-то такое интересное, а дальше не рассказываете?

Толстый господин тяжело вздохнул.

— Ну, расскажите! Ну, пожалуйста.

Он вдруг стал очень серьёзным. По крайней мере, сделал вид.

— Слушай, мальчик. Я не собираюсь тебе ничего рассказывать. Ты даже понятия не имеешь, с кем разговариваешь. И лучше тебе держаться от меня подальше. Усёк?

— Почему? — поинтересовался я.

— Потому что на мне лежит тяжёлое проклятье, которое испепелит твои маленькие хрупкие косточки!

— Ого, — только и сказал я, — а каково это, когда на тебе лежит проклятье?

— Чувствуешь себя проклятым. Всё. Хватит разговоров.

— Почему вас прокляли? Кто это сделал?

Толстый господин закатил глаза.

— Вы совершили что-то ужасное?

— Да. Хуже ты и представить себе не можешь. Поэтому держись от меня подальше.

— Вы повторяетесь.

Он посмотрел на меня исподлобья.

— А вот и не повторяюсь.

— Повторяетесь. Вы уже говорили держаться от вас подальше.

— Мне сказать в третий раз?

— Нет. Но я хочу больше узнать о проклятиях.

— Поверь, не надо.

— Теперь мне ещё сильнее хочется.

— Не мои проблемы.

— Вы начали этот разговор.

— Невольно.

— Ну, теперь уже ничего не поделаешь.

— Проклятье!

— Так, вы правда совершили что-то ужасное? Что именно?

— Правда. А может, и нет. Я не помню.

— Как интересно!

— Если бы ты был на моём месте, ты бы не говорил: «как интересно».

— Говорил бы.

— Ладно, чёрт побери, я тебе расскажу, если потом ты отвяжешься.

— Именно так и будет, — подтвердил я и приготовился слушать.

Толстяк снова закрыл лицо ладонью.

— По какому-то странному совпадению, — начал он, откинувшись в кресле, — все машины, на которых я езжу последние две недели и три дня, взрываются или переворачиваются. Хотя обычно это происходит одновременно. К тому же, куда бы я ни приехал, там сразу начинается ураган, землетрясение, извержение вулкана или война. Что скажешь? Безумие?

— Я скажу: «Продолжайте».

— Когда мне давали по башке последние пять раз, я не услышал ни одного извинения. Знай: когда в следующий раз меня случайно подстрелят на улице, то за этим последует переезжание меня машиной, либо лошадью, как это бывает обычно.

— Вы серьёз…

— Хочешь узнать, что случилось со мной в Майами? Так вот, недавно в Майами мне дали по башке (ну, к этому я уже привык), отвезли в какой-то ангар и бросили на пол. На холодный железный пол, прошу заметить. Я очнулся от странного шума. Наручники были сняты — видимо, похитители осознали, что взяли не того парня, и дали мне возможность уйти. Это были самые вежливые преступники, которых я когда-либо встречал. Но кое о чём они не позаботились. То, что я сначала принял за ангар, оказалось подземной шахтой, по которой несутся раскалённые газы от взлетающей ракеты. Собственно, они и пронеслись, что им ещё делать.

— И вы остались живы? — воскликнул я изумлённо.

— Не знаю, — ответил толстый господин, запахнув пальто и насупившись, — наверное, выжил, если я сижу в этом крылатом рукомойнике и не проваливаюсь сквозь рваную обивку кресла, как чёртов призрак.

— Но как?

— Говорю же тебе, я не знаю. И мало того, что со мной случаются все эти ужасные вещи, так я, ко всему прочему, потерял память!

— Но вы же помните…

— Да, не всю память. Но я забыл что-то крайне важное. Что-то архиважное. Что-то такое, от чего зависит моя жизнь и, возможно, жизни других людей. Но я понятия не имею, что я забыл. Осталось лишь чувство гулкой пустоты. Сводящее с ума напряжение, которое разрывает сердце на миллион вопящих осколков и не оставляет тебя в покое даже во сне.

— Как вы…

— После этого случая я добрался на попутках до Лос-Анджелеса, где на меня рухнул дом. Но ты не переживай. Я отделался лёгкими ожогами от пролитого кофе. Я пролил его по глупости. Ведь все вокруг считают, что если от землетрясения обрушился дом, то одна чашка кофе — это пустяк и её обязательно надо пролить или разбить для усиления драматического эффекта. Вот и я пролил кофе, хотя в этом не было совершенно никакой необходимости. Обломки здания падали вокруг. А кофе был горячий. Настоящий вулкан. Это было позавчера. Когда я вышел из здания, как ни в чем не бывало, то задумался, почему меня не убило насмерть. Там и в ракетной шахте. Почти сразу я пришёл к выводу, что проклятию не интересно просто убивать. Оно хочет, чтобы я мучился.

Толстый господин умолк. Поглядел в окно на облака.

— Доволен? — спросил он.

— Почему вы летите на остров Кура-Кура?

— Это мой единственный шанс вспомнить. Избавиться от проклятия. Глупый, безумный, отчаянный шанс, пропитанный отчаянием.

— Жизнь прекрасна! — не правда ли?

В расщелине между кресел появилось улыбающееся лицо с большими белыми зубами и живописно растрёпанными тёмными волосами.

— Я вас знаю? — спросил толстый господин.

— Откуда я знаю, знаете ли вы меня? — лицо лучезарно улыбнулось. — Но скорее всего — да, Вы должны меня знать. Определённо так. У нас много фанатов.

— Простите, что-то не припомню, — сказал толстяк.

Лицо улыбнулось ещё шире.

— Но вы наверняка знаете это:

Там-там-там, тадам-дам-дам,

Там-дам, дадам, тададададам!

О, детка, детка, где же берег?

Куда исчез горизонт?

И как нам вернуться обратно?

И стоит ли, стоит ли…

Мне так хорошо с тобой…

— Простите, что? — спросил детектив, недоумённо глядя на поющее лицо.

Я распахнул глаза от восхищения.

— Вы — Фред! Из группы Плавучий Остров!

— Точно так, парень.

— Невероятно. У меня есть все ваши альбомы.

— Ха-ха-ха! Вот здорово! Ребята, у нас тут ещё один фанат.

В ответ с передних кресел донеслось длинное мелодичное восклицание, закончившееся дружным смехом музыкантов.

Толстый господин сжал губы.

— Полагаю, у вас всё замечательно, мистер…

Лицо Фреда вдруг исчезло, и вместо него появилось другое, чуть более задумчивое.

— Меня зовут Джордж, — сказал этот джентльмен. — Мы попросили Фреда узнать, который час, потому что ни у кого из нас нет часов. Видите ли, мы не носим их, чтобы не замечать времени. Но Фред слишком любит своих поклонников и забывает обо всём на свете, когда встречается с ними.

— Я обожаю вашу группу — сказал я.

Джордж расплылся в широкой улыбке.

— Ребята, давайте что-нибудь сбацаем, чтобы пропала необходимость узнавать время! — воскликнул он.

С передних кресел раздались возгласы одобрения. А потом музыканты запели.

*******

Удивительно, каких только людей не встретишь в самолёте! Да и вообще — в путешествиях. Порой встречаются настолько удивительные личности, что вообще непонятно, как можно было прожить столько времени и не знать, что они существуют.

— Ого, — сказал я после третьей песни, когда лицо Джорджа вернулось из расщелины между кресел к приятелям, — каких только людей не встретишь в самолёте!

Толстый господин посмотрел на меня ясными глазами. Туманы, навеянные моим чемоданом, очевидно, рассеялись.

— Ой, я совсем забыл спросить ваше имя, — сказал я.

Толстяк порылся в нагрудном кармане своей цветастой рубашки и выудил из неё заляпанную кетчупом визитку. На визитке стояла надпись: «Джонни Вудхауз. Частный детектив. Ищем кошек, собак, забывчивых старушек. Раскрываем финансовые преступления». Далее значился длинный телефонный номер и адрес.

— Вы — частный детектив! — воскликнул я. — Настоящий.

— Да, — сказал Джонни Вудхауз и откинулся в кресле, — я — Джонни Вудхауз, тот самый. Ты, верно, слышал обо мне.

— Честно говоря, не слышал, — признался я.

Детектив уставился в окно и несколько минут наблюдал, как на ветру колышется ржавое крыло самолёта. Мы молчали. Слышен был лишь грохот двигателей и голос Фреда, который что-то втолковывал своим друзьям.

— Есть ещё одна причина, по которой я лечу на остров.

Солнечный луч, пробившийся сквозь облако, выигрышно упал на мрачное лицо детектива, подчеркнув его отважную решимость.

— Что за причина? — спросил я.

— Думаю, я уже бывал на этом острове. Две недели и три дня тому назад.

Глава 3
Неисправность

Полёт проходил нормально.

— Чтобы ты не считал меня слишком сумасшедшим, посмотри на это.

Джонни Вудхауз вытащил из нагрудного кармана какую-то бумажку.

— Как думаешь, что это такое? — спросил он.

Я взял бумажку.

— Это билет на остров Кура-Кура, купленный вами на двадцать пятое мая. Значит, вы уже были там две недели и три дня тому назад?

— Только если это не подделка.

Я покрутил бумажку в руках и вернул её Джонни Вудхаузу. Он задумчиво посмотрел на билет.

— Вы не помните свою поездку?

Джонни аккуратно сложил билет вдвое и сунул его в нагрудный карман.

— Нет. Я не помню.

*******

Чем дольше я разглядывал стюардессу, тем больше начинал верить, что она — мумия, которую насильно вытащили из гроба и заставили работать на самолётах. Бедняжка, как же она хочет спать. А ещё она чем-то опечалена.

Если бы я умел, то написал бы про неё стихотворение. Высокое и благородное. Оно бы называлось «О зевающей стюардессе»:

Зевающую стюардессу

Сдали в багаж по ошибке,

Потом потеряли в Австралии,

Но дней через пять отыскали

И к самому Дому доставили.

— Дом этот не мой, — говорит стюардесса,

— Вы что-то опять перепутали.

— Но это ваш Дом, — отвечают.

— Нет. Слишком похож на пуделя.

— Вы правы, мадам, — отвечают, — ваш Дом

По ошибке доставили в Бельгию.

— А мы сейчас разве не там?

— Мы в Нигерии,

Наверное, снова ошибка, минуточку.

— Отлично (ещё я подремлю, хоть чуточку,

Вот так бы спала и спала целый век…)

— Мадам!

— Ну чего вам? Несносный вы человек.

— Это может звучать интригующе,

Но мы оказались в будущем.

Похоже, из-за системного сбоя

Здравый смысл вышел из строя.

Затем стюардесса подняла бы голову к небу и увидела ужасно длинную и широкую пробку из летающих машин, которая тянулась бы с запада на восток, с севера на юг и в других направлениях. Потом стюардесса сделала бы глубокий вдох и сказала себе: милая, ты понимала, куда идёшь работать, поэтому держись.

— Всегда она так! — закричал Джонни Вудхауз прямо мне в ухо.

— Что?

Я подскочил в кресле и чуть не пробил головой обшивку самолёта, подвергнув опасности жизнь и здоровье пассажиров. Детектив, сложив руки на животе, всматривался в переднее кресло. Синее в белую полоску. Он нервно жевал спичку.

— И зачем так пугать! — взвинтился я, — ведь я чуть не пробил головой обшивку самолёта.

— Мне показалось, что ты умер, — проговорил детектив.

— Я живой! — заявил я, весьма гордый этим фактом.

— Рад за тебя, — ответил детектив безрадостно.

Ещё пару минут я переводил дух и пытался заесть испуг бортовой едой. В иных обстоятельствах я, конечно, не решился бы её есть. Но сейчас мне надо было отвлечься.

И вот, когда я уже почти поднёс ко рту ложку с каким-то горчично-бело-зелёным веществом, пахнущим пластмассой, Джонни Вудхауз сказал:

— Я так понимаю, ты меня вообще не слушал.

— Что? Нет, я…

Ложка с веществом мигом вернулась на поднос.

— Прекрасно. А то я уже начал жалеть о сказанном.

— О чём вы говорили?

— О чём ты думал в это время? Извини, конечно, но ты выглядел, как лунатик. Жуткое зрелище.

— Я сочинял стихи. О стюардессе.

— О ней? — Джонни Вудхауз кивнул в сторону нашей стюардессы, которая съехала головой на тележку с напитками и тщетно пыталась упереться рукой, чтобы выйти из этого затруднительно положения.

— Да, о ней.

Детектив вздохнул. И это был скорее мечтательный вздох, чем вздох отчаяния.

— Она замечательная, — сказал он.

— Вы её знаете? — спросил я.

— Нет. Но когда я смотрю на неё, мне кажется, что я знаю её всю жизнь.

— О, это, наверное, любовь с первого взгляда.

Джонни тряхнул головой.

— О чём это ты болтаешь?

— Ну, я слышал, бывает такое…

— Мне некогда забивать голову пустяками. Я должен разрушить проклятие и вернуть свою память, где бы она сейчас ни находилась.

Мы оба посмотрели на стюардессу. Ей уже почти удалось поднять себя с тележки. Кто-то из пассажиров предложил ей помощь. В ответ она махнула ладошкой, явно пытаясь сказать этим жестом, что с ней всё в порядке, затем потеряла равновесие и снова уронила лоб на тележку. Звякнули стаканы с газировкой.

Детектив вздохнул.

— Она подобна ангелу.

— Что?

Видно, настала моя очередь испытывать смущение. Я чуть не подавился субстанцией, которую отправил в рот секундой раньше, и которая почему-то называлась картофельным пюре.

— Англ… кхххм… Англия, — поправился детектив. — Думаю, она из Англии, именно так.

*******

Полёт проходил нормально. Самолёт грохотал как обычно, и пилот объявил, что скоро мы прибудем на остров Кура-Кура. Джонни Вудхауз был мрачен, как призрак утонувшего спаниеля на собственных похоронах дождливым ноябрьским утром. И задумчив, как двести тысяч суперкомпьютеров.

Я вернулся к мыслям о стюардессе. Почему она такая сонная? Чем она расстроена? Мне очень хотелось узнать её тайну. Наконец, по совету Джонни Вудхауза, я притворился, что решил прогуляться по салону и размять ноги. Я встал, и с деланным безразличием направился к стюардессе. Но вначале я споткнулся о свой чемодан и грохнулся на пол (Снежок, мой дуб, не пострадал). Затем я встал и возобновил прогулку. Изо всех сил я старался принять безразличный вид. Но никто не обращал на мои старания никакого внимания, и меня это бесило.

Теперь стюардесса держала себя руками за волосы, чтобы голова не укатилась под сине-белое, в полосочку, сиденье. Я спросил:

— Могу ли я быть вам полезен, мадам?

Она, очевидно, не услышала моего вопроса. Тогда я спросил погромче:

— Могу ли я быть вам полезен, мадам?

Тут она посмотрела на меня и как будто очнулась.

— Мальчик, самолёт в другой стороне, ты разве забыл? То есть туалет, а не самолёт. Ой.

— Сколько вы уже не спали? — воскликнул я, изумлённый её состоянием.

В ответ она так широко зевнула, что лишь чудом я удержался на ногах и не захрапел в проходе. Стюардесса поправила ремешок на одной из туфель и посмотрела на меня.

— Ой, привет! А я тебя и не заметилааааааааа…

Как ни старался, а всё же я не смог удержаться от зевоты. Такой глубокой и всеобъемлющей зевоты я ещё никогда не испытывал. И вряд ли когда-нибудь испытаю.

— Спасибо, да, я действительно что-то забыл, да, спасибо, всего хорошего.

Шатаясь и зевая на каждом шагу, я поплёлся к своему креслу. В конце пути меня ждал коварный чемодан, о который я не замедлил споткнуться. Снежок опять не пострадал.

— Что она сказала? — как бы нехотя поинтересовался Джонни Вудхауз, заворачиваясь в свой детективный плащ.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 360
печатная A5
от 498