Бесплатный фрагмент - Остров неоплаченных желаний

Глава 1

«…Впрочем, раз уж мы здесь, можно здесь и остаться. Посмотрим, что будет дальше. Да, мы всего лишь сторонние наблюдатели, и только. Никому мы на деле не нужны. Что ж, будем смотреть и говорить всякие гадости, авось досадим кому-нибудь.»

Питер Пэн и Венди

Джеймс М. Барри, Гао Бэй

Шум в ушах не дает сосредоточиться. Невозможно понять, мешает ли толпа позади, которая едва ли не дышит в унисон, желая более полно ощутить данный момент, или это ветер пробивается сквозь защиту шлема. Руки напряженно лежат на клипонах. Не дрожат разве что камни на обочине — и воздух, и колеса, и даже руки судорожно трясутся в тревоге и напряжении. Еще секунда подобного ожидания может привести к агонии, и не только зрителей. Те давно уже не ждут ничего хорошего, разве что очередное шоу.

Когда вообще все дошло до такого? Раньше все эти зрители болели за него и подбадривали. Вместе с ним радовались победам и огорчались при неудачах. Подбадривали, одаривали всевозможными подарками, были рядом. Когда все эти почитатели стали коршунами, ждущими его провала, чтобы всласть насладиться последним пиршеством над его телом? Вся их поддержка так быстро улетучивается, будто это и вовсе иллюзия, очередной самообман.

«Еще несколько мгновений!» -произносит про себя водитель и закрывает глаза. В момент погружения во тьму пропадает все окружающее пространство. Зрительский гомон затихает, отходя на второй план, будто бы его и вовсе никогда не было, или же было так далеко, так незначительно… Исчезает рев мотора, оставляя лишь едва заметную дрожь ожидания. Сердце колоколом бьет в грудь еще три удара, после чего и оно утихает.

Вдох. Выдох.

«Я справлюсь!»

Вдох. Выдох.

Влага на ладонях ощутимо мешает, не позволяя держаться за руль крепче. Кровь приливает к ушам, пульс учащается.

«Спокойно! Я делал это тысячи раз! Я справлюсь!»

Вдох. Выдох.

Сердце начинает неистово колотить, пригоняя к голове еще большее количество крови. Шум внутри уже перекрывает все звуки, что едва ли еще доносились извне. Паника захлестывает с головой.

— Нет!

С каким-то животным страхом мужчина сваливается с мотоцикла, едва не отскакивая в сторону. Он не замечает гудения разочарованной толпы, недовольной подобным исходом. Жаждущие хлеба и зрелищ, они получили лишь пресную кашу, едва ли притягивающую взор. Не смотрит в сторону насмешливых соперников, совершенно не скрывающих злорадства. Что такое — эти их самоуверенные ликования перед надвигающейся паникой? В голове бьет наковальня, в нос ударяет почти позабытый запах мокрого асфальта вперемешку с бензином. Еще более усугубляющий аромат из прошлого, такой родной и такой далекий, что сердце предательски ускоряет темп.

Самое главное — снять шлем, заглушить эти ужасающие голоса. Сбежать. Вот только сбежать от самого себя невозможно.

Он практически набатом слышит стук своего сердца вперемешку с разочарованным шепотом зрителей. Зачем вообще было смотреть, если ожидания не соответствуют?! Одна только ярость заставляет сдержать рвотный позыв, поднимая с колен.

Шлем падает из рук, с грохотом встречаясь с землей. Злым взглядом окинув окружающих, которые от такого напора даже стушевались на какой-то незримый момент, псевдогерой этого отвратительного события разворачивается, не желая больше смотреть на своего самого страшного монстра из снов. Ничем не повинный мотоцикл, так и не издавший ни звука, стоит в ожидании. Черные бока отливают блеском, будто того только вывезли после салона. Кожа на сидении без единой трещины. Этот красавец никак не выглядит монстром, но все же внешность обманчива.

Мужчина намеренно не смотрит на предмет своих страхов, не отвечает и на чью-то провокацию. Мотоцикл, как и любая иная вещь не имеет способности разговаривать, но именно кажется, что этот зверь осуждает своего неудавшегося наездника сильнее всего. Насмехается, словно необъезженный спирит, а фары и вовсе полыхают. Неудавшийся герой дорог, молодой человек отводит глаза, игнорируя чью-то колкую реплику. Сделать это не так уж и сложно, учитывая барабаны в голове, все еще отбивающие ритмы агонии. Вместо этого он натягивает на голову капюшон своего бесформенного свитера, выглядывающего из под кожаной куртки. Глаза выхватывают спасительный клочок тьмы. Подальше от сочувствующих взглядов, от шепота и насмешек. От ослепительного света фар, что так призывно сияют в темноте сквозь туман и морось.

Побег прочь от своего безудержного страха успокаивает бушующие мысли, что безумным ураганом заглушали все вокруг еще несколько мгновений назад. Внутри вновь остается только биение сердца и звуки шагов, звонко стучащих по влажному асфальту.

Вдох. Выдох.

Как ни странно, но быстрое движение успокаивает расшалившиеся нервы, а через два квартала он уже переходит на быстрый шаг, постепенно снижая скорость. На оживленные улицы молодой человек выходит почти расслабленно, будто совершая неспешную прогулку, будто и не было того позора всего несколько минут назад. Едва ли в этой вальяжной походке можно заметить следы предшествующего бега. Ни одышки, ни пружинящей походки, когда будто снова планируешь сорваться с места. Опущенный взгляд следит за носком кеда, в то время как рука привычно тянется к подвеске. Этот жест на подсознательном уровне выдает остатки нервозности.

Вообще, если подумать о том, с какой скоростью схлынула паника, можно сказать, что этот человек вполне владеет собой. Подумаешь — руки будут дрожать ближайшие полчаса! После пережитого стресса и не такого ожидаешь. Но ведь в остальном он справился?

Стараясь избавиться от навязчивых мыслей, с дурными издевками лезущих в голову, мужчина немного ускоряется. Лучше сосредоточиться на окружающей реальности, тогда всё остальное сразу станет миражом, тенью минувших часов, не более того.

Морось и туман едва ли располагают к вечерней романтике, но даже так петербуржцы успевают наслаждаться остатками тепла. Конец сентября уже затребовал теплых свитеров и шарфов, а люди упрямо пытаются собирать те крохи свежести, что могли бы выловить в более легких одеждах. Как итог — на остановках мерзнущими воробушками прижимаются друг другу парочки влюбленных, бестолковые модники кутаются в свои клочки одежды, а школьники, еще утром недовольно сжимающие куртки в руках, сейчас облегченно заворачиваются в блаженные одежды.

За витринами магазинов и кофеен сверкают огромные лампы, к которым как мотыльки слетаются все, кто так или иначе выбрался из дома. Студенты с ноутбуками, школьники с конспектами, просто прохожие, стремящиеся угнаться за своими собственными белыми кроликами и блуждающие подобно ежику в собственном тумане. Тянущиеся оттуда ароматы выпечки заставляют то и дело замедляться в раздумьях, а не зайти ли внутрь хоть на минуту.

Не обращая внимания на проезжающие мимо зеленые коробки относительно спасительного тепла, парень натягивает пониже капюшон и движется прочь от неприятных воспоминаний минувшего дня. В его опущенных плечах и хмуром взгляде нет ничего притягательного, а спортивное телосложение вкупе с темным свитером делают мужчину похожим на какого-то хулигана. Что мало чем отличается от правды, если заметить его разбитые костяшки.

«Что бы сказала Ми, если бы увидела меня…»

Словно наяву приходит в голову сцена, как эта хрупкая с виду девочка встает перед ним, уперев руки по бокам. На голову ниже, она при этом смотрится не внушительно, а скорее комично. И все же перед обаянием ее сияющих глаз парень точно бы стушевался.

Резкая остановка и нецензурная брань летит в сторону стены вместе с кулаком. Кровь проступает на еще не успевших зажить ранах. Боль не то чтобы сильная, но ощутимо неприятная, чтобы переключить на себя внимание. За последние полгода парень справляется с проблемами только так — через кровь и боль, чаще свои.

С досадным осознанием того, что привлек лишних свидетелей, мужчина меняет траекторию движения, сворачивая за угол. По прямой было бы, конечно, быстрее — по набережной пройтись несколько кварталов от Беговой до Финляндского не так сложно. Но на таких легких с виду дорогах всегда больше людей. Лучше свернуть и немного пройтись по дворам. Расстояние до пункта назначения несколько увеличивается, но это не столь важно, если вслед не будут смотреть шокированные зеваки.

В конце концов, спешить некуда.

Ни сегодня, ни в этой жизни.

— Итак, что на этот раз?

— А что может быть на этот раз?

— Макс… — Парень в ответ на «многозначительный» призыв лишь бросает хмурый взгляд в сторону.

В подвальном помещении, когда-то используемым как склад, нынче расположилось небольшое кафе с весьма специфической тематикой. Стены с кирпичной кладкой местами закрыты деревянными панелями, местами же как вывернутая наизнанку рубашка сияют своими кирпичами. То тут, то там развешаны постеры в стиле мотогонок. В углу и вовсе примостился старый байк. Давно заглохший навеки конь, некогда буйствующий на дорогах этого города и нашедший свой последний приют в царстве бодрящих ароматов.

Максу нравится атмосфера заведения — что-то из разряда непостижимого хаоса, свободы самовыражения. Взять хотя бы тот же угол возле барной стойки, где на различных обрывках бумаги прямо к деревянной панели прикреплялись стихи, отрывки и просто какие-то вырванные из контекста слова. Только самому автору понятный мир. Но в нем комфортно всем, кто ни зайдет на чашку кофе.

Хозяин заведения, по совместительству автогонщик, бариста и поэт — современник, когда-то был первым человеком, открывшим для тогда еще зеленого мальчишки мир скорости и бесконечного движения. Заводной весельчак с дредами, что вечно пытался наставить кого-либо на путь истинный, и в то же время не чуждый бедокурствам и драйву. Вот уж кто действительно успел пошуметь в городе в свои недалекие двадцать лет. Сейчас он стал единственным, с кем Макс еще способен спокойно общаться. Пусть этот парень больше не рискует понапрасну, а его нынешняя девушка излишне предвзято относится к Максу, друг от этого не стал менее ценным.

— Что ты хочешь услышать? Да, я снова ходил туда! Да, снова облажался! Доволен?! — Голос срывается на крик, граничащий с отчаянной мольбой. Понять бы еще, о чем молить… Макс дергается, в последний миг осознавая оплошность. — Извини.

— А ты? — Тихий голос раздражает сильнее крика. Максу в который раз кажется, что с ним обращаются как с ребенком, с душевнобольным человеком.

Этот тон не единожды был использован психологами, к которым его таскала мать первые пару месяцев. Сама родительница также является выдающимся экспертом в данной сфере, поэтому и верила в исцеление его души путем диалогов с чужими людьми. По крайней мере, были ли эти сеансы нужны ему, или самой матери — не ясно. Но никакого удовольствия не было, как и пользы. Только ощущение липких пальцев, залезающих глубоко в подкорку. Как будто кто-то грязными руками потянулся к святыне.

Мерзко. Противно.

От такого сравнения непроизвольный мат вырывается из горла вместе с сильным ударом о столешницу.

— Потише, ковбой! У меня нет денег на новое покрытие.

— Я думал… Надеялся, что что-то изменится. Гребанный психолог должен был хоть что-то изменить! Зачем вообще тогда было тратить на нее деньги?!

— Чтобы избавиться от чувства вины? — Невозмутимость друга почти что раздражает. Хочется кричать сильнее, чтобы посмотреть, насколько тот позволит войти. Но такое поведение определенно не к месту. Срывать свою ярость на других бессмысленно. От бессилия руки и вовсе отпускаются.

— Иди к черту, Дэн! — Пожалуй, единственное, что он может произнести. Устало, даже как-то обреченно. Голос стихает, будто на этой фразе силы окончательно закончились.

Отвечать на колкость Дэн не спешит, чем вызывает еще большую ярость в груди Макса. В глубине души он понимает, что его друг прав. Все эти сеансы настроены только на одно — проработать травму, решить вопрос с яростью и паническими атаками. Он должен вылечиться, чтобы вернуться домой нормальным человеком. Не одержимым мальчишкой, жаждущим драйва, не запутавшимся подростком, не знающим меры. Человеком. Тем, кем Ми могла бы гордиться…

Ми…

Ми…

Ми…

Образ застывает перед глазами, словно в середине фильма поставили паузу. Ми, его яркая и жизнерадостная Ми… и дорога, на которой грудой мусора лежит вывернутый наизнанку байк. Определенно не такой новый, как тот, что одолжил ему знакомый пару часов назад.

— Так, Макс! Чувствую, тебя снова несет! — Словно ощутив накрывающую волну, Дэн в одно мгновение прерывает поток его мыслей. — Будешь кофе? — Не дожидаясь ответа, он разворачивается к рабочему месту.

Есть что-то завораживающее в том, как этот большерукий афроамериканец варит кофе. Привычными, выверенными до автомата движениями он отмеряет нужный объем и отправляет их в кофемолку. В этом заведении есть две кофемашины на те случаи, когда народу бывает много. Но самое любимое и желанное для каждого посетителя — момент, когда Дэн достает турку. Чарующий аромат расплывается по всему помещению, от вида поднимающейся пенки начинают течь слюнки, а ловкие движения бариста завораживают.

Для Макса Дэн часто варит именно в турке. Как он сам признался, это вклад в ментальное здоровье друга и маленькая чашка надежды. Впрочем, в отличие от друга, для Макса кофе — это всего лишь кофе. Пусть и весьма вкусный.

— Сегодня я приготовлю что-то особое — миндаль, ром и мед. Я нашел это сокровище в одной из тех бессмысленно дорогих лавок, но не смог пройти мимо ароматов! Ты посмотри — какой цвет! Божественная обжарка! А какой будет вкус!

Макс провожает взглядом каждое движение бариста, желая отвлечься от тяжелых дум. Две ложки свежего помола заливаются водой. Медленно деревянная ложка делает несколько оборотов, размешивая содержимое. Пожалуй, в этом процессе действительно есть что-то успокаивающее…

— Может и мне научиться его готовить… — Задумчиво, но всё же с присущей ему иронией произносит Макс глядя медитативные движения товарища.

— Даже не думай! — Одергивает друг, прекрасно понимая, куда несутся мысли Макса. В чем-то он прав, ведь Макс часто задумывается о том, что ему так или иначе не подходит. Макс даже не спорит, пожимая плечами. Сил на разговоры нет совсем, поэтому некоторое время они проводят в тишине.

Когда на стол отпускаются две керамических кружки, Макс благодарно кивает. Аромат свежего кофе — немного пепельный, но вместе с тем сладкий и глубокий. Если прислушаться, можно уловить те ноты, о которых упоминал Дэн.

— Макс, послушай совет старого гонщика — завязывай! Ну не горит на этом мир! У всех случаются моменты, когда стоит остановиться и слезть со своего коня. Может, тебе тоже пора?

— Смеешься? И что от меня останется?

— Ты сам. Живой и, дай бог, здоровый. Вернись к учебе, найди работу по душе. Есть куча вещей в этой жизни, которые могут радовать не меньше, чем дороги.

— Да брось! Дэн, у тебя есть твой кофе, твои стихи. Твои друзья, в конце концов! Без байка я как мертвец — вроде и дышу, но воздуха не хватает.

— Смотри, ты и сам заговорил философом! А если без шуток? Долго ты будешь изводить себя и окружающих? Не думаешь, что пора вставать с колен?

— Думаю, что справлюсь. — Упрямство человека едва ли можно усмирить, а для Макса оно и вовсе единственный оплот реальности. Кажется, что усомнись он в своих действиях — и все прошлое, вся реальность окажутся бессмысленно пропавшими в бездне.

— Ползком? Друг, ты конкретно запутался в своих страхах и никак не можешь выбраться! Психологи тебе не помогают, к словам родных ты глух. Что сделать, чтобы ты открыл глаза?

Дэн определенно желает добра своему другу, Макс понимает это как никто. И все равно не может сдержать в себе вздоха негодования. Сколько раз эти треклятые психологи твердили одно и то же — «запутался», «потерялся», «найди в себе покой». Как будто мастер боевых искусств из восточного мультфильма направляет к просветлению. Вот только какой свет может быть для того, кто так глубоко погряз в самой беспросветной бездне?

— Прости, Дэн, но я просто хочу побыть один.

Плохо скрытая ложь, приправленная отчаянием. Возможно, Дэн прав, но признавать это слишком тяжело. Возможно, завтра.

Да, просто нужно дождаться утра. Тогда будет теплее, тело не будет отказываться от движения. Да и вообще, дорога яснее при свете дня…

Дэн замечает что-то в глазах своего гостя и кивает. Макс благодарен, что тот отступил, хоть и принимает, что это лишь на время. Этот разговор как выученная по ролям сцена — раз за разом она повторяется. Раз за разом одни и те же лица, интонации, слова. Иногда что-то добавляется или урезается, но смысл диалога остается одним. Как и финал.

— Тогда иди наверх! — Дэн кладет ключи от квартиры на стол, хотя наверняка и не закрывал ту вовсе. — Все, малец, не зли меня!

В этом весь Дэн. Называет мальцом, когда разница в возрасте столь несущественна, что о ней можно и не вспоминать. Учит жизни, даже если и сам о ней понимает едва ли больше других. Заботится о каждом беспризорнике в меру своих сил, даже если они того не заслуживают.

Зачем вообще растрачивать себя на других? Макс уныло кивает и плетется наверх, где всего через три пролета его ждет старая квартира «бездарного философа» — именно так в шутку вырисовывает свой портрет Дэн. Вскрытые до самого кирпича стены, голые трубы и неприкрытый ничем пол — стиль лофт, кажется? Справа небольшая кухня с барной стойкой вместо стола, слева старый клетчатый диван. Студия небольшая, но уютная.

Скинув ботфорты, Макс бредет по комнате к самому углу, где для него всегда припасены несколько мешков у окна. Все как он и любит — свежо, тепло и видно улицы. Дороги, уходящие вдаль. Спешащие куда-то толпы, моросящий дождь. Звуки проносящихся автомобилей и крикливых чаек. Снизу доносится аромат кофе, в самой квартире витает привкус яблок и корицы — наверняка одна из обожательниц Дэна приносила выпечку, а может и просто очередной шедевр, сваренный Дэном. Мысли о девушке, которая могла бы порадовать друга угощением, он даже не допускает.

Развалившись на мешке и вытянув ноги, Макс прикрывает глаза.

В такие минуты, как эта, он может притвориться, что не было этого года, что все хорошо. Стоит открыть глаза и перед ним окажется она — его рыжая фурия. Веснушки засыпают все лицо также обильно, как и ее любимые радужные блестки, отчего лицо просто сияет. Или дело в улыбке? Она стоит, возвышаясь над парнем, уперев руки в бока. Всем своим видом пытается выглядеть сердитой, но на такое Ми не способна. И от понимания этого на ее лице лишь сильнее расплывается улыбка. Она вечно ругается за то, что Макс не ложится спать в постель, как обычные люди. И все же, под конец устраивается тут же, уткнувшись ему в бок. Даже в полудреме эта бестия что-то бормочет, прежде чем окончательно не притихнет. Такая теплая и родная. От волос исходит аромат ванили — ее любимый бальзам. С шеи свисает талисман — серебряный четырехлистный клевер с маленьким зеленым камнем в центре.

Ми…

Его поддержка и опора. Якорь в этой суматошной жизни, где каждый миг — борьба с самим собой. Такая маленькая и хрупкая, но всегда приносящая в его жизнь толику комфорта, не позволявшую ему сорваться в бездну.

Макс сжимает в кулаке подвеску, все сильнее погружаясь в блаженное забытье. Под закрытыми веками Макс может представлять что угодно. Там нет той боли, что сжимает его в тиски. Нет той душераздирающей вины, страха взглянуть в глаза тем, кого подвел. Вся реальность может катиться к чертям. И некоторое время юноша просто лежит, предаваясь иллюзиям, прежде чем окончательно не проваливается в сон.

— Эй, братишка! Вставать не планируешь?

— Сколько я проспал? — Макс приподнимается, потирая затылок.

— Часа три, может, четыре. Макс, ты не хочешь поговорить? — Дэн присаживается на соседний мешок, протягивая стаканчик свежего напитка. Судя по нахмуренным бровям, разговор можно считать серьезным. — Мне интересно, сколько это будет продолжаться? Твои скитания, саморазрушение. Когда ты отдыхал нормально в последний раз? Мы все переживаем за тебя. Сколько ты не был у родителей?

— Несколько месяцев? — Напускное равнодушие никак не обманывает Дэна.

Да и на самом деле это невозможно в принципе, учитывая, как хорошо тот знает друга. Все его черты и повадки, все его нелицеприятные стороны характера. К ним же и относятся отношения с родными. Дэн открыто против того, чтобы Макс игнорировал свою семью. Он прямо говорит о том, как мерзко поступает тот по отношению к матери, которая волнуется за сына. Но ничего не может с собой поделать. Лучше пусть она переживает от неведения, лучше пусть вообще будет считать, что у нее больше нет сына, чем знать, в кого он превратился.

— Твоя депрессия слишком далеко заходит. Не хочу быть твоим психологом, но вот мой совет как друга — прекращай эти скитания!

— Гонишь меня?

— Господь с тобой! Такого как ты изгонять только экзорцизмом!

Дэн молча отпивает кофе. Макс повторяет. Во рту распространяется привкус вишни. Приятная кислинка наряду с шоколадным послевкусием. Друг будто бы напоминает этим угощением, что за каждой неприятностью в жизни следует белая полоса удач.

Некоторое время друзья сидят молча. За окном проезжают редкие машины спешащих вернуться домой. Молодежь еще будет какое-то время гулять, пока ночная мгла и туман не загонят и их под крыши домов. Возможно, пойдет дождь, и все произойдет быстрее. Макс обращает внимание на изменившийся рисунок на стаканчике — новые поставки подразумевали новый дизайн.

— Ну, а если серьезно? Ты вообще думаешь, как будешь жить дальше? — Дэн прерывает тишину внезапным ударом пустого стаканчика из-под кофе, упавшего в корзину. Значит ли это, что разговор сворачивается? Если да, то где-то глубоко внутри Макс этому рад. От осознания своей черствости самому становится мерзко. Но поделать с этим он ничего не может.

— Вернуться к гонкам.

— И все?

— Этого достаточно.

— Хорошо, а кроме?.. Не будешь же ты вечно бродить по гостям и перебиваться тусовками? Ты умный малый, грех такой потенциал терять!

— Говоришь, как мои предки.

— Возможно, стоит прислушаться? Не подумай, что я давлю, но мне больно смотреть на то, что ты делаешь со своей жизнью. Видеть, как все твои способности и достижения пропадают. И почему? Из-за твоих личных предрассудков!

— Сегодня был бы год… — Макс судорожно вздыхает, прикрыв глаза. Рука тянется к цепочке, судорожно сжимая ее в поисках успокоения. — Я просто хочу пережить этот день.

— А что потом? Еще один? Еще год? — Если Дэн повторяет вопрос, то он не отстанет. Вот уж более упрямого человека не отыскать!

— Неужели я тебе мешаю?

— Нисколько! Но я хочу понять, друг! Мой холостяцкий уголок не вечно будет существовать. И ты не сможешь вечно перебиваться квартирниками…

— Она приходила? — Прерывать друга не совсем культурно, но слушать продолжение Макс не желает, начиная подозревать причину расспросов. Судя по замешкавшемуся лицу Дэна, так и есть. — Опять эта особа была здесь?!

— Макс…

— Сколько ты еще планируешь таскаться за этой выскочкой? Пять лет? Семь? Ты мог найти себе приличную девушку, за тобой готовы были идти лучшие из лучших! Но нет! Стоит появиться на горизонте этой… — Остаток фразы застревает в горле, не позволяя вырваться неприятной плотиной обид. Между Максом и избранницей Дэна никогда не водилось теплых чувств, а в последнее время их противостояние почти переросло в войну. Отдавать такого парня, как Дэн этой сварливой особе — да Макс лучше пробежит голым до Садовой!

— Макс, не стоит…

— Почему? Ты поучаешь меня! Могу и я позаботиться о друге?!

— Макс!

Дэн поднимается и хмуро смотрит на гостя. Да, в этот момент Макс четко видит себя именно гостем в квартире. Гордости не хватает, чтобы извиниться. Но и уходить некуда. От безысходности парень отворачивается к окну. Дэн что-то говорит о кофемашине и уходит вниз.

Макс ощущает отчаяние, поглощающее его все сильнее. Единственный друг, ни разу не осудивший, начинает задавать неудобные вопросы. Или это сам Макс делает что-то, что создает те самые вопросы?.. В конце концов, Дэн в чем-то прав. Он действительно лишь гость, перебивающийся между друзьями и вписками. За последний год он ни разу не осел где-то дольше, чем на два дня. Да и друзей, откровенно говоря, у него значительно сократилось. Есть ли у Макса вообще кто-то из близких кроме Дэна?

Удар в стену. Костяшки пальцев начинают кровоточить от вскрывшихся ран, что немного приводит в себя. Да. Так определенно легче. Лучше физическая боль, чем душевная.

Паршиво начавшийся день, заканчивается не лучше. А ведь впереди еще целая ночь. Неприятно осознавать, но ее придется провести на ногах. И дай бог, чтобы не хлынул дождь, чего, разумеется, не следует сильно желать в вечно плачущем городе.

Глава 2

«- Летим со мной туда, где ты никогда не станешь взрослой.

— Никогда — это очень долго.»

Питер Пэн и Венди

Джеймс М. Барри, Гао Бэй

Кристине Власовой пятнадцать лет. Не самый знаменательный возраст, пусть и юбилей. За это время она не освоила особых навыков, не встретила любовь, не спасла никого от проблем. Вообще, если сравнивать с книжными героями, Крис считает себя скорее статистом, чем значимым персонажем. По крайней мере, так она рассуждает временами, когда силится понять, что ждет ее в будущем.

Даже в этих размышлениях она не находит ничего удивительного, приписывая все свои черты обыкновенному подростковому периоду. Девятый класс, приближение выбора собственного будущего. Перемены не только в окружении, но даже в собственном теле. Девочка все больше ощущает, что все вокруг выходит из под контроля. Нравится ли ей самой такой ход событий? Скорее нет, чем да. Но даже так она все больше становится равнодушной к своей собственной судьбе, осознавая свою незначительность в вопросах выбора. Есть ли хоть что-то, что действительно будет ей подконтрольно?..

И все же, существует кое-что, что разительно отличает девочку от любого другого ее сверстника — это ее семья. В особняке спального района, где уже более трех поколений живут Власовы, скрывается свой маленький мир, государство иного порядка. И в этом государстве существуют собственные порядки и нормы, за соблюдением которых следят особо рьяно.

С самого детства в голову детей семейства вкладывают три основных правила, неукоснительное соблюдение которых даже не обсуждается.

«Твоя бабушка сделала все, что в ее силах, чтобы смыть позор прошлого. Наша задача — ценить ее труды и оберегать честь», — повторяет безустанно мать.

И эти правила висят не только грузом, но и огромным напоминанием в виде картины — собственный герб и свод порядков под ними. Вот она — та самая честь, пыль с которой приходится снимать с содроганием.

«Правило первое: гордость и честь семьи». Ни словом, ни действием нельзя осквернять достоинство людей, носящих их доброе имя. С самого детства, подобно родовитым дворянам, члены семьи впитывали основы этикета, нормы и морали, а также то, что их семья — особая и неповторимая. Быть обыкновенным в этом доме не в почете, а вот выделяющиеся способности, достижения любого порядка — та незримая грань, отличающая Власовых от остальных «посредственных людей».

«Правило второе: все должны работать на благо семьи». Хочешь добиться уважения — принеси вклад. Не важно, дочь или невестка, ты должен понимать, что ничего не дается так просто. Твои действия определяют роль не только твою, но и твоих близких. И посрамить эту роль тебе не позволено.

Правило третье: есть то, что стоит выше законов и основ общества. И это то, ради чего живет семья Власовых. Их тайна, возведенная в абсолют, сокрытая почти ото всех. Их миссия, к которой относятся гораздо трепетнее всего остального.

Кристина приоткрывает дверь лишь на треть — достаточно, чтобы проскользнуть внутрь помещения, но не сильно, чтобы предательская петля не оповестила об этом домочадцев.

По сравнению с сыростью улицы в доме тут же ощущается тепло. Едва ощутимый сквозняк быстро рассеивается, оставляя после себя лишь напоминание в виде влажной обуви. Кристина медленно снимает кроссовки, оставаясь в теплых носках. В такую погоду стоило бы уже достать из шкафа что-то потеплее, но Крис упряма в своем желании бунтовать против принятых норм и установок, а потому в который раз оттягивает данный момент, дерзко сочетая теплые носки и летние кроссовки. Впрочем, этим она мало чем отличается от своих ровесников, которые пока еще молоды и идут против системы. Протест буквально на каждом шагу.

Из кухни доносится аромат шарлотки, и память тут же подсовывает картинку такого любимого угощения, сладость яблок с легкой горечью корицы. С наступлением холодов корица и бадьян становятся частыми гостями на кухне, появляясь то в восхитительно сладкой шарлотке, то в вишневом глинтвейне — любимом напитке матери. В гостиной играет на клавишах старшая сестра. Звуки чистой мелодии из репертуара каких-то современных классиков разносятся по всей квартире.

Вот уж кто не будет рад столь раннему возвращению девочки — так это ее надменная сестрица, уверена Крис. Образец правильности и идеализма! Во всем должен быть порядок, все должно лежать на своих местах. Кажется, что даже часы идут не потому что так положено, а потому что им это позволено. Впрочем, в отличии от Кристины, Наташа является любимой внучкой бабушки Валентины, в то время как сама Крис едва ли дотягивает до статуса «несчастной малышки» и «жалкого зрелища».

Является ли причиной тайна их рода, которую на протяжении многих поколений охраняют столь трепетно, или же бабушка невзлюбила внучку за ее бунтарский характер вкупе с посредственными талантами, Кристина не способна понять. Она лишь знает, что в сравнении старшей и младшей внучек всегда проигрывает, а в любых возникающих неурядицах в первую очередь вспоминают ее саму.

«Ты слишком капризна!» «Ты слишком обычная, посредственная.» Слишком неправильная для идеальной семьи, где обыкновенность является пороком, а превосходство — нормой.

Кристина успешно пересекает коридор, поднимается на второй этаж, к спальням, и бегло пересекает расстояние до собственной комнаты, чтобы запереться. Победа! Теперь ни один взгляд этих высокомерных снобов не достигнет ее. В конце концов, жалость, с которой ежедневно приходится сталкиваться, порядком изматывает, а иногда и раздражает. Крис не чувствует в себе причины к жалости, она еще способна бороться и не сдалась, а это что-то да значит!

Взгляд привычно задевает небольшое помещение, по праву призванное считаться ее собственным. Стены нежно голубых оттенков почти не различимы под постерами и наклейками всевозможных направленностей. Тут и мультяшные принцессы рядом с байкерами, и рок музыканты, и супергерои. Над кроватью гирлянды, на полках книги всевозможных жанров. Когда к ней в гости впервые пришла школьная подруга, она сказала, что комната Кристины — отрицание всех типичных стереотипов, ведь нельзя совершенно точно предположить, какой именно интерес или предпочтение имеет ее хозяйка. И в то же время, именно это и представляет Крис по мнению всех ее знакомых — отрицание.

Не во вред, но она действительно привыкла опровергать, оспаривать и сомневаться во всем, что так или иначе считается нормой. «Период пубертата» — смеется отец, считая, что это временно. И в противовес этому Крис набивает свою первую татуировку с россыпью звезд на ключице.

Вообще, девочка не причисляет себя к неформалам, не носит «неподобающую» одежду, не общается с сомнительными компаниями. Ее лучшая подруга — в прошлом невероятно талантливая балерина, а любимые увлечения не связаны с экстримом. Еженедельно Крис приносит домой только положительные оценки, а иногда и грамоты. Но для ее семьи этого все равно недостаточно. Нужно быть не просто хорошей — нужно быть превосходной. Только такие и существуют в их роду.

Крис бросает равнодушный взгляд на рамку, подаренную ей когда-то сестрой. Внутри распечатано жестоким напоминанием — «Мы — неяды! Якоря и маяки для наших наяринов! Мы гордимся тем, кто мы есть!» Да, жестокое напоминание о том, кто она такая — одна из тех, кому положено быть лишь частью системы. И выбор за нее уже сделан. Кристина с отвращением отворачивается от рамки и включает музыку в наушниках.

Как наяву ей мерещится голос бабушки, ворчливо критикующей выбор ее плейлиста: «ну какая девочка будет слушать подобное?! Неужели в молодом поколении совершенно пропало чувство прекрасного?» Возможно, бабушка Валентина по-своему любит своих внучек, но не может не критиковать все, что не соответствует ее понятию «прекрасного». Также, как и не может смириться с желаниями младшей внучки, как не может принять неповиновения. Будто сошедшая с мемуаров Лермонтова, она представляет собой образец власти и собранности — превосходная хозяйка идеального дома. И Кристина для такой женщины становится единственным пятном в истории, не подчиняясь никаким стандартам Власовых.

Устроившись в кресле, девочка почти задремала под один из надоедливых корейских треков, когда с той стороны двери раздается стук. И как она вообще умудряется его услышать сквозь наушники? Чутье к проблемам срабатывает? Самоирония не дает ей шанса расслабиться, так как звук повторяется. Приходится выключить музыку, но вставать пока не хочется.

— Кристина, я знаю, что ты вернулась. Открой дверь.- Прохладный голос подобно ветерку доносится до нее, стоит снять наушники. Хочется притвориться, что ничего не слышала, но едва ли у нее получится. Мурашки пробегают по позвоночнику как вестники неприятностей.

Вот уж вездесущая особа — ее сестра! И зачем вообще она к ней пришла? Сидела бы и дальше за своими нотами! Наверняка следом выйдет бабушка из своего кабинета, чтобы упрекнуть за шум. А чтобы это предотвратить, нужно позволить сестре войти. От понимания этого факта Крис кривится. Нет, она не пустит ее на свою территорию! Это место неприкосновенно для чужих идеалов.

— Если знаешь, так молчи! Проходи мимо и забудь о моем существовании! — Вести диалог через закрытую дверь, еще и с такого расстояния, — совершенное безумие. И все же Крис выбирает именно этот метод, вместо того, чтобы вставать и открывать двери. В конце концов, может быть и у нее маленькая месть вездесущим родственникам, жаждущим заключить ее под непрерывный контроль?

— Не кричи через двери, Кристина. Это неприлично! — Наталья не изменила себе, точно соответствуя тому представлению реакции сестры, которую сложила для нее в уме Крис. И услышав в итоге ожидаемую фразу, младшая родственница довольно фыркает. Радуется ли она победе в этой маленькой шалости, или же ей доставляет удовольствие просто выводить на эмоции тех, кто столь посредственно банален в своих реакциях? Крис не думает о цели своих действий, не думает и о последствиях, не заставивших себя долго ждать.

— Нет, это ни в какие ворота!

Голос бабушки ни в коем разе не похож на голос сестры. У Натальи он тихий, с легкой мелодичностью, присущей выпускнице вокального класса. Она всегда растягивает гласные и заглушает неприятные на ее взгляд фразы. Голос бабушки Валентины иной. Как и полагается супруге бывшего военного, в ней есть и стать, и сила. Мощный, звонкий, с выделением «Р» и «К», он проносится по всему коридору, возвещая домочадцев о недовольстве хозяйки. А в их доме именно бабушка является таковой.

— Бабушка…

— Отойди, Наталья! Кристина! Немедленно выходи! — Даже не просьба — приказ, не подчиниться которому непозволительно.

Ослушаться бабушки у девочки нет ни малейшего шанса, а уж тем более — желания. В этом доме никто не смел перечить нынешней главе Власовых, занявшей место неяды прошлого поколения. Да и если подумать, даже вне дома она ни разу не встречал того, кто стал бы противиться ее слову. Каким-то непостижимым образом Валентина Власова сочетала в себе генеральскую выправку, королевскую стать и миниатюрность. Иногда Кристине кажется, что и во всем мире нет ни одного человека, кто захочет поспорить с ее родительницей.

С отчаянным едва слышным стоном Крис поднимается с кровати, скидывает в сторону наушники и обреченно бредет в сторону двери. Она отпирает комнату ровно в то мгновение, когда ее прародительница вновь заносит руку, чтобы постучаться, и от этого напряженного взгляда, с которым приходится столкнуться, отступает. Осуждающе он проходится по гольфам в черно-синюю полоску, по теплым носкам сверху и по юбке с навешенными на бок цепями. На секунду взгляд замирает на ее растрепанных косах. Косы бабушке нравятся, особенно ее, Кристинины. Наверное, это единственное ее преимущество перед сестрой. У Натальи волосы светлые, выцветшие на солнце, они не вьются, лежат ровно, но при этом длины и густоты им определенно недостает. Оттого ее коса выглядит тусклой, блеклой в сравнении с ее собственной. Кристина же имеет густую рыжую шевелюру, доставшуюся от отца, буйство которой равноценно ее характеру.

— Почему тебя вечно приходится ждать? И почему я слышу ваши с сестрой голоса в то время, когда одна должна быть в школе, — взгляд многозначительно падает на младшую сестру, — а другая — за клавишами? — Претензия в этот раз коснулась и ее «идеальной» старшей сестры. Та опустила взгляд. Молча. Крис едва удается сдержать насмешливую ухмылку, приходится незаметно себя ущипнуть, чтобы не выдать нелицеприятные эмоции.

— Нас отпустили раньше. Учитель иностранного заболел.

В этом заключалась самая большая разница сестер Власовых — вся эта правильность и скрупулезность Натальи меркла перед ее страхом к бабушке Валентине, в то время как привыкшая к пренебрежению Кристина научилась давать отпор. С сожалением взглянув на сестру, не способную перечить родительнице, Крис еще больше выпрямляется. Только это и остается той, кто вечно получает упреки за всевозможные проступки — защищаться. В конце концов, разве не этому учит первое правило их дома — гордость и честь превыше всего!

— А раз отменили занятия в школе, так изволь заниматься дома! В скором будущем тебе может понадобиться знание языков. Как далеко ты продвинулась в обучении? Прояви, пожалуйста, хоть каплю заинтересованности к роду. Уважаемая неяда…

Все, бабулю понесло! Крис мысленно ругается, а внешне лишь выпрямляет плечи и упирается взглядом в точку на полу. Чтобы не реагировать на критику взрослого, подростку требуется неимоверное усилие и стойкость. А уж если тебя обвиняют в никчемности…

Вдох. Выдох.

Она упрямо перебирает в голове различные бессмысленные факты, вспоминает слова какой-то песни, несколько шуток. Разумом девушка привычно отключается, чтобы было проще воспринимать происходящее. Кажется, что даже ее взгляд стекленеет.

Вдох. Выдох.

Через некоторое время это закончится, Валентина Владимировна замолчит, заметит, что ее не слушают. Возможно, это неправильно. И мама, и Наталья говорят, что Кристина сама виновата, что расстраивает бабушку. Она же знает характер своей прародительницы. И все же все внутри противится этому слепому послушанию, которому следуют все остальные.

— …Ты вообще меня слушаешь? Кристина! Ну что за ребенок! — Кажется железное терпение бабушки собирается… нет, не лопнуть. Характер Валентины Владимировны больше похож на металл, а раскаленная сталь при нагревании становится обжигающе опасной. Тем более в руках той, кто чистые эмоции способен превратить в оружие. Кристина сжимается, готовясь к удару, но отступить не может.

— Я еще не стала неядой. Еще есть шанс, что наша идеальная Наталья получит эту величайшую роль.

Кристина упрямо сжимает губы. Вот почему Наталья не может наконец пробудиться? Она же так желает этого? Всю жизнь именно Наталью готовили к «великой чести» стать последовательницей рода. Совершенство, почтительность, стремление на благо их миссии — все это в полной мере присутствует в старшей сестре.

Крис почти всю жизнь считала себя второстепенным героем, ничем не выдающимся, ничем не обремененным. Ее не осуждали за несовершенства, лишь провожая неодобрительными взглядами. Будто все домочадцы условились, что одной совершенной Натальи для дома достаточно. Так чего они хотят сейчас? Нельзя просто прийти и сказать — «стань совершенством», чтобы человек изменился! За пренебрежение к ее персоне расплачивается теперь сама Кристина.

И все же кровь неяды не пробудилась в ней ни в четырнадцать, ни в шестнадцать. Наталья наверняка тревожится, что может лишиться этой возможности, в то время как сама Крис с ужасом ожидает того момента, когда она сама пробудится. Ведь у нее уже были предпосылки. Эти треклятые сны, ведущие ее за океаны подсознания. Ненавистный Нэверленд, взывающий к крови той, чьи предки однажды покорили его тайны.

— И вообще, не на мне лежит вина за прошлую неяду. Так почему я должна жертвовать во имя того, чего даже не понимаю… — Тихий голос, кажется, готов утонуть в ворсе ковра, но почему-то от этого становится только ощутимее тяжесть от произнесенного.

— Вина не твоя, но тебе предстоит разрешить эту ошибку! Твое равнодушие не может быть причиной провала. Ты не имеешь права на ошибку! — Бабушкина трость ударяет по полу.

Тысячи раз слышала Кристина эти слова. «Неяда — якорь.» «Ради своего наярина ты должна стать в сотни, в тысячи раз более идеальной.» «Твоя роль подразумевает ответственность, к которой нужно относиться должным образом.» Как будто мало в жизни других трудностей!

Ошибки подростка простительны до тех пор, пока они не касаются других. Ошибки любого человека простительны, если они не вредят ближним. Но ошибки неяды — непростительная роскошь. И это самое тяжелое испытание — быть подростком — неядой. Как же ей хочется быть обычным ребёнком, жить в обычной нормальной семье, а не трепыхаться, будучи маленькой мошкой, в паутине тайн и интриг…

— Еще неизвестно, стану ли я ей. — Станет ли той, кем ее хотят видеть. От такой дерзости бабушка Валентина поджимает губы, готовая вновь начать исповедь важности их миссии.

— Бабушка… не могли бы вы помочь мне… с нотами. — Кажется, что Наталья сама не верит произнесенному. Крис изгибает бровь, ожидая продолжения. Струсит ли ее идеальная сестра или будет играть эту роль и дальше? Роль неудачницы… Даже смешно…

— Тебе?! — Валентина Владимировна также недоверчиво изгибает бровь. Если бы Крис выпрямила осанку, а не упиралась о дверной проем, то их позы был бы, пожалуй, зеркальными.

— Там сложный этюд. — Последнюю фразу Наташе почти шепчет, уже пожалев, что прервала свою почитаемую родственницу. Сомнение, отразившееся в глазах Валентины, вдоволь отражает все, что думает о данной ситуации пожилая женщина. То, что просьба является обычной отговоркой ясно всем присутствующим. Еще около получаса назад Наталья ловко перебирала пальцами по клавишам, не совершая ни единой ошибки. Впрочем, Кристина совершенно ушла в себя, а потому бабушка Валентина соглашается и удаляется в музыкальную комнату вместе со старшей внучкой, оставляя позади строптивицу.

Кристина же пользуется этой заминкой и закрывает двери комнаты, попутно бросив что-то о домашней работе и занятиях по иностранному. Уже внутри она садится на пол, прикрывает глаза, прикусывает до боли губу и мычит. Нежданные слезы все же вырываются, за ними следует всхлип. И все же Крис не позволяет себе забыться в рыданиях. Гордость Власовых, чтоб ее!

«Они недостойны моих слез» — Шепчет себе она. Это напоминание выцарапано на ее душе прочнее тех слов, что дамокловым мечом висели над кроватью. Мелким шрифтом с витиеватостью они служили опорой для девочки, потерявшей голос в собственном доме.

Неяда! Якорь! Вся ее жизнь придавлена этим самым якорем на дно!

Выдохнув, Крис сжимает до боли губу, чуть ли не насильно заставляя себя собраться, вытирает слезы и идет обратно к кровати. Лучше бы она родилась в обычной семье! Без этих бешеных предрассудков! Лучше бы пробудилась Наталья с ее отчаянным желанием угодить всем вокруг.

Была бы Кристина счастливее, не будь она той, кем является? Или же от нее тогда и вовсе ничего бы не ожидали? Сколько раз мать провожала ее сочувствующим взглядом? Сколько боли видела она в глазах сестры? Обида, что ее как будто обвиняют в том, чего она не выбирала, сжимает грудь, заставляя вновь задыхаться в беззвучных рыданиях. Так она и засыпает, свернувшись на краю постели. Квартира вновь погружается в напускную безмятежность. Мелодии пианино негромко звучат в гостиной, призывая к миру потерявших покой.

— Тук тук, дорогая, можно? — Голос матери пусть и доброжелательный, но все же не лишен напряжения. Женщина входит в комнату после стука, оглядываясь, как будто это не комната дочери, а логово диковинного зверя. Ее материнские радары тут же замечают и сброшенную в угол обувь, и гетры, торчащие из комода, и даже стопку альбомов, готовых вот вот опрокинуться с тумбы.

Крис бросает взгляд на окно, раздумывая, а не выскользнуть ли по пожарной лестнице прочь, подальше от их разговоров? Ведь не просто так она пришла? После сна у Кристины не остается сил, чтобы поддерживать боевой вид. От дорожек слез на щеках остались высохшие дорожки, косы после сна заметно растрепались. Как нахохлившийся воробушек, она садится, обхватывая колени руками. На оставшиеся несколько часов девочка решает позволить себе слабость выглядеть так, как есть.

Из двух дочерей именно Наталья больше всего похожа на мать. Обе блондинки, скромные и хрупкие, они почти неразличимы как внешне, так и характером. Их привязанность к бабушке, их почтение правилам дома, их осведомленность в бытовых вопросах. В то же время, находясь рядом с Кристиной, матери неловко. Это видно по тому, как она аккуратно садится на край кровати, как разглаживает уголок пледа, чтобы скрыть смущение. Кажется, что они обе не знают, о чем говорить.

— Ты снова пряталась сегодня? Наталья говорит, что ты кралась по дому на цыпочках. — Явный укор. «Наталья говорит…» Хочется сказать, чтобы шла к своей любимой дочурке, а ее оставила в покое. Но такое уже проходили — будет обида, лекции о контроле эмоций и порядке в доме. И благо, если закончится в комнате, а не на ковре Валентины Владимировны. Нет уж, лучше немного прижать хвост, чем получить по нему в последствии.

— Я просто не хотела, чтобы меня видели.

— Кристина… — Мать хмурится, но не находит слов. В конце концов, когда молчание затягивается, она переводит тему. — Бабушка беспокоится, что ты не проявляешь интереса к занятиям. Ты же понимаешь, что история наших поколений слишком большая, чтобы пренебрегать ею. Потом вливаться будет сложнее…

— Я еще не пробудилась. Пусть лучше Наталья и дальше пыхтит себе в удовольствие!

— Кристина! Ну нельзя так грубо! Ты же понимаешь, что когда буря придет, возможно именно тебе придется сложнее остальных? Твоя сестра готовилась к этому с детства, но…

— Я в курсе, мам! Никто не ждал такого облома. Наталья была бы лучшим вариантом, но не фортануло. Я не предназначена для вашей великой цели. И вообще я сплошное недоразумение. — Сдержаться все же не выходит. Крис чувствует это, когда ее голос переходит на язвительные нотки, но ничего не может с собой поделать.

— Кристина, зачем ты так? Ты стала неядой не случайно…

— Вот не надо! Я еще не неяда. Да и в чем удовольствие ей быть? Вместо собственной жизни плясать вокруг неизвестного наярина, который может оказаться кем угодно. Всю жизнь проводить в пыльных архивах, и ради чего? Чтобы приблизиться к чужой мечте! Да мне даже не сказали ни разу, к чему именно готовят. Или это только наярину будет позволено узнать, а я недостойна?

— Не ерничай, пожалуйста. Ты же знаешь, это цель на благо всего мира. Совет заботится о благе, которое может принести в мир их открытие. И важно, чтобы это благо было в правильных руках. Ты ведь художница? Представь, что хороший карандаш попадет в руки ребенка — он сломает карандаш или испортит лист. Поэтому и существует совет, а вместе с ним и все те обучения, которых ты так не желаешь — их цель направить ребенка до того, как тот обретет способность.

Сравнения матери, которая так изящно пытается привлечь внимание хотя бы любимым для Крис искусством, едва ли выдерживают критику. Ребенок? Карандаш? Глупости! Неяда не является ребенком! Она как палитра — сколь многогранна и прекрасна не была бы, ее цель — служить основой для чужих творений.

— Знаешь, что самое неприятное? Когда найдут наярина, его начнут учить, направлять. И никто, слышишь, никто не упрекнет в том, что произошло в прошлом! — Слезы вновь хлынули из глаз. — А вот к неяде, окажись ей хоть я, хоть Наталья, хоть сама бабушка, будут обращены все взгляды!

— Кристина…

— Этот наярин тоже должен будет отказаться от всего? Захочет ли он вообще жертвовать своим сознанием?

— Ради общего блага…

Кристина насмешливо кивнула. Сколько раз она слышала эти слова? Общее благо превыше любого другого. Став неядой, она должна отречься от любых желаний. Ее жизнь принадлежит наярину. Только истинная цель и слово наярина имеет вес для неяды, иного не дано. И если он пожелает ее смерти, неяда добровольно должна прервать свое существование.

Кристина вздыхает и отворачивается к стене. Нельзя сказать, что никто не готовил ее к подобной роли, и все же никто не предполагал подобного варианта. Мысль о подчинении кому-то претит насколько, хочется завывать.

— Зато ты сможешь прикоснуться к чему-то волшебному. Разве девочки твоего возраста не мечтают о магии? Ты только представь! Тайны, древние знания, скрытые возможности, которых нет ни у одного из твоих друзей!

— Мама!

— Прости, милая, но я ничего не могу тебе предложить. Ты можешь продолжать каждый день бороться с бабушкой, запираться в четырех стенах и закрывать уши. Но ты все равно встанешь на наш путь. Добровольно или нет — вот твой единственный выбор. — Последняя фраза звучит приговором, ощущаясь не менее больно, чем пощечины самых яростных эмоциональных проявлений.

— И ты смирилась с этим?

— Я живу этим, булочка. Пора и тебе стать полноценной неядой. Иначе тебе не избавиться от кошмаров. — Мама встает и покидает комнату. Как по отработанному сценарию.

Иначе не избавиться от кошмаров. Эта фраза единственное отличие всех предыдущих разговоров от этого. Откуда ей известно о кошмарах? И почему…

— Нет… — Шепот вырывается из горла, сдавливая сердце. Этого не может быть! Она не… Страшная догадка пронзает её словно молния, уничтожая пускай и призрачные, но все же желанные мечты. Вместе с отчаянным беззвучным криком из девочки вырываются слезы.

Глава 3

«Вы просто подумайте о чем-нибудь хорошем, ваши мысли сделают вас легкими, и вы взлетите, — ведь иметь веру — это почти то же самое, что иметь крылья.»

Питер Пэн и Венди

Джеймс М. Барри, Гао Бэй

Макс переворачивается на бок и бормочет что-то неразборчивое. Судя по беспокойным движениям, сновидения у него отнюдь не радужные. Да и может ли вообще находиться в спокойном состоянии тот, кто вечно себя истязает? Бросив бессмысленную попытку снова заснуть, Макс приподнимается.

За окном накрапывает дождь, вечная городская серость мешает определить время суток, а потому некоторое время дезориентированный парень просто смотрит в пустоту, пытаясь собраться с мыслями. Тело отказывается подчиняться, словно налившись свинцом. Сколько времени он находился в такой скованном положении, что ощущает подобную тяжесть?

Воспоминания о вчерашнем вечере накатывают медленно, заполняя все существо парня ощущением собственной никчемности. После того, как Дэн попытался в очередной раз «образумить» друга, тот привычно сорвался с места и сбежал. Не раз и не два он вытворял подобные исчезновения. Заперся в гаражах Механика, помог с несколькими машинами. В общем, на неделю потерялся в рабочей рутине. И только вчера вернулся на покаяние.

Дэн, разумеется, принял и не осудил, хотя Макс уверен, что мысли у его добродушного афроамериканца далеко не такие солнечные. Возможно, в глубине души тот и вовсе считает Макса жалким. Как бы то не было, Макс отдал ему ту часть заработка, которую получил, в надежде хоть немного перекрыть долги, получил за это подзатыльник и кофе с послевкусием от горького шоколада, и остался на ночь.

Паршивое ощущение после прошлых дней сопровождает сонного парня по пути в душ и после, когда Макс пытается отыскать в холодильнике что-то более съедобное, чем засохший сыр. Через некоторое время, устав бессмысленно пялиться на пустые полки, Макс все же достает тот самый сыр, остатки хлеба и кусок позавчерашней пиццы. Что ж, лучше это, чем ничего. Следует купить Дэну продуктов. Будет что-то среднее между извинением и благодарностью за ночлег. Хотя, учитывая, что денег в карманах Макса едва ли теперь хватит на проезд в метро, это будет больше помощь по хозяйству, чем благодарность. Банка с наличкой стоит на своем месте, так что все в порядке.

Мысли бытового плана немного успокаивают. Самоистязания и ненависть внутри утихают, пусть и временно. Желание разбивать кулаки в кровь также затихает — поразительный прогресс для человека, руки которого едва ли заживали в достаточной мере за прошедшие месяцы.

Уже на ходу закинув в себя последний кусок своего импровизированного завтрака, Макс выскальзывает из квартиры по пожарной лестнице подобно вору. Встречаться с кем-либо он пока не готов, а потому просто заглядывает в ближайший супермаркет, где закидывает в корзину хлеб, молоко и новый сыр. На пути к кассе перехватывает еще соленых крекеров, после чего вновь возвращается в берлогу Дэна.

На все это путешествие хватает не более получаса, после чего Макс понимает, что остаток дня снова безразмерно долог и пуст. Ни цели, ни идей, лишь прямая пустынная дорога. Нет ни занятия, ни увлечения. Ни одна приличная работа не сохраняется более двух недель, ни одно пристанище не задерживает Макса надолго. Вот и сейчас он обреченно обводит взглядом теплое помещение, после чего возвращается в осеннюю морось.

Конечно, с учетом его финансов, стоит все же найти что-то, что временно определит его деятельность. Но все, на что способен парень без достижений — мелкий разнорабочий. Стоит вспомнить, с какой жалостью смотрят при этом на него работодатели, как хочется выругаться. Он не ущербный, но именно таковым выглядит в глазах тех, кто нашел свое место и успокоился. А Максу претит жизнь, где день за днем все будет идти по заранее подготовленному сценарию.

«Ты — бунтарь! Только я не понимаю, почему ты не можешь проложить свой путь, если тебе не нравится чужой? Ведь на колесах ты такой способный, а вот на ноги… хромой…»

Голос Ми в голове слышится так, будто она стоит рядом. Да, она всегда говорила подобные фразы в ответ на его ворчания. Иногда это даже казалось логичным.

Хромой…

Ми частенько называла его так, когда он начинал жаловаться на свои неудачи или же сомнения. Не то, чтобы их было так уж много, но вот одно было всегда — постоянство претило и претит юноше.

В этом Ми была единственной, кто понимал его терзания. Она вместе с ним готова была испытывать все то новое, что позволяла им жизнь. Жаль, что последнее испытание оказалось ей не по силам…

Погода совершенно портится, обувь становится мокрой, а косуха почти не спасает от холода. Еще немного и начнется ливень, которого, разумеется, никто из синоптиков не предсказывал. И чем они там только занимаются?..

Побродив еще какое-то время бесцельно, Макс заходит в торговый центр, где на одном из верхних этажей расположена зона отдыха. Несколько кресел-мешков, качели с фото зоной и огромная деревянная лестница как в бане, стоящая у стены. Эту лестницу и выбирает Макс для отдыха. Забравшись почти на самый верх, он скидывает мокрую куртку. Тепло помещения тут же проникает в несчастное тело, принося блаженство наряду с болью. Пальцы на ногах начинает покалывать, а руки почти дрожат. Игнорируя окружающих, Макс скидывает обувь и заваливается на лестнице, прикрывая глаза.

В стороне собирается народ. Группа школьников кучкуется у фотозоны, разговаривая о прошедшем лете и чем-то до боли далеком. Макс закончил учебу давно, ностальгии в нем определенно не имеется, а потому все эти разговоры лишь раздражают. Где-то в стороне слышно, что какие-то девочки полушепотом обсуждают его. «Красив… Но почему он один… пугает… но красив…» слова долетают урывками, но даже так становится частично понятен их смысл. Впрочем, много ли нужно, чтобы понять девчонок, в пубертатном периоде которых существуют лишь романтика да мода? Макс даже не поднимает головы.

Между тем, голоса рассредоточиваются. Либо подростки ушли, либо разделились и теперь обитают по всему периметру. Лучше бы первое, так как шума прибавляется. Просто теперь он не с одной стороны, а повсюду. Хочется наорать, чтобы проваливали к чертям, но Макс сдерживается. В конце концов, все они на птичьих правах в этом центре. Устроит дебош — первым полетит прочь, и прощай его теплое местечко.

Сменяются разговоры, люди уходят и приходят снова. Несколько раз проносится аромат бургеров и колы. «Мерзкое пойло, и почему эта молодежь так любит травиться ей?» — Макс никогда не понимал, и до сих пор не нашел ответа этому вопросу. Все происходящее воспринимается на уровне запахов и голосов, а потому ощущается несколько отдаленно, даже нереально. И в то же время гораздо более правильно, чем многое в его жизни. Ироничность, достойная такого человека как Макс.

Ми возмутилась бы на такую апатию. Определенно она бы стала первой в рядах фотографирующихся, или же раскинулась рядом с ним с одним из своих скетчей…

В какой-то момент недалеко от него кто-то садится и начинает в полтона ругаться. Судя по всему, девочка, причем молодая. Сложно сказать наверняка из-за шепота. Культурная и не очень брань ощущается неуместно, но это нисколько не смущает говорившую. Она несколько раз повторяется, после чего выдыхает. Далее слышится шорох, потом все прекращается. Судя по звукам, девушка не ушла. Но вот чем занималась — неизвестно. Да Максу и не важно, лишь бы не шумели.

Лежать на таких вот площадках — удобное решение, особенно в холодные сезоны. Никто тебя не трогает, а если выбрать правильное место, то и вовсе не замечают. Бывают, конечно, буйные компании, но их легко устраняют праведные охранники. Самое главное — не попадаться на провокации, чтобы тебя самого не приняли за дебошира. Хватает и того, что при его-то вечно недовольной мине и разбитым рукам принять Макса за последнего проще простого. Но если хочется урвать несколько часов покоя в тепле и сухости, приходится проглатывать свое недовольство. Временами это удается.

Макс приподнимается на локтях, чтобы посмотреть на часы. В этот момент сидящая на ступеньку ниже девочка поворачивает голову и испуганно вскрикивает. Она определенно не замечала его раньше. Записная книжка соскальзывает с ее колен, оглушительно ударяясь о деревянный пол. Звук заставляет девочку вздрогнуть и совсем уж смутиться. Она спешит поднять свою книжку, хоть и выглядит при этом еще более комично и неуклюже. Макс не может сдержать улыбки при виде этой сконфуженной особы.

«Как грубо!» — Сказала бы ему на это Ми. Она бы точно поспешила успокоить несчастную особу.

А вот если сама попала бы в такую ситуацию, стала бы еще более неуклюжей — могла бы и упасть, и блокнот бы уронила раза два. А в конце бы засмеялась от собственной нелепости.

Да, Ми тогда точно была бы улыбчивее…

— Простите, я не заметила вас… — Девочка наконец выпрямляется и поворачивается к нему. Рыжеволосая с россыпью веснушек, она в один миг озаряет своей улыбкой пространство, словно кто-то включил лампочку. Кажется, тут самому Максу впору смущаться и дергаться.

— Ничего страшного. — Макс надеется, что его взгляд явно показывает нежелание продолжать разговор, поэтому после фразы вновь опускается и прикрывает глаза.

— А тут хорошо, не правда ли? Всех видно, как на ладони, но никто не замечает и не трогает тебя.

— Угу. — Рыжая особа, по виду которой можно предположить, что она еще школьница, не обращает внимания на откровенное равнодушие. Наоборот, кажется, что ей от этого более комфортно. Ее зеленые кроссовки, выглядывающие из-под длинной юбки несколько раз дергаются, пока та думает над следующим вопросом. В ее движениях суетливость и нервозность, руки теребят какую-то фенечку, а сама девочка то горбится, то вновь садится прямо. От этих постоянных движений она кажется несобранной и слишком шумной, неуместной.

Отдаленно напоминающей ему Ми…

— А вы тут давно сидите? — Кажется, что девчонку уже невозможно остановить, она даже не собирается открывать свою книжку, а значит намерена отвлекать его и дальше. Едва ли, впрочем, это радует невольного собеседника.

— Достаточно, чтобы услышать твой дерзкий монолог. И не надо мне «выкать», раздражает. Тебе сколько лет вообще?

— Пятнадцать. Почти шестнадцать. А вам… А тебе?

— Двадцать четыре. — Макс усмехается этой детской попытке прибавить себе зрелости этим «почти шестнадцать», втайне он надеется, что такая явная разница в возрасте оттолкнет рыжую надоеду. Дети ее возраста частенько боятся столь разительного разрыва. Для них еще год — два имеют вес, не говоря о почти десятке в разрыве. Для нее Макс должен быть практически стариком.

И все же девчонка не желает уходить. Она устраивается удобнее, скидывая обувь и загребая под себя ноги. Наконец определяется в удобной позе и затихает. Макс бросает взгляд, чтобы понять, что происходит. Девочка все также сидит рядом, но уже с наушниками. Записная книжка вновь открыта, а над страницей проворно летает карандаш. Пишет она там или рисует, неясно. Ну, хоть не трещит как безумная. Макс прикрывает глаза.

Шорох карандаша напоминает те вечера, когда он также лежал в подобных местах, а Ми сидела рядом и делала наброски проходящих людей. Была у нее любовь к этим незнакомцам. Что-то таинственное и непостижимое виделось в каждом их чужих ей людей. И эту загадку ей не терпелось разгадать.

Ми…

Макс специально не спрашивает имени незнакомки, не спешит завязать разговор, да и в принципе делает вид, что не замечает особы, сидящей рядом. Если не приглядываться, то можно представить, что это она, его Ми…

Впрочем, его отчуждение мало волнует девочку. Та давно погрузилась в себя и не обращает внимания на Макса, но вполне искренне. А вот сам Макс все же бросает взгляды на рыжеволосую, пытаясь понять, что такого в ней заинтересовало парня? Нет, никаким мужским интересом тут и не пахнет. Связываться с малолетками он точно не собирается! Скорее это интерес другого плана, философского. Хочется наблюдать за движениями карандаша над бумагой, как дрожат ресницы. Пройтись взглядом по кудряшкам.

«Да тебя несет, друг мой!»

Макс одергивает взгляд, коря себя за глупый порыв. Что за сентиментальность? И нисколько она не похожа на Ми!

Он и дальше сидел бы в этом укромном углу, если бы не раздавшееся из динамиков оповещение, что через полчаса торговый центр закроется. «Как быстро пролетело время,» — мелькает в голове Макса. Судя по жалостливому вздоху девочки, та подумала о чем-то похожем.

— Вот и кончились последние спокойные часы…

— Все подростки такие максималисты? Ваши проблемы же ограничены школьными оценками, да сериалами? — Усмешка невольно вырывается с губ Макса — и все же эта мелкая особа напоминает ему Ми в те времена, когда та еще училась в средних классах.

— Фу, грубиян. — Девушка усмехается, но по-доброму. — Нет, подростки бывают разными. Меня волнуют не оценки, с ними все хорошо. Скорее беспокоит дальнейшее будущее. Девятый класс давит на это в принципе, но еще… — Она замолкает. Макс приподнимается. Пора бы уже уходить, но что-то заставляет его задержаться. Еще минуту, пока он обувается, еще несколько мгновений, чтобы собраться. Слишком уютно рядом с этой незнакомкой.

— Не хочешь поступать? — Все же вырывается вопрос.

— Хочу. Очень.- Тихий вздох, служащий не то для привлечения внимания, не то для собственного душевного равновесия. — Но…

— Но что-то мешает?

— Не поверишь — родители! Точнее, бабушка с ее планами на будущее. — Девочка склоняет голову, пытаясь скрыть смущение за завязыванием шнурков на кроссовках. И кто вообще ходит в летней обуви осенью? Еще и в зеленых!

Впрочем, девчонка точно жаждет привлечь внимание. Даже это ее «родители мешают учебе» — Да его мать от счастья удар хватил бы, если бы он решил вернуться в универ! Уж в это Макс точно не может поверить. Да практически все адекватные родители стремятся сделать жизнь детей лучше, чем их! Оттуда и желание бесконечной учебы для их отпрысков. Нелепое, надо признаться, желание — они сами в свое время пренебрегали этим, жили на всю катушку. А дети — продукт реализации неосуществленных желаний? Глупости! И вот эта молодая особа, сидящая рядом в идеально отглаженной рубашке и юбке в пол заявляет о противоречии родительской логики? Она — образец любви и домашнего благополучия!

— Ты права, не верю. — Макс поднимается. Нет смысла оттягивать неизбежное. Вот и охранник в стороне начинает нервничать. — Ты же девчонка, а к девочкам у предков отношение… как к тепличным растениям.

Он говорит это не из злобы, простая констатация факта. Готовится к гневному недовольству школьницы, но сталкивается лишь с насмешливым взглядом. В ней нет желания спорить. Скорее, та самая обреченность, что испытывает и сам Макс. Нежелание переживать настоящее, безразличие к будущему.

— Сексист ты.

— Я реалист. Едва ли ты хоть раз ночевала вне дома. И я говорю не про детские ночевки. Легко говорить о самостоятельности и праве выбора, когда все остальное за тебя сделают родные.- Макс ловит себя на мысли, что сейчас находится на месте Дэна и читает нотации для изнеженной школьницы. Ей бы радоваться такой жизни, и не знать жизни, подобной его собственной…

— Думаешь, что я избалованная дочка? Конечно, легко говорить о подобном, когда твоя жизнь принадлежит тебе полноправно. — Последняя фраза почему-то ощущается холодной и болезненной. Макс дергается — в глазах малолетки он почему-то видит тень, будто она точно знает, о чем говорит. Будто она что-то потеряла, или же готовится потерять. Как-то резко пропадает желание шутить, но Макс выдавливает улыбку, будто ничего он и не заметил. Будто она для него все та же нежная незнакомка с надуманными проблемами.

— Не переживай, мелкая, вот наступит тебе восемнадцать. Будешь и ты самостоятельно горбатиться на благо общества, погребенная под законами социума и обязательств. — Девочка в ответ грустно улыбается. Макс замечает, что улыбка эта какая-то вымученная, отточенная до миллиметра. Как будто ни единожды ей приходилось применять ее в тех случаях, когда ничего иного не оставалось. Вот уж точно необычная особа! И она определенно не похожа на строптивицу Ми! Незнакомка наконец встает, убирает в сумку блокнот и книгу, после чего прощается.

— И все же хотелось бы узнать, есть ли еще такие места в этом городе, где никто на свете тебя не найдет… расскажешь о них в следующий раз?

— Ага, даже покажу. — Сарказм даже не скрывается, но почему-то девчонку это не смущает, она только прощается как со старым другом и уходит.

Макс невольно отмечает улыбку на своем лице. Забавная она. Возможно, если им удастся встретиться еще, то он даже готов будет поверить в судьбу и постарается быть дружелюбнее. Возможно…

Глава 4

«- Моё заветное желание — написать роман в трёх томах.

О своих приключениях.

— Каких приключениях?!

— Они ещё впереди. Но они будут увлекательными.»

Питер Пэн и Венди

Джеймс М. Барри, Гао Бэй

Бушующие волны окружают тело пловца со всех сторон, не позволяя сделать ни единого движения по собственному усмотрению. Вода будто кошка с добычей играет этим неразумным созданием, бросая его из стороны в сторону. Казалось бы, что цель близка — всего несколько гребков и долгожданный берег коснется уставших конечностей, но в следующий миг вновь остаются лишь очертания острова. Все окружающее пространство сжимается, оставляя одну только водную стихию на мили вперед.

Сколько времени продолжается борьба? Сколько сил затрачено уже и сколько осталось?

Еще одна попытка, прежде чем тело устало откидывается навстречу строптивой непогоде. Уже нет желания двигаться, нет сил сделать еще один спасительный вдох. Она сдается. Пусть — едва ли возможно победить то, что устанавливает законы для незваных гостей, но не следует им само. Покориться — вот единственный выход, что находит отчаявшееся сознание.

Огромная волна накатывает на берег, оставляя на песке обессилившую жертву. Вместе с собой воды забирают только бутылку с запиской, словно трофей. Но едва ли у пораженной фигуры есть хоть толика сил, чтобы попытаться отвоевать свою вещь. Медленно перевернувшись, жертва океана растягивается на песке в виде звезды. Последнее воспоминание — взмывающая в небо бабочка. О, как же великолепно и притягательно это небо!..

— Ах! Нет!

Кристина просыпается от собственного крика. Руки предательски дрожат, дыхание сбито. Снова этот кошмар, не дающий покоя уже какое-то время. Хочется забыть, притвориться, что все хорошо, но сердце заходится в ритмичных ударах, напоминая о том, что так отчаянно отрицает сознание. Это сновидение еще некоторое время пытается сохранить свою власть, не стереться из подсознания так скоро. Девочка откровенно напугана, но еще не до конца осознает причины, почему же ей настолько страшно.

В полубреду она поднимается с постели и бредет в коридор, придерживаясь за стенку, холодная шероховатость которой медленно возвращает в реальность испуганное сознание. На выходе ее перехватывает отец.

— Кристина? Что случилось?

Рассеянное сознание тут же восстанавливает фокус, а Крис понимает, что попала. Она не только не смогла уследить за своим состоянием, так еще и привлекла внимание. И вот уже осознание происходящего становится причиной новой паники.

— Я… вышла попить. — Неубедительное оправдание. Впрочем, как и всегда. Но это все, что она может сделать сейчас, когда отцовское внимание пристально следит за каждым движением дочери. Сочувствие, понимание, даже какое-то сожаление плескается на дне этого взгляда. Кристина выдерживает несколько бесконечных мгновений, прежде чем плестись на кухню.

Первое недоумение — горящий свет. Кто-то как будто ждет, что она откроет дверь. Кажется, что если девочка сделает еще шаг, то пути назад не будет. На фоне глубокой ночи и полумрака коридора все кажется мистическим и таящим скрытый смысл.

Слишком рано! Она не готова!

Пусть она будет не права. Едва слышная мольба в ее голове не услышана.

За столом сидит бабушка. Как и всегда, Валентина отражает стать и военную выправку. Даже в домашнем халате и тапочках она выглядит важной персоной, готовой хоть сейчас на прием к королеве Британии. От чашки в ее руках исходит приятный успокаивающий аромат.

Бабушка никак не реагирует на появление внучки. Не поворачивает головы, не задает вопроса. Погруженная в свои мысли, она будто и не замечает Кристину, отчего та смеет надеяться на что-то. Но вот девочка делает шаг в сторону кувшина, и Валентина тянется к чайнику, чтобы наполнить чашку. Вторая чайная пара уже ждала ее. Глупо даже надеяться, что бабушка не заметит её. Кажется, что та и вовсе ждала наивную девочку, попавшую в паутину более опытного хищника.

Все кончено.

Кристина подходит к столу и присаживается. Взгляд стремится к окну, за которым бушует ветер, к фиалкам на подоконнике, к настенным часам, отсчитывающим время. Три сорок семь… восемь… девять…

Бесконечные минуты. Тишина. Только дождь за окном.

— Что тебе снилось? — Наконец нарушает беззвучное чаепитие бабушка.

— Вода… — Голос предательски дрожит. Она еще не совсем понимает всей ситуации, но одно ясно точно — проблемы. Для Кристины эти воды — знак того, что она сама становится жертвой, бессмысленно пытающейся бороться со стихией.

— …

Девочка отпивает из чашки, горло будто мёдом обволакивает, согревая изнутри. Кажется, что ее напряженные нервы тоже расслабляются под действием напитка, пусть и избавить от волнения перед родительницей это не помогает. Валентина Владимировна ждет продолжения, а потому приходится вновь погружаться в неприятные воспоминания.

— Это была буря вокруг острова. И… Там была бабочка, вырвавшаяся из ослабшего тела. — Тишина, повисшая следом, давит сильнее любого булыжника. Хотелось бы ей оправдаться, сказать, что все не так, что это просто кошмар. Но этот кошмар не впервые снится ей дождливыми ночами. Уже около месяца во снах Кристины присутствуют только воды. Правда раньше она просто стояла на берегу.

Буря сновидений всегда проявляется внезапно, в моменты созревания, когда человек как никогда близко с гранью мира грез. Именно в этой буре пробуждается неяда. Словно сама природа доказывает упрямой девчонке на ее место. И после этого жизнь уже не принадлежит ей.

Валентина Владимировна не произносит ни слова. В глубокой задумчивости она поднимается со стула, бросает взгляд на озабоченного отца, который все это время стоял позади дочери незримой поддержкой. Указав на чайник, бабушка рекомендует ему проследить, чтобы Крис выпила хотя бы чашку, после чего уходит к себе.

Кристина так и остается сидеть, уставившись в раскачивающуюся гладь напитка, будто надеется найти ответы на дне. Почему-то в этот момент она ощущает себя той самой жертвой, с которой жестокие воды наигрались и выбросили за ненадобностью.

— Кристина, ты догадываешься, почему я тебя позвала?

— Да, Валентина Владимировна. — Взгляд девочки направлен в пол под пристальным вниманием главы дома. Назвать сейчас эту женщину бабушкой нет сил — именно грозная руководительница и генеральская жена сидит сейчас за дубовым столом, постукивая пальцами в такт.

Сегодня Кристина пропускает занятия, сославшись на плохое самочувствие. Ее мать лично звонила в школу, чтобы предоставить дочери алиби, а также три выходных дня для возможности прийти в себя. Впрочем, отдыха все равно Кристине не видать. Стоило только проснуться, как Наталья тут же притащила сестру в этот кабинет. Почему Наталья так любит находиться в данном помещении, Крис не поймет никогда. Даже сейчас, стоя с опущенными глазами, она с сожалением отмечает, что могла бы подетально нарисовать в памяти почти все, что здесь присутствует.

Стена справа от входа сплошь от пола до потолка представляет огромный книжный шкаф с деревянными дверцами по нижнему ярусу. Напротив входа — окно, у которого и расположен рабочий стол бабушки. Всегда аккуратно убранный, идеально отполированный, всегда почти новый. Восседавшая за столом Валентина — страшный сон любого домочадца. (Возможно, кроме Натали, влюбленной в этот кошмарный сон). Слева от входа расположены кресла и кофейный столик для гостей, которым предстоят долгие разговоры или ожидания. Кристине никогда еще не предлагали присесть в той части кабинета. Всегда ее место было тут — в центре комнаты, на ковре. Будто издеваясь над провинившейся, ковер представляет собой лишь однотонное покрытие, не позволяя глазу зацепиться ни за один изъян, ни за одну бороздку. Все что остается — расслабиться, расфокусировать взгляд и ждать. Мучительно долго ждать.

— Вчера буря сновидений пришла к тебе. Полагаю, предпосылки к этому были — твой недосып уже давно все заметили. Хочу отметить, что ты поступила безрассудно, скрывая и подавляя пробуждение. Мало того, что этим ты вредишь собственному сознанию, так еще и подводишь всех остальных! Цель неяды — служить во имя нашей миссии, ты не можешь отринуть все из-за детских игр. Пора прекратить думать о себе и подумать о своем долге.

— Я понимаю. — шепот на грани различимого, без желания подчиняться, но с безысходностью проигравшего войну. Кристина не знает, как заставить себя услышать. Вот уже несколько поколений в этом доме законы неяд стоят превыше прав человеческих. Так может ли пятнадцатилетний ребенок изменить подобный уклад?

— Тебе придется многое изучить. Если бы ты раньше начала заниматься, то все было бы легче, но мы имеем, что имеем. — Взгляд родительницы проходится по стоящей перед ней нескладной девчушке в шортах по колено и худи с громкой надписью «ДЕРЗАЙ». Внешний вид внучки не устраивает женщину, но на первое время перед ней стоит другая задача, более значимая, чем стиль неразумного ребенка. Кристина почти чувствует желание бабушки сделать из нее точную копию сестры, но страх перед неизбежностью не дает ей ни двинуться, ни сказать что-либо. Она слушает длинную лекцию о роли неяд и их великой задачи, прежде чем получает еще один удар по самолюбию.

— Первое время тебя будет обучать Наталья. Она девочка умная, если ты постараешься, возможно… просто попробуй стать хоть немного серьезнее.

Вот оно, доказательство того, что из нее хотят сделать вторую Наталью. Кристина молча закусывает щеку, сдерживая рвущиеся наружу слезы. Еще немного. Она выдержит и покинет этот позорный ковер. Стоит только девочке выйти из кабинета… План о побеге проваливается прямо на пороге, где ее настигает сама Наталья.

— Ну что, готова к урокам?

Без лишних слов.

Кристина не пытается сдержать презрительный вздох, пока они направляются в соседнее помещение, служащее общей библиотекой. Архивы расположены дальше, за следующей дверью. Но никто в этом доме не воспринимает Крис достаточно разумной, чтобы позволить ей войти туда. Да и самой Кристине это, пожалуй, вовсе не интересно. Равнодушно бросив взгляд на дубовую дверь, девочка располагается за круглым столом у окна, поджимая под себя ногу.

— Полагаю, мы должны начать с основ. — Взяв на себя роль учителя, Наталья проходит вдоль помещения, держа сцепленные перед собой руки на манер благородной особы. Она держится со статью, которой гордится и она, и бабушка. Вот уж идеальная внучка. И она могла бы быть идеальной неядой. Ну почему именно Кристина со всей своей строптивостью получила эту ненавистную роль?!

— Я не настолько глупая, чтобы не знать основ.

— Не в этом дело. И не ерничай. Основы касаются наших занятий. Ты должна запомнить очень много информации. И многое — только рассуждения и теории, для понимания которых требуется чуть больше, чем слепое заучивание должна тебе напомнить — любая полученная информация не выносится за пределы нашего рода. Посторонние не должны узнать ни единого факта, полученного в стенах этого дома. Ты все поняла?

— Более чем.

— Послушай, мне тоже не по душе то, что происходит. Я прекрасно понимаю твои чувства, но…

— Что ты понимаешь? Идеальная Наталья не получила своей желанной роли рабыни этого дома и тревожится о будущем? Хочешь откровения — моя жизнь разрушена! И я не желаю находиться в этом месте!

Наталья молчит. И во время взрыва сестры, и после она просто молчит. Кажется, что спина старшей сестры становится еще прямее, а взгляд почти пустым. Она не отвечает на провокацию, не реагирует на ненависть, не скрываемую в глазах своей родственницы. Никакой реакции, чтобы не показывать свое собственное отношение к происходящему.

— Почитай сегодня сама немного. Как остынешь, я отвечу на все вопросы, и мы продолжим. — Тихий нежный голос наконец раздается в ответ на грубые слова, сестра кладет на стол книгу, после чего Наталья покидает кабинет.

Крис сидит некоторое время обездвижено, ощущая только горечь и презрение к самой себе. К тому яду, что невольно вырывается в ответ на любое действие со стороны близких. Сил на что-либо нет, поэтому она обреченно притягивает учебник ближе.

В первой главе рассказывается о душах живых существ, об особом отпечатке, гораздо более тонкой материи, чем успели обнаружить ученые. Душа несет в себе признаки человечности, эмпатии и даже привязанности. И только душа способна быть бессмертной, несмотря на кратковременность жизни телесной оболочки.

Именно эту материю научились чувствовать предки, впервые ступившие на таинственный остров Нэверленд. Загадав желание бессмертия, они получили душу, привязанную к миру и способность вернуть память прошлого после перерождения. Этих людей называют «наярины» — люди, что осознали ценность материи на уровне, недоступном обычному человеку. Люди же, хранящие их тайны и частицы души с прошлыми воспоминаниями — неяды. Всегда девушки и всегда одной крови.

Таинственная связь, природу которой никто не разгадал и не объяснил в этом фантастическом учебнике ее тюрьмы. Кристина захлопывает книгу. Все эти сказки рассказывали ей с самого детства. В то время она еще верила, что может быть особой, а ее жизнь благодаря этому наполнится чудесами.

Какая наивная идиотка!

Чем старше Крис становилась, тем отчетливее понимала, что ее место не в пыльных архивах, а где-то еще, за пределами этого удушающего дома с его многовековыми традициями и запретами. Наталья не такая, она наверняка была бы рада прожить здесь до самого конца, у ног бабушки. Любимице пророчили роль идеальной неяды, в то время как в Крис видели лишь неудачницу, мечтающую почем зря.

«Ну зачем тебе художественные курсы? Присмотрись лучше к филологии.»

«Снова читаешь глупости вместо записок прошлых поколений?»

«Кристина, разве можно быть такой незаинтересованной? Это никуда не годится!»

Ну и пусть! Крис была бы рада и дальше жить в тени, лишь бы иметь шанс выбраться. Разве она многого желает?

Со вздохом девочка откидывает голову на спинку кресла. Читать учебник, не имеющий никаких иллюстраций или оформления вдвойне трудно. Никаких деталей, ничего, что бросилось бы в глаза. Фантазия заботливо подбрасывает идеи того, что могла бы преобразить Крис, имейся в руках карандаш. Правда, за такое самоуправство бабушка точно отчитает.

— Как успехи, булочка? — В библиотеку заходит мама, с мечтательным взглядом проходя по длинным рядам книжных полок. — Раньше я проводила в этом месте много времени…

— Сочувствую. Эта участь никого не обходит стороной.

— Все не так плохо. Вот увидишь, может тебе и понравится! Ты же хотела учится? Посвятить жизнь поискам ведь тоже своего рода обучение. После выпуска тебе предстоит отправиться на несколько лет к другим представителям совета, ты получишь обширное образование в областях географии, литературы и многих других сферах, необходимых для миссии…

— Как ты не понимаешь! Поставить жизнь ради чужих амбиций не моя мечта! Я хотела поступить в университет, а не проходить домашнее обучение у старых архивных молей!

— Кристина. — Мама хмурится, не желая видеть недовольства дочери, будто не понимая причины. И Крис только остается выдохнуть. Нет никакого смысла говорить что-либо матери. Та давно сдалась во имя долга семьи. — Тебе выпала большая честь сыграть свою роль. А когда ты обретешь наярина…

— Лишь бы не потерянного…

Тут матери нечего сказать. Ошибка их семьи и наказание для потомков — прошлый наярин, он почти достиг Нэверленда, но что-то произошло. Что-то, из-за чего мужчина пошел против всего совета, против устоев их общества, которые казались нерушимыми. Он погиб, даже не успев совершить привязку, что означает, что его душа потеряла память целой жизни. Привязки к этому потерянному наярину страшатся все неяды, ведь им придется искать душу, подобно иголке в стоге сена.

Для Кристины же он — повод для постоянных раздумий. Ведь было что-то, что заставило его совершить отступление? Что-то настолько страшное или противоестественное, из-за чего ее двоюродная бабушка пошла на предательство. И эти вопросы не дают Кристине покоя, подвергая сомнениям все те знания, что она впитывала с рождения.

— Этого мы не можем знать наверняка. Только надеяться. Я просто хотела сказать тебе. Постарайся быть добрее к сестре. Ты растеряна, но подумай о Наталье, она всю жизнь готовилась к роли неяды. Сейчас она как оторванный от мира ребенок, без места и цели. Будь снисходительнее к ней.

— Почему? Она не скрывает, что я по сравнению с ней — убогая.

— Кристина, это не так!

— Да брось! Я полдня сижу с книгой сказок, якобы изучая основы! Пока Наталью с самого детства обучали контролю собственного сознания и методам привязки, я читаю о каких-то отпечатках!

— Хочешь большего? — Как назло, именно в этот момент заходит бабушка, пугая своим неожиданным появлением. Впрочем, если мама не против ее присутствия, то вот Кристина напрягается. — Ты сама не желала присутствовать на занятиях, оправдываясь всеми способами. Так чему удивляешься, что тебя учат основам?

— Ничему. — Проглатывает истину внучка, признавая, что действительно сама виновата в прогулах.

— Так и не придумывай причины для агрессий! Лучше бы Наталья пробудилась… — Последняя фраза вырывается шепотом, едва слышно. И все же до внучки она долетает. Обидная правда, напоминающая, что все в этом доме надеялись, что пробудится не она, а Наталья. Наталья больше подготовлена, больше прикладывает усилий. Она талантливая, умная, покорная. Давно не строит своих планов на будущее, готовая посвятить всю себя их миссии. Иногда Кристина ловит себя на мысли, что у Натальи и вовсе нет собственного голоса — лишь мнение бабушки и навязанные ею правила.

— Лучше бы и правда пробудилась Наталья. Тогда бы вы все от меня отстали. — Также тихо произносит Кристина и выходит прочь из кабинета. Без позволения. С гордо поднятой головой.

Никто не отваживался покидать общества Валентины Владимировны, пока та не даст позволения. Но сейчас Кристина слишком отчаялась, чтобы и дальше строить роль покорной. Нет, она не Наталья. Она не умеет играть на скрипке, не читает все возможные записи прошлых наяринов и неяд. Она не слушается слепо бабушку и родителей, но главное — она смеет мечтать о собственном будущем. И в этом будущем нет никаких связей с мистическим островом.

Спешно накинув кроссовки, подхватив любимую плюшевую куртку, Кристина выскакивает из дома. На повороте встречается с отцом, который идет на обед. Видимо, ее лицо совершенно ужасное, потому как он не спрашивает ничего, только достает телефон, что-то пишет, после чего берет дочь за руку и ведет ее прочь. Чувствуя настроение Крис, он не спрашивает ничего ни во время дороги, ни после, когда усаживает ту в кафетерии, где заказывает дочери большую порцию горячего шоколада и круассан. Он сидит молча и пьет свою порцию кофе с булочкой. Когда обед заканчивается, отец без слов тянет дочь за собой. Они идут в сторону его работы, в университет.

На входе отец что-то говорит охраннику, отчего тот радушно пропускает обоих. Кристина не противится, безвольно следуя туда, куда ее ведут. Голову занимают только грустные мысли о беспросветном будущем и отчаянное желание спрятаться от всего мира.

— Тишины не обещаю, но тут точно теплее и спокойнее, чем дома. — Пытается пошутить добродушный мужчина. Это едва ли удается, но Крис благодарно улыбается. — В общем, у меня еще три лекции. Посидишь?

Кристину кивает, после чего занимает место в углу на последнем ряду, где она никому не помешает.

Лекции идут своим чередом. Десятки счастливых, угрюмых, даже немного страшных людей проходят мимо нее. Один раз к девочке подсел какой-то студент, понадеявшись познакомиться, но его быстро согнал оттуда отец, коршуном охраняющий покой своего чада. Еще пару раз к ней подходят что-то спросить, но та даже не реагирует, бесцельно глядя в окно, где вперемешку с ветром и пламенными красно-желтыми листьями суетятся также разношерстные студенты.

К концу лекций ей становится лучше. Слушать отца, с воодушевлением ведущего рассказ о философии, оказывается довольно интересным. Он вместе с учениками рассуждает на тему морали и какого-то там Канта. Несколько студентов даже сумели поспорить, разойдясь во мнении. Кристина не совсем понимает всего этого, но оттого не теряет интереса. Как по ней, слушать философские трактаты о душе как вечном и непостижимом гораздо приятнее, чем о материи, с которой можно взаимодействовать. Домой они с отцом возвращаются вместе.

— Кристина!

Настроение стремительно возвращается к нулю, когда на пороге их встречает Наталья. Следом и ее личный сатана выходит из своего кабинета.

— Мы поговорим о твоем поведении позже. А сейчас следуй за мной.

Бабушка возвращается в кабинет, Кристина бросает взгляд на отца, после чего следует за бабушкой. Наталья заходит последней.

— Ты хотела, чтобы тебя обучали большему? Вот твой первый урок — сейчас мы узнаем, к какому наярину тянет твою душу.

— Сейчас?..

— Ты куда-то спешишь?

За круглым столом расположены девять предметов, четыре из которых накрыты стеклянными крышками. Веточка розмарина, мелок, две восковые фигурки, кусок пергамента, перевязанный лентой. Несколько палочек корицы, различающиеся лишь цветом помеченных ниток.

— Что это такое?

— Якоря. Ты должна была бы знать, что это. — Очередной упрек в пользу того, какая Крис бестолковая.

Да, Кристина знает о якорях. Особые предметы, хранящий в себе память прошлого владельца. Они являются привязкой и компасом одновременно. Хранящие в себе кусочки души, эти предметы почитаются как священные реликвии.

Вообще, наярин способен лишь девять раз за все перерождения вернуть себе прошлую сущность. Это необходимо, чтобы не прервать поток найденной информации, но также и не сойти с ума от ее излишков. Последняя привязка прерывает цикл. После этого наярин пробуждается, но вернуть прошлые знания никак не способен. Якорь перестает работать, оставаясь в роли одного только компаса. Цикл начинается заново.

— Ты должна сосредоточиться. Взгляни на якоря не как на предметы, а как на хранилища душ. Почувствуй их. Какой тебе откликается? — Кристина напряженно приближается к столу, следуя велению родительницы. Все предметы старые, лежат на маленьких деревянных подставках, будто в собственных гробах. А это место — гробница душ многих поколений. Иронично, что и живые здесь погребены надолго.

— Почему некоторые закрыты крышками?

— Потому что эти наярины обрели своих неяд. Эти компасы здесь только номинально. Не отвлекайся.

Наталья позади спрашивает бабушку, уверена ли та, говорит, что Кристина не готова. Это раздражает. Даже не сам шепот, а то, насколько в нее не верят. Но даже так ее не выпускают из этого капкана. Также как и отслужившие якоря. Попавший сюда — не выберется. И после смерти ее тело и душу разберут по щепкам, во имя чужих чаяний.

Как же хочется сбежать, вот и руки предательски дрожат, не желая казаться крепкими. Вообще, ей позволено беспокоиться, ведь сейчас решается ее судьба. Но во взгляде бабушки, неотрывно следящей за подопечной, нет сочувствия. Возможно, ей кажется, что у Кристины нет прав на эмоции. По крайней мере, девочке так кажется.

Мысли путаются в голове, словно погребенные в ту самую бурю. Тысячи вопросов останавливают ее в шаге от движения. Почему именно буря? Почему девять наяринов, а не три, двенадцать или еще сколько? Что значит эта привязка для самих наяринов? И как избежать этого момента?

— Кристина!

Будто чувствуя, что девочка ушла в себя, бабушка одергивает ту, возвращая в реальность. Вздрогнув, Кристина хватает первый попавшийся предмет. не глядя и не думая. И в то же время девочка слышит звон в голове, похожий на бубенцы. Шок вперемешку с ужасом читаются во взглядах ее наблюдательниц, когда та разворачивается.

— Ну что?!

— Это… потерянный наярин.

Глава 5

«Странные вещи случаются с нами иногда в жизни. А мы даже не замечаем, что они происходят.»

Питер Пэн и Венди

Джеймс М. Барри, Гао Бэй

Максу не впервые приходится слоняться ночами по городу, не имея места для ночевки. Такое случается не только после ссор с друзьями, но и в тех случаях, когда тяжелые мысли накатывают с такой разрушительной силой, что не остается сил на притворство. Все естество парня противится обществу кого-либо из знакомых, осознавая последствия — жалость и презрение в глазах тех, кто назывался когда-то соратниками.

Нет, лучше все же на улице. Тут, в знакомом мире дорог и влажного воздуха, нет места изменчивости в суждениях. Светофор не изменит правила игры только потому что перед ним человек иного качества. Дома не сдвинутся в сторону, если он пройдет мимо, не оказав должного почтения архитектурным особенностям. И даже погода, верная спутница его мрачного настроения, не предаст его в самый неподходящий миг. Любой другой человек скажет, что все это глупо и прозаично, а в реальности нет ничего более стабильного, чем крыша над головой. И все же даже в этом Макс сомневается сильнее, чем в асфальте, по которому прошел не одну милю.

Сколько времени уже он живет в таком темпе? Год? Больше?

Кажется, что нет ничего проще, чем просто остепениться, прийти к родителям, позволив им взять под опеку своего непутевого сына. Нет ничего страшного в том, чтобы выслушать отповедь, отыграть сцену раскаяния и позволить своему изголодавшему по спокойным денькам телу сбросить напряжение. Макс знает, что в отчем доме его всегда ждет теплая комната, но все его естество противится возвращению. Вместе с бытовыми радостями там ждут отчаяние и укор. Горечь утраты легла на материнские плечи тяжелым покрывалом, а отцу преподнесла обоюдоострый меч, которым тот не постесняется воспользоваться, если увидит на пороге провинившегося сына. Нет, лучше он будет и дальше истязать себя перебежками между квартирниками, лофт-пространствами и знакомыми. Где-то в тени реальной жизни ему и остается существовать. О комфорте он не смеет и мечтать. Ему нет места в жизни после того, что он натворил.

Макс переступает с ноги на ногу. Организм требует свою дозу никотина, но лимит на сегодня уже исчерпан. Если он достанет еще одну сигарету, то рискует сорваться в пропасть постоянных затяжек, а так его сбережений не хватит надолго. И все же, мало что помимо кофе может принести ему кратковременный покой. В последнее время тревожность настолько разрослась, что каждое лишнее движение казалось бы запускает волну вибраций, проходящую по всей его нервной системе. Рука сжимается в кулак, готовясь к удару, но Макс успевает заметить свою реакцию и перехватить кулон.

Дыши, парень, дыши.

Трамвай останавливается, и вместе с еще двумя пассажирами Макс запрыгивает в заднюю дверь. Внутри тепло, со смесью ароматов духов, табака и влаги от разводов на полу. С зонтов у пассажиров стекает дождевая вода, которая впоследствии также станет грязью. Усталые головы опущены, погрузившись в телефоны, а кто-то даже задремал. Максу понятно это состояние отрешенности и тишины. В такое время подобного рода покой естественен как воздух. Макс специально выбрал трамвай с максимально длинным кольцевым маршрутом. Идеально, чтобы поспать следующие два часа до окончания движения.

Заняв место в предпоследнем ряду, Макс вытягивает ноги и, скрестив успевшие замерзнуть руки, откидывает голову. Он едва успевает расслабиться, когда память по неясной причине вытаскивает на поверхность встречу со странной девочкой. С того момента прошло больше недели, ее внешность растворилась в потоках воспоминаний. И все же что-то зацепило его в той школьнице. Она удивлялась его удачному выбору места и просила рассказать о таких же местах. На самом деле, в данном выборе нет ничего странного. Люди привыкли обращать внимание на крайности. Кто впереди, кто позади. Кто побеждает, кто терпит вечные поражения. И только за посредственными серединками они не следят. И если уж по жизни Макс — извечный позор и неудачник, то в выборе деталей он старается не выделяться как можно сильнее, скрываясь за усредненными невидимками. Усаживаясь на местах, которые не приглянутся никому.

Следующая остановка выбрасывает треть пассажиров, обменивая их всего лишь на одного. Для Петроградки — немыслимая роскошь. Хотя основной поток схлынул, остается еще довольно много времени для движения, а потому малая загруженность может иметь лишь одну причину — неприятные погодные условия. Хотя даже ее можно отнести только лишь к отговоркам. В конце концов, Макс вновь отворачивается к окну, не заостряя внимания на происходящем. Краем уха он слышит приближающиеся шаги, но открывать глаза не спешит. Все равно мест достаточно, а значит его не тронут…

Аромат влажных волос ударяют в нос вместе с кондиционером для белья. Макс открывает глаза, собираясь высказать свое мнение нежелательному попутчику, когда видит рядом недавнюю знакомую, о которой вспоминал еще несколько минут назад — стоило только поднять взгляд, как подсознание яркой вспышкой вытаскивает из закромов образ рыжей неуклюжей особы. Девчонка трет руки в желании согреть их хоть немного. Ее тонкая рубашка, выглядывающая из-под куртки, никак не согревает хрупкую особу, так похожую на птенца. Что она забыла на улице в такое время? Малышка определенно не из неблагополучной семьи, а значит, ее нахождение на улице в данное время суток больше аномалия, чем норма жизни. Вон и взгляд бегающий, испуганный. Эта особа точно не появлялась на улице позже десяти. И что взбрело ей в голову?

Девочка только собирается что-то сказать, как Макс демонстративно отворачивает голову. Пусть думает, что он не помнит ее, или же вовсе считает грубым парнем. Все лучше, чем заводить беседу с незнакомкой в полупустом трамвае в поздний час. Заметила она или нет, непонятно, но никаких слов или действий далее не следует. Макс медленно дышит, прислушиваясь к происходящему, и сам не замечает, как действительно проваливается в сон.

Трамвай продолжает путь по городу, покачиваясь в такт движению колес. Последние пассажиры медленно покидают транспорт, оставляя только спящего Макса, да съежившуюся рядом девушку с вибрирующим телефоном в руках.

Медленно время движется в сторону окончания маршрута. Макс дожимает последние крохи сна, прежде чем водитель произнесет приговором просьбу покинуть вагоны. Накрапывающий дождь не сулит ничего хорошего, а ведь Макс уже мысленно прикинул, какой круг он может сделать, не переживая о мостовой преграде. Пожалуй, все же следует найти теплое местечко, прежде чем погода разыграется. Он уже поднимается, когда взгляд цепляется за фигуру, притихшую на соседнем сидении. Тоже успела поспать? Судя по расфокусированному взгляду, так и есть.

— Привет…

— Пропустишь? — Намеренное равнодушие пугает малышку, отчего та отскакивает слишком поспешно и ударяется об угол соседнего сидения. Пискнув от боли, она спешит покинуть салон.

Макс выходит из вагона и ежится. Холода ударили резко, без предупреждения. Еще пару дней назад люди изнывали от жары, а сейчас кутаются в теплые шарфы и не выпускают из рук зонт. Такие перемены привычны для жителей болотистой столицы, и все же кто-то отчаянно не хочет принимать данную норму. Вот и девочка рядом с ним хорохорится, но застегнуть куртку не спешит. Подростковая глупость, именуемая стилем. Даже больно смотреть на этого воробушка. Скитаться по набережным было бы самоубийством, но и прятаться в пивнушках нет никакого желания. Макс мысленно перебирает варианты, куда может податься, пока еще есть шанс добежать без особых последствий. Комфортных двориков поблизости немного, а открытых парадных и того меньше.

— Ты сейчас куда? — Врывается в его реальность голос девочки. Вот уж не ожидал, что та потащится следом! И вообще, что школьница забыла в такое время на безлюдных улицах? Хочется погулять до утра — так шла бы на более оживленные территории! Центр в этом вопросе точно будет безопаснее.

— Тебе заняться нечем, привязалась? — Грубо отшивает малолетку парень. Не хватало еще, что его привлекут за совращение несовершеннолетней или еще чего похуже! А с его предысторией никто и разбираться не станет в действительности происходящего.

Черт!

От осознания проблемности ситуации Макс отшатывается от назойливой спутницы. Судя по вспыхнувшей в глазах обиды, ее это задело, но проявлять сочувствие к малолетке Макс по-прежнему не спешит. Может, она все же отстанет? Надежда проскальзывает вяло, будто сразу намекая на свою бессмысленность.

— Я… — Девочка отступает, испуганно сжав лямку рюкзака. — Я просто…

— Ну чего — просто? Просто сбежала из дома, а теперь не знаешь, что делать? Тепличному цветку вроде тебя не следует бродить одной! Возвращайся к мамочке под крыло!

— Да не могу я! — Неожиданно и для Макса, и для себя самой выкрикивает девочка. В ее глазах застывают слезы, а руки начинают судорожно трястись. — Я… просто не выдержу, если снова увижу их разочарованные взгляды… — Последняя фраза шепотом. Похоже, эта особа только что поняла смысл той истины, что обрушила на саму себя и невольного свидетеля. Слезы перестают сдерживаться и с сопровождаемым всхлипом текут по лицу. Неприятное зрелище, заставляющее вспомнить о прошлом. О той, к чьим слезам он никогда не оставался равнодушным.

— Прекрати реветь. Неужели все женщины такие — по любому поводу в слезы бросаетесь?

— А вы, мужчины, только кричать и способны! — Возмущенно шмыгает носом. Как воробей, который и замерз, и побит, но все равно держится молодцом.

— Мы, мужчины, по крайней мере не замерзаем от собственных излияний, — язвит Макс, доставая из кармана старый застиранный платочек. Желание бросить ее и скрыться поскорее улетучивается на глазах. Разве он сам не станет себя корить за то, что не помог ребенку, когда имел возможность? — Держи. Неужели у тебя нет друзей, которые приютят? Зачем сбегать, раз не способна за себя постоять?

— Есть Лера, но у них дома… Я не могу жаловаться ей на проблемы… стыдно…

— Избавь от объяснений. И что теперь? Так и будешь за незнакомцами ходить?

— Ты не незнакомец, — бормочет под нос едва слышно. Смешная, как птенец. Нахохлилась в своей рубашке и куртке нараспашку. Руки красные от холода, совсем замерзшие. — Мы с тобой на прошлой неделе виделись на Садовой.

— Да, знакомство века! А если бы я был маньяком? Не думаешь, что ты не знаешь меня, чтобы быть уверенной в своей безопасности?

— Одной страшнее. — Шепот на грани отчаяния. Вот же дура мелкая! И почему подростков так тянет на безумства?!

Максу в голову приходит воспоминание о их самой крупной ссорой с Ми, когда та также сбежала из дома… Она продержалась около двух часов, после чего такая же замерзшая пришла домой. Дрожала как осиновый лист, но упрямо хмурила брови и утверждала, что это ничего не меняет… Да, мама потом еще неделю ее лечила от простуды…

Удушающее болото воспоминаний прерывается всхлипыванием. Это становится неожиданностью, будто ему только сегодня сказали — «Посмотри, в мире живут еще люди!» Макс дергается, недовольный и в то же время благодарный за такое быстрое спасение от болезненного прошлого.

— Так! Только не вздумай снова реветь! — Макс мысленно дает себе затрещину за свою податливость, но понимает, что решения не переменит. — Знаю я человека, готового приютить любую продрогшую живность, включая глупых птенцов. Пошли к нему!

— Я — Крис! И почему это я глупый птенец?

— Потому что хорохоришься и дрожишь как воробей. Еще вопросы? Как вообще тебя угораздило.. — Последний вопрос был скорее риторическим. — Боишься родителей подруги, а от своих бежишь… все подростки сейчас такие пришибленные?

— А все взрослые такие злые? — Кидает в ответ язвительностью, будто не она только что рыдала и говорила, что ей страшно. — Я бы с радостью как и все подруги заботилась только о своих глупостях. Но в нашем доме все сложнее.

— Типичный ответ.

— А ты живешь отдельно? — Получив утвердительный ответ, девочка задумалась, будто решая, как реагировать на данный факт. — Хотелось бы и мне также… Отвечать только за себя, самой принимать решения…

— Не думаю, что все так радужно. — Макс даже не думает успокаивать девчушку.

Поначалу всегда кажется, что все просто — стоит только вырваться из замкнутого круга и жизнь засияет новыми красками. Но время идет, а цвета становятся только мрачнее. Жить одному, разумеется, проще, ведь ответственность ты несешь только за самого себя. Но и в твоих проблемах никто не поможет. «Ты взрослый, так попытайся сделать хоть что-то, чтобы соответствовать этому статусу!» И никаких поблажек. Его отец не стеснялся в выражениях, когда понял, что сын не планирует оправдывать ожидания. Не собираешься учиться — иди работать! Хочешь, чтобы с тобой считались — докажи, что ты способен принимать взвешенные решения и нести за них ответственность.

Кажется, что Макс опять уходит в себя и собственные переживания. Хочет ли он вспоминать о перепалках с родными? Его лицо озаряет неуверенная ностальгическая улыбка. Да, еще год назад он часто ругался с отцом, считая того чуть ли не врагом номер один. Ми в такие моменты пыталась мирить обоих с помощью леденцов. «Сладости для радости! Съешьте и не ссорьтесь!» — Твердила его маленькая бестия. В такие моменты она была настолько серьезна, что оставаться сердитым было просто невозможно…

Ветер усиливается, стремясь снести все препятствия на своем пути. Кажется, что во всем городе нет никого, кроме двух путников, прижимающихся к стенам зданий, чтобы хоть немного защититься от надвигающейся непогоды. И никакие яркие вывески круглосуточных магазинов или баров не сияют достаточно ярко, чтобы заманить в свои недра этих несчастных. Первое время Максу кажется, что девчонка все же испугается и сбежит домой, ну или по крайней мере выразит какие-то опасения. Его попутчица действительно притихла некоторое время назад, полностью погрузившись в себя. Молчаливая и хмурая, она бредет рядом, теребит в руках телефон. Судя по то и дело загорающемуся дисплею, ее определенно потеряли. Тепличную пташку ищут, за нее переживают. И все же она упрямо игнорирует их.

Что творится в голове этой особы?!

Макс представляет, что на ее месте могла быть Ми.

Она такая же упрямая, так могли ли они когда-то поссориться до такой степени, чтобы та шла также хмуро и бесстрашно?

А если на месте Макса оказался бы мутный тип?

На какие неприятности может нарваться такая безрассудная особа?

Спустя полчаса они наконец добираются до места назначения. Благо, что Максу известны короткие маршруты, иначе топали бы от центра еще часа два точно. Да и промокнуть успели не сильно. Макс указывает на ступеньки, ведущие в подвальное кафе. Вывеска давно потухшая, а в небольших окошках стоит мрачная сонливость. Девочка смотрит с сомнением на безжизненное заведение.

— Здесь живет мой друг. Это кафе принадлежит ему. Ночуем здесь, а завтра расходимся. Ты вернешься домой и будешь играть паиньку, ясно? Нечего родителям седины добавлять!

— Заботливо.

— Рационально.

Крис хмыкает. Но никаких противоречий не высказывает. В конце концов, подростки — дети настолько же впечатлительные, насколько и безумные. Хватит одной ночи вне дома, чтобы эта пташка вернулась в родное гнездо, надолго забыв о строптивости. Впрочем, Макс уже направляется в сторону арки, к парадной квартиры, не интересуясь душевными метаниями пташки.

В квартире привычно тепло и пахнет кофейными зернами. В этот раз еще блуждает аромат шоколада и миндаля, знак того, что не так давно сюда заглядывала определенная особа. Макс кривится. Дэн, как и полагается, спит. Привычный к режиму жизни друга, не зависящему от времени суток и календарных особенностей, он даже не поворачивается, хотя Макс уверен, что тот спит достаточно чутко, чтобы услышать.

— Дэн, я с гостями.

— Может, лучше уйти?..- Крис неуверенно дергает Макса за рукав, шепотом предлагая покинуть гостеприимное помещение и не мешать хозяину.

— Собираешься вернуться домой или мерзнуть в подворотнях?

На подобное заявление Крис опускает голову, оставляя его без ответа. Впрочем, довольно красноречиво. Макс скидывает кроссовки, проходя внутрь.

— Макс? — Дэн наконец поднимается с дивана, открывая взору неискушенной малолетки открытые плечи и живот. Крис тут же заливается краской, отводя в сторону взгляд. Макс же бормочет что-то про силы и терпение. — Я могу поинтересоваться, во что ты собираешься меня втянуть? Кто эта пташка?

— Говорил же, — усмехается на это Макс, на что девочка обиженно шмыгает. Вылитый воробей — даже хорохорится похоже! А рыжие спутанные хвостики — точно перышки, такие же мокрые и беспорядочные. — Дэн, это Крис — нежеланная знакомая. Ей некуда податься.

— Подробнее, пожалуйста. — Дэн поднимается с постели, чтобы надеть футболку, после чего возвращается к гостям. Привычно и даже не спрашивая, хозяин дома достает кружки для кофе. Сонный и помятый, он на автомате выполняет движения, привычные для него. Успокаивает это друга, или же он просто проявляет гостеприимство, сложно сказать.

Макс указывает девочке на место за барной стойкой, а сам идет к шкафу за полотенцем и сменной футболкой. Дождь все же успел застать их врасплох, и сейчас за стенами дома творится стихийное бедствие.

— Что тут рассказывать? На прошлой неделе столкнулся с ней на Садовой, девчонка оказалась прилипчивой и с хорошей памятью. — Макс присаживается рядом с Крис, протягивая той полотенце. Парень даже не пытается выглядеть дружелюбной, тем самым показывая не только девчонке, но и другу, что переживать не о чем — эта гостья незваная и надолго не задержится. Хотя, все же проявление заботы для него не свойственно. И Дэн замечает те крохи участия, которые никто другой не отметил бы в данной ситуации. По крайней мере, из присутствующих. Да, его слова и пренебрежительный тон не вяжутся с действиями, но Макс действительно не планирует привязывать к себе малышку.

— И как же вы столкнулись на этой неделе?

— Я убежала из дома. Мы встретились в трамвае. — Крис благодарно принимает кружку с горячим напитком, хотя ее испуганные глаза все также бегают по квартире, не скрывая своего шока. И все же она отвечает за себя сама. Не злится и не дрожит. Насколько еще хватит смелости этой птахи? Пальцы медленно розовеют, появляется легкое покалывание, обозначающее, что девочка замерзла сильнее, чем сама того предполагала, щёк касается живительный румянец. Повезет, если завтра она не сляжет с температурой. Макс ловит себя на заботливой мысли и дергается. Еще не хватало беспокоиться о чужом ребенке!

— А у меня теперь приют для всех обездоленных? Ты совсем поехал? Она — несовершеннолетняя, мне не нужны проблемы! — Дэн смотрит на Крис и вздыхает — Ты не обижайся, малая. Просто сама пойми, тебе достанется трепка родителей, возможно выговор в школе. А вот с нас спрашивать будут по полной, как более взрослых и разумных.

На самом деле, слова Дэна имеют смысл — девчушку лучше напугать заранее, чтобы впредь та не нарывалась на новые неприятности. Чего стоит только эта ее выходка, когда она увязалась за Максом — по сути, незнакомцем! Сейчас она находится в чужой квартире, с двумя взрослыми парнями. И ведь ничего не выдает ее волнения! Сидит и носом клюет! Наивный ребенок!

— Я понимаю… — Ложь. Она не понимает. Она даже мысли не допускала, что ее могут обидеть, что из-за нее у кого-то могут быть неприятности. Иначе она не была бы такой спокойной.

— Дэн, это всего на одну ночь. Я лично провожу ее домой завтра, отдам в руки предкам и даже получу расписку о том, что те не имеют претензий. Это устроит тебя?

— А тебя? Ты вообще осознаешь, что творишь, дурочка? — Обращается он к Кристине. Та вздрагивает и отпускает взгляд. В нем нет раскаяния, только отчуждение. Как будто она привыкла к нотациям и знает, как на них реагировать.

— Лучше так, чем смотреть на их презрение и жалость. — Крис уходит в себя, будто вспоминая о чем-то, но быстро сосредотачивается. — Я не дура, прекрасно понимаю, какие последствия меня ждут. Уж поверьте, ничего хорошего я и не ожидаю. Я просто хочу отдохнуть… — Последние слова произносит чуть ли не шепотом, но оттого они становятся еще проникновеннее. Чертовы дети!

— Отдохнуть вне дома? — Дэн переводит взгляд на друга, — вы двое точно нашли друг друга. Хорошо, на сегодня хватит. — Дэн все еще недоволен, но усталость всех присутствующих преобладает. — Давай так, я позволю тебе остаться, но только на одну ночь! Нам с Максом не нужны неприятности. Да и ты слишком неопытна для самостоятельной жизни. — Крис пытается возразить, но Дэн лишь кивает на ее промокшие кеды. — Уж поверь, я не первый год живу, домашних девочек отличать умею.

Макс довольно расслабляется. Как он и ожидал, друг не подвел. Пусть его нравоучения и выглядят грубо, но на деле он всегда был заботливым малым. Никогда еще Дэне не проходил мимо тех, кому мог помочь. Тем более, если это был друг. Он и сам не понимает, что толкнуло его помочь незнакомому ребенку. Да, проблемы от этого могут быть колоссальными, но он же не планирует вредить ей. Пусть переночует, а завтра разбирается со своими проблемами сама. Уж за ночь она определенно успеет пожалеть о побеге! А если нет, то Макс напоследок еще припугнет, да родителям посоветует добавить дурочке внеклассных занятий. Идея лично доставить непутевую домой становится подозрительно разумной.

Мысли столь гневного и нравоучительного характера нисколько не соответствуют действительности, так как в какой-то момент Макс замечает клюющий нос девчушки и кивает Дэну в ее сторону.

— Сейчас дам во что переодеться. — Тихо произносит тот и встает из-за стола. Достав из шкафа бездонную футболку и спортивные штаны, Дэн аккуратно трогает за плечо гостью. — Сходи в душ и ложись спать, малая.

Крис вздрагивает, смотрит непонимающе на окружение, после чего, кажется, просыпается, потому как взгляд становится чуть более осознанным. Поблагодарив за одежду, она удаляется. Дэн провожает ее взглядом и вздыхает.

— И где ты откопал эту малышку? Она же тепличная!

— Сам знаю. Поэтому и не могу бросить. Ты же видишь, эта дурочка упрямая точно не вернулась бы домой. И если что-то произошло, я бы винил себя за невмешательство. Сам не знаю, что на меня нашло. Она напомнила мне Ми…

— Думаешь? Та была боевой девчушкой…

— Поверь, у малышки Кристины язык что надо!

— Надеюсь ты не…

— Еще чего! Прыщавые школьницы не в моем вкусе! — Макс усмехается, но за полушутливым тоном все равно весьма серьезно отвечает на тревогу собеседника. Он прекрасно осознает не только разницу в возрасте и социальном положении, а также ту ответственность, что так или иначе легла на его плечи. — Прости за прошлый раз. Я опять вспылил, наговорил глупостей…

— Мы оба погорячились. Хотя не скажу, что я был неправ.

— Такое произойдет разве что в моих мечтах. — Макс улыбается, довольно откидывая голову. После длительной прогулки по леденящему городу с половиной бессонной ночи спокойствие холостяцкой берлоги дарит поистине блаженную усталость.

— Поспи. Завтра разберемся с вашими заботами.

Дэн еще шуршит где-то в стороне, когда Макс окончательно засыпает, разместившись в своем привычном уголке у окна. Дэну только и остается, что неодобрительно вздохнуть. Макс напоминает ему загнанного зверя, что всеми силами пытается выбраться из болота, в которое угодил из-за собственных страхов. Возможно, поэтому вид друга, отвлекшегося от собственных переживаний, пусть и ради такого скользкого случая, немного успокоил Дэна.

Через какое-то время Крис выходит из ванной, испуганно прижимая собственную одежду к груди. И все же, голова работает — чувство самосохранения скрипит где-то на загривке. На ней старая кофта Дэна и трико. Благо, что тот выбрал одежду, полностью закрывающую тело девочки. Так она будет чувствовать себя хоть немного защищенной, предполагает хозяин дома. Впрочем, это не избавляет Крис от неловкости. Сейчас, когда накал страстей спал, а сонливость отхлынула вместе с эфемерностью происходящего, она осознала всю тонкость ситуации, в которую попала. А ведь Крис не знает этих людей. И для них она действительно ребенок. Если Макс не соврал, и ему действительно двадцать шесть, то девочка сейчас находится в квартире с двумя взрослыми мужчинами, которые старше нее на десять лет. Что творится у них в головах? Действительно ли можно доверять Максу, или ее внутренний радар на хороших людей дал трещину? И что тогда делать дальше?

Кристина замечает взгляд Дэна, ожидавшего ее выхода, и вздрагивает. Он понимающе кивает. Вообще, Дэн производит впечатление человека, который знает и понимает слишком много. По крайней мере, точно больше ее.

— Это хорошо, что ты все осознаешь. С дурочками сложнее.

От этих слов ее бросает в дрожь, девочка непроизвольно отступает. Да, страшнее этой фразы, пожалуй, за весь вечер она не слышала. Некоторое время они смотрят друг на друга. Она — напряженно, он — изучающе.

— Я расстелил тебе на полу. Прекращай трястись и иди спать.

Дэн отступает, чтобы показательно равнодушно забыть о существовании незваных гостей. Кристина еще некоторое время стоит молча, после чего спешно идет в сторону импровизированного спального места. Матрас, подушка и плед, поверх которых брошено свежее белье. Похоже, в эту квартиру все же приходят гости, раз у хозяина так хорошо все организовано. Вот и Макс устроился рядом, на кресле-мешке. Вытянув ноги и набросив на них плед, парень уснул, сжимая в руке подвеску. Во сне его морщинки на лбу от вечного недовольства пропали. Он даже показался Кристине каким-то родным.

Что за глупости?!

Поругавшись мысленно со своим внутренним голосом за подобные бредовые ассоциации, Кристина показательно самоуверенно отворачивается и закрывает глаза. Впрочем, даже это не способствует ее успокоению, а потому бешено бьющееся сердце еще некоторое время не позволяет ей уснуть.

Глава 6

«- Утром мы вернёмся домой.

— Но… — Венди, мы не хотим домой.»

Питер Пэн и Венди

Джеймс М. Барри, Гао Бэй

После пробуждения Крис еще какое-то время не желает открывать глаза. Привычный жест отрицания — она пока не готова сражаться с этой реальностью за свое место. Впрочем, воспоминания прошедшего дня наваливаются, заставляя задуматься о том, что сражение, которое ее ждет, еще более жестокое, чем обычно.

Что же привело Кристину к той ситуации, в которой она оказалась?..

В раннем детстве и Кристина жаждала стать особенной, неядой их дома. Почетное звание манило и тянуло ее ровно до того момента, когда она столкнулась с грустной правдой — в нее не верили. Все видели в роли неяды ее старшую сестру, считая усилия Крис напрасными попытками достичь немыслимых высот. Так стоило ли сражаться за то, чего ты недостойна? Когда разочарованной девочке сказали, что ее роль может измениться, та естественным образом взбунтовалась. Да как можно жонглировать ее жизнью, будто не она распоряжается своим будущем, а другие люди?! Кристина не питала иллюзий, ведь слова о переменах последовали не просто так. Наталье давно исполнилось восемнадцать, а дар так и не открылся.

Еще в начале прошлого года участились шепотки о том, что все в их доме может перемениться. Домочадцы понимали, что ожидания, которые они лелеяли, начинают разрушаться. Бабушка стала все сильнее обращать внимание на свою младшую внучку, начала усерднее выражать требования к той. Наталья подарила ей злополучную рамку с семейной поговоркой. Даже мама встала на их сторону, радостно воркуя о том, как изменится жизнь после пробуждения Кристины.

Этой осенью настроение в доме накалилось до предела. До дня рождения сестры оставались считанные дни, а бури так и не предвещалось. Точнее… Буря приближалась к самой Кристине. И скрывать ее оказалось единственным возможным вариантом, который пришел в голову испугавшейся подобной ноши девочке. Надеждой на то, что если она не откликнется на зов, то Нэверленд отвергнет такую неяду. С наступлением сентября, когда до торжества оставались считанные дни, Крис начала все чаще пропадать из дома, прячась в торговых центрах и у друзей. Порой она засиживалась там до закрытия. Именно там она впервые столкнулась с Максом, странным парнем с отталкивающей наружностью. Он всем своим видом показывал агрессию, но Крис почему-то не было страшно. С ним, таким колючим, но настоящим, ей в тот день было спокойнее, чем в доме, пронизанным искусственными улыбками.

Тринадцатое сентября. Именно это число является спусковым крючком ее бедлама. Наталье исполнилось двадцать лет. День рождения сестры проходит почти в гробовой скорби — каждому в доме становится ясно, что ждут большие перемены. И Наталья, что так стремилась проникнуться тайнами Нэверленда, отныне лишь побочная ветвь рода — укрепившееся сознание едва ли даст возможность буре прорваться сквозь внутренние барьеры. С этого дня она официально перестала быть возможной неядой семьи Власовых.

Кристина помнит тот момент, когда в дом в разгар их тихой церемонии празднования принесли посылку. И без того гнетущая похоронная атмосфера стала осязаемо горькой. Бабушка распаковала бандероль. Внутри обычной черной коробки было письмо и альбом.

«Совет одобрил главе Власовых право воспользоваться общим архивным

альбомом. В просьбе на использование более глубокой информации рода Дубеев и Херсонов отказано. Просим также проинформировать Совет о пробуждении неяды рода Власовых».

Без дополнительных разъяснений Совет, имеющий наивысшую власть в их таинственном кругу, призвал бабушку Валентину, главу дома и члена Совета, к

ответу. Не привыкшая к приказам, глава семьи еще какое-то время стояла в беспомощной тишине, не зная, как разрешить ситуацию. Ее бабушка не желала видеть младшую внучку в роли главы дома. А ведь именно это произойдет, стоит только заикнуться о том, что Кристину посещают сновидения определенного порядка.

Крис продержалась два дня, прежде чем ее тайна вырвалась наружу. И к своей чести, три дня она пыталась играть по их правилам. После ссоры с Натальей в первый день, когда отец встал на сторону младшей дочери, она честно попыталась сделать хоть что-то, чтобы пойти на мировую. Она слушала длинные лекции сестры, она прошла обряд поиска своего наярина. Она честно старалась хоть на шаг приблизиться к их цели. И все же все вокруг видели лишь позор. Наталья должна быть на ее месте — вот мнение бабушки. И даже мама соглашается с ним.

Кристина открывает глаза. Наступил пятый день ее официальной роли неяды. Она не стала гордостью семьи, не стала их главой или представителем. Более того, Крис так устала от взглядов, следующих за ней, от которых даже в школе не спрятаться, ведь от бабушки пришло распоряжение перевести девочку на домашнее обучение. Последний год школы, выпускной, экзамены — все это ложится жертвой желания, во имя которого трудятся девять семей по всему миру. И к которому Кристина не имеет никакого отношения.

На свежую голову девочка понимает глупость, совершенную ей в порыве эмоций — побег ничего не дает. Она не изменит своей роли только из-за того, что на день сыграет роль обычного эмоционального подростка. Нет, более того, она только усугубит свое положение. Ей предстоит вернуться в семью, где о девочке давно составлено впечатление и имеются ожидания. И пока что Кристина им соответствует.

Откуда-то со стороны доносится аромат кофе. До того приятный и сладкий, что хочется поскорее попробовать этот божественный нектар. Но наряду с этим становится слышно и голоса. Судя по всему, Макс вышел из душа и сел за стол разговаривать с хозяином квартиры.

Кристина вспоминает вчерашний диалог после душа, когда своими двусмысленными фразочками Дэн чуть не довел ее до панической атаки. Признаваться в своем страхе не хочется, но на какой-то миг она поймала себя на мысли, что поступает необдуманно, находясь неизвестно где в сомнительной компании.

— Пташка, ты завтракать будешь? — Оклик заставляет ее вздрогнуть и этим выдать свое пробуждение. Делать нечего, Крис встает, здоровается со всеми и смущенно плетется в ванную.

При отсутствии собой каких-либо средств гигиены, она как может натирает зубы с помощью пальца и пасты, приглаживает волосы руками и убирает их в хвост. Свою беспомощность ощущать еще более неприятно, учитывая, что еще вчера она гордо думала, что проживет сама без чьей либо помощи. Наутро все становится не так радужно.

— Ну что, малышка, приснился тебе жених? — Дэн задорно улыбается, протягивая ей чашку. Сегодня на нем футболка с длинным рукавом и принтом в виде смеющегося мультяшного дятла. Он не так враждебен, не напряжен и вообще, как будто даже дружелюбен. Чего не скажешь про Макса, хмуро потягивающего свой напиток.

— Лучше бы жених. — Крис вспоминает свой сон. Шторм в открытом море и дрейфующая бутылка, внутри которой проглядываются ракушки. Опять дар неяды не дает покоя. Бабушка говорила, что буря будет преследовать до тех пор, пока наярин не «подарит облегчение», но что бы это значило? И как найти наярина, утерянного в прошлом воплощении? Якоря нет, а значит искать этого человека придется опираясь на внутренние радары.

Крис озадаченно вздыхает. Никакого выхода она не видит, как не старается. Наярин привязывает свою память к предмету, после чего следующее его воплощение можно найти, используя эту память как компас. Этот ритуал Наталья описывала на днях. Ничего сложного или особенного, просто держишь привязку при себе несколько дней. Наярин либо появится во сне, если он слишком далеко, либо компас приведет тебя лично к нему. Но наярин Кристины — потерянный. Он не оставил привязку прошлого воплощения, что усложняет его поиски. Теперь утеряны исследования целой жизненной единицы, если не двух. В архивах есть компас одного из прошлых воплощений, да осколки остальных якорей, больше похожие на мусор, но этого недостаточно. Душа, сохранившаяся в том якоре, слишком давняя, да и не имеет никакой ценности…

— Ау, куда улетела?

— А? Что?

— Я говорю, как настрой? Готова возвращаться?

Крис кривится. Нет, противиться она все же не собирается. Парни были правы, решив, что одной ночи с нее будет достаточно, но признавать свое бессилие неприятно.

— Есть ли у меня выбор?

— Нет. — Отрезает Макс.

В принципе, Крис и не надеялась. Она смиренно кивает, принимая жестокую реальность без негодования и бунта. С утра все ее прошлые метания кажутся бесполезными, детскими глупостями. Может, правду говорят — утро вечера мудренее?

— Не вешай нос, пташка! — Дэн прерывает размышления девочки. Вот как этот человек может быть таким оптимистичным?

За время, пока Макс едва ли сделал несколько глотков свежего напитка, Дэн успевает ураганом пробежаться по квартирке, собирая постельное белье, чтобы закинуть его в корзину. Как при этом он умудряется уделять внимание еще и гостям — настоящая загадка. Крис если и испытывала к нему настороженность, то быстро переменила свое мнение.

Вообще, Дэн создает впечатление приятного человека. Он гораздо старше Макса — на вид около тридцати лет, хотя Крис предполагает, что может ошибаться. Но несмотря на разницу в возрасте, Дэн очаровывает своей открытостью и заинтересованностью. А его кофе… Просто восторг!

Крис проходится взглядом по помещению. На стене она видит несколько фотографий. Среди них — Макс с девочкой чуть младше него. Крис узнает парня даже при том факте, что на фото он более улыбчивый и расслабленный. Она хочет задать вопрос, но видит его хмурый опущенный взгляд и решает, что не стоит трогать человека, вставшего не с той ноги.

Во внешности Макса ничего отталкивающего, но и притягательным она его не назовет. Возможно, из-за разницы в возрасте девочка больше видит его братом, чем мужчиной. Широкая толстовка, в которой можно утонуть, сгорбленные плечи, из-за чего тот выглядит ниже, волосы растрепаны, а взгляд опущен. Все же, он нелюдим в каком-то смысле. Парень как будто бы всем видом пытается доказать навязанной гостье свое место — мол, смотри, тебе тут не рады. Крис вздыхает и отворачивается. Ей прекрасно это известно и без осенней версии Гринча. Бросив взгляд на Макса, который, думая, что его не видят, теребит подвеску на шее, она замечает свежие ссадины на его руках. Любопытно, он подрался или упал? Хотя, о чем это она? как может взрослый парень так упасть?

Интересно, что сказал бы папа?..

— Вы не против, если я пойду не домой, а к отцу?

— В каком смысле?

Кристина пожимает плечами и объясняет. Второй раз за короткий срок приходить на работу к отцу будет странным, но более разумным. Под его защитой надежнее, чем сразу отправляться на расстрел к женщинам дома Власовых. Даже мама не защитит, а только разочарованно скажет что-то о долге неяд.

— Хорошо, к отцу — так к отцу. Нет разницы. — Максу, кажется, не важно, кому из родителей отдать сбежавшее чадо. Но в этом винить человека сложно.

Еще неизвестно, как папа отреагирует, когда увидит, что о ней заботился парень гораздо старше ее самой. Вот маму — точно удар хватил бы!

Крис благодарно кивает и бросает взгляд в окно. Впервые ей приходит мысль, что сейчас она выглядит как обычный подросток. Строптивая глупая малолетка с выдуманными проблемами. Также, как десятки других девочек в ее школе. Тех, что смеются над глупыми шутками из интернета, ругаются с родителями по поводу будущих поступлений, грезят о мальчиках. В глазах этих чужих парней она не неяда, а просто ребенок.

От осознания происходящего мир не рушится, за окном не грохочет гром, а сама Кристина не перестаёт быть той, кем является. Более того, солнце все также продолжает приветливо светить, будто и не было вчера той бушующей непогоды. Насмешливая осень дарит еще один теплый денек, радуя прохожих. Аромат кофе в квартире обволакивает теплым пледом. Ничего, что неожиданно изменило бы реальность. Ни ее, ни чью-либо еще.

Глава 7

«Венди плакала, потому что в первый раз в жизни столкнулась с трагедией. Питер видел много трагедий, но он их все позабыл. Он не столько жалел Тигровую Лилию, сколько его возмущала несправедливость — двое против одного.»

Питер Пэн и Венди

Джеймс М. Барри, Гао Бэй

Макс совершенно не понимает детей. Тем более девчонок. Эта истина была ему известна многие годы, но сегодня она напомнила о себе ударом под дых. Еще несколько минут назад эта пташка сидела, самоуверенно потягивая утренний напиток, будто в ее жизни все настолько просто и понятно, что уже нечему удивляться. Но вот уже в следующее мгновение она будто уходит в себя в размышлениях и начинает плакать.

Женские слезы — враг каждого мужчины на этой планете. Они не знают, что делать с этой проблемой. Легче подраться с вооруженными наркоманами, чем стать свидетелем этой части слабого пола. И без того хрупкая фигура начинает содрогаться, появляется не то озноб, не то тревожный тремор. Мужчина теряется, ведь любое неверное движение может привести к катарсису. И ведь даже не скажешь, что именно послужило причиной. А там, где нет точных предписаний и алгоритмов, нет и понимания, как вообще можно предотвратить этот кошмар наяву. Нет, определенно, в слезах есть что-то, пугающее каждого мужчину до чертиков.

Вот и Дэн притих. Макс хотел бы надеяться, что у его друга есть идеи, как прекратить неожиданный поток эмоций, но друг не больше него самого понимает происходящее. Приплыли! Два увальня сидят возле истекающей влагой девчонки и трясутся от страха!

В конце концов, Макс не выдерживает, тянется к одноразовым полотенцам под барной стойкой. Кристина плачет беззвучно. Кажется, что она сама еще не заметила этого состояния. Просто слезы текут из глаз, а она ошеломленно смотрит в окно, познавая внутри себя какую-то тайну мироздания.

Лучше бы рыдала в голос!

Вот что с ней делать?

Поворот головы — все три участника испуганно смотрят друг на друга. Шок, паника, тревога. Кристина тянется к щеке, Макс предлагает полотенце. Дэн все также не шевелится.

— Простите… я…

— Это…

Они говорят одновременно и одновременно замолкают. Тишина почти осязаемая. Дэн что-то бормочет и идет к холодильнику. Через минуту на стол ложится небольшая коробка с конфетами. Макс знает, что друг не покупает сладкое, но ему частенько дарят их поклонницы, или же достаются в подарок с оптовых заказов. Сам Дэн не любитель подобного, но всегда держит про запас. Как оказалось, не зря. Может, эту девочку успокоит сахарное угощение?

Вот Ми всегда помогали сладости…

Почему-то возникла мысль, что вспоминать сейчас о Ми неуместно. Будто он предает этим хрупкую пташку, что так старательно вытирает непрошенные слезы. Ему бы подойти и обнять девчушку. Вроде бы Ми говорила, что девушкам иногда достаточно сострадания и объятий… Макс дергает головой, отгоняя неожиданную даже для него самого сентиментальность.