Бесплатный фрагмент - Ослепленные солнцем

Ослепленные солнцем

Повесть

Часть первая

Полевой базовый лагерь геологов возвышался на отрогах хребта Северного Нуратау. Он походил на сторожевой фрегат посреди приземистых хребтов, подставив надутые паруса палаток — навстречу всем ветрам.

По мнению старожил это место на перекрёстке ветров, язвительно назывался «всем смертям назло».

Четыре ветра, корчась от злобы — со всех сторон света — соединялись в пространстве пустыни — здесь, чтобы вместе жарить и выбешивать души геологов.

Они образовывали яростные пылевые смерчи.

Косые вихри порывов ветра дерзко влипали в глаза, закрывая слеповатое утреннее солнце. Они состояли из прожжённого рассыпчатого песка, брошенного в кипяток воздуха для усиления вкуса полевой жизни. Сажа песка ползла позёмкой над песчаными возвышенностями. Хлёсткие взбросы шальных вихрей неслись, обезумев вдоль палаток, срывал пологи и вырывая колышки креплений, обжигая металлические поручни и шатая стальные конструкции буровых вышек.

Пыльная буря буйствовала.

В то же время в палатках она стихала, а её непослушные выродки -сквозняки, мелко и звонко резвились среди раскладушек. Они вдувались в спальники, бороздили по голым торсам геологов, ребячились на столиках, сбрасывали с заброшенных рюкзаков мелкую одежду, гремели ложками в кружках, суматошно шелестели блокнотами, безобразничали, разбрасывая по брезентовому полу шлёпки недокуренных сигарет.

Четыре геолога лежали на раскладушках, изнывая от наплывающей жары и развязано разговаривали о поисковых делах.

Им уже надо было вставать, но последние события взбудоражили их, и они спорили сами не зная, кто прав, а кто нет, взвешивая в споре свои насущные доводы.

— Да ничего здесь нет! Уже который год канавами и скважинами вскрывают осадочный разрез. И всё пусто!

Обидчиво, изнывая от жары, крикливо произнёс Гоша канавщик. Он отчаянно отмахивался от жары веером распахнутой брошюры: «Как выжить в пустыне!».

— Да ты пойми, что здесь одна и таже с Мурунтау золотоносная провинция. Такие же породы — кварцевые жилы, дайки, образованные процессами метасоматоза. Надо глубже копать! Глубже!

Возразил ему молодой специалист Саня Мальцев. Он только что вернулся с утренний пробежки. И гордо восседал на аккуратно заправленной своей раскладушке.

— Куда глубже. До пупа Земли? У нас уже у всех лысины торчат из-за ушей.

— О чём базар! Братва. Надо, так надо! Мы солдаты геологии. Будет приказ рыть глубже. Будем глубже. Будет- идти дальше. Будем идти дальше!

Платили бы только исправно!

Это включился в спор канавщик Аркадий Страхов. Он заглянул в палатку, чтобы показать своему сыну — мальчику 8 лет, как живут труженики партии.

Мальчик, стесняясь заглянул в палатку. И скромно присел у входа на походный стульчик.

— Доброе утро дяди! Хорошего Вам дня!

Все выскочили из промятых постелей и заторопились, ожидая звонкое бряцанье рынды, зазывающий их на завтрак.

— Как спалось нашему молокососу? Все сны пересмотрел?

— Хорошо! Снилась наша мама! И что мы с ней купаемся в море.

Палатка — это два ряда раскладушек, накрытых брезентовой крышей, да две кучи всякой полевой утвари: молотки, образцы горных пород, карты, сумки, мешки с пробами, сейф с оружием и брошенные у входа стоптанные кирзовые сапоги.

Громко застучала висящая на столбе рында, призывая всех на завтрак.

В прямоугольный распахнутый проем палатки протиснулось утреннее солнце зажигая будоражащим светом заспанные лица геологов. Они все, словно по команде повернулись на блеск ярких солнечных лучей.

Тучи пыли внезапно вздыбились и понеслись на восток, пытаясь затмить своим ржавым песком яркое утреннее солнце.

Буря смешивалась с разнузданной пылью и ярким жаром ненавистного солнца.

В палатку заглянул главный геолог партии Азимов Алексей.

— Подъём братва! Кончай, ночевать!

— Бугор! Не тереби душу! Дай понежиться!

Беспощадное солнце ярилось в дверном проёме палатки, словно за ней велись сварочные работы. Но, прижатое раскладушками, оно сразу лишалось могущества своих подданных — ветра и смерчей, мигом угасало, ласковой собачонкой застывая у ног.

Оно теряло свою неистовую пустынную ослепительность. Потушенное скарбом обыденных вещей палаточного пространства, оно стлалось во всю длину яркой голограммой на брезентовых стенах палатки и выглядело игривой лучистой безобидной кляксой. Лживо прятала свой солнечный взгляд, напоминая о добром раннем утре и утренней свежести.

Близоруко улыбаясь, Алексей присел на стул у раскладушек.

— Привет Сеня! Как ты у нас мужаешь?

Воскликнул он приветливо и потрепал белесую головку мальчика.

— Ну что братва! Как будем выискивать сегодня золото?

Обратился он к своим горнякам и геологам. Он задорно щурился и деловито шепелявил. У него — большеносого и толстощёкого главного геолога партии — был вид доброго, любящего свое дело доцента.

— Как всегда! Будем продолжать съёмку. Как прописано в геологическом задании.

Произнёс, восхищённо глядя на восходящее солнце молодой специалист Саня Мальцев. Это был самый ретивый, прыткий, победоносный и вечно взъерошенный, юноша 25 лет. С его задором надо было покорять космос, а не заниматься рутинными поисками благородного металла.

— Вчера по рации сообщили, что наши коллеги в районе месторождения Мурунтау добыли очередные тонну золота. Надо и нам показать, что мы также не лохи.

— Здорово! Значит мы работаем на благодатной земле! Надо доказать, что недра нашего участка также продуктивны. Копаем и бурим глубже! Ищем дальше!

В проем раскрытого полога палатки впорхнуло солнце и его лучи запрыгали по натянутому брезенту, как детские зайчики.

Жизнь забушевала в пустыне.

Все выскочили из палаток, бросились брызгаться у умывальника.

— Да здравствует солнце! Да скроется тьма!

— Ну что, Алексей, как будем бить рекорд Мурунтау?

За столом все вопросы были только об этом. Ели макароны по-флотски, а на языке плясал один и тот же вопрос.

— Где нужно и как можно обойти достижение Мурунтау. Это немыслимо!

Алексей понял, что его спокойная жизнь закончилась. Он поднялся на новую ступень поисков, где на непостижимой высоте сиял успех Мурунтау. И его надо было достичь во чтобы то не стало и переплюнуть.

Он понял, что рекорд Мурунтау уже известен всем. Им рукоплещет вся страна. Он ожидал этого. Нужно было срочно форсировать поиски на его участке.

Алексей напряг память и представил геологическую карту пустыни Кызыл-Кум. Множество рудопроявлений. Огромные перспективы. Участок Мурунтау — уникальный объект.

Площадь месторождения сложена метаморфизованными терригенными породами (песчаники, алевролиты, углисто-кварцевые сланцы). Золотоносное оруденение локализуется в секущих крутопадающих кварцевых жилах с ореолами прожилкового кварцевания мощностью до 100 м с отходящими от них пологозалегающими апофизами в виде систем кварцевых и сульфидных прожилков.

Морфологически месторождение представляет собой мегаштокверк, состоящий из этажно расположенных жильно- прожилковых зон, мощных стержневых крутых и пологих существенно кварцевых жил, систем крутых сульфидно-кварцевых прожилков. Основной объем оруденения приурочен к окварцованным метасоматитам, с наиболее высокими содержаниями золота, которые связаны со стержневыми жилами. Золоторудные залежи прослежены по простиранию на 800–1500 м, на глубину — 1500 м.

Открытие здесь больших запасов золота позволили выявить ряд особенностей, таких как: значительный объём рудо содержащих пород, стратификация золотоносных залежей, относительная простота их минерального состава, не глубокое залегание.

Эти исследования рудовмещающих толщ позволили сформировать концепцию сингенетично — эпигенетичного золотого оруденения кызылкумского типа.

В этих условиях стало ясно, что оптимизация направлений геологоразведочных работ, как на Мурунтау, так и на прилегающих участках в Кызылкумах, требуются согласованные действия всех геологов полевой экспедиции. А все прилегающие участки надо оценивать, как суперперспективные!

— Надо связаться с руководством.

Подумал он.

И быстрым шагом пошёл к палатке радиста Влада Зазулина.

— Соедини меня с шефом.

— А Касьянов улетел в Актюбинск. Он только что разговаривал со своей женой, и она попросила его срочно прилететь домой или она разведётся с ним безотлагательно. Совсем обнаглели женщины! Срывают руководителя геологии с полевых работ из-за какого-то Мурзика.

— А Мурзик — это кто?

— Это их кот. Вчера он сдох. А его ненаглядная устроила истерику с плачем на взрыв.

— Тогда вызови главного инженера Аксёнова

— Сергей Александрович на планёрке. Я ему передам. Как освободится — он с вами свяжется.

— Как появится свиснешь!

Между палаток суетился весь персонал партии.

Ветеран-пенсионер раскладывал на поляне мешочки с пробами. Между ними прыгали птицы. Коллектор Люся Буркова насаживала на деревяную ручку геологический молоток. За палатками ревел вездеход, портя воздух солярным духом. Буровики налаживали своё оборудование. Здесь же в суматохе утра слышался, как ручной звонок школьного колокольчика, беспечный детский смех. Это смеялся задорно малолетний Сеня, сын горняка Аркадия. Он беспечно баловался у дверей нашей столовой, играя с обнаглевшими птицами.

Аркадий вынужден был брать с собой в поле Сеню, так как его жена и Сенина мама бросила их на произвол судьбы. Она спуталась с каким-то иностранцем, и он увёз её в Мюнхен. И вот уже 3 года Аркадий один воспитывал Сеню. Летом он брал его в поле. Зимой отдавал на продлёнку. Он прошёл всё. Всевозможные детские болезни. Занятия спортом. Сеня занимался каратэ. Разборки с мальчишками. Приобретение одежды. Приготовление еды. Но приближалась школа. И он готов был встречать и провожать Сеню из школы. Записал его уже во 2 класс ближайшей школы. Аркадий был очень заботливым папой. И сын отвечал ему беззаветной преданностью. Вот и сейчас Аркадий сдал своего сына на попечительство поварихе Кате. Он уже знал свое место. Сидел в тени палаточной кухни и с грустью ожидая своего любимого папу.

— Кончайте балду гонять! Все собрались. Выходим!

Прокричал грозно Алексей.

Медленно друг за другом, как каторжники, все потянулись в сторону участка работ. Проклиная жару.

Страна ждала от них подвиги.

Весь участок поисковых работ был изрезан горно-буровыми выработками с сетью 40×40 и 80×80 метров. Уже на территории участка были выявлены отдельные слабые рудопроявления. Рудные линзы проявлялись с крутым северным падением, размеры которых в плане имели мощность от первых десятков метров до 6–8 м. Содержание золота — от 5,5 до 18 у. е.

По морфологии выявленные поверхностные рудопроявления относились к жильному типу, нередко переходящему в тип маломощных зон, и характеризовались высокой контрастностью оруденения.

Природные типы руд представлены жильным кварцем, гидротермально измененными грано-сиенитами и роговиками, с сульфидами множества минеральных форм.

Сульфидность руд нарастала по мере углубления. Встречались золотосодержащие и золотосеребряные типы линз…

Палатки, сквозь чёрный порох взволнованной пыли, грозно сияли как парусники, идущие в бой.

— Алексей Анатольевич! Вас шеф вызывает!

В палатке радиста было душно и мрачновато. Из аппаратуры звучал танцевальный блюз. Пахло свежим дезодорантом. Над рацией кружились назойливые мухи.

— Доброе утро, Сергей Александрович! Мы заканчиваем поиски на третьей очереди участка. Пока все пусто. Но я думаю надо перейти на другую сторону купола. Там проявляются множественные трещины с кварцевыми жилами, перекрытые метасоматическими породами.

— Действуй по обстановке! Нам нужен результат. Прилетит Касьянов, к вам приедет. Понял.

— Вас понял!

Поговорив с Аксёновым, Алексей забежал в палатку.

Он одел тонкую, хлопковую рубашку и шорты: натянул на себя лёгкую всепогодную куртку. Всунул ноги в свои любимые маршрутные кроссовки.

Утром он не успел умыть лицо. Он подёргал сосок умывальника, но он, как назло, высох, как отплевавшийся гейзер. Натёр шею и лицо защитным кремом от солнца.

Капнул на ладонь остатки лосьона. Протёр свой большой театральный лоб.

Затем нахлобучил на голову приплюснутую панаму. Алексей стал походить на Робинзона Круза. Его ждала неизвестность и необитаемый остров участка. Где-то там на канавах и буровых вышках его дожидался преданный коллега по несчастью — Пятница. Неизвестность не пугала его.

Он вспомнил, как когда- то после окончания школы отправился на свой первый необитаемый остров — под названием Всесоюзная ударная комсомольская стройка….

Часть вторая

Поезд мчался на Восток.

Шеренги телеграфных столбов, как часовые на параде победы, чеканили строевой шаг вдоль вагонов, салютуя поезду в лучах июльского солнца.

Время побежало, засуетилось и всё дальше и дальше увозило Алексея от родного дома. Бежали деревья. Мелькали речки. Звенели под колёсами мосты.

Мимоходный лес спешил сбежать от рельсов в зелёные низины.

Проносились посёлки, деревни, города. Как огромна и расточительно широка наша страна! Алексей сидел у окна и созерцал в восторге огромные пейзажи родной страны. Он мчался в Сибирь с путёвкой комсомола. Это было его первое самостоятельное путешествие в поезде через всю страну. На вокзале остались плачущая мама, девушка, мечтавшая о замужестве. А он такой гордый и дерзкий, самостоятельный прыгнул на подножку вагона поезда, помахал рукой и был таков. Только в душе грустно звучали тоскливые нотки об оставленных навсегда родных и близких, школьных десятилетий, слётов, походов, свиданий и страстных первых поцелуев.

Поезд мчался на восток, как стрела. В какое болото прилетит его стрела он не знал, и какая царевна лягушка её поднимет.

Страна возрождалась с востока.

На восток мчались облака. Ветры пели песни первых землепроходцев. Мелькали элеваторы, заводы, гигантские предприятия, заборы, водокачки. Степи сменялись лесом, лес тайгой и снова лесостепи, и снова тайга и горы.

Огромные терриконы, штабеля брёвен, кучи стройматериалов.

За горизонт пряталось солнце. Запад чернел тучами.

Зато восток до краёв был наполнен вереницами дорог с множеством неизвестных. От этого веяло какой-то жутковато, страшной, ответственностью! Алексей был готов к любым неожиданностям. Но сердце его от страха нервно сжималось и билось в ожидании судьбоносных перемен.

На станции Тайга вагон взяли на абордаж студенты. Их было человек 10. Они шумно смеялись. Совали в лицо проводнице билеты и студенческие удостоверения. Потом все примостились в купе, где ехал Алексей, достали гитару и дружно запели:

«Уж такая судьба у меня в 20 лет:

Беспокоит спокойный уют.

Я опять покупаю таёжный билет

И дорожные песни пою.

Вслед знакомые лица с укором глядят:

Мол, куда тебя черти несут?

Мало ль в городе листьев намёл листопад,

Что ты их собираешь в лесу?

Сколько дел, сколько встреч, недосчитан роман,

Неотправленных писем стопа!

А тебя все уводит зелёный туман

И сырая лесная тропа.»

(Борис Овценов)

У студентов получалось очень всё достойно и очень слаженно. Песня в их исполнении дышала задором, звала в дорогу и настраивала на таёжный простор. Рядом с Алексеем сидела девушка. Юная, стройная, с аккуратной прической, в виде лаконичного каре, очень застенчивая на вид. Она сидела в пол-оборота ко всем и пыталась петь. Но видно слов не знала, а всё делала, как все, шевеля губами и поддавшись общему настроению, улыбалась.

— Вы откуда?

Спросил Алексей.

— Мы студенты геологи из Томска. Едим покорять пещеры.

— А зачем их покорять? Они что? Не покорённые?

— Это у нас такое хобби!

Ответила с гордостью девушка.

— Меня Ланой звать.

— А я Алексей. Еду в Сибирь на стройку века. Взял комсомольскую путёвку и еду на подвиги.

— Ну ты даёшь? Не страшно?

— Страшно! Но меня манит неизвестность, романтика! Хочу быть землепроходцем, как наши предки, покорившие Аляску. Хочу познать себя на новом поприще — строителя.

— Так тебе надо на геолога учиться. Ты в душе настоящий геолог. Солнцу и ветру брат!

— Может ты и права. Время покажет!

Незаметно, за окном потемнело. Мимо окон замелькали жёлтые фонари. Они походили на пушистые одуванчики. Словно кто-то их бросал охапками в окна. Но они увядали, не долетая до поезда и обидчиво затухали на рельсах.

— Как тебя родители отпустили. Ты ещё мальчик? Сколько тебе лет?

— Мне 17 лет. Но я буду стара

— А в армию или под венец ты не загремишь?

— Никто не приглашал. Да я и не спешу.

— Меня также тянет путешествия. Новые места. Новые люди. Каждый человек — это целый мир. И каждое знакомство, это как открытие Аляски. Вот ты такой молодец. Наши миры соприкоснулись.

Она положила свою руку на предплечье Алексея.

Он с благодарностью погладил её ладонь.

— Мы встретились, чтобы расстаться. Мы едим до Красноярска. Затем в Дивногорск. Там добираемся до пещеры Торгашинская.

Будем спускаться вниз. Так что до встречи!

— До встречи Лана!

— Мы ещё встретимся!

— Я постараюсь!

Проводница объявила, что следующая станция Красноярск. Ребята студенты стали собираться у выхода. Лана подошла наклонилась над Алексеем и поцеловала его в щёку.

— Удачи тебе! Береги себя! Не забывай! Вот тебе мой адрес. Не забывай! Я — Лана Русанова. Если захочешь напиши.

— Обязательно напишу!

— Ты также береги себя. Будь осторожнее!

— До встречи!

В поселок городского типа, где развернулось грандиозное строительство под названием Всесоюзная ударная комсомольская стройка, Алексей прибыл в 6 утра. Провинциальный поселок медленно просыпался после ночной спячки. На автобусных остановках толпились сонные горожане. Узнав о местонахождении треста «Востоктяжстрой» Алексей сел в автобус и рассматривая в грязном окне приземистые, одноэтажные строения поехал устраиваться на работу.

По городу металась серая цементная пыль. По улицам носился сухой чертополох. Город казался ему мёртвым. Людей было мало. Машины двигались медленно, словно из последних сил. А дома стояли как траурные надгробья.

Пыль темнила ландшафт.

Отдел кадров треста находился на 2-ом этаже. Алексея встретила инспектор ОК Алла Викторовна Захарова. Сердитая, деловая, угрюмая женщина, похожая на ведьму Бастинду. Около делового стола в кабинете ОК возвышался раскрытый чёрный, мокрый зонт. Незаменимый атрибут волшебницы. Инспектор заставила Алексея заполнить длинную анкету с множеством вопросов. Отточенным почерком с правым наклоном, торжественно внесла первую запись в новенькую трудовую книжку. Выписала ордер в общежитие и направление на склад. Где Алексей получил спецодежду, на два размера больше, чем он сам, а также тяжелые кирзовые сапоги, чавкавшие с аппетитом лужи.

Общежитие располагалось в 4-х этажном кирпичном здании без облицовки. Алексея определили в комнату для четырех человек. Комната была пустая. Спартанская обстановка. Одно окно и четыре армейские кровати с панцирной сеткой, напоминающие казарму. Застеленных тонкими ватными матрацами. Перекрытых казёнными простынями с шерстяными одеялами. Комната была пустая. Обитатели комнаты все находились на работе.

Алексей прилег на одну из кроватей и закрыв глаза задремал. Ему причудилась мама, склонившая над ним и что-то шептавшая тихонько. А за ней возвышалась его школа и друзья одноклассники, сжимающие руки в приветствии.

Как это всё было далеко! И так трогательно близко. И у него застучало набатом сердце.

За окном пыльный сквозняк гонял полусонных мух между рамами немытых окон. Они отчаянно сопротивлялись и от бессилия падали на подоконник, мотая скрюченными лапками.

Алексей вспомнил девушку Лану в жёстком вагоне поезда. Ее лёгкий прощальный поцелуй в щёку. И представил, как она сейчас карабкается в тесной пещере среди мокрых скал, качаясь на верёвке, над мрачной, холодной бездной. Его сердце сжалось от страха и угнетающей жалости.

Часть третья

Лана Русанова под щебетание утренних птиц — сонно изучала описание пещеры Торгашинская. Сама пещера зияла рядом в скале, как зловещая пасть дракона. Что-то в ней было жутковатое и зазывающее.

«Глубина — 176 метров. Протяженность ходов: 2965 метров. Амплитуда: 176 метров. Площадь: 4025 кв. м. Объём: 25544 куб. м. Пещера Торгашинская относится к сложным карстовым полостям».

Утро было прохладное. Пахло прелыми листьями. Птицы чирикали суетливо и весело. Уже горел костер. В котелках дымился черный чай. Сквозь густое решето таежных деревьев проглядывало призывное солнце. И где-то из близлежащего поселка Торгашинка звучала по репродуктору утренняя «Пионерская зорька» — под хит семидесятых:

— Понимаешь это странно, очень странно! Уж такой я законченный чудак. Я гоняюсь за туманом, за туманом. И с собою мне не справиться никак!»

— Люди посланы делами, Люди едут за деньгами. Убегают от обид и от тоски. А я лезу в пещеру за кошмаром весь измазанный, испачканный в грязи!

— Доброе утро, Лана! Ты как всегда безупречна!

Это Гервас выскочил из палатки и, как будильник, зазвенел утренней песней.

Гервас — был балагур и всеобщий любимчик: высокий, статный, подвижный, легкий на подъем, деловой до ужаса. Лучший в походах и первый на мероприятиях. Его кудрявый голова будоражла окружающих. Девушки, особенно медики — души в нем не чают. Родился Анатолий в г. Артеме. И вырос на книгах Арсеньева под воздействием природы Приморья и вырванного из груди сердца Бонивура. Он всегда лидер и душа компании. Он похож на полководца Ганнибала. Его заветная мечта покорить г. Эльбрус на слоне. Пройти Торгашинский провал была его навязчивая идея. Мечта познакомится с призраками подземного мира.

— И вновь начинается бой! — Подхватил боевой дух песни Аркаша Несененко, гремя ложкой о миску, как об морскую рынду на пиратском судне.

Аркадий одним из первых стал спелеологом в г. Томске. Коренастый, кряжистый, сильный, порывистый, наполненный энергией и жаждой приключений — он был участником почти всех походов студентов геологов. Он походил на викинга — вперед смотрящего. С четким бойцовским лицом и монгольскими скулами, которые обличали бесцеремонность вражеского ига. Он всегда рвался вперед, пренебрегая непогодой. С ним было надежно. В сцепке с ним мы были, как сжатый боевой кулак. Так как он был — настоящий спасатель. Всегда готовый — мгновенно прийти на помощь.

— Ланочка, доброе утро!

Засветились спектром на солнце очки Виктора Боровского.

— Вперед! Заре навстречу! Подхватил он боевой клич.

Виктор — наш интеллигент.

— Лана! Мое почтение!

В нем сочеталось удивительная способность книжника — искать истину, с неистовым стремлением путешествия. Быстрый, смелый, напористый — Виктор удивлял всех своими дерзкими поступками: будь на то, скачки на ишаке, покорение северной Ойкумены или знаковые восхождения в Средней Азии. Виктор — это труженик, заручка (в хорошем смысле этого слова) и надежный партнер по связке.

С фотоаппаратом выполз из палатки наш неугомонный Джон Жданов.

— Студенты! Кончай ночевать! Всех заждалась черные тени Торгашинки!

Женька Жданов с кликухой Джон был для всех примером добра и ответственности. В походах он был неутомим, полезен, нужен, важен. В нем сочеталось все хорошее, доброе, искреннее, с удивительной работоспособностью. Он приехал в Томск с Украины, с бескрайних приазовских просторов. В походах и вниз хождениях — Джон берется за самую неблагодарную работу: скручивает лестницы, мотает веревки, складывает снаряжение. Словно он вечный двигатель — спокойный, улыбчивый, летающий где-то в облаках.

Глядя на него, хочется стать ангелом.

Зазвенела гитара Женьки Гребенщикова.

— С добрым утром мужики! С добрым утром! Пусть сегодня и нам повезет! Здравствуй Ланка — душа моего сердца!

Про Женю Гребенщикова можно с восторгом говорить — не останавливаясь. Он заводило у нефтяников. Он их кормчий. Его гитара звучит каждый вечер. Женька всегда строг, рассудителен, ответственен. Его стройная (скорее тощая) фигура и его выразительные уши восхищают воображения. Студенты предполагали, что он сказочный гоблин или инопланетянин? А может он пришел в Томск из другой цивилизации? Он — фантастичен до восторга. Всегда строг, надежен, слажен, отважен, скромен. На страховке Евгений беспощаден, к себе. Всегда спускается в пещеру первый, поднимается последний. С ним можно идти на любой штурм — горы, пещеры, женщины, открытий. Женя — душа нашей группы. Он — главный вождь, который взял гитару в руки.

— Привет всем! Сопатым и неумытым! Голодным и не унылым! Здравствуй Ланка! С добрым утром пещера! Жди в гости!

Это Коля Хромых поприветствовал всех окружающих.

Коля Хромых — это наша звезда. Стройный, ясноглазый, скромный, симпатичный, он похож на джентльмена викторианской эпохи. Однако это впечатление обманчиво. Коля душа жизни. На свадьбах он заводило. В эстафетах он яростный участник. В походах он всегда впереди. Он любит песни. Рвется в походы. Без страха и упрека ныряет самозабвенно в любую пещеру и празднует шумно очередную победу. Николай наш балаболка и чекист — одновременно. За столом, у костра, на привале, на слетах — ему нет равных. Но он всё видит и за всё отмечает. Аналитик и технарь. С ним всегда здорово.

Последним из палатки вылезает Анатолий Гишняк.

— Что за шум, а драки нет? Всем геологам привет!

Анатолий — очень четкий, всегда заточенный на успех, деловой и практичный — наш сподвижник. В спелеологию пришел спонтанно — зашел в клуб, сходил на тренировку. Понравилось. Его тянуло вс новое, неизвестное: далекие дали и тайны вселенной. Он был крепкий, подтянутый, спортивный. Анатолий походил на супергероя из американских блокбастеров, который мочит всех подряд без разбора. Но за внешним видом скрывался очень, романтически всесторонний парень, предельно влюбленный в геологию. Истина в недрах! — повторял он. А пещеры — это начало — начал недр Земли. И он вдохновенно поддался зовущему зову глубоких горизонтов.

Одна мысль, что у тебя есть такие друзья-сподвижники, зовет на подвиги. А тут еще такое ясное солнечное утро!

И все сразу засуетилось, запрыгало, побежало. Чай заклокотал в котелке, Каша выползла из-под крышки. Собаки в поселке отчаянно заголосили. Птицы восторженно запорхали с дерева на дерево. Солнце ярче вспыхнуло. Прекрасно время молодости, утренней суеты, походного завтрака и чувства соучастия в предстоящем штурме пещеры. Какое это счастье весенний круговорот в природе, чудесного наполнения души теплом, отвагой, предчувствием борьбы, преодоления себя и неминуемой победы.

— Кому добавки, живоглоты — призывно позвала на завтрак наша единственная и очаровательная Лана, размахивая алюминиевой поварешкой. Она как весенний подснежник, красовалась у костра и всем своим видом показывала, кто здесь настоящая царица.

Ланка — походила на лесную фея. Она летала над всеми, и казалось, вот сейчас — взмахнет палочкой и превратит всех в крыс. Но вместо этого, все студенты оборачивались в нежных, чувствительных и веселых ухажеров. Каждый считал за честь быть изысканным пажам у ног ее величества Ланы. Лана Русанова родилась в Сибири и у ней был настоящий сибирский характер. Маленькая, ясноглазая, приветливая с изящной копной темноватых волос — Лана была очень женственна и казалась фиолетовой звездочкой на хмуром, грубоватом нашем небосводе. Откуда в этой изящной девушке столько сил и настырности, чтобы лазить по грязным, тернистым пещерам. Мы все восхищались — ее способностям. И любили ее по-своему, как сестренку. В сердце у Ланы томилась тайна. Она не могла забыть Алексея, попутчика из поезда. Он сейчас где-то в Восточной Сибири работает на Ударной стройке. Она с нетерпением, ждала от его весточки. Где он сейчас? Как работает? Все ли получается? Эти вопросы преследовали ее и томили. Бедный мальчик! Брошенный на произвол судьбы в далеком незнакомом краю Земли.

Все сгрудились у костровой кухни. Застучали ложками о миски. У бойцов-покорителей пещерного фронта в это утро был зверский аппетит!

После завтрака все начали готовиться к штурму пещеры. Распределили между собой все необходимое снаряжение: веревки, репшнуры, карабины, крючья, лестницы, сухой паек. Все переоделись про резиновые комбинезоны. Проверили освещение на касках. Упаковали запасные батарейки. Распределили обязанности.

Решили, что первым будет спускаться Женька Гребенщиков — навешивать веревки, организовывать страховку. Затем все остальные. Аркаша с Гервасом пойдут последние и организуем провешивание лестниц.

Обратно со дна пещеры поднимаемся в том же порядке. На обратном пути Гервас, Виктор Боровский и я постараемся войти в историю картирования Торгашинки: попытаемся откопать предполагаемый подземный ход из грота Инфаркт до грота Призраков. Для этого приготовили небольшие лопаты и маленькие тяпки.

Наконец все собрались. Хлопнули друг друга по рукам.

— Удачи всем! Вперед с песней! Дадим пещере жару! Где наше — не пропадало!

— Запомните с приведениями не разговаривать!

И привязав к дереву самую длинную 80-метровую основную веревку, пропустив ее через спины-коромыслом — все начали осторожно спускаться.

— С богом, мужики!

— Смело товарищи в ногу! Духом окрепнем в борьбе!

— Быть или не быть? Вот в чем вопрос!

— Большими глотками глотаем пространство!

Пещера начиналась черной аркой, за которой следовал заснеженный 30-ти метровый провал. Сначала в течении 8-10-ти метров все спускались по круто наклонному, заледенелому спуску. Далее спуск резко переходил в колодец. Примерно через 10—15 метров скользкого спуска мы добрались до перемычки. Влево в темноту уходил 15-ти метровый камин, соединяющийся с гротом Снежный, а вправо темнел короткий склизкий спуск в отвесный колодец.

Первое, что всплывает у всех в мозгу и в ощущениях во мраке пещеры это то, что ты влез в пищевод полудохлой рыбы: с липкой слизью всех ее внутренностей, где торчат остовы острых скал, как хребтины рыбных костей. Сыро, мрачно, мерзко. Воздух отдает — сырым запахом помета летучих мышей. Скалы мокрые, склизкие, скользкие. Ноги и руки расползаются, как на катушке, — не находя опоры. А темнота и тишина напрягают и глушат. Лишь лучи фонарей мечутся по сдавленным мокрым скалам в поисках пространственного чуда. Черные тени студентов- геологов, как призраки мелькают перед глазами.

— Все встречаемся в гроте Жуткий треугольник. Передайте по цепочке — кричит Гервас, идущий впереди всех спелеологов.

Навешав очередную лестницу, спускаемся в грот Снежный, по правой стене видим следующий отвесный колодец. Глубина его около 35-ти метров.

Мы ныряем в его тьму. Примерно через 30 метров колодец переходит в круто наклонную катушку, которая через семь метров обрывается последним 2-х метровым уступом. Мы оказываемся в просторном гроте Жуткий Треугольник.

Жуткий треугольник — это наклоненный грот размерами 15х20 метров. С потолка над ним нависала огромная глыба черной скалы — треугольной формы. Под лучами лобовых фонарей, глыба казалась изваянием надгробья сказочного исполина, который время от времени шевелится, словно ожившая статуя командора, в свете наших мигающих фонарей.

— Копец! Статуя командора сейчас оживёт. Будет всем нам — дружеское рукопожатие. — заметил Гервас.

— Бедный! Сдох и окаменел. Надо же. И все из-за женщин. Задавил Дон Жуана. Эгоист. Ни себе и ни другим.

— Вот стоит, нависает над нами. Как немой укор или кара. И весь хмурый, и суровый — каменный ревнивец.

— Ну, Ланочка — ты даешь! Это просто истукан — черная скала в темном чреве пещеры. —

— Жаль. А так хочется чуда и волшебства! И чтобы Аида всех встретила в ночи подземелья!

— Аида — уже макияж наводит. Ждет незваных гостей. — засомневался Коля Хромых.

Но сердце почему-то ритмично колотилось, а глаза выискивали силуэты черных теней.

— Забудь мечту на миг сюда входящий — воскликнул Джон.

— Усвоили страшилки, сказочники! Все живы. Женя веди толпу на дно этой клоаки.

— Вперед во тьму — навстречу мгле!

— Страшно! Аж жуть!

Все ныряют в круто наклонный ход -1-ого трамвая.

1-ый трамвай — это 15-метровый коридор.

— Смотрите не упадите в провал –кричит Гервас.

По ходу движения — справа, чернеет ответвление, ведущие в колодец Ловушки Вставского.

Ребята идут — посмеиваясь, непривычно ползти по длинному трамваю без вагоновожатой. 1-й трамвай заканчивается узким переходом — Духовкой. Здесь приходится корячиться почти на четвереньках.

— Запахло жаренным. Я весь в поту, горю и жарюсь!

крикнул кто-то из духовки.

Пройдя это препятствие, выходим на уютную площадку. Справа прослеживается колодец в грот Большой. Передвигаемся по площадке очень внимательно. Затем поворачиваем налево по восходящему ходу 2-ого трамвая. 2-ой трамвай менее комфортабельный. Приходится ползти внутри его, словно безбилетникам. Проход трамвая заканчивается вертикальной узостью под названием Кошачий лаз. Ползем по нему, как по поломойке, пузом лакируя дно лаза.

И наконец, мы в гроте Буфет. Дно грота представляет собой нагромождение обломков камней. В верхней его части расположен Буфетный камин. Здесь в гроте Буфет останавливаемся на отдых. Темные лица ребят напряжены и сосредоточены. На лицах улыбки. Глаза блестят. Устали, но вида неподают.

Гервас пробует шутить, обещая кошмары и явление Черных призраков. Николай жарит всех лукавым взглядом.

— Все в полном порядке!

— Что-то кушать хочется! Восклицает Женька Гребенщиков.

— Худеем, впереди кишка Шкуродера. Трудовая мозоль — должна быть втянута!

— Кому лишние килограммы? Отдаю даром!

— Мужики! Берегите нашу прелесть! Ланка стояла не жива, ни мертва. Она знала, что Черный спелеолог крадет хорошеньких девушек. Он их обвораживает, влюбляет и они под воздействием его чар становятся черными валькириями подземного мира.

— Страшно — аж жуть!

— А еще по черным гротам пещеры бродят подвыпившие приведения. Они ищут выпивку и сигареты.

Это Коля Хромых включился со своей страшной историей.

— А еще я слышал, что в пещерах летают бешеные летучие мыши. Они все вампиры. Пьют кровь несчастных спелеологов. — это выдал свою историю Джон.

— А вы знаете, что я даже встречался с пещерным гномом. Он звонко смеялся. И играл со мной в прядки. Он был очень забавный, — поддержал разговор Анатолий Гишняк.

— Это ты серьезно!

— Поверти бывалому пещерному человеку.

— Страшно — аж жуть! Мурашки от страха уже бегут к пяткам!

— Мальчики! Хватит лапшу на уши вешать!

— Пошли дальше! Движение — это жизнь. А движение вниз — это жизнь, наоборот. От смерти к рождению. Если следовать трактатам тибетской философии. Чем мы больше углубляемся в Землю, тем мы — моложе и энергичнее.

— Ну что геологи! Вниз к своей боевой молодости!

Внизу грота Буфет начинается еще одно знаковое испытание — ход Шкуродёр. Он представляет собой наклонную извилистую тектоническую щель, высотою до 6-ти и шириной 1 — 1.5 метров. Длина Шкуродёра 80 метров. Дно щели не просматривается. Но у страха-глаза велики.

Кажется, что это щелевидная пропасть в подземный тартар без дна. Передвижение по щели осуществляется в распоре. Заклиниваешь свое неповоротливое тело ногами, руками, спиной, коленями, задом и ползешь по щели, не глядя вниз. Фонарь выхватывает из темноты — две отвесные скальные стены, которые нависают над тобой, как каменные челюсти, готовые в любую минуту захлопнуться. Страх улететь в пропасть так велик, что ты буквально вжимаешься всеми конечностями в скалы, ощущая спиной и хребтиной все шероховатости и выступы каменных плит. Сознание считает метры, а метры рассыпаются на сантиметры и тянуться бесконечно.

— Худоба залог движения! Чем шире зад, тем круче шаг! — смеется Гервас, по ходу движения.

— Всех утончающий живодер — торгашинский шкуродер! — вторят ему все.

— Нету мочи, нету сил! Шкуродер меня убил! — кричит Аркаша.

— Мама — я хочу домой! — лепечет иссохшими губами Ланка.

— Бег на заднице с препятствиями — утверждает Женька Гребенщиков.

— Это надо испытать, чтоб потом без шкуры спать.

Сквозь смех повторяет Джон.

Меандр щели приводит всех в грот Ресторан. Справа чернеет глухой 12-ти метровый колодец Котёл, на дне которого сверкает лужа. Прямо — вниз начинается спуск на дно пещеры. В гроте Ресторан навешиваем 45-метровую веревку и лестницу.

Сначала спускаемся по круто наклонной катушке, которая через 20 метров приводит всех в Воронье гнездо. Далее спускаемся вниз по отвесному колодцу в грот Тройник, глубиной 10 метров. Слева в гроте Тройник виден мощный завал камней. Далее движемся, чертыхаясь, через беспорядочный груды обломков разрушенных скал.

На выходе грота крепим оставшуюся 40-метровую верёвку и лестницу для спуска в грот Добро Пожаловать. Отсюда начинаем спуск в 20-ти метровый колодец. Он начинается с горки, которая заканчивается многометровой пропастью. Спускаемся вниз и попадаем в грот Дно.