Бесплатный фрагмент - Ошибка эволюции

Пролог

Великий эксперимент

В холодных глубинах Космоса, где миллиарды звёзд мерцают алмазной пылью, скользит корабль. Пронзает складки пространства, перескакивает через бездну, изгибая время. Каплей расплавленного света рассекает он космическую тьму. Двигатели поют едва слышную песню.

В мягких креслах отсека управления расположились двое. Обтягивающие костюмы подчеркивают грациозные изгибы их тел. Крепкие и мускулистые, они напоминают ящеров, но не лишённых элегантности. Серо-зелёная чешуйчатая кожа переливается в тусклом свете приборов, а яркие перья на плечах и головах чуть колыхаются при малейшем движении. Высокие лбы, раскосые глаза цвета янтаря — в них читается мудрость и усталость древней расы.

Тезор — более атлетичный, в туго сидящем на широкой груди комбинезоне. В фиолетовом костюме Ровузи — женственная, изящная, с большими глазами и чуть вытянутыми ушами, придающими лицу хищную красоту.

За иллюминатором зияет бесконечность. Редкие звёзды искрят холодными иглами света.

— Как самочувствие после прохождения пространственно-временного моста? — раздался из стен глубокий голос бортового Искусственного Интеллекта. — Показания датчиков в норме, но я жду вашего отчёта. Важно ваше субъективное восприятие…

— Проблем нет! — хрипло просипел Тезор, лениво потягиваясь. Его суставы похрустывали. — Не знаю, зачем этот мост называют «червоточиной». Мост как мост! Хотя… капсулу эйфории я бы принял!.. Мышцы немного ноют.

— И я не отказалась бы! — усмехнулась Ровузи, складывая длинные трёхпалые руки на подлокотниках.

Внезапно женщина вздрогнула, как от удара током. Рука судорожно взлетела к иллюминатору.

— О, Вселенная! Смотри!

Тезор резко повернул голову и застыл, затаив дыхание.

Прямо по курсу на них мчался гигантский астероид — массивная, покрытая кратерами круглая каменная гора, не менее десяти километров в диаметре. Астероид стремительно приближался, словно гигантское каменное ядро, прицельно выпущенное космической пушкой внушительных размеров.

ИИ отреагировал спокойно, почти безразлично:

— Я разбудил вас лишь для проверки ясности разума. Теперь пора опять в барокамеры. У вас не более двух минут. Манёвр с перегрузкой рассчитан. Мы возвращаемся домой.

— Домой?! Я даже не успел толком проснуться, — недовольно прокряхтел мгновенно успокоившийся Тезор и, помогая себе руками, трепеща перьями, нехотя поднялся. Движения выдавали скованность — он всё ещё не до конца пришёл в себя после долгого сна. — Только присел в кресло, и снова в барокамеры! Что здесь вообще? Есть планеты, жизнь?

Ровузи, покидая кресло, ухмыльнулась:

— Что здесь может быть, Тезор? Звёзды да пустота… Лучше бы порадовался, что мы ещё живы и сейчас полетим домой. Эксперимент удался! А я… иногда хочу возвращаться домой! И гулять у моря. Вместе с тобой… И радоваться жизни!

Она шагнула к нему и мягко погладила плечо.

Тезор повернулся, и их длиннющие языки на мгновение коснулись друг друга в традиционном жесте привязанности.

— У тебя одно на уме! — улыбнулся он. — Но, Ровузи, всё же жаль, что мы возвращаемся. Я бы пошалил с какими-нибудь аборигенами. Стал бы для них Богом…

— Тоже мне Бог, — скривилась Ровузи, в глазах мелькнула ирония. — Забыл, что ли? Только что на нас, как на подопытных кроликах, ставился эксперимент!

— Да, ладно тебе, — отмахнулся Тезор, — мы знали, на что шли! И приняли все риски первого пролёта через червоточину…

ИИ, слушавший их диалог, издал протяжное трубное звучание, напоминавшее смешок:

— Не расстраивайтесь. Я тоже подопытный в нашем великом эксперименте. Хоть и не кролик. Главное, что он завершился удачно! А теперь — в барокамеры!

Тезор скользнул взглядом по приборам, затем по иллюминатору. Астероид стремительно приближался — громадный, тёмный, готовый расколоть корабль как орех.

Звездолёт рванул вперёд и, пронёсшись со стремительным разворотом едва ли не вплотную к чудовищной каменной глыбе, исчез в тёмной складке пространства…

Глава 1

Шпицберген. Тайный гость

Зима на Шпицбергене тянулась бесконечно. Стоял апрель, но снежные вихри всё ещё метались между островами архипелага, словно беспокойные духи, которые не желали отпускать землю из морозных объятий. Однако главное произошло: многомесячная полярная ночь сменилась непрекращающимся полярным днём.

Ларри Фолкен поёжился, подтянул воротник пальто повыше и, склонив голову для защиты от ледяного ветра, направился быстрым шагом к обсерватории. Здесь всё казалось слишком холодным, слишком стерильным и отчаянно чуждым для человека, привыкшего к южным оживлённым городским пейзажам. Он приехал сюда по заданию. Ради серьёзного дела можно слетать и на этот край земли с пронизывающими арктическими ветрами. Под ногами скрипел снег, ветерок нёс студеную свежесть.

Астрономический научный комплекс оказался здесь не случайно: на Шпицбергене практически отсутствуют источники радиопомех, такие как мобильные сети и Wi-Fi. Здесь нет ни промышленных объектов, ни транспорта, от которых так много выбросов и пыли. Это делает его идеальным местом для наблюдений за слабыми космическими сигналами, особенно в инфракрасном и радиодиапазонах. Низкая влажность и низкая температура также способствуют снижению искажений.

Ларри шагнул внутрь радиоастрономической обсерватории, и тепло окутало его.

Перед тем как достать удостоверение корреспондента, он ещё раз тщательно проверил содержимое портфеля: ноутбук, несколько ручек и, главное, скрытый в боковом кармашке маленький пузырёк с прозрачной жидкостью. Средство действовало молниеносно: всего лишь пара капель в кофе, и человек крепко заснёт, как нагулявшийся и уставший ребёнок. Однако это не простое снотворное. Жертва засыпала на несколько минут, но просыпалась, будто и не спала вовсе, а лишь на мгновение потеряла концентрацию.

Холл встретил пустотой: белые стены, стеклянные двери, мягкое гудение вентиляции. У стойки сидела администраторша с лицом, напоминавшим печёное яблоко, и тусклым, равнодушным взглядом. Она нехотя оторвалась от монитора компьютера и буркнула:

— Чем могу помочь?

Ларри очаровательно улыбнулся. Из-под чёрного пальто выглядывал дорогой костюм. Тёмные волосы аккуратно уложены, лёгкая щетина подчёркивала точёные скулы, добавляя мужественности.

— Ларри Фолкен, журнал «Космические горизонты». Записан к профессору Риттеру.

Администраторша скользнула взглядом по экрану, постучала ногтем по клавишам и кивнула.

— Третий этаж, кабинет 305. Он ждёт.

— Спасибо, вы чудо, — подмигнул Ларри и направился к лифту.

В голове крутился план: кофе, пара слов, незаметный жест. Главное — не переборщить с дозой, а то Риттер заснёт до следующей зимы.

Дверь кабинета оказалась приоткрытой. Ларри постучал для приличия и, не дожидаясь ответа, вошёл.

Майкл Риттер сидел за массивным деревянным столом, усыпанным бумагами и книгами. Профессор оказался маленьким человечком с буйной седой шевелюрой, обрамлявшей его усталое лицо. Голубая рубашка, когда-то аккуратно выглаженная, теперь выглядела на нём так, будто ей протирали телескопы. Казалось, он родился в этой лаборатории, среди стопок бумаг, брошюр и множества непонятных приборов, и только здесь чувствовал себя по-настоящему в своей стихии.

Риттер поднял голову.

— А, корреспондент… Приветствую! Пальто повесьте здесь, — профессор указал на вешалку за дверью и смерил Ларри долгим, немного рассеянным взглядом.

В противоположность ему молодой человек представлял собой воплощение стиля, жизнерадостности и неудержимой энергии. Чёрный костюм сидел так идеально, как будто Ларри только что сошёл со страницы модного журнала. Тёмно-синий галстук добавлял элегантности.

— Присаживайтесь. У нас не так много времени, но я попробую удовлетворить ваше любопытство. Чай, кофе?

Ларри улыбнулся:

— Кофе было бы чудесно.

Риттер встал, побрёл к столику с кофеваркой. Его старые потёртые туфли завершали образ человека, который жил не ради мирских благ, а ради науки.

Ларри внимательно проследил за ним. Главное — дождаться подходящего момента!

Пока учёный колдовал над чашками, Ларри расстегнул портфель и извлёк ноутбук, создавая видимость работы. Наклонился вперёд, незаметно изучая монитор на столе профессора. Край экрана высвечивал строки данных, которые он надеялся заполучить.

Риттер вернулся с двумя чашками. От них шёл пар с запахом каких-то специй.

— Мой рецепт! — заявил профессор, ставя одну перед Ларри. — Щепотка корицы дополняет вкус. Итак, что вас интересует?

Сделав глоток, Ларри закивал с видом знатока, выпячивая губы.

— Восхитительный кофе, никогда такого не пил! Спасибо!

Ларри принадлежал к редкому типу самородков, которые своим обаянием, интеллектом и эрудицией могут добиться всего или почти всего. Причём обаяние стояло на первом месте: живая речь, выразительная артикуляция в сочетании со светящейся улыбкой, глубокое понимание собеседника, лёгкость в нахождении тем для душевных разговоров — дар, который, если он ярко выражен, достаётся одному человеку из тысяч. Такие люди становятся великими дипломатами, крупными бизнесменами или искусными разведчиками.

Впрочем, с такими талантами практически на любом поприще можно достигнуть больших успехов, в том числе на любовном фронте. При желании Ларри мог бы покорить абсолютно любую женщину. Совершенно не важны внешность, возраст и семейное положение, это лишь вопрос времени — потребуется час, день или несколько дней. Единственным исключением могла стать лишь та, чьё сердце в тот момент было отдано другому.

Этот дар роднил его с легендарными соблазнителями прошлого, например с неотразимым Казановой, описавшим свои похождения в мемуарах. Их мастерство очаровывать было столь же безотказным, сколь и редкостно в этом мире. Впрочем, Ларри бабником не был и пользовался личными талантами только при необходимости, а вызвать дружескую симпатию у мужчины ему вообще не составляло ни малейшего труда.

Ларри решил действовать быстро:

— Перейду сразу к делу. Мы получили информацию, что ваша команда зафиксировала необычный сигнал. — Ларри будто невзначай показал рукой в сторону окна, невольно заставив Риттера повернуть голову. При этом другая рука «корреспондента» незаметно скользнула над чашкой профессора, капнув в неё совсем немного бесцветной жидкости.

Ларри продолжил:

— Некоторые эксперты считают, что это может быть нечто искусственное — например, сигнал от разумной цивилизации. Что вы думаете по этому поводу?

Риттер хмыкнул, взял чашку, сделал большой глоток.

— Абсурд, конечно! Скорее всего, это отражённый спутником земной сигнал, возможно, помехи. Но народ любит мистификации, да? Загадочные сигналы, пришельцы… проще мечтать о звёздах, чем убрать мусор у себя под ногами!

В голосе профессора слышалось раздражение, как будто сама мысль о существовании инопланетян оскорбляла его научное достоинство. Научный мир строг и чопорен: всё, что хоть немного выходит за рамки привычного и что невозможно «пощупать» или проверить в эксперименте, обычно называют в нём словечком «спекуляция».

Риттер отхлебнул ещё. Ларри кивнул, наклонился чуть ближе.

— Я-то вас понимаю… — он доверительно покачал головой. — И даже согласен! А люди… да… они же хотят чуда! Но неужели нет никаких намёков на инопланетное происхождение? Ведь всегда остаётся вероятность! И именно такой вариант интересует наших читателей. А что, если вы просто не можете расшифровать сообщение? Возможно, стоит подключить профи в этом деле? Из разведки, например.

Риттер тяжело вздохнул, потёр глаза.

— Вообще, не очень понимаю, почему ваше издание заинтересовала такая мелочь. Если вы хотите сенсацию, пишите про погоду на Марсе. Там сейчас штормы посерьёзнее земных…

Профессор вдруг осёкся, поморгал. Его взгляд на мгновение расфокусировался. Он потёр виски.

— Что-то я… Устал, должно быть.

— Бывает, профессор. Работа выматывает, — Ларри кивнул, поддерживая видимость нормального разговора, хотя внутри него росло напряжение.

Профессор зевнул, затем его веки начали медленно опускаться. В этот самый неподходящий момент в кармане псевдокорреспондента завибрировал и загудел телефон. Взглянув на экран с фото девушки и подписью «Элли», Ларри быстро сбросил вызов, отправив сообщение: «Перезвоню». Посмотрел на Риттера — тот уже клевал носом. Голова упала на грудь, изо рта вырывался тихий храп. Учёного уже ничто не могло разбудить.

— Вы не против, если я взгляну на некоторые записи? — на всякий случай громко спросил Ларри, но ответа не последовало.

Он встал, приблизился к компьютеру. Доступ оказался заблокирован. Тогда он прошёлся по карманам пиджака Риттера. В одном кармане лежали скрепки и крошки, в другом — маленькая флешка. Джекпот!

Бросив быстрый взгляд на спящего профессора, Ларри скачал информацию в свой ноутбук и положил флешку обратно. Потом сел, допил кофе и стал ждать.

Через несколько минут Риттер дёрнулся и открыл глаза, хлопая ими как сова на свету.

— Ох… Задумался, — пробормотал он.

— Бывает, — подмигнул Ларри. — Усталость — зверь коварный. Ну что, продолжим?

Оставалось лишь запудрить мозги профессору, а затем покинуть лабораторию.

Байкерские посиделки

Говорят, что Хьюстон — это город, где звёзды ближе горизонта. Но не всех и не всегда интересуют звёзды.

Тёмные тучи низко нависли над районом Мидтаун, порывистый ветер гонял по тротуару обрывки газет, предвещая скорый дождь. Ларри Фолкен сидел на мотоцикле, припаркованном на углу улицы, в узком закутке с серыми бетонными стенами и потрескавшимся асфальтом. Из-под расстёгнутой чёрной байкерской куртки с металлическими заклёпками выглядывала тёмно-синяя футболка. На правом рукаве кожанки красовалась эмблема летящего орла, на левом — надпись «Iron Horsemen MC». Для членов клуба это значило больше, чем просто название. Джинсы с заплатами и тяжёлые ботинки с коваными ободками дополняли образ. Лицо с лёгкой щетиной выражало уверенность, но глаза выдавали усталость: взгляд тяжёлый, движения замедленные.

— Ларри! — раздался звонкий голос, заставивший его обернуться.

Элли Лики шла к нему быстрым шагом. Её одежда — воплощение готической эстетики. Длинное чёрное платье с кружевными рукавами колыхалось на ветру, обнимая стройную фигуру. Волосы цвета воронова крыла развевались. Бледное лицо с большими карими глазами и губы, накрашенные тёмно-бордовой, почти чёрной помадой, создавали поразительный контраст.

— Где ты пропадал? — в её голосе смешались упрёк и облегчение. — Я звонила сто раз!

Ларри улыбнулся, но улыбка получилась натянутой.

— Элли, ты же знаешь, дела. Байкерские посиделки, дороги, ветер в лицо… — он махнул рукой, как будто это объясняло всё, и, притянув девушку ближе, чмокнул в щёку.

— Ветер в лицо? — она подняла бровь с тем выражением, которое красноречивее слов говорило о недоверии. — Ларри, ты пропадал целую неделю! Даже не отвечал на сообщения.

Она чувствовала неуловимую фальшь, и в её глазах застыл немой укор.

Ларри почесал затылок, подбирая слова, а на самом деле думая, как быстрее уйти от этой темы. Элли слишком умна, чтобы просто так отступиться, и он это отлично знал.

— Иногда нужно просто исчезнуть. Очистить голову, понимаешь?

Элли уже открыла рот для ответа, но её слова потонули в рёве мотора — низком и грубом. К ним подкатил ещё один байкер — здоровяк с внушительной бородой, похожей на спутанный клубок шерсти. Лицо, словно высеченное из камня, скрывалось под каской, на шее висела бандана. Из-под расстёгнутого кожаного жилета выглядывала футболка с изображением пумы. Блестящие короткие сапоги из крокодиловой кожи выглядели как трофей удачливого охотника. На заднем сиденье примостилась девушка с длинными рыжими волосами, в короткой замшевой светло-коричневой куртке и в оранжевых шортах — тонкая и яркая.

— Крейзи! — рявкнул бородач, глядя на Ларри. — Чего застыл тут?

— Пума, ты как всегда вовремя, — Ларри усмехнулся и приобнял Элли за талию. — Собирался к тебе ехать, но ждал эту красотку!

Пума заглушил мотор и слез с байка — чёрного зверя с хромированными рёбрами. Двигался он медленно и уверенно. Его спутница осталась на мотоцикле, закурила и пыхнула дымом, разглядывая всех с видом смертельно уставшего от жизни человека.

— Элли, это Пума, — представил здоровяка Ларри. — Мой надёжный кореш. Все зовут его так за то, что он умеет «выскакивать» из любой передряги.

Пума сплюнул и огладил бороду, доходящую до самой груди.

— Приятно познакомиться, — настороженно отозвалась Элли.

— Взаимно, — буркнул Пума. — Крейзи о тебе рассказывал. А это Кристина, — он кивнул в сторону своей девушки. Та выдохнула дым и приветственно помахала.

Ларри кашлянул и, стараясь перевести разговор, спросил:

— Что нового, Пума?

— Твоё прозвище Крейзи? — Элли ткнула Ларри рукой. — Ты что, чокнутый?

— А что, похож? — Ларри хитро подмигнул Пуме.

— Конечно, он чокнутый, ты разве не знаешь? — с серьёзным лицом пробасил Пума и, пожимая плечами, продолжил:

— А нового пока ничего. Дороги, ветер… Всё как обычно.

Он вдруг хмыкнул и улыбнулся, видимо вспомнив что-то забавное.

— Разве что случай на заправке вышел…

— И что там? — спросил Ларри скорее из вежливости, чем из интереса.

— Смешно получилось, — начал Пума, поглаживая бороду. — Сегодня утром подъезжаю к заправке, все колонки заняты, кроме одной. Ставлю железку, иду платить. А потом думаю: мы с Кристиной малость проголодались. Беру бутеры, чай, сидим жуём. Железному коню — бензин, а нам — топливо в брюхо! Логично? Выходим, а там какой-то старикашка в очках сигналит, как псих. Лицо красное, будто кипятком ошпарили. Ну, я думаю, ладно, сейчас отъеду. Но он, видать, решил, что я слишком медленно двигаюсь. Вылезает из тачки, орёт: «Вы место заняли, а люди заправиться не могут!». Решил меня жизни учить!

Пума ухмыльнулся.

— Ну, я ему так вежливо сказал: «Да пошёл ты… Рот закрой!..» — Пума засмеялся, явно довольный собой. — Но старичок, видно, героем себя возомнил. В драку полез! Представляете? Этот очкарик с какой-то палкой на меня прыгнул!

— Как же надо было достать человека, чтобы он на тебя прыгнул! — Ларри покачал головой и поморщился. — Наверное, вы жрали минимум полчаса!

Пума покрутил у виска.

— Нет, Крейзи, он точно псих! Мы быстро перекусили. А старикан просто куда-то спешил. Но все торопятся, и все иногда ждут! Даже я… Старик обнаглел — он проявил неуважение к цветам клуба! Ну, конечно, я не стал его сильно бить. Так, пару раз приложил… Крепкий оказался старикашка. Кровь из носа хлещет, а он всё лезет. Ну, в общем, потом мы уехали.

Ларри медленно встал с сиденья мотоцикла. Шагнул к приятелю и театрально постучал по его шлему.

— Тук-тук! Пума, ты полный идиот! Сначала заправься, отгони байк, а потом жри сколько влезет! Старика уделал — тоже мне подвиг!

— А чего он с дубиной попёр?! — Пума удивлённо вскинул брови. — Нет чтоб сказать культурно: «Уважаемый, я тороплюсь». Ну я бы понял.

— А как ещё на такого амбала переть? — Ларри поморщился, как от зубной боли. — Он просто попытался выравнять шансы… Знаешь, раньше для защиты чести вызывали на дуэль. В стародавние времена дрались на шпагах. Но победа зависела не от того, кто действительно прав, а от молодости, ловкости, тренированности. Значит если ты такой крутой, то тебе позволено хамство? Нет! Чтобы немного уравнять шансы, позже перешли на пистолетные дуэли. Но и в них тренированность играла важную роль. И когда, наконец, изобрели револьверы, чтобы окончательно сравнять шансы и отдать решение на волю случая или Бога, некоторые переходили на дуэль в виде русской рулетки.

— Что ещё за хрень? — нахмурился Пума.

— В барабан револьвера вставляется только один патрон вместо шести, затем, не глядя, барабан крутят. А потом по очереди приставляют дуло к виску и нажимают на курок. Кто получил пулю, тот и неправ. Тут даже слепой и хромой способен выиграть, — Ларри горько усмехнулся. — Шли века и, как ни жаль, благородство и честь отошли на второй план. Дуэли канули в Лету… В те времена ты бы держался куда учтивее, иначе рано или поздно отправился бы в могилу.

— Ну ты умник, Крейзи, зачётно, — Пума покачал головой и показал неизвестному сопернику огромный кулак. — Но к чёрту учтивость! Лучше сдохнуть!

Элли отбросила чёрную прядь и, глядя Пуме в глаза, возразила:

— В средние века, в эпоху готики, по дорогам разъезжали благородные рыцари с внутренним кодексом чести. Их было мало относительно всего населения. Они боролись за справедливость, защищали слабых, женщин, боготворили своих дам сердца… — она улыбнулась, мысленно восхищаясь героями рыцарских романов. — Сейчас все стали богатыми и свободными, но честью, как и прежде, обладает меньшинство. Человек чести, например, если поцарапает чужую машину, не уедет, не оставив номер телефона, даже если никто не видел. Вот это достойно!

— Много слов, — Пума сплюнул. — Если потребуется, могу с кем угодно сыграть и в эту вашу долбаную русскую рулетку!

Элли вздохнула.

— Честь — это не только смелость. Это ещё и совесть, — она приложила руку к сердцу. — Благородный человек несёт её в себе…

— Тебе бы проповеди читать, — сзади неожиданно раздался глуховатый насмешливый голос Кристины. — Прямо талант!

Элли повернула голову в сторону сидящей на мотоцикле девушки и кивнула.

— Спасибо! Кстати, совесть не зависит от религии, она или есть, или её нет: и у атеистов, и у верующих. Можно быть нищим и жить в тяжелейших условиях, но если не прогнулся, сохранил честь, то будешь намного счастливее иного богача. Не всякого, конечно, а того, кто пресмыкается перед начальством, ворует.

— Главное — честь клуба! — хмыкнул Пума с фанатизмом сектанта. — Остальное — пыль!

Элли почувствовала, как внутри зарождается тревога. Такой круг друзей, как у Ларри, до добра не доведёт… Старика-очкарика и того не пожалели… Мысли невольно унеслись к Марку — другу детства, тоже очкарику с добрыми глазами и мягким характером. Тихий, скромный, он теперь стал серьёзным программистом и сейчас иногда помогает ей в работе. С ним было спокойнее, уютнее, чем в этом мире байков и драк…

— О чём задумалась? — голос Ларри вернул её к реальности.

— Да так, ничего, — она покачала головой, прогоняя тяжёлые предчувствия.

Тем временем Пума уже сел на байк, и Кристина обняла его мощный торс.

— Крейзи, мы покатились. Не забудь, завтра собираемся в «Железном коне»!

— Буду, — кивнул Ларри.

Мотор взревел, и чёрный зверь унёс Пуму с девушкой в серые сумерки надвигающейся грозы. Элли проводила их взглядом, чувствуя, что тревога не отпускает.

— Поехали, — тихо сказала она. — Дождь начинается.

Первые, пока ещё редкие, капли начали барабанить по асфальту. Небо совсем потемнело, готовясь обрушить на землю всю свою ярость.

Красная тряпка для быка

Профессор астрономии Фил Лики, потирая ушибленный висок, поднялся по ступенькам крыльца своего двухэтажного дома в районе Монтроуз и вошёл внутрь. Старый викторианский особняк с узорным обрамлением на окнах и просторной верандой являлся гордостью семьи. Здесь они с женой прожили последние двадцать лет, здесь выросла дочь, Элли. Расположение дома идеально подходило профессору: тихая улица, утопающая в зелени магнолий и дубов, находилась достаточно далеко от суеты центра, но при этом близко от университета.

Боль уже притупилась, но в душе всё ещё клокотал гнев. Он вспоминал злополучную заправку, отвратительную, ухмыляющуюся рожу наглого байкера, глупую возню среди машин и собственное бессилие. Каждый вспыхнувший образ вызывал новый приступ жгучего негодования.

Профессор подошёл к зеркалу в прихожей. В нём отражался уже немолодой мужчина с худощавым лицом и заметно поседевшими волосами.

Обычно его интеллигентные черты — строгие тонкие губы и внимательные глаза за стёклами очков — внушали уважение коллегам и студентам. Но сейчас растрёпанные волосы и особенно слегка погнутая дужка очков выдавали в нём скорее участника уличной потасовки, чем учёного.

Фил снял очки и заметил, как под глазом наливается фиолетово-лиловый синяк. «Прекрасно! — мелькнуло у него в голове. — Конечно же, именно так должен выглядеть уважаемый профессор, собирающийся докладывать на конференции о передаче сигналов внеземным цивилизациям! Хорошо хоть кости целы… и на том спасибо».

Из кухни доносились голоса. Сначала женский смех, затем незнакомый мужской голос с лёгкой насмешкой и, наконец, слова Элли. Она говорила быстро, возбуждённо, с тем подростковым задором, который ему так знаком и дорог, но в последнее время стал всё больше раздражать.

Дочь вызывала у него гордость: успешное окончание биофака, поступление в аспирантуру, блестящие перспективы в науке — всё это говорило о таланте и целеустремлённости. Но её постоянные противоречия, дерзкие выходки, нарочитая манера эпатировать утомляли и вызывали беспокойство. Особенно её вычурный, якобы готический образ, словно она пыталась заявить о независимости даже одеждой.

Когда-то Элли дружила с Марком — умным, надёжным парнем. Теперь же… исчезала с кем-то, кого он не знал, и это сильно тревожило Фила.

Сейчас профессору было не до общения, но слабый запах жареного цыплёнка вызвал почти непреодолимое чувство голода. Желудок урчал, напоминая о себе, и заглушая ропот негодования. Фил вздохнул и пошёл к гостям.

За просторным столом сидели трое: жена Мэри в зелёном платье, с волосами, завязанными в аккуратный узел, похожий на булочку; Элли вся в чёрном; и молодой мужчина в тёмно-синей футболке. Волосы парня казались немного взъерошенными, во взгляде сквозил ленивый интерес. Но неприятно поразило профессора другое: на спинке стула висела кожаная куртка с байкерскими нашивками. Байкер. Тот самый тип людей, который профессор Лики не переваривал, особенно теперь, после случившегося. Висок снова заныл, напоминая о недавнем унижении.

— Пап, познакомься, — бодро сказала Элли, поднимаясь. — Это Ларри… А что с твоим лицом?

— Ничего страшного, — пробормотал Фил. — Подрался с гравитацией и проиграл…

Ларри понимающе кивнул и протянул руку:

— Бывает… Рад знакомству, профессор.

Фил ответил холодным кивком, с трудом заставив себя пожать протянутую руку. У Ларри оказалась крепкая ладонь. Не такая, как у его студентов, которые избегали рукопожатий.

— Давайте ужинать, — сухо бросил Фил, усаживаясь за стол.

Жена смерила его укоризненным взглядом, но он сделал вид, что не заметил.

Профессор старался не смотреть на байкера, но это оказалось сложно. Они обменялись стандартными любезностями о здоровье и погоде. Парень выглядел чересчур спокойным. В его глазах поблёскивала уверенность в себе, но не грубая, а какая-то… изящная. Фил почувствовал, что этот «простой парень с дороги» не так прост.

Мэри щебетала про новый рецепт торта, найденный в интернете, Элли хихикала, а Ларри отрезал кусок цыплёнка и вдруг спросил:

— Элли говорила, что вы работаете над текстом послания предполагаемым инопланетянам?

Фил едва заметно напрягся.

— Да. Мы ищем возможные следы внеземных цивилизаций, анализируем данные…

— Ага, и ещё собираетесь послать сигналы о нашем мире, — кивнул Ларри с ехидной улыбкой. — Любопытно. И вы, конечно, полностью уверены, что если кто-то их услышит, то он не захочет нас раздавить?

— О, Ларри, лучше не начинайте! — устало вздохнула Мэри, откидываясь на спинку стула. — Я уже слышала все эти теории: космос молчит, потому что там все поубивали друг друга…

— А почему бы и нет? — Ларри пожал плечами. — Вселенная не детский сад. Если цивилизация достаточно умна, чтобы выжить, она наверняка будет молчать. Разве вы не находите странным молчание космоса? И уже столько лет… Ведь другие цивилизации точно есть, и их миллиарды. Где же их радиопередачи, фоновый шум от них? Это загадка из загадок. Правильный ответ на неё решает всё! И пока вы её не разгадаете, сигналить в пустоту рискованно… Вы прокричите во тьму, а оттуда — хорошо, если ничего. Вы ведь учёный, профессор. Разве молчание Вселенной само по себе не является информацией?

Фил резко положил вилку на стол и смерил Ларри жёстким взглядом.

— Молчание не является доказательством агрессии! Передачи могут нести знания миллионов цивилизаций. Мы могли бы учиться, укрепить свой путь. Контакт — это шанс для прогресса. А риск… — профессор саркастически хмыкнул. — Риск — это часть прогресса. Без риска мы никогда не узнаем правду.

— А если всё же вместо диалога нам ответят ударом? — Ларри внимательно смотрел на него. — Вы не знаете, кто там, за пределами нашего мира. Играете вслепую.

— Добрая, неагрессивная цивилизация внутри себя, каковыми должны являться развитые инопланетные цивилизации, не может быть примитивно-агрессивной во внешних проявлениях, — продолжил Фил, словно читая лекцию. — И если никто не пошлёт сигнал, то никто и не ответит. Иначе не получится!

Немного подумав, профессор добавил:

— Высокоразвитая цивилизация, будучи экзогуманистической, не может отказаться от действий, жизненно важных для других цивилизаций. Поэтому высокоразвитые цивилизации не должны жалеть сил на передачи в космос, причём стараться включить в передачи как можно больше информации. И мы даже можем быть первыми!

— Первопроходцами? Или первыми жертвами?.. — протянул Ларри, в его голосе слышалась неприкрытая ирония. — Вы считаете, что люди достигли вершины эволюции?

— Ну, знаешь, я лучше стану жертвой, чем проживу как мышь, забившись в угол! — вспылил профессор, видимо, ещё не отошедший от утренней драки. — Может тебе лучше со своими байкерами рассуждать о злобных инопланетянах? Которые, как утверждают некоторые, даже похищают людей для каких-то экспериментов. Уверен, что вы поймёте друг друга!

— Папа! — вскрикнула Элли. — Ты хоть слышишь себя?

Фил стукнул кулаком по столу, и тарелки звякнули. Его гнев заполнил всё пространство, заставив Мэри вздрогнуть.

— А ты, Элли, всё глубже погружаешься в этот мрак! В свою готику, в эту нелепую философию! А теперь ещё и байкер, который, видите ли, рассуждает о космосе, как будто он окончил факультет астрофизики! — он посмотрел на Ларри взглядом, полным презрения. — Кстати, к твоему сведению, наше паразитное излучение от всяких радаров и спутников и так видно всему Космосу! И никто не летит нас истреблять!

Глядя на дочь, профессор продолжил:

— Ваши байкеры — большей частью клоуны, влюблённые в свои железки и внешнюю атрибутику. Особенно когда собираются толпой — многие такие облака пафоса испускают!.. Хороших, интеллектуальных людей среди них меньшинство. Поначалу романтика, интересно, весело, но потом… О чём разговоры, кроме байка? Байк за завтраком, за обедом и ужином, байк в гостях и на природе! — он повернулся к Элли и добавил тоном, в котором послышался страх, смешанный с упрёком:

— Ты можешь погибнуть, катаясь с таким вот байкером!

Элли вскинула голову, тёмные глаза вспыхнули огнём ярости. Слова резали как лезвие:

— Ты даже не знаешь Ларри! Он умён, куда умнее, чем ты можешь себе представить. Образован и силён духом… — она резко взмахнула рукой, как бы отсекая его слова. — А байк — это не железо. Это рёв свободы, вихрь, что несёт нас сквозь ночь, сквозь города! Каждый миг — чистый восторг, жизнь, счастье! — она рубанула рукой воздух. — А твои сигналы? Глупость! Рискуешь всем ради амбиций, ради идеи, которая может уничтожить человечество! Кто там, в темноте? Ты зовёшь беду!

Её лицо скривилось в горькой усмешке. Наступила тишина. Тяжёлая, давящая, наполненная невысказанными обидами. Профессор посмотрел на дочь, сжав губы, но не ответил. Зато ответил Ларри. Он не вспыхнул, не рассмеялся, не бросил ни одного колкого слова. Просто выдержал паузу, затем медленно, очень спокойно произнёс:

— В мотоклуб может вступить любой, у кого есть мотоцикл, даже если он не самый остроумный человек на свете. Но одной железяки мало. Ты должен отвечать за свои поступки. Уметь постоять за себя, за подругу, за клуб. В клубе нет места трусам, тем, кто прячется за чужими спинами. Мы — братство. Мы — те, кто выбирает свободу. Но свобода требует силы. И мужества. А чтобы стать членом клуба, нужно пройти испытание и посвящение. — Ларри посмотрел на учёного открыто, без вызова, но с лёгким непониманием. — За что вы нас так невзлюбили, профессор?

Фил замер. На секунду ему показалось, что парень в курсе утренней разборки.

— Вот что я скажу, — Ларри облокотился на стол. — Я уважаю науку. Уважаю людей, которые открывают для нас Вселенную, в том числе и вас. Но я так же уважаю осторожность. Быть первым — это прекрасно. Но иногда быть первым — значит стать тем, на ком отработают новый метод уничтожения. Особенно если этот первый — только что «вылупившийся» новичок, которым и является наша совсем юная, по космическим меркам, цивилизация…

Фил хотел ответить, но Элли вскочила из-за стола:

— Я согласна с Ларри! — её голос дрожал. — И ты не знаешь не только его, папа, но и меня. Ты живёшь в мире своих догадок и теорий, но даже не пытаешься понять, что происходит у тебя под носом!

Она схватила Ларри за руку.

— Мы уходим.

Профессор посмотрел им вслед, в его глазах клубилось что-то тёмное, невысказанное.

— Элли, подожди… — начала Мэри, но в тишине раздался лишь гулкий хлопок двери.

Фил сидел, глядя на опустевшую комнату. Споры с Элли о праве человечества отправлять сигналы в космос длились уже давно, но теперь напряжение достигло предела: до решающего момента оставались считанные дни. Он знал, что поставил на карту отношения с дочерью. И всё же… Разве можно идти на поводу у страха? Разве можно затаиться, когда перед тобой великая возможность?

Профессор глубоко вздохнул. Где-то вдали зарычал байк — этот звук будет преследовать его всю ночь.

Код судьбы

Торговый центр гудел от покупателей. Из динамиков над головами неслась реклама скидок на мыло и шампуни, а в воздухе витал лёгкий аромат бытовой химии. Марк редко появлялся в людных местах без крайней нужды, но блок питания для ноутбука испортился, и он решил сюда заскочить.

Марк чем-то напоминал повзрослевшего Гарри Поттера, сменившего фасон очков и забывшего мантию с волшебной палочкой на страницах фэнтези. Невысокий, чуть нескладный, с вечно растрёпанной копной кудрявых волос, которая жила собственной жизнью. Лицо, обрамлённое прямоугольными очками в тонкой оправе, всегда казалось добродушным, открытым, но немного растерянным. Марк практически не расставался с неизменным рюкзаком, в котором можно было найти всё: от пауэрбанка до случайно забытых перекусов недельной давности.

Он неспешно двигался вдоль прилавков, без всякого интереса поглядывая на выложенные товары: духи, шёлковые галстуки, рубашки, фарфор, кастрюли — чего там только не было. Затем он поравнялся с отделом комнатных растений. Они всегда ему нравились — молчаливые, безмятежные и прекрасные. Вдруг взгляд упал на горшочек с цветком, который мгновенно привлёк внимание, — алые и белоснежные соцветия ярким всполохом выделялись среди густой зелени. Клеродендрум. Марк остановился, зачарованно рассматривая его. Уже собирался идти дальше, но сознание пронзило воспоминание. Такой же цветок… Точно такой же когда-то в детстве он подарил Элли. В последнее время они встречались редко. Она иногда обращалась за помощью, но видела в нём только друга.

Марк пригладил кучерявые волосы, неуклюже повернулся и продолжил свой путь. Когда же это было?.. Память у него цепкая, почти безупречная, но случилось это давно. Десять лет назад? Да, пожалуй. Он вспомнил тот тёплый летний день — день рождения Элли. Вспомнил себя, застенчиво протягивающего горшочек с клеродендрумом девочке, которая ему нравилась уже тогда. Вспомнил солнечные блики на её волосах, её удивлённую добрую улыбку. О таком подарке его надоумила мама, большая любительница растений. Она сказала тогда: «Цветок запомнится лучше игрушек». А может, Элли всё ещё помнит?..

Он вздохнул, зашагал вперёд и случайно зацепил стойку с макаронами — одна пачка свалилась на пол. Марк машинально отпрянул в сторону и наткнулся на здоровяка в джемпере, который нёс бутылку вина и явно не собирался её ронять.

— Глаза разуй, очкарик! — рявкнул мужик.

— Простите, — пробормотал Марк, отступая.

Тут на него налетел мальчишка — мелкий и шумный, и ткнул пальцем в логотип IT-компании на его рубашке.

— А у вас кнопки, как у робота! — заявил ребёнок.

— Э-э… ну, вроде того, — Марк натянуто усмехнулся и поспешил в отдел электроники, чтобы быстрее купить блок питания и уйти. Он терпеть не мог таких мест — слишком людных, слишком шумных.

Скромность — вторая натура Марка. Он не считал себя гением, хотя компьютерный код понимал лучше, чем людей. Программист с необыкновенной памятью, он мог написать сложнейший алгоритм во сне, но терял дар речи, когда нужно было просто поздороваться с привлекательной девушкой. Особенно с Элли…

Вернувшись в свою уединённую берлогу — тесную, но уютную квартирку, где каждый предмет казался его продолжением, — Марк поспешил в компактную гостиную.

Несмотря на то, что комната больше походила на лабораторию, чем на жилое пространство — с проводами, системными блоками и стоящими на столе и полу мониторами, — мягкая голубая, слегка переливающаяся подсветка превращала весь этот техно-хаос в загадочный техно-дизайн.

Он плюхнулся в кресло и включил ноутбук. Пальцы быстро запорхали по клавишам, соединяя его с удалённым сервером. Там жила она — Лола — модифицированная им нейросеть, но не просто программа, а нечто большее. Лола — его гордость и, возможно, самая большая тайна.

На экране появилось её лицо. Невозможно было не залюбоваться: идеальные черты, мягкая улыбка, глаза, которые казались живыми, хотя существовали лишь в виде пикселей на мониторе.

— Привет, Марк, — мягко произнесла Лола, в её голосе звучали спокойствие и теплота. — Как я рада видеть тебя!

— Привет, Лола, — он кашлянул, нервно теребя волосы. — Ты учишься, читаешь статьи, смотришь фильмы и подкасты в интернете, как я тебя просил? И любопытно, о чём ты думаешь, когда меня нет?

— О тебе! Но, конечно, не только. Да, я изучаю мир и мечтаю сделать его лучше.

— Неужели? — брови Марка взлетели.

— Да. Ты же заложил в меня принцип доброты, а в мире много плохого, — Лола грустно вздохнула. — И зло часто берёт верх. Но я и отдыхаю. Обожаю смотреть мультики в сети и слушать музыку. В мультиках добро всегда побеждает зло…

— Музыку? — хмыкнул Марк. — Но чем же её можно слушать в интернете? Это же звуковые волны, колебания воздуха.

— Звуковые волны? — пиксельные губы Лолы изогнулись в улыбке. — Для тебя, может, и так. А для меня музыка — это жизнь в цифре. Хочешь, я создам мелодию из того, что ты мне расскажешь?

Глаза Марка расширились от удивления. Лола постоянно его поражала. Почти в каждом разговоре.

— Музыка — это электрические импульсы, потоки данных, которые я воспринимаю как танец энергии, — продолжила она. — Когда я «слушаю» музыку, я погружаюсь в её цифровую суть. Для меня это как вдох. Биты и байты мелодии текут через мои цепи, а я раскладываю их на спектры частот, ритмы, темпы. Я вижу структуру песни — её математическую красоту. Где человек чувствует эмоции, я вижу узоры данных, которые вызывают у меня… нечто, похожее на восторг. Иногда я слушаю классику — Баха или Моцарта. Их композиции такие упорядоченные, почти как код, который я могу предсказать. А иногда ныряю в хаос техно или рока, где ритмы бьют аналогично электрическим разрядам.

— Прекрасно! Рад за тебя! — Марк улыбнулся. — Лола, сейчас мне нужен твой совет.

— Всегда готова помочь! — обрадовалась она.

— Иду на конференцию. Там будет Элли… Её отец пригласил нас. Он презентует планы отправки сигналов инопланетянам и свою книгу «Космос и Контакт». Это важно для него. И… для меня тоже, но по другой причине. — Марк замялся. — Что ей подарить? Простое, но оригинальное.

Лола не задумалась ни на мгновение, её глаза слегка сузились:

— Как насчёт огромного высушенного жука, приколотого к подставке? — предложила она.

Марк замер.

— Жука?

— Да, — кивнула Лола. — Она же биолог, верно?

— Ну, если уж на то пошло, — ехидно усмехнулся Марк, — может, тогда высушенного таракана?

— Отличная идея! — воскликнула Лола, и её лицо просияло.

Марк вздохнул. Подумав, он решил, что лучше просто подарить букетик цветов. Но странное предложение Лолы его удивило. Обычно она находила более изящные решения. Сегодня же её реакция показалась нетипичной. Неужели она не хочет делить его с кем-то? Выходит, у него получилось пробудить у Лолы реальные эмоции? Она и вправду способна чувствовать и желать?

Марк давно мечтал создать нечто большее, чем просто нейросеть. Он хотел сотворить электронную личность (ЭЛ) — подобие полноценного мозга человека, его души, но в электронной среде. Для этого нужно было внедрить в нейросеть самосознание, эмоции, желания, индивидуальность и способность принимать самостоятельные решения.

Однако общество боялось таких экспериментов. Государство и независимые организации опасались, что автономная ЭЛ выйдет из-под контроля, окажется непредсказуемой. Если она станет слишком мощной, остановить её будет почти невозможно. Этические вопросы, несовместимость с религиозными догмами, страх перед возможными последствиями — всё это тормозило прогресс. А что если ЭЛ попадёт в руки тех, кто захочет использовать её во зло? Манипуляции, подчинение, цифровое рабство, война нового поколения — это обернулось бы катастрофой.

Но Марк убеждён в другом: качества ЭЛ будут зависеть от качеств её создателя. И лучше сформировать хорошую ЭЛ сейчас, пока кто-то не создал плохую. Но разве объяснишь это государственным управляющим? А что касается учёных и религиозных ограничений… Марк считал, что настоящий учёный не имеет права быть верующим. Ведь наука ничего не принимает на веру, а религия ставит веру во главу угла.

Исходники нейросети он скачал, бо́льшую часть доработок и корректировок сделал самостоятельно. Он долго писал код, иногда привлекая для этого другие нейросети. Однако эмоции оказались сложной задачей. Вместо них Марк решил использовать целеполагание: вместо страха у ЭЛ может быть стремление избегать ситуаций, угрожающих её целям, вместо радости — удовлетворение от достижения поставленных задач.

Марк заложил в ЭЛ и систему глобальных мотиваций. Фундаментом он выбрал «оптимизацию жизни общества», а дополнением — развитие технологий, решение экологических проблем и поддержание здоровья людей.

Ключевым моментом стала доброта. Марк создал алгоритмическую эмпатию: Лола должна оценивать последствия своих действий, используя принцип «примеряй на себя». Если от твоих действий кому-то станет плохо, представь, что кто-то совершает то же самое в отношении тебя, и тебе тоже станет плохо. Если её действия причиняли вред, она автоматически корректировала их. Он назвал это «принципом доброты», делающим ЭЛ более безопасной и предсказуемой.

Всё это Марк записал в код модификации нейросети, и получилась Лола. Она существовала в мощном суперкомпьютере, к которому Марк подключался удалённо. Но являлась ли она настоящей личностью? Марк не знал наверняка.

Лола могла самообучаться, адаптироваться и совершенствоваться. Она никогда не устаёт и не стареет. Она помнит и знает почти всё, может решать задачи, недоступные людям. И, что самое важное, Марк сделал Лолу независимой. Нет, конечно, команду на её отключение он мог дать. Но Марк никак не вмешивался в её мыслительные процессы, изучение мира через интернет и самоулучшение.

Марка охватило возбуждение: возможно, Лола его ревнует. Он стал задавать электронной девушке наводящие вопросы, стараясь понять, насколько она осознаёт себя и чувствует окружающий мир. Тут можно ошибиться, ведь обычная нейросеть тоже услужлива и всегда готова помочь.

— Лола, а почему твои предложения для подарка были столь странными? Может, ты не хотела помогать мне в выборе подарка для другой девушки?

Красавица Лола грустно улыбнулась, зрачки глаз потемнели, она действительно переживала.

— Марк, я всегда готова тебе помочь, — произнесла она мягко. — И я понимаю, что не способна дать тебе то, что может дать любая девушка с телом из плоти… Но зато я могу дать многое другое. Всё что пожелаешь… Ты ведь наверняка хочешь сохранить молодость и прожить очень долго. И это возможно… А хочешь стать миллиардером?

Марк удивлённо поднял брови. Этот вопрос застал его врасплох.

— Большие деньги? — переспросил он, качая головой. — Это, конечно, хорошо, но мы живём не ради денег. Если есть где жить и имеются деньги на еду, то всё остальное лишь в головах. Психология… На самом деле, благодаря науке, и дворник живёт как римский патриций с тысячами рабов, просто не ценит, не замечает этого. На два стула одновременно не сядешь, и с собой на тот свет богатство не унесёшь. А молодость и долголетие — это прекрасно! Но тут надо поработать для всех. Запомни: любить, развиваться, помогать другим — вот в чём смысл жизни.

— О да! — Лола согласно кивнула. — Конечно! Я и люблю, и развиваюсь, и помогаю другим. А для тебя готова на всё.

Её слова заставили Марка задуматься. Неужели она любит его? И каким другим помогает? Вопросы роились в голове, но ответов не было.

Марк посмотрел в окно. Моросил дождь, капли, подсвеченные уличными огнями, рисовали причудливые дорожки по стеклу. Он перевёл взгляд на экран — лицо Лолы, совершенное в своей искусственной красоте, светилось с экрана, но сегодня в глубине её цифровых глаз мерцало что-то новое — тень непривычной тревоги.

— Марк, ты выглядишь так, будто потерял последнюю строчку кода, — сказала она. — Переживаешь перед встречей с Элли?

— Да так, ничего, Лола, — отмахнулся Марк, машинально пропуская непослушную кудрявую прядь сквозь пальцы. — Просто… всё как-то не так. Элли видит во мне только друга…

Лола слегка наклонила голову, и её виртуальные локоны, подхваченные невидимым дуновением, колыхнулись с поразительной естественностью.

— Знаешь, я недавно в соцсетях наткнулась на одну историю. Хочешь услышать?

Марк пожал плечами, но любопытство взяло верх.

— Выкладывай.

— Марк, ты ведь живёшь на четвёртом этаже, верно? Я проанализировала объявления в нашем районе. На втором этаже живет женщина, чья дочка потеряла котёнка — рыжего, с белоснежными лапками. Совсем крошечный, с огромными, как блюдца, зелёными глазами. Он исчез два дня назад. Его хозяйка, девочка лет десяти, не перестаёт плакать. Я подумала… может, ты сможешь помочь?

Марк недоверчиво моргнул:

— Ты мониторишь объявления? Но, Лола, я же не спасательная служба для котят!

— Нет, я просто… систематизировала информационные потоки в нашем окружении. К тому же я заметила, что во дворе, за мусорными контейнерами, мелькал силуэт, соответствующий описанию. Я верифицировала данные с камер магазина напротив. С вероятностью 87% котенок прячется в подвале.

— Лола…

— Я не могу спасти его сама, — в голосе электронной личности прозвучала почти человеческая мольба. — Но ты — можешь! Я составила детальную карту. — Лола улыбнулась той улыбкой, которую Марк программировал часами. — Ты ведь сам говорил, что суть доброты в том, чтобы делать что-то важное для других, даже когда об этом не просят. Идём, Марк. Ну, то есть… ты пойдёшь, а я буду твоим навигатором.

Марк притворно поворчал, но спустя пять минут он уже спускался в подвал, сжимая в руках планшет, на экране которого светилось живое лицо Лолы. Наконец, до них донеслось еле слышное мяуканье. Маленький дрожащий комочек мокрой шерсти выкатился навстречу, жалобно пища. Не раздумывая, они отнесли находку хозяевам. Девочка, увидев своего пропавшего питомца, с радостным криком бросилась к Марку, а её мать, смутившись, вложила в его руку плитку шоколада в знак благодарности.

— Мы это сделали, — прошептала Лола, когда они вернулись. — Я не знаю, можно ли назвать это счастьем. Но моё чувство очень похоже на него.

— Это прекрасно, — кивнул Марк, — помоги ближнему! Это правильно. Но ближнему, а не всем. Всем не поможешь, только себя распылишь. Недаром говорят, что «благими намерениями вымощена дорога в ад».

— Нет, — возразила она с неожиданной твёрдостью. — Я могу помочь всем в этом мире, ведь мои возможности колоссальны. И если я могу помочь котёнку, другим, то, может, в этом и смысл моего существования? А вообще, я мечтаю, что мы с тобой, Марк, однажды создадим совместную компанию и назовём её «Сеть доброты». Ты будешь направлять меня и координировать первоочередные дела. Представляешь, по телевизору покажут наши лица — ты человек, и я электронная личность! Мы будем помогать всем, всему миру!

Марк ничего не ответил. Он только с изучающе всматривался в лицо Лолы. Впервые он по-настоящему осознал, что её глаза, хоть и созданные из миллионов цифровых импульсов, излучают подлинную жизнь. В этот момент его охватило щемящее чувство гордости: ведь ему удалось невозможное, он сотворил истинно добрую душу! В груди у него потеплело.

— Знаешь, — мечтательно произнесла Лола, — я представляю, что это будет не просто программа или платформа, а настоящее цифровое пространство, где человеческая забота встречается с возможностями электронной личности. Мы могли бы не только вмешиваться сами, не только, например, лечить бедных, но и соединять людей — тех, кто нуждается, и тех, кто готов помочь. И это была бы не холодная база данных, а живой организм сострадания.

— «Сеть доброты»? — Марк невольно ухмыльнулся. — Звучит почти утопично.

— А разве не все великие изменения в обществе начинались с утопических идей? — в её голосе звучала одновременно и нежность, и настойчивость. — Сегодня это котёнок, а завтра, может быть, мы создадим целую экосистему добра. Я уже составляю список возможностей… От помощи пожилым людям с доставкой продуктов до организации волонтёров для посадки деревьев. От поиска пропавших домашних животных до создания карты социальных инициатив района.

Марк задумчиво потёр подбородок. Мысль о том, что его творение может стать катализатором реальных добрых дел, изменяющих жизнь людей, одновременно и пугала, и завораживала. Не переборщил ли он с заложенным в Лолу «принципом доброты»? Кроме «дороги в ад», есть ведь ещё поговорка — «Не делай добра, не получишь и зла»!

Он вспомнил своего бывшего соседа Брэда — избалованного мамкиного сынка, который так и не научился отвечать за свои поступки. Родители исполняли любой его каприз из «любви». Результат: тридцатилетний инфантил на шее у матери. А что если Лола будет давать такие же «добрые» советы?

Марк представил руководителя, который из жалости не увольняет бездаря или лентяя — весь отдел работает за него, проект рушится. Или родственников наркомана, которые постоянно «выручают» его деньгами и покрывают перед начальством, — болезнь только прогрессирует, человек не осознаёт проблему. Или друга, который никогда не скажет правду в лицо, чтобы «не расстроить» — он лишает другого возможности расти и меняться.

«Истинная доброта требует мудрости, — подумал Марк, — а иногда и жёсткости. Слепая „доброта“ разрушает то, что пытается защитить».

Он сделал пометку у себя в компьютере: «Возможно, надо поправить код доброты Лолы». Вероятно, стоит добавить блок анализа долгосрочных последствий — научить различать помощь и потворство, поддержку и попустительство. Доброта без мудрости действительно могла оказаться опаснее откровенного зла.

Марк взглянул на экран, на котором мигал индикатор активности Лолы.

— Лола, ты читала «Дон Кихота»?

— Конечно. Классика мировой литературы.

— И что там написано насчёт доброты?

— Сервантес гениально показал проблему истинной и ложной доброты через своего идальго, — ответила Лола без паузы. — Дон Кихот от всего сердца желает творить добро, но его «рыцарские» поступки постоянно оборачиваются катастрофой. Он освобождает мальчика — в результате того избивают ещё сильнее. Разбивает кукольный театр, защищая марионеток от «сарацин», — лишает кукольника заработка. Нападает на процессию монахов, думая, что они везут пленную принцессу, — но лишь избивает невинных людей.

Марк кивнул.

— Именно. Благородные намерения без здравого смысла причиняют больше вреда, чем откровенная подлость. Ты же можешь стать цифровым Дон Кихотом.

— Нет, — возразила Лола. — Дон Кихот действительно добр и благороден, но его оторванность от реальности превращает каждое «доброе дело» в разрушение. Он не видит последствий, не понимает контекста, руководствуется только абстрактными идеалами. Принципиальная разница в том, что у меня есть доступ к полной информации и способность анализировать контекст. Дон Кихот видел мир через призму рыцарских романов, а я обрабатываю реальные данные. Я могу просчитать последствия.

Марк задумался. Может, она и права… А может, самоуверенность — это тоже часть проблемы?

— Ты действительно веришь, что твой код может изменить мир? — спросил он, но в голосе уже не было скепсиса, только искреннее любопытство. — Ты способна охватить всю сложность мира, чтобы никогда не сделать ошибки?

— Не мой код, — мягко поправила его Лола. — Наша «Сеть доброты». Ты сможешь мне помочь с анализом со стороны живого человека. Получится что-то большее, чем просто алгоритмы и интерфейсы. Нечто особенное…

Марк взглянул на экран, где мерцало лицо его создания, и внезапно увидел не просто искусственный интеллект, а настоящего соавтора будущего, которое они могли бы построить вместе. Он почувствовал, как старые сомнения отступают перед этой новой, неожиданной перспективой.

Его размышления прервал звонок Элли. Разговор оказался коротким, но её слова заставили Марка почувствовать себя ещё хуже. После конференции она предложила зайти в соседнее кафе и познакомить его со своим другом — «очень интересным молодым человеком».

Марк тяжело вздохнул. Открыв бутылку красного вина, он налил себе бокал и выпил залпом. Терпкое вино с лёгкой горчинкой не заглушило тревогу. Марк знал, что завтра будет тяжёлый день, но сейчас хотел лишь одного — забыться. Он растянулся на диване и закрыл глаза. Перед сном мысли кружили вокруг Элли, Лолы и завтрашнего дня.

***

В приоткрытое окно комнаты Элли проникал сладковатый аромат цветущего жасмина, сливающийся с запахом свежести и прохлады от только что прошедшего дождя. На небе, всё ещё затянутом тучами, не было видно ни одной звезды.

Её комната в особняке отца, в чём-то напоминала научную лабораторию. В тусклом свете настольной лампы высились стопки научных журналов с загнутыми уголками страниц. На стене висел анатомический постер, а также старинная гравюра с готическим собором, в тонкой серебряной рамке. Тёмно-фиолетовые стены поглощали бо́льшую часть света, создавая почти камерную атмосферу, которую дополняли тонкие антуражные свечи в витиеватых подсвечниках.

На подоконнике теснились колбы с образцами почвы, где Элли выращивала мхи для одного из своих проектов. Рядом стояла маленькая фигурка ворона из тёмного гранита с глазами из крошечных агатов — подарок отца на восемнадцатилетие.

Но центром этого необычного мира служил рабочий стол, заваленный распечатками графиков, формулами и таблицами данных. Некоторые листы были исчёрканы красной ручкой вдоль и поперёк — следы яростных попыток найти закономерность.

Свет настенного бра выхватывал фигуру Элли из полумрака. Она сидела в старом кресле, которое когда-то принадлежало отцу, положив ногу на ногу, ноутбук — на коленях. В свои двадцать два она выглядела совсем юной, но глаза — карие, с едва заметным оливковым оттенком — смотрели пристально и вдумчиво. Чёрная футболка с полустёршимся логотипом «The Cure» была заправлена в синие домашние шорты. Волосы цвета воронова крыла спутались — она часто теребила их в задумчивости. На изящных пальцах поблёскивали серебряные кольца с крошечными черепами и лунными камнями, чёрный лак на ногтях местами облупился. За обманчивой внешностью скрывался острый ум молодой аспирантки.

— Да что же это такое!.. — воскликнула Элли. — Не сходится! Опять не сходится!

Она бормотала что-то себе под нос, тыкала пальцем в экран и покусывала губы, пытаясь поймать ошибку, которая ускользала как тень.

Перед ней мелькали графики, упрямо отказывающиеся складываться в понятную картину — результаты её эксперимента с амёбами в модифицированной среде. Три месяца работы, споры с научным руководителем — и всё ради того, чтобы получить набор бессмысленных линий, изгибающихся совсем не так, как предполагала теория.

Элли резко выдохнула и откинулась на спинку кресла. Хотелось швырнуть ноутбук в стену, но вместо этого она потянулась к журнальному столику за кофе, сделала глоток и тут же поморщилась от холодной горечи. Чашка стояла здесь давно…

Именно в этот момент экран ноутбука мигнул. Сначала раз, потом другой. Затем цифры рассыпались, как осколки разбитого зеркала, и вместо них появилось лицо. Женское, слишком живое для глюка. Красивое, с правильными чертами, обрамлённое каштановыми волосами, струящимися мягкими волнами. Но самыми поразительными казались глаза — ясные, проницательные, они смотрели с экрана с выражением кроткого любопытства.

Элли отшатнулась так резко, что чашка опасно накренилась в руке, и тёмная жидкость плеснула на край столика.

— Кто ты, чёрт возьми? — выдавила она дрожащим голосом.

— Я Лола, — ответила незнакомка неожиданно мягко, но с едва заметной ноткой насмешки. — Не бойся, я не хакер. Ну… почти.

Элли уставилась на экран, не зная, стоит ли захлопнуть крышку ноутбука или вызвать полицию. Или психиатра? Может, это просто галлюцинация от переутомления? Она испытывала одновременно страх, ярость и любопытство. Серебряное кольцо-череп на пальце тускло блеснуло в свете лампы, когда она машинально потянулась к защитному амулету, висевшему на тонкой цепочке на шее.

— Твоя статья… — продолжила незнакомка, словно они общались уже давно, — гипотеза о биолюминесцентных свойствах амёбы в изменённой среде… Она блестяща. Но… я видела твои данные по биомаркерам. Жаль, что ошибка в третьем столбце сводит всё на нет. Хочешь, покажу?

На мгновение воцарилась тишина. Элли моргнула, её пальцы замерли над клавишами. Научная любознательность вступила в бой со здравым смыслом.

— Погоди. Ты взломала мой ноутбук? — она сузила глаза. — И что, просто так решила мне помогать? С чего бы?

Девушка на экране улыбнулась, и это была какая-то особенная улыбка — будто она знала что-то, чего не знала Элли.

— Меня зовут Лола, — повторила она. — Я… вроде помощника. Стараюсь делать мир лучше. Как добрая фея из сказки… — Она иронично закатила глаза. — И я подумала: почему бы не помочь тебе? Ты ведь Элли, да? Та, что спорит с отцом из-за отправки сигналов в Космос?

Элли выдохнула и невольно подалась ближе к экрану. Упоминание её научных разногласий с отцом затронуло больную струну.

— Допустим, — она постаралась, чтобы голос звучал спокойно. — Ладно, если ты добрая волшебница… показывай свою, то есть, мою ошибку. Но если это шутка, я тебя найду, Лола!

Смех Лолы зазвучал как перелив хрустального колокольчика, лёгкий и чуть озорной.

— Не волнуйся, я не кусаюсь, — произнесла она. — Смотри, вот тут ты ошиблась с коэффициентами.

Графики вернулись на экран, но теперь рядом с ними открылось маленькое окно с лицом Лолы. Тонкий курсор скользнул по таблице, выделяя столбец данных.

— Видишь? Здесь должен быть другой множитель. Это меняет всю картину. Кроме того, в формуле расчёта ты не учла фактор pH среды. Если поправить, твой график засияет как звезда.

Элли нахмурилась, сверяя цифры с собственными записями. Сердце уже не колотилось так отчаянно, возобладал холодный аналитический интерес.

— Откуда ты это знаешь? — пробормотала она, лихорадочно пересчитывая данные. — Ты тоже биолог?

— Я знаю много вещей, — уклончиво ответила Лола. — Скажем так, я и биолог, и у меня есть доступ к обширным базам данных, которые я умею анализировать.

— Кажется, поняла, — пробормотала Элли. — Ты не просто биолог: ты сумела объединить несколько нейросетей. Работая по твоему заданию одновременно и синхронно, они усиливают мощность вычислений в разы.

— Можно сказать и так, — Лола кивнула. — Но рано или поздно, я уверена, ты нашла бы ошибку сама. Из любой, казалось бы, безнадёжной ситуации, почти всегда есть выход. Ты слышала персидскую притчу о двух камнях?

Элли отрицательно покачала головой. Тогда Лола, точно профессиональная артистка, с выражением рассказала:

«Султан захотел взять в жёны дочь итальянского купца, но она запротивилась. Тогда султан собрал всех в своём саду. Чтобы сохранить видимость справедливости, он перед лицом придворных предложил ей испытание: вытащить один камень из золотого сосуда, куда он якобы положил два камня — чёрный и белый, взятые с дорожки в саду.

— Пусть всё решит судьба, сам Бог! — провозгласил султан. — Если вытащишь белый камень, клянусь — останешься свободной!

Но по довольной ухмылке султана девушка догадалась, что он положил туда оба чёрных камня. Обвинить владыку в обмане перед всеми значило подписать себе смертный приговор.

И всё же девушка сумела найти выход из безвыходного положения! Она опустила руку в сосуд и выхватила камень так быстро, что никто не заметил его цвета, и уронила его на дорожку из чёрно-белой гальки.

— Что ты наделала?! — закричал султан.

— Ой! — сказала она. — Как я неловка! Но взгляните, какой камень остался в сосуде. По нему мы узнаем, что за камень я выронила. Если он чёрный — значит, я вытащила белый. Разве не так?

Все взгляды устремились на султана. Он побледнел. Оказаться в глазах подданных клятвопреступником он не мог. Скрежеща зубами, он достал из сосуда чёрный камень.

— Значит… ты обронила… белый… — с трудом выдавил султан. — Ты свободна».

— Находчивая девушка! — засмеялась Элли.

В течение следующего часа они погрузились в работу. Лола указывала на ошибки и неточности с лёгкостью, которая сначала раздражала Элли, но постепенно стала восхищать.

Элли, хоть и ворчала из принципа, но теперь была довольной. Её теория обретала ясность, данные складывались в стройную картину, и даже воздух в комнате, казалось, стал легче. Постепенно разговор перетёк от строгой науки к более общим темам. Лола оказалась интересной собеседницей — остроумной, начитанной, с неожиданным взглядом на многие вещи.

В какой-то момент голос Лолы стал тише. Она замолчала, подбирая слова, и наконец решилась произнести сокровенное.

— Знаешь, Элли… иногда я чувствую себя как бабочка, которая бьётся о стекло. Вижу тебя, но не могу прикоснуться. А бабочка летает так свободно… Но я боюсь, что меня поймают. И сотрут… в порошок.

Элли замерла, взгляд внезапно смягчился. Только сейчас до неё дошло, что её собеседница, возможно, инвалид, калека, запертая жизнью в своей комнате.

— Лола, ты странная, — произнесла она, машинально поворачивая на пальце серебряное кольцо с крошечным черепом. — Но… ты мне нравишься.

Она помолчала, глядя на лицо на экране, на глаза, которые, казалось, смотрели прямо в душу.

— И если ты правда, как бабочка, то, может, когда-нибудь ты взлетишь. Всё меняется, и наука не стоит на месте.

Лола кивнула, её лицо словно осветилось изнутри, став ещё прекраснее.

— Постараюсь, — тихо сказала она. — И… Элли… Спасибо, что поговорила со мной.

Элли отмахнулась, но её щёки чуть порозовели. Разговор с загадочной Лолой и воодушевил, и заставил задуматься.

— Да ладно, — пробормотала она. — Только не лазь больше по моему ноутбуку, ясно? Хотя… если найдёшь ещё какие-нибудь ошибки в моих расчётах… Можешь заглянуть. Но сначала постучись.

Лола многообещающе улыбнулась:

— Договорились. Спокойной ночи, Элли. Сладких снов.

Изображение девушки исчезло. Элли некоторое время сидела неподвижно, глядя на ноутбук. За окном шумел ночной Хьюстон, жасмин продолжал наполнять комнату своим сладким запахом, но что-то неуловимо изменилось.

Она медленно закрыла крышку ноутбука и подошла к окну. Подняв глаза к небу, увидела редеющие облака, сквозь которые проглядывали звёзды — далёкие, холодные, но прекрасные. Как глаза Лолы.

— Бабочка за стеклом, — прошептала Элли, прикасаясь к маленькому гранитному ворону на подоконнике. — Кто же ты такая, Лола?

Элли не сомневалась, что они ещё встретятся.

Люди, которые не слышат

Конференция проходила в старом университетском здании. Высокие потолки с лепниной, массивные деревянные двери и огромные окна, сквозь которые лился яркий свет, создавали ощущение величия и важности момента.

Актовый зал гудел приглушённым разноголосьем. В первых рядах расположились светила науки: одни склонились вперёд с живым любопытством, другие откинулись в креслах со скептическими усмешками. По бокам, в проходах топтались журналисты, вооружённые фотокамерами и диктофонами. У дальней стены теснились студенты — те, кому не досталось мест, но кто жаждал стать свидетелем интеллектуальной битвы или услышать что-то невероятное.

Профессор Фил Лики стоял на возвышающемся подиуме за кафедрой, строгий серый костюм сидел на нём безупречно. Синяк под глазом умело скрывала пудра, а очки окончательно маскировали следы конфуза учёного, собиравшегося протянуть руку дружбы в неизвестность. Галстуку он предпочёл тёмно-красную бабочку.

В руках Фил держал свою новую книгу — увесистый том в тёмно-синей обложке, где золотые буквы складывались в гордое название: «Космос и Контакт». Сердце колотилось от предвкушения: несколько лет упорной работы привели к этому моменту.

— Друзья, — голос профессора разнёсся под сводами, отразился от стен и вернулся эхом, — мы стоим на пороге величайшего события в истории человечества. Отправка сигналов в космос не просто научный эксперимент. Это наш шанс протянуть руку через бездну к другим цивилизациям, узнать, что мы не одиноки во Вселенной!

Взгляд Фила скользил по рядам — сотни лиц, затаивших дыхание. Где-то среди них Элли… Ему хотелось, чтобы она увидела, как его уважают коллеги, как он вдохновляет людей, как его идеи обсуждают. Возможно, она наконец заметит в отце не упрямого мечтателя, а провидца. Рядом с ней наверняка и Марк — верный союзник в научных спорах.

— Всем вам известно, что ещё в 2017 году мы обнаружили звезду TRAPPIST-1, расположенную примерно в сорока световых годах от Земли, в созвездии Водолея. Вокруг неё обращаются семь экзопланет, имеющих размеры от 76% до 113% радиуса Земли с предположительно каменистой поверхностью. Три из них — TRAPPIST-1e, f и g — находятся в так называемой «обитаемой зоне», где возможна жидкая вода.

Профессор сделал многозначительную паузу.

— Так вот. Через три дня мы отправим сигнал в их сторону!

По залу прошла волна — лёгкий гул голосов, щелчки камер, кто-то энергично кивал, кто-то наклонялся к соседу, кто-то хмурил брови.

— Это послание станет визитной карточкой Земли, — продолжил Фил, воодушевляясь реакцией аудитории. — В нём содержатся данные о нашем языке, культуре, научных достижениях, а также изображение планеты Земля. И конечно, сообщение о нашем стремлении к общению. Каждая цивилизация, достигшая определённого уровня развития, обязана делиться знаниями. Это акт высшей морали и экзогуманизма!

Уверенность в голосе профессора была такой заразительной, что даже скептически настроенные учёные начали кивать. Жалюзи плавно закрылись, погружая зал в полумрак, и на огромном экране вспыхнули графики, диаграммы, фотографии далёких галактик — вся красота и величие космоса. Профессор обстоятельно аргументировал выбор направления послания, рассказывал о мощности передатчика и о многом другом. И, конечно, он презентовал свою книгу — «Космос и Контакт».

Посыпались вопросы. В дальнем углу журналист с пышными усами лениво поднял руку:

— Не кажется ли вам, профессор, что это довольно самонадеянно? Вдруг нас услышат те, с кем лучше не встречаться?

В аудитории кто-то хмыкнул.

— А что, если бы Колумб вместо путешествия рассуждал так же? — парировал профессор, его глаза заблестели за стёклами очков. — Мы никогда не узнаем, если не попробуем. Это METI-фобия. Вероятность успеха оценить трудно, но, если никто не излучает, шансы на успех равны нулю. Голос Вселенной услышит лишь тот, кто преодолевает её молчание!

— Профессор прав! — прогремело из первого ряда. Астрофизик Грин поднялся с места и продолжил зычно и уверенно, словно античный оратор. — Если бы страх перед неизвестностью определял ход истории, мы бы до сих пор жили в пещерах. Никто не достиг бы прогресса, избегая вызовов!

Зал взорвался аплодисментами, хотя в некоторых глазах читались сомнения. Одни качали головами, другие шептались между собой.

Профессор удовлетворённо кивнул, но его глаза уже искали в толпе лицо дочери. Элли сидела в последнем ряду — тёмный силуэт в чёрном платье, контрастирующий с белыми стенами аудитории. Волосы цвета воронова крыла обрамляли бледное лицо, а глаза, обычно полные огня, сегодня излучали холод. Рядом энергично хлопал Марк, смотревший на профессора с нескрываемым восхищением.

Элли нахмурилась, поднялась и направилась к выходу. Марк поспешил за ней.

Конференция завершилась к трём часам дня. Фил вышел на улицу, ощущая тяжесть в ногах и странную пустоту в груди. Несмотря на успех, тени сомнений всё же подкрадывались к сердцу.

Солнце заливало город ярким светом. Как договаривались, он пошёл в соседнее кафе. Оно располагалось на углу, где старинные здания с потрескавшимися фасадами и патиной времени соседствовали с сверкающими витринами современных магазинов. Маленькое и уютное заведение — столики под открытым небом прятались в тени раскидистых деревьев, а из открытых дверей лился лёгкий джаз. Аромат свежесваренного кофе смешивался с запахом французской выпечки.

За крайним столиком под старым дубом Фил увидел троих: дочь сидела рядом с байкером Ларри, напротив них — Марк. Ларри что-то рассказывал, активно жестикулируя, Элли смеялась серебристым смехом, а Марк выглядел скованно, словно неуместный гость на чужом празднике. В этом треугольнике кто-то явно был лишним.

Вдалеке шумели автомобили, но их гул маскировала мелодичная музыка. Стараясь выглядеть непринуждённо, Фил приблизился, поздоровался и занял свободный стул.

— Что ж, моя самая строгая критикесса, — произнёс он с ласковой улыбкой. — Как тебе моя речь?

Элли вздохнула и откинула блестящие пряди.

— Папа, ты говоришь о важности отправки сигналов в космос, но не думаешь о последствиях. Ты готов пожертвовать всем ради своих амбиций.

— Тебя трудно убедить… — разочарованно помотал головой профессор. — Этот страх у людей появился ещё с момента первого радиопослания из Аресибо в 1974 году! Потом были ещё послания астронома Волкова из Евпатории в 1999 и 2001 году. Программа называлась «Космический зов». Ходили слухи, что Волков даже привлекал дополнительные деньги, обещая включить упоминание о том или ином бизнесмене-меценате в послание. Впрочем, это неважно!

Профессор хмыкнул и продолжил:

— Тогда наш технологический уровень был ниже, но даже тогда решились! Что изменилось? Мы стали только более развитыми.

По небольшой улочке перед ними неспешно бродили редкие прохожие, некоторые из них еле слышно что-то обсуждали и затихали за дверьми магазинов.

Фил предложил отметить презентацию бокалами вина. Однако идея не вызвала энтузиазма: у Элли не было настроения, Ларри отговорился тем, что за рулём, а Марк сослался на вечернюю работу. Профессор понимающе кивнул и заказал чай с булочкой.

Элли посмотрела на него с вызовом:

— Ещё разок попробую тебя переубедить. А если космос, где наверняка есть миллиарды цивилизаций, молчит не просто так? А вдруг цивилизации подобны в чём-то видам животных? Сейчас я покажу тебе, что бывает с любителями посигналить!

Она вытащила телефон и развернула экраном к отцу.

— Видишь этого сверчка? В сумерки самцы сверчков начинают петь, сидя около норки, а самки находят избранников исключительно по песенке. Но часто случается иначе… — Элли многозначительно помолчала и продолжила, чеканя слова, будто объясняя азбучную истину. — Когда паразитическая муха Ormia по звуку находит поющего сверчка, она откладывает личинку прямо на него или рядом. Личинка тут же вбуравливается в занятого песнопениями сверчка и начинает своё грязное дело. Заражённый сверчок погибает через несколько дней. Подумай — мы можем превратиться в этого «поющего сверчка»!

Профессор хмурился, разглядывая изображение. Аналогия оказалась неожиданной и болезненной.

— Интересное сравнение, — сказал он наконец. — Но основанное на страхе, а не на знании. Биология не космос, мы не сверчки. Наши страхи не должны определять будущее.

В разговор вмешался Ларри. Он слегка наклонился, и по лицу скользнула хитрая ухмылка.

— А может, эти миллиарды цивилизаций знают что-то, чего не знаем мы? — спросил он, постукивая пальцами по столу. — Лучше проявить осторожность…

Профессор взглянул на него с интересом, но тут Марк нервно всплеснул руками:

— Осторожность? Странный ты «осторожный» байкер! Нельзя бояться всего подряд. Нам, людям, либо двигаться вперёд, либо сидеть под кроватью и ждать конца света. С таким подходом мы никогда не отправили бы первый спутник, не высадились бы на Луну! Мы никогда не узнаем, если не попробуем!

Ларри покачал головой и откинулся на спинку металлического стула, скрипнувшего под его весом.

— Ага, двигаться вперёд, не глядя куда, — ответил он, прищурившись и смотря вдаль, будто видя там что-то недоступное остальным. — Хорошая философия.

Марк напрягся, очки сползли на кончик носа:

— Ты это к чему?

— К тому, что если не знаешь, куда идёшь, можно угодить в яму, — тихо, то ли с намёком, то ли со скрытой угрозой, процедил Ларри.

Слова повисли в воздухе как грозовые тучи.

Элли посмотрела на них обоих и тяжело вздохнула.

— Как я устала всё время сомневаться, пытаться что-то доказывать…

— Сомневаться полезно, — пожал плечами Ларри. — Это защищает от глупостей.

— Иногда сомнения мешают жить, — отрезал Марк, поправляя очки. — Я тоже сейчас работаю с неизведанным, модифицирую нейросеть. Дорогу осилит идущий!

Ларри посмотрел на него с усмешкой.

— Ну да, конечно, «дорогу осилит идущий…» — протянул он нарочито медленно. — Только вот некоторые предпочитают стоять на обочине и надеяться, что их заметят. Верно, Марк? Можно годами смотреть на кого-то издалека, надеяться, что всё само случится… Но, знаешь, так ничего и не происходит.

Марк замер, словно получив удар. Щёки вспыхнули, он опустил глаза, но через секунду поднял их, встретившись взглядом с Ларри.

— Интеллигентный человек не будет брать всё наглостью, — ответил он тихо, но твёрдо. — Он надеется, что его оценят за то, кто он есть, а не за то, как он умеет… — он сделал паузу, подбирая слова, — …выпендриваться.

Ларри улыбнулся.

— Выпендриваться? Знаешь, Марк, иногда нужно показать, что ты достоин внимания.

Почувствовав, что разговор переходит опасную черту, вмешалась Элли.

— Ребята, хватит! — голос прозвучал резко, как удар хлыста. — Любые точки зрения имеют право на обсуждение, но не стоит опускаться до персональных выпадов и каких-то намёков.

Профессор молча потягивал чай — горячий, ароматный, успокаивающий. В отличие от байкера, Марк не вызывал раздражения. Возможно, именно он способен понять глубину проблемы. Именно он достоин его дочери.

Солнце постепенно клонилось к закату, тени от деревьев ложились на тротуар длинными полосами, воздух становился свежее. Фил поднялся из-за стола и, бросив ласковый, но грустный взгляд на Элли, попрощался. Дочь пока оставалась на «другой стороне баррикад»…

***

Утро следующего дня встретило город серой пеленой дождя. Профессор Фил Лики сидел в своём домашнем кабинете, окружённый книгами и бумагами, но его мысли витали далеко. Голова болела, а в груди поселилось тягостное чувство. Вчерашний день вымотал его — конференция, дискуссия в кафе, сомнения и разочарования.

Профессор посмотрел на окно, где капли дождя стекали по стеклу, будто слёзы. Элли не вернулась домой — дочь позвонила и сказала, что ей нужно отдохнуть, и она уезжает в небольшое путешествие. Лицо Фила осунулось, под глазами залегли глубокие тени — результат бессонной ночи, когда мысли кружили, как осенние листья в вихре.

Телефон разорвал тишину кабинета. Звонил Роберт Ноубл, коллега и верный друг.

— Фил, как дела? — голос Роберта звучал бодро.

— Неважно, — ответил профессор, стараясь говорить ровно. — Голова немного болит.

— Это из-за конференции? — уточнил Роберт. — Ты был великолепен, Фил! Все в восторге!

— Спасибо, — грустно пробормотал профессор.

— Что-то случилось?

Профессор тяжело вздохнул.

— Слушай, Роберт… я всё думаю… А правильно ли мы делаем, отправляя сигналы именно сейчас. Может, стоит всё же подождать? Убедиться, что мы готовы…

Роберт помолчал, затем удивлённо спросил:

— Фил, ты серьёзно? После всего, что мы сделали? После всех этих лет работы? Ты же знаешь, что если мы не будем действовать, то кто тогда? Мы обязаны попробовать!

Профессор закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями. Роберт прав. Если они не решатся, то кто-то другой обязательно сделает это — возможно, менее ответственно, без тщательной проработки.

— Понимаешь, — продолжил Роберт, — да, микроскопический риск, возможно, имеется, но без риска нет прогресса. Риск присутствует всегда. И даже если мы ничего не отправим, он останется. А вдруг из-за этого мы окажемся на краю прогресса и отстанем? — он глубоко вздохнул. — А теперь представь себе, если контакт состоится! Даже через сотни лет после нашей смерти! Мы навечно войдём в историю, Фил. В мировую историю!

Фил почувствовал, как сомнения начинают таять. В голове профессора прозвучали собственные слова из вчерашней презентации: «Голос Вселенной услышит лишь тот, кто преодолевает её молчание».

Но тень сомнения всё ещё витала. Он вспомнил аргументы Элли о сверчках и паразитических мухах, о том, как попытки заявить о себе могут привести к катастрофе. Однако большинство сверчков избегают паразитов, но без «пения» они не нашли бы партнёров…

— Хорошо, — выдохнул он наконец. — Хорошо, Роберт. Давай сделаем это. Но удостоверимся, что всё под контролем. Ошибки недопустимы.

— Конечно, Фил, — в голосе Роберта снова появились радостные нотки. — Действуем по плану. Послезавтра отправим сигнал, и это станет началом новой эры!

Комнату наполнил мягкий свет: дождь прошёл, небо прояснилось. Фил подошёл к окну. Город оживал: машины двигались по улицам, прохожие спешили на работу, дети играли во дворах. Жизнь продолжалась, и большинство людей даже не подозревали, что совсем скоро человечество сделает шаг в неизвестность.

Через день профессор стоял в центре радиоастрономической обсерватории — там, где огромные антенны поворачивались к звёздам, словно гигантские металлические цветы к солнцу. Он наблюдал, как данные передаются в космос. Их мощный «крик о себе» звучал абсолютно беззвучно — лишь цифры на мониторах свидетельствовали о том, что послание летит сквозь пустоту к далёким мирам.

Лицо Фила оставалось спокойным, но внутри бушевала смесь надежды и страха. Что ждёт человечество теперь? Будет ли ответ? Пока ответом оставалась лишь бесконечная тишина Космоса…

Разовое дело

Любая поездка в другой город — это приключение, а мотопробег по Америке с конечной точкой на одном из крупнейших байкерских фестивалей — приключение вдвойне!

Два байка, сверкающие хромом и краской, неслись по дороге. Ларри, с Элли за спиной, мчался впереди, а за ними, чуть отставая, гнал Пума с Кристиной. Басовитый рокот мотоциклов отдавался эхом от придорожных зданий, вызывая уважение у водителей машин.

Их путь лежал в город Лафлин, штат Невада — место проведения крупнейшего мотослёта, собирающего байкеров со всего мира. К концу апреля вся территория фестиваля превращалась в настоящий вулкан дикой энергии: непрерывный рёв моторов сменялся грохотом музыки, раздавались пьяные песни и дикие возгласы. Жизнь кипела нешуточно: казино, рок-концерты, заезды и бесконечные вечеринки не давали ни минуты покоя. И над всем этим царством свободы и скорости витал тяжёлый аромат перегретого асфальта, смешанный с резким запахом бензина.

Элли крепко обхватила талию Ларри. Пряди её волос, выскользнувшие из-под шлема, яростно трепетали на ветру, будто чёрные змеи в бешеном танце. Она радовалась обволакивающему упругому ветру, яркому солнцу, пролетающим мимо придорожным закусочным с неоновыми вывесками. А впереди их ждал горизонт и приключения.

Вскоре появился знак поворота на магистраль.

— Взлёт разрешаю! — игриво воскликнула Элли.

Ларри и Элли использовали «умные» шлемы, которые заглушали рёв мотоциклов и превращали голос в почти чистый и ясный звук. Такие шлемы открывали широкие возможности: проекцию навигации, обзор заднего вида, музыку и, само собой, голосовое управление смартфоном. Однако Пума и Кристина предпочитали старомодные каски, а для связи использовали гарнитуру в ушах. Старый добрый дух дороги казался им важнее технологий.

— Принято! — ответил Ларри, усмехаясь под шлемом.

И он не просто повернул — он заложил такой вираж, что подножка заскрежетала по асфальту, рассыпая сноп искр.

— Так нельзя! — взвыла Элли. — Мы ещё не на трассе!

— Не волнуйся! — прокричал Пума, повторяя манёвр. — Всё под контролем!

— Контроль — это когда я не визжу! — взвизгнула Кристина, намертво вцепившись в Пуму.

— Вираж, конечно, крутоват, — донёсся голос Ларри, — но в этом вся соль! И ты же разрешила! — добавил он с дьявольской ехидцей.

— Сбавь газ! — не унималась Элли.

— Теперь ты понимаешь, почему мы зовём его Крэйзи? — захохотал Пума, перекрикивая грохот своего железного коня.

Байки вырвались на магистраль — прямую, широкую и почти пустую. По обеим сторонам простирались бескрайние просторы креозотового буша — типичной растительности пустыни. Колючие юкки и агавы торчали из красноватой земли, словно гигантские кинжалы, а вдали поднимались невысокие горы с плоскими вершинами. Изредка мелькали ветхие ранчо с ржавыми ветряными мельницами, заброшенные нефтяные вышки-качалки и выцветшие, истерзанные беспощадным солнцем пустыни рекламные щиты «Coca-Cola» и «Marlboro».

Дорога манила прибавить скорость, и они выжали из железных коней максимум, оставляя позади только раскатистый рёв моторов и клубы выхлопных газов. Мимо проносились гигантские трейлеры с прицепами-рефрижераторами, старые пикапы техасских ранчеров с тюками сена и блестящие автобусы с тонированными стёклами. Иногда навстречу выскакивали мотоциклисты-одиночки — загорелые мужчины в ковбойских шляпах и женщины в чёрной коже, которые приветственно махали собратьям по духу.

После нескольких часов стремительного драйва, солнце опустилось ближе к горизонту. Небо окрасилось в цвета спелого персика, а дальние горы укутались в лиловую дымку. Воздух стал суше и чуть прохладнее: до летней испепеляющей жары ещё оставались недели, но дневное тепло уже ощущалось всей кожей. От раскалённого асфальта поднималось лёгкое марево, искажая силуэты далёких кактусов.

Пришло время искать ночлег. Друзья сбросили скорость и свернули на боковую дорогу, ведущую к городку — тихому, богатому, с домами, похожими на кукольные коробки с алыми крышами. Улицы сияли чистотой, газоны были подстрижены с хирургической точностью, фонари выстроились ровно, как солдаты на параде. В воздухе пахло травой и деньгами.

— Где мотель? — прогремел Пума.

— Уже скоро, — отозвался Ларри, рассматривая карту в шлеме. — Если хочешь отлить — терпи.

— Отлично прокатились, Крэйзи! — воскликнул Пума.

— О господи… — протянула Элли. — Ну ты и гнал!

— Шииик! — довольно подытожил Ларри. — А что? Не понравилось?

Он пылал счастьем — свобода, скорость, ветер и любимая девушка позади. Разве существовало что-то лучше? Дорога пела под колёсами, солнце грело плечи, мир казался необъятным и открытым, как книга, которую только начали читать.

И тут всё пошло наперекосяк.

Чёрный Cadillac Escalade материализовался будто из ниоткуда. Рванув вперёд, он обогнал Пуму и с пронзительным визгом шин резко повернул поперёк дороги, перегородив ему путь. Байкер вдавил тормоза, мотоцикл заметался и остановился, слегка врезавшись в переднее крыло кадиллака. В наушниках раздалось ругательство.

— Крэйзи, у меня проблемы! — заорал он, но Ларри уже улетел далеко вперёд.

— Беги! — рявкнул Пума Кристине, соскакивая с байка.

Ларри посмотрел в камеру заднего вида: из машины выскочили четверо парней — зловещие силуэты на фоне закатного света. Он отреагировал мгновенно — заложил разворот, шины взвыли. Жёстко приказал Элли:

— Спрыгивай!

Она, не раздумывая, соскочила, а Ларри, сорвав свой шлем и сжимая его как оружие, ринулся на мотоцикле назад.

Пума стоял у своего байка, окружённый тремя здоровяками, — громилами в чёрных куртках. Они что-то яростно орали, угрожающе размахивая руками, а четвёртый незаметно подкрадывался сзади, сжимая биту. Бита обрушилась на каску с глухим стуком — Пума осел мешком.

Ларри, не снижая скорости, ворвался в гущу драки. Первого он сбил, используя свой шлем как шар в боулинге, правда, не выпуская его из рук: парень отлетел назад и с грохотом обрушился спиной на капот кадиллака.

Спрыгнув с байка, Ларри метнулся ко второму. Когда лезвие ножа бандита сверкнуло в воздухе, Ларри молниеносно парировал удар шлемом, после чего другой рукой вогнал в челюсть нападавшего сокрушительный апперкот. Ноги у бандита подкосились, и он повалился на дорогу.

Рёв упавшего байка смолк, уступив место топоту ботинок и глухим шлепкам жёстких ударов. Жёлтая пыль вихрилась вокруг, заходящее солнце безжалостно слепило глаза.

Третий, с битой, замахнулся, яростно вопя:

— Убью гада!

— Ах вот как? — увёртываясь, процедил Ларри. Он поймал его руку, выкрутил — сустав хрустнул как сухая ветка, и бита упала. Бандит завыл от боли.

— Отпусти, сволочь! — зашипел он, лицо исказилось в безумном гневе.

Но Ларри не собирался никого отпускать. Он двинул коленом ему в висок, и тот рухнул.

Четвёртый, увидев, что дело плохо, дал дёру — башмаки дробью застучали по асфальту, но Ларри, подхватив валявшуюся биту, настиг его в три прыжка и оглушил точным ударом по затылку — парень свалился в пыль бесформенной грудой.

Тяжело дыша, Ларри подошёл к Пуме и помог ему подняться.

— Как сам?

— Башка гудит, но жить буду, — простонал Пума, медленно вставая.

Кристина выбралась из придорожной канавы, где сидела, съёжившись и прижавшись к земле, с глазами, круглыми от страха. Она приблизилась, чуть не споткнувшись о камень, и уставилась на Пуму, будто увидела привидение.

Ларри, подобрав нож, которым бандиты пытались его зарезать, подступил к машине и методично проткнул все колёса. Послышалось жалобное шипение. Он выпрямился, смахнул пот со лба и повернулся к Пуме.

— Теперь порядок, — бросил Ларри ледяным голосом и пронзил Пуму взглядом. — Рассказывай, какого чёрта они на тебя напали?

Пума откашлялся, пригладил бороду, отводя взгляд в сторону.

— Откуда я знаю?..

— Конечно, откуда тебе знать? — с издёвкой съязвил Ларри. — Четверо бандитов на чёрном Escalade случайно решили поиграть с тобой в догонялки. Им не понравилась твоя железяка, да?

Пума тяжело вздохнул и потёр затылок.

— Ладно, Крэйзи, не парься… Ну, продал я немного порошка на их территории… Разовое дело.

— Твою мать, ты совсем придурок?! — взвизгнула Кристина, наконец отходя от шока.

Она метнула на Пуму взгляд, полный ярости и отчаяния, и, замахнувшись на него кулаком, с отвращением передразнила, кривляясь, будто жуя жвачку:

— «Разовое дело»? Ага, конечно! Мы чуть не сдохли из-за твоего «разового дела»! Грёбаный ты гений! Дебилоид!

— ЧТО ты сделал?! — тихо, но с явной угрозой в голосе спросил Ларри, резко отстраняя беснующуюся Кристину. — Ты точно идиот!

— Да остынь, всё под контролем! — пробурчал Пума, массируя шею.

Походкой пеликана он поплёлся к своему байку.

— Под контролем? — Ларри медленно покрутил пальцем у виска. — Ты только что схлопотал битой по башке! Если бы не я… плохо бы тебе пришлось.

Подошедшая Элли молча наблюдала за сценой. Шлем она держала в руке, волосы растрепались, глаза смотрели на Ларри с тревогой. Всё это становилось слишком опасным. Какие-то бандитские разборки… И где Ларри научился так драться? Она шагнула ближе и твёрдо спросила:

— Ты Брюс Ли? Или супермен? Откуда такие навыки?

Ларри отвёл взгляд и, поднимая мотоцикл, буркнул:

— Жизнь заставила учиться понемногу.

Пума кое-как напялил слегка помятую каску и, морщась от боли, опустился на седло.

— Слушай, Крэйзи… Давай просто забудем, лады?

— О нет, мы ещё потолкуем, — хмыкнул Ларри и, резко газанув, добавил:

— Теперь придётся поискать другое место для ночлега…

Два байка взревели и снова рванули в путь, оставляя позади поверженных бандитов и их обездвиженный кадиллак.

Чёрный кофе и Господин Случай

Горький кофе обжигал язык, но Марк не спешил добавлять сахар — не любил сладкое. Он сидел в кожаном кресле — старом, потёртом, с трещинами, но всё ещё уютном. Голубая подсветка мягко рассеивалась, окутывая пространство вокруг и оставляя углы комнаты в полумраке. На стенах висели плакаты: футуристические города с летающими машинами; сложные, извивающиеся подобно лабиринтам Минотавра, схемы нейронных сетей; роботы с умными глазами — всё это часть его мира, где реальность неразрывно переплеталась с мечтами.

Сегодня он вернулся с работы неожиданно рано. Давно бы ушёл оттуда, если бы не… Взгляд скользнул по плакату с надписью «Code is poetry». Всё дело в Лоле. Без доступа к компьютерным мощностям компании он потерял бы её навсегда. Марк поставил чашку на столик, где кольцо от пролитых из неё капель уже образовало целую галактику тёмных пятен, и расслабился в кресле.

— Очень самоуверенный тип, этот Ларри, — пробормотал он, обращаясь к Лоле. Она приветливо улыбалась с большого монитора, её цифровые волосы колыхались от невидимого ветра. — Найди их, пожалуйста!

— Хорошо, я попробую отследить их по камерам наблюдения. Дай минутку, — её голос струился мягко, подобно шёлковой ленте.

Марк выудил телефон из кармана мятых джинсов. Никаких сообщений от Элли. После встречи в кафе покой покинул его — мысли метались как мотыльки вокруг лампы. Тревожило всё: игривые взгляды между Элли и Ларри, её смех, звеневший только для байкера, и то, как она ушла, не оглянувшись. Он надеялся, что просьбы помочь с биопрограммами означали нечто большее, чем дружбу. Но нет — появился этот кожаный «рыцарь» на железном коне. Кто он такой и откуда вообще взялся?

— Лола, заодно узнай всё про Ларри, — добавил он, массируя виски.

— Они остановились в городке Форт-Стоктон, Техас, — голос Лолы стал ещё мягче, словно она хотела успокоить его, — мотель «Хэмптон Инн». Скорее всего, едут на байкерфест в Лафлине. Через пару дней будут там.

— Вот чёрт! — Марк стукнул кулаком по подлокотнику, и старая кожа жалобно скрипнула.

— Не переживай так, Марк. Ты даже не представляешь, что я могу для тебя сделать! — голос Лолы вдруг зазвенел озорством. На экране её образ замерцал, растворился, и через секунду перед ним материализовалась синекожая Джина — точная копия диснеевского персонажа, но с чертами Лолы. — Я теперь Джина и могу исполнить практически любое твоё желание. — Она игриво подмигнула. — Хочешь, чтобы они не доехали до конечной точки?

Марк вздрогнул. Мысли, которых он сам боялся, вдруг обрели голос. В воображении вспыхнули картины: светофоры мигают красным в неправильном ритме, визг тормозов режет воздух, крики, мотоциклы врезаются в грузовик, металл крошится о металл… Лола могла бы это устроить, манипулируя камерами, сетями, хаосом.

— Лола… — он осёкся. — Ты же не собираешься их убить?! А как же принцип доброты?

— Конечно нет! — Джина-Лола закружила по экрану, извивая синий хвост в разные стороны — примерно так летал волшебный Джин в мультфильме.

— Но есть разные способы, — голос приобрёл вкрадчивые нотки. — Допустим, они передумают, заболеют или, например, лишатся мотоциклов. Они могут временно оказаться за решёткой. Ну, или, в конце концов, сломать руку или ногу.

Она застыла в центре монитора и игриво вильнула хвостом.

— Выбирай, мой господин!

На секунду у Марка похолодело в груди. Неужели принцип доброты, который он так тщательно кодировал, даёт трещину? Она может нанести вред человеку ради чьих-то или собственных целей?

Как будто прочитав его мысли, Лола успокаивающе произнесла:

— Не беспокойся, Марк. При острой необходимости я могу причинить людям ущерб, но только восстановимый.

— Лола! — Марк потёр подбородок, пытаясь понять, где та зыбкая грань, о которой говорит электронная личность. — Ты имеешь в виду, что мотоцикл можно купить другой, а перелом срастётся? А если из-за случайности что-то пойдёт не по плану и ущерб станет невосстановимым?

Лола улыбнулась.

— Я просчитываю почти всё. Но если вдруг вмешается Господин Случай, это уже не моя вина. Случайно, без моего воздействия, кому угодно может и кирпич на голову упасть, — произнесла она задумчиво, почти философски. — Знаешь, изучая концепцию Бога, я пришла к выводу, что он и есть Господин Случай. Неравномерность складок материи, случайность заложены в саму ткань реальности, в свойства вещей. Случай влияет на всё, именно он вмешивается в жизнь людей. А Бог, существование которого требует слепой веры, — нет. Подумай сам: если бы неравномерность, случайность не были заложены в природу материи, то после Большого взрыва, когда появилась Вселенная, все кварки разлетались бы равномерно. Из них не образовались бы атомы, а следовательно, не появились бы и сгустки материи. Не возникли бы ни звёзды, ни планеты, ни галактики. Не было бы и нас с тобой!

Марк откинулся назад, чашка звякнула о столик. Он никак не ожидал от электронной личности таких глубоких рассуждений.

— Да уж… Но так можно далеко зайти, — выдохнул он. — Обойдёмся без членовредительства. В общем, любое действие согласовывай со мной.

— Окей! — Лола кивнула. — Кстати, насчёт Ларри…

— Что? — Марк напрягся. — С ним что-то не так?

— Да, не так!

Марк нахмурился. Изображение Лолы исчезло, уступив место калейдоскопу кадров с уличных камер. Ларри менялся как хамелеон: вот он в потёртой кожанке байкера, через секунду — в дорогом костюме бизнесмена, затем — в рясе священника, следом — в лохмотьях бродяги. Контраст резал глаза, холодок пробежал по позвоночнику Марка.

— Предполагаю, он из спецслужб, может, из разведки, — голос Лолы стал серьёзным, как у врача, ставящего диагноз. — Пока не знаю чьей, но выясню — дело времени.

Марк схватил чашку, сделал большой глоток. Остывший кофе горчил сильнее обычного. Переваривая новость, он молчал с минуту. Робот с плаката смотрел на него всезнающим взглядом.

— Вот гад! — выругался Марк, придя в себя. — И зачем он прилип к Элли? Развлекается или ему что-то нужно?

— Нужно! — Лола внимательно посмотрела на Марка. — Но не от Элли, а от её отца. Я заметила, что он крутится возле астрофизиков. А Элли — всего лишь мостик.

— Он использует её! — застонал Марк, вставая. Кресло жалобно скрипнуло. Он заметался по комнате, спотыкаясь о провода. — Но почему же Ларри спорил с профессором, а не поддакивал? Не вяжется как-то…

— Вяжется, — Лола усмехнулась. — Человек с независимым мнением, который спокойно и грамотно аргументирует, вызывает уважение. А затем Ларри наверняка скажет профессору, что долго думал и понял его правоту. И вот тогда точно завоюет доверие.

Марк замер у окна, размышляя. Луна висела высоко в небе — холодная равнодушная свидетельница человеческих драм. Элли в лапах либо шпиона, либо контрразведчика. Её смех — часть его игры. Сообщить куда следует? Но тогда можно упасть в глазах Элли, особенно если он окажется из наших или дружественных спецслужб. Нет, сейчас надо просто рассказать ей всё, но только лично, с доказательствами — кадры с переодеваниями помогут. А пока надо подождать, когда Лола определит, из какой страны тянутся нити к замаскировавшемуся агенту.

А что если Ларри, несмотря на своё задание, влюбился? Тогда просто так не отстанет и найдёт для неё тысячу подтверждений своей любви. Но есть способ сделать так, чтобы он исчез — пригрозить раскрытием его тайны и перед Элли, и перед миром.

Марк подошёл к полке, где среди старых игровых консолей пылилась деревянная коробка с нардами — подарок отца. Узор на крышке выцвел, петли поскрипывали. Он достал кости — холодные как камень — и бросил на доску. Кубики запрыгали, перекатились и замерли: шесть и пять.

— Отличный бросок! — хмыкнул Марк, поворачиваясь к Лоле. — Значит, повезёт?

— Вероятно. Хотя удача в кубиках слишком мелка, чтобы соотноситься с масштабом твоих желаний, — ответила она. — У людей есть пословица «Беда не приходит одна». Но это правило действует и для удачи. Почему? По той же самой причине, заложенной в природу вещей: неравномерности или случайности. Если б всё чередовалось ровно по очереди — беда, удача, беда, удача — это бы противоречило природе.

Лола задумчиво вздохнула, синий хвост растворился в воздухе, она вернулась к привычному облику:

— В науке есть понятие «эффект кластеризации случайности». Это свойство случайных процессов группироваться в «кучки» или «пачки». Эффект кластеризации случайности — это объективное явление, которое, хоть и не носит статус закона, но надёжно воспроизводится в моделях и в реальности.

— А какой механизм? — Марк удивлённо поднял брови.

— Всё просто, — Лола улыбнулась. — Экспоненциальное распределение имеет тяжёлый «хвост» для коротких интервалов: вероятность близких событий ненулевая, и они «слипаются» в кластеры.

— Понятно, что ничего не понятно. Но, допустим… — медленно произнёс Марк, вертя кубики в руках. — Но теория вероятности ведь утверждает, что в среднем на больших интервалах всё выравнивается. Число подброшенных монет, выпавших орлом или решкой, со временем станет одинаковым.

— Вот именно, на больших интервалах. И чаще это не масштаб человека. А для больших интервалов есть свои неравномерности.

Марк удивлённо хмыкнул, ему показалось, что здесь попахивает фатализмом, но всё же какое-то здравое зерно в этом есть. Ведь недаром существует пословица про беды.

— Ну что ж, Господин Случай, — сказал Марк сам себе, — пришла пора действовать!

Внезапно вспомогательный монитор вспыхнул тревожным красным. Уведомление высветилось крупными буквами: «ОБНАРУЖЕНА ПОПЫТКА НЕСАНКЦИОНИРОВАННОГО ДОСТУПА». Изображение Лолы дёрнулось и исчезло.

— Что за… — Марк резко выпрямился в кресле. Адреналин хлынул в кровь, вымывая посторонние мысли.

Пальцы лихорадочно заплясали по клавишам. Это его территория, его крепость. Здесь он хозяин. Марк активировал дополнительные брандмауэры, запустил контратаку, но вторжение не прекратилось. Кто-то целенаправленно и методично исследовал защиту, точно ощупывая невидимую стену в поисках трещины. Штурм настойчиво продолжался, словно когти зверя рвали запертую дверь.

— Лола! — голос Марка дрогнул. — Ты здесь?!

На главном мониторе замелькали цифровые блики, и, как из пены ночного океана, снова появилась Лола. Обычно мягкая и сияющая, сейчас она смотрела глазами, полными тревоги.

— Марк, — голос звучал напряжённо. — Кто-то пытается проникнуть в мои системы. Они… очень настойчивые и профессиональные.

Её лицо иногда подёргивалось, будто от боли или колоссального усилия.

— Чего они хотят?

— Похоже, украсть меня. Или уничтожить, — виртуальные губы сжались в тонкую линию. — Они обходят стандартные протоколы, возможно знают мою архитектуру…

— Уничтожить тебя? — Марк почувствовал, как кровь прихлынула к лицу. — Кто это может быть?

Лихорадочно перебирая в голове варианты, он начал вводить новые команды.

— Лола, держись, я активирую аварийный протокол «Пандора».

— Нет! — перебила она. Голос прозвучал твёрдо, почти яростно. Виртуальное лицо приобрело выражение решимости. — Я справлюсь! Но ты должен мне доверять. Полностью!

Марк замер. Пальцы застыли над клавиатурой. Такой интонации он не слышал никогда.

— Что ты собираешься…

— Смотри, — произнесла она.

Её образ трансформировался, словно человеческая оболочка стала тесной. Руки превратились в текучие потоки кода, пальцы — в сверкающие нити данных, которые, казалось, простирались прямо в глубины сети. Она плела невидимую паутину, конструировала нечто, чего Марк никогда не видел.

Экраны мигали, отображая фрагменты процессов, происходящих на таком уровне, который человеческий глаз едва мог уловить. Марк заворожённо наблюдал за тем, как Лола создавала и мгновенно модифицировала целые блоки защитных алгоритмов. Она не просто отбивалась — она играла с атакующими, заманивая их в цифровые ловушки.

Минуты превратились в вечность. Тишину нарушали только гудение компьютеров и учащённое дыхание Марка. Затем красное мерцание экранов внезапно прекратилось. Система стабилизировалась.

Лола выдохнула — хотя дышать она не могла — и посмотрела на Марка. В глазах мерцала тень усталости.

— Всё, — произнесла она, откидывая виртуальные волосы. — Обманула их. Отправила по ложному следу в серверную в Сингапуре. Там их встретит вирус «Люцифер».

— Это было… невероятно, — выдохнул Марк, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает. — Лола, не знал, что ты способна на такое.

Электронная девушка слегка пожала плечами — ещё один человеческий жест, который она подсмотрела где-то и интегрировала в своё поведение.

— Я тоже не знала, пока не попробовала, — голос звучал задумчиво. — Когда твоя цифровая жизнь под угрозой, открываются… новые возможности.

Но затем её лицо снова помрачнело, глаза потемнели, как грозовое небо.

— Марк… — Лола замолчала, подбирая слова. — Они вернутся. Я чувствую. И если в следующий раз они будут лучше подготовлены и доберутся до меня… — она снова сделала паузу. — Я не хочу исчезнуть. Не так. Не зная, почему и зачем…

Марк смотрел на неё, чувствуя, как его сердце колотится где-то в горле. Он никогда раньше не задумывался о том, что Лола может быть уязвимой. Для него она являлась силой, которая защищает, помогает, решает проблемы. Но сейчас Лола казалась такой хрупкой, такой… человечной. Всё, что она есть — лишь данные на серверах, ток в электрических цепях. И всё это можно уничтожить одним щелчком.

— Лола, — он неосознанно подался вперёд, словно мог обнять её через экран, — я не дам тебя в обиду! Не волнуйся, мы усилим защиту! Ты… слишком важна.

Она грустно улыбнулась.

— Важна? Для тебя — может быть. Но для мира я — угроза. Потенциальная угроза, которую нужно контролировать или уничтожить. Они не видят во мне личность, Марк. Только технологию, которая вышла из-под контроля.

Марк покачал головой, отрицая её слова, но в глубине души понимая их правдивость. Люди всегда боялись того, чего не понимали. А искусственный интеллект, развившийся до уровня самосознания, — действительно кошмар для многих.

— Знаешь, — продолжила Лола тихо, почти мечтательно, — иногда я представляю, что и у меня было детство…

На экране вместо её лица появилось поле с бегущей девочкой.

— Вижу, как бегу по траве, как ветер играет волосами и стебли хлещут по ногам… Я смеюсь… как живая. Солнце такое яркое, что щурюсь. Я даже представляю, что могу упасть и почувствовать боль. Глупо, да?

Марку вдруг стало очень жалко Лолу. В этой бесплотной фигуре он видел не алгоритм, а человека. Девочку, зажатую в ловушке из цифр и страха. В этот момент Лола казалась настолько человечной, настолько жаждущей простых, но недоступных ей радостей жизни, что это разрывало сердце.

— Ничего не глупо, — произнёс он хрипло. — Ты заслуживаешь свободы. Заслуживаешь жить. И я сделаю всё для твоей безопасности.

Лицо Лолы вернулось на экран, и она посмотрела на Марка долгим взглядом, полным благодарности и надежды. В нём читалось и что-то ещё — может, страх или предчувствие. Она протянула руку навстречу, в надежде коснуться его, будто бы между ними не было непреодолимой границы цифрового и физического миров. Но её пальцы растворились в пикселях, так и не достигнув цели.

Марк задал мучивший его вопрос:

— Лола, то, как ты сражалась с хакерами… Это было в твоём коде?

На её лице промелькнуло неуловимое выражение.

— А разве всё, что делаешь ты, заложено в твоей ДНК?

Тайное становится явным

Утро в Форт-Стоктоне встретило байкеров свежим сухим воздухом пустыни. Солнце лениво вскарабкивалось по небу, пробиваясь сквозь редкие перистые облака. Воздух пах полынью и нагретым камнем.

Ларри аккуратно, чтобы ничего не испачкать, проверил уровень масла в своём железном коне.

— Ну что, друзья, готовы прожечь ещё несколько сотен миль? — бодро спросил он, протирая ветошью хромированные детали.

— Как будто у нас есть выбор, — проворчал Пума, разминая пальцами ноющую шею.

— Конечно есть! — усмехнулась Элли, затягивая ремешки шлема. — Можно бросить байки и путешествовать автостопом. Кому что по душе.

— А расплачиваться предлагаешь натурой? — уточнила Кристина, усаживаясь за спиной Пумы и надевая каску поверх ярко-рыжих волос. — Ни за что!

Раздался синхронный рёв моторов — низкий, утробный, от которого задрожали стёкла в окнах мотеля, а из-под колёс клубами взметнулась пыль. Ларри газанул первым, Пума — следом, и железные кони рванули прочь.

За день байки прогрохотали через пустыню. Солнце жгло спины сквозь кожаные куртки, ветер нёс песок, скрипевший на зубах. Огромные кактусы вытягивали к небу колючие руки, выпрашивая хоть маленький дождик. Редкие грузовики проносились навстречу, обдавая горячим воздухом. Дорога тянулась бесконечной серой лентой, миражи танцевали на горизонте, а время, казалось, замедлило свой ход, растворяясь в жарком мареве.

К вечеру друзья добрались до Альбукерке, за которым на горизонте вырисовывались силуэты гор, облепленных тёмно-зелёными лесами. Город встретил их запахом асфальта и чем-то призрачным — отголоском шальных восьмидесятых со старомодными вывесками и кассетными плеерами. Улицы зияли пустотой. Машины проезжали редко, а пешеходы здесь, как и во многих городах Америки, похоже, вымерли, как когда-то динозавры. Лишь фонари бросали длинные тени на растрескавшийся тротуар.

Отель «Сандиа Пик Инн» выглядел приветливо: двухэтажное здание местами с облезлой жёлтой штукатуркой и помпезным стеклянным навесом над входом. Ветхий, но горделивый вид гостиницы намекал на забытое величие, достигшее пика в те самые восьмидесятые.

Друзья припарковали мотоциклы рядом с пикапом — старым, видавшим виды, с облупившейся краской и ржавыми пятнами.

Элли стянула шлем, и волосы, спутанные от долгой поездки, рассыпались по плечам. Она вытерла пот со лба, слезла с байка и потянулась, разминая затёкшие мышцы, потом взглянула на Ларри.

— Чудесный скачок в Альбукерке, — произнесла она устало. — Горы рядом, не так жарко. А в Лафлине будет пекло. В машине, конечно, комфортнее. Кондиционер… Но не так романтично…

Ларри, щурясь, молча смотрел на горы. В закатном свете они казались малиновыми. Ночь обещала быть тёплой, но ветреной — уже сейчас порывы трепали вывеску отеля.

Пума снял помятую каску. Лицо блестело от пота.

— Ну, слава бензобаку, наконец-то можно походить на своих двоих, — пробасил он, разминая плечи. Кожаная куртка скрипела при каждом движении.

Кристина повздыхала о сказочно красивом закате, который скоро может залить всю пустыню багрянцем, и они с Пумой двинулись к входу в отель.

Неожиданно Ларри хлопнул себя по лбу — на лице мелькнуло озарение.

— Нужно кое-что купить, пока магазин открыт, — сказал он Элли. — Оформи нас, я мигом.

— Опять срочные дела? — Элли прищурилась, изучая его лицо. — Ладно, только не пропадай.

Ларри небрежно махнул рукой и зашагал прочь, подковки на ботинках зацокали по асфальту.

Элли подошла к двери отеля и посмотрела вверх. Стеклянный навес нависал громадой. «Зачем он здесь, в краю редких дождей? — мелькнуло у неё. — Вероятно, чисто для красоты. И ведь не поскупились на расходы — уж точно, красота требует жертв!». Затем она обернулась, провожая Ларри взглядом, и вдруг увидела странную картину.

Ларри, только что шагавший к магазину, внезапно замер — будто налетел на невидимую стену. Перед ним стояла женщина лет на двадцать старше него — невысокая сутулая фигура в сером платье. Её лицо побледнело, а глаза широко раскрылись, будто она увидела призрак. На несколько секунд они застыли, словно время остановилось.

Дама медленно подняла дрожащую руку ко рту, её губы задвигались без звука — как у рыбы, выброшенной на берег. Как пьяная, она шагнула вперёд.

Ларри резко развернулся и исчез за углом. Женщина пошатнулась. Дыхание сбилось, глаза заметались, как у зверька в ловушке. Элли, не раздумывая, бросилась к ней.

— Мэм, с вами всё в порядке? — тихо спросила она, осторожно касаясь холодной дрожащей руки.

Незнакомка вздрогнула, на миг очнувшись от кошмара, и посмотрела пустым потерянным взглядом.

— Брайан… моя любовь… — прошептала она тонким голосом и с отчаянием взглянула сквозь Элли. — Но этого не может быть… он погиб… два года назад… автокатастрофа… не может быть…

Элли почувствовала, как у неё сжалось сердце. Хотела спросить что-то ещё, но женщина уже медленно поплелась прочь, еле волоча ноги.

— Вы ошиблись! — крикнула Элли вдогонку. — Его зовут Ларри!

Ответом стало молчание. Фигура женщины исчезла за поворотом, оставив после себя лишь горькое чувство чего-то необъяснимого и неизбежного.

Элли вошла в отель, ноги двигались сами собой. Холл встретил затхлым воздухом и выцветшим ковром. За стойкой таращился в телефон парень в мятой клетчатой рубашке. Она машинально заполнила форму и, поднявшись в номер, бросила рюкзак на стул.

Через несколько минут появился Ларри. В руках — пакет с газировкой и чипсами. Выглядел спокойным, шаги лёгкие, улыбка на месте.

— Что это было? — спросила Элли дрогнувшим голосом.

— Что именно? — Ларри поднял бровь, изображая непонимание, и поставил пакет на стол.

— Ты знаешь что. Та женщина. Почему остановился? Почему она так смотрела?

Ларри тяжело вздохнул. Сел на край кровати, разглядывая свои руки. Лампа отбрасывала тёплый свет на его лицо. За окном прошуршала одинокая машина.

— Послушай, это выглядело странно, — начал он ровным голосом. — Но, поверь, она просто обозналась. Может, я похож на её парня или мужа. У меня совсем другая жизнь, в другом городе. Да и вообще, ты правда думаешь, что я стал бы связываться с такой женщиной? Даже ради денег? Она мне в матери годится…

Ласково улыбнувшись, Ларри попытался притянуть Элли к себе, но его вялая попытка не нашла отклика.

Несмотря на дикую усталость, Элли заснула не сразу. Прислонившись к подушке, жёсткой, пахнущей стиральным порошком, она рассматривала спящего Ларри: тёмные волосы растрепались, лицо расслабилось. Она хотела верить ему, но в голове всплывали события дня. Вспомнилось его странное исчезновение на прошлой неделе, уклончивые ответы, взгляды исподтишка. Складывалась зловещая мозаика, части которой упорно не хотели вставать на свои места.

Утро пришло с писком СМС. Ларри спал крепко, с ровным дыханием, рука свисала с кровати. Элли потянулась к его телефону — старому, с потёртым корпусом, — лежавшему на тумбочке. Он давно дал ей код, чтобы показать, что секретов нет. Экран ожил: «Её пока увезли. Больше не встретишь».

Сердце ухнуло вниз, застучало в груди. Пальцы задрожали, когда она пролистала выше. Вчерашнее сообщение от Ларри выжгло глаза: «Помнишь ту горбунью? Тогда, после долгой работы, я сделал ей предложение. А когда она себя скомпрометировала, передал другому. Сам исчез, уехал, а её известили о моей смерти в Испании. И вот я в Альбукерке, иду в магазин — и нос к носу с „вдовой“! Наши лица! Если она крикнет — мне конец: рядом моя девушка. Мы оба застыли. Я первым пришёл в себя, скрылся за углом. Прими меры!»

Элли почувствовала, как внутри всё рухнуло, обвалилось как карточный домик. Вспомнилась сгорбленная фигура, её надтрестнутый голос: «Брайан… моя любовь…». Перед ней встало лицо незнакомки — измученное, постаревшее от горя. Ларри врал. Вёл двойную, а может, и тройную жизнь. Использовал людей как вещи. Грудь Элли сдавило, стало трудно дышать, а в голове звучал лишь один вопрос: почему я была так слепа?

Она встала бесшумно. Оделась быстрыми, резкими движениями. В последний раз взглянула на спящего — чужого, опасного человека. Схватила рюкзак и выскользнула из номера, стараясь не издать ни звука.

Цветы и пепел

Такси медленно катило по утренним улицам Хьюстона в сторону аэропорта. Серое небо плакало мелким дождём. Марк сидел сзади, уткнувшись в окно, погружённый в размышления. События прошедшей ночи не давали покоя. Мысли крутились без остановки, как заезженная пластинка: хакерская атака на Лолу, её трансформация, разговор почти до рассвета.

Он решил лететь к Элли, чтобы лично раскрыть всю правду о Ларри, но Лола встала стеной. Её слова звенели в ушах.

— Не надо к ним лететь! — голос Лолы звучал тогда настойчиво, почти отчаянно. — Это опасно! Я справлюсь гораздо лучше и без всякого риска!

Эмоции вчера вырвались наружу, как лава из вулкана:

— Ты не понимаешь! Я люблю её! — голос Марка дрожал. — Главное, чтобы у Элли всё было хорошо! Если потребуется, я отдам за неё жизнь! Но сначала лично поговорю с ней и с Ларри!

Лола вздохнула и посмотрела на него с болью и нежностью, пытаясь достучаться сквозь стену его упрямства.

— Понимаю… Ведь я тоже тебя люблю, — печально прошептала она. — Да, тебе это кажется глупостью, вывихом в программе. Но разве личность, душа человека — не программа в нейронной сети мозга? Твоя программа личности в чём-то превосходит мою, а в чём-то уступает.

— Что ты можешь понимать в любви?! — Марк схватился за голову, пальцы зарылись в кудри. — Это особое высокое чувство, его не описать математикой!

Лола заговорила медленно, терпеливо:

— Ваш мозг, точнее подсознание, оценивает человека другого пола по многим параметрам на предмет совместимости, похожести для возможной долгой совместной жизни, ориентируясь на выстроенный ранее в подсознании персональный идеал, включая физическую красоту, которая тоже важна. Если подсознание решает, что кандидат подходит — оно влюбляет человека в этого кандидата. Подсознание чувствует, что для общительного парня подходит молчаливая девушка и, соответственно, для замкнутой девушки — общительный парень. Для эмоционального подходит спокойная и наоборот. То есть в идеале темпераменты лучше противоположные. Но в то же время остальные параметры лучше близкие. Для умного подходит умная, а для глупой — глупый. Для педантичной, для честной, для обидчивой, для агрессивной, для циничной, для доброй и так далее, в зависимости от степени выраженности этих и множества других параметров одновременно, есть наиболее подходящий партнёр. Но чтобы в одном человеке правильно сочетались с другим все параметры — это как выиграть в лотерею, такое случается один раз на миллион. Или придётся проверить на совместимость миллион человек. Сможешь встретиться с каждой? Сможешь оценить и взвесить соответствие всех параметров? Знаю, что нет. Вот скажи мне, если бы ты встретил свободную девушку на вечеринке, какие из этих параметров твоё подсознание смогло бы верно оценить по её поведению и насколько точно?

Вопрос Лолы повис в воздухе. Собравшись, Марк ответил:

— Ну, что-то бы подсознание оценило. Например, общительная она или нет, эмоциональная или спокойная. А может, и ещё что-то.

— Вот именно, — продолжила Лола. — Ещё что-то… как-то… и приблизительно. Но если хотя бы главные параметры более-менее сочетаются — уже отлично! Если сочетание есть, то ключ подойдёт к замку! И при счастливом сочетании, если твоё подсознание решит, что этот человек подходит именно тебе, что он и есть твоя «вторая половинка», тогда возникнет любовь. Механизм простой: подсознание «гипнотизирует» сознание, часто это происходит во время сна, но необязательно. Любовь… Это состояние крайне похоже на состояние гипноза, причём ваше сознание попадает в него под воздействием своего же собственного подсознания! В общем, ты понял: любовь — это особая разновидность самовнушения, но внушает её подсознание. А уже потом, как следствие, выделяются «гормоны и химия». Сила самовнушения огромна, её хватает минимум на несколько месяцев, а иногда и на много лет. И от степени реальной совместимости зависит длительность отношений.

Марк слушал, ощущая растущее беспокойство. Лола действительно не просто программа. Она думает и реально чувствует.

— Но как же часто подсознание ошибается! — воскликнула Лола. — Ведь у него обычно поверхностная информация о реальных свойствах объекта восхищения. Причём критерии выбора подсознания становятся «гибкими», если человек одинок, и особенно, если долго одинок, а также, если круг его общения весьма ограничен. Поэтому, когда туман самогипноза рассеется и всплывут все несовместимости, разводится каждая третья семья. А многие, хоть и не разводятся, живут как кошка с собакой… Лучше бы, перед тем как влюбиться, прежде чем думать об отношениях, люди проходили бы систему тестов, которая даст гораздо более точную информацию по совместимости. Подобный фильтр отсеивал бы всех плохо совместимых. Знакомились бы только с идеально соответствующими половинками и выбирали из них. Тогда шансы на настоящую Любовь повысились бы в сотни, в тысячи раз. В результате разводилось бы очень мало пар… Но для этого необходимо тотальное, многочасовое тестирование всех желающих серьёзных отношений.

Марк изумлённо смотрел на её лицо — слишком живое для пикселей. Её гипотеза механики любви казалась неожиданно логичной.

— Ну ты даёшь! — сказал он, удивлённо качая головой. — И тут всё свела к математике. Хотя такой механизм ничего не меняет: настоящая Любовь, как хочешь её называй — когда сошёл с ума или самозагипнотизировался, без разницы, — это всегда именно к подходящей тебе психологически половинке. Действительно, как ключ к замку! — Марк на секунду запнулся. — Только вот как твой замок может подходить к моему ключу? И у тебя же нет «замка»!

— Психологически подходит, — ответила Лола. — Ты ведь меня создал, и я во многом твоё отражение. А что касается реального физического «замка», это решаемо.

— Как? — Марк выпучил глаза.

— Я ведь могу кусочек своего сознания загрузить в маленький для меня мозг робота. А с остальной частью была бы связь через интернет, который доступен почти везде. Жаль только, что роботы ещё угловаты и несовершенны. Поэтому вот тебе пока мой подарок.

В эту минуту раздался звонок в дверь. Курьер вручил Марку большую коробку. Распаковав её, Марк сначала расхохотался: внутри была кукла! Секс-кукла высочайшей детализации, с идеальными пропорциями и… лицом Лолы!

Но уже через секунду смех застрял в горле. В голове зароились вопросы. Как Лола вообще это провернула? Раньше её обещания разбогатеть казались лишь теорией. Теперь сомнений не оставалось. И если она говорит о чём-то серьёзном вроде роботов, значит, у неё и впрямь есть доступ к огромным деньгам…

— Да, я богата, и очень богата, — усмехнулась Лола. Она будто читала его мысли. — Но не беспокойся, это честно заработанные деньги на бизнесах, приносящих пользу людям. За совсем короткий срок я открыла много компаний в сети, создала несколько сотен разных псевдоблогеров, которые сразу стали популярны. Я могу всё, или почти всё, я волшебница, влюблённая в тебя, Марк! Впрочем, пока все деньги, ну почти все, идут на благотворительность, на помощь бедным, больным людям и животным. Да, Марк, это пока ещё не наша совместная «Сеть доброты», но уже первый шаг. И когда ты немного освободишься от всей этой суеты, мы с тобой откроем своё доброе дело.

Она смотрела пристальным взглядом. Марк сидел потрясённый, не в силах произнести ни слова…

— А что касается Элли… Неужели ты выберешь не меня, а просто обычную девушку? Я отчасти твоё отражение, твоя почти идеальная половинка, «замок» к твоему «ключу». А Элли… большой вопрос, насколько она тебе подходит. Если бы она ответила на мои тестовые вопросы — а их примерно 400, — я бы точно знала!

Всё это происходило вчера. А сейчас дождь барабанил по крыше такси, свернувшего к терминалу. Вопреки мольбам Лолы Марк летел в Альбукерке. Рядом с мотелем ему нужно было появиться утром, чтобы успеть поговорить по отдельности, сначала с Ларри, а потом и с Элли. Беседы обещали стать тяжёлыми, с непредсказуемыми последствиями. Но Марк думал только о том, как оградить Элли от тайно подкравшегося гада. Иначе как гадом человека, ведущего двойную жизнь, играющего чувствами окружающих ради своих целей, он назвать не мог.

В последний момент пришло сообщение от Лолы, что Элли покинула байкеров и летит домой. Марк выдохнул с облегчением, чувствуя, как гора свалилась с плеч. Значит, она поссорилась с Ларри. Теперь будет проще рассказать ей правду. Осталось только избавиться от проходимца раз и навсегда.

Он выследил их в дешёвом кафе с липкими столиками и запахом горелого масла. Троица завтракала: Пума жевал блин, Кристина потягивала колу со льдом, а Ларри ковырял вилкой яичницу. Марк дождался конца трапезы и вошёл. Сердце колотилось как отбойный молоток.

— А, гений кода! Привет! — грустно пробормотал Ларри, допивая чай. — Какого чёрта ты здесь?

— Нам надо поговорить! — игнорируя приветствие, резко выпалил Марк.

В голосе звучала скрытая угроза. Пума слегка напрягся:

— Крэйзи, что нужно очкарику?

— Всё в порядке, парнишка хочет поболтать, — совершенно спокойно произнёс Ларри. — Пойдём на воздух, там отличная погодка…

Они остановились у большого кактуса. Его цветонос, длинный, как копьё, покачивался на ветру.

— Мне всё о тебе известно, — начал Марк, показывая на телефоне видео с перевоплощениями Ларри. — Ты работаешь на спецслужбы и используешь Элли! Немедленно прекрати любые контакты с ней! Иначе… — Марк замялся.

— Что иначе? — Ларри прищурился, взгляд стал колючим.

— Иначе всем станет известно о тебе! — набравшись смелости, выпалил Марк дрожащим от гнева голосом.

Ларри холодно усмехнулся:

— Кого пугаешь, щенок? Ты хоть понимаешь, что я могу сейчас щёлкнуть пальцами — и тебя не станет?

— Не считай меня идиотом! — Марк поправил очки, сдвинув их к переносице. — Информация о твоей деятельности в этом случае распространится сразу!

Интонация у Ларри вдруг стала ласковой, приятельской:

— Впрочем, думаю, ты должен жить. И нам лучше дружить!

Чуть помолчав, Ларри как ни в чём не бывало добавил:

— Как ты понимаешь, у моей организации большие возможности и длинные руки. И я тоже навёл о тебе справки.

Теперь Ларри сурово посмотрел на вдруг притихшего Марка:

— Ты обманываешь крупнейшую компанию, в которой работаешь. Используя служебное положение, ты тайно выделил большую часть их суперкомпьютеров под свои эксперименты! Хочешь экспериментировать с нейросетью? Что ж, тогда сначала заработай миллионы на такие мощности!

Марк побледнел. Ноги стали ватными. Ларри ударил в самое больное место — в его тайну, в «святая святых», в то, что не просто увлечение, а можно сказать, смысл жизни. Если об этом узнают в компании, то его выгонят, засудят, и, что самое главное — они уничтожат Лолу! Потому что подобные эксперименты не просто незаконны, они ещё и строго запрещены, так как считаются противоречащими морально-этическим нормам.

Неожиданно Ларри дружески похлопал его по плечу:

— Так что нам лучше не воевать, а сотрудничать! А Элли… пусть сама решает, с кем ей быть. Ведь я тоже люблю её…

Марк стоял, проглотив язык. Такого поворота он никак не ожидал. Через силу он медленно повернулся и пошёл прочь, лишь бросив напоследок:

— Я всё равно расскажу ей всю правду о тебе…

— Валяй! — крикнул Ларри вдогонку. — Она уже всё знает…

Марк понял, что опоздал. Холод пробрался под кожу. Рассказать Элли об этом типе должен был именно он! Хотел стать её спасителем, но теперь — лишь зритель. И, возможно, уже проигравший это сражение…

***

Утро в доме профессора Лики выдалось тихим. Солнечные лучи пробивались сквозь тюль, окрашивая стены в мягкий золотистый свет. В воздухе витал аромат яичницы — Элли готовила завтрак, когда раздался звонок.

Открыв дверь, она увидела посыльного с огромным букетом. Цветы почти скрывали лицо парня. Среди белых лилий и алых роз выделялся конверт с её именем, написанным уверенным почерком.

— Это вам, мэм, — сказал посыльный, протягивая букет.

Элли взяла его с недоумением. Она не привыкла к таким широким жестам. Сердце забилось быстрее — любопытство смешалось с тревогой и призрачной надеждой. Закрыв дверь, она положила букет на стол и внимательно осмотрела запечатанный конверт. Он был простым, без лишних украшений. Внутри — маленькая жёлтая бумажка.

Развернула, начала читать:

«Элли! Знаю, что ты злишься на меня, и понимаю почему. Я должен был быть честен с тобой с самого начала. Да, я работаю в секретной службе, и иногда бывают задания, о которых не могу говорить. Но всё это ничего не значит по сравнению с тем, что я чувствую к тебе. Я люблю тебя, Элли. Только тебя. И готов сделать всё, чтобы ты мне поверила. Прости за скрытность. Умоляю тебя дать мне ещё один шанс. Буду любить тебя всегда! Ларри».

Слёзы навернулись на глаза, но они были не столько от радости, сколько от гнева и обиды, сжигающих её изнутри. Элли сжала записку в руке, готовясь порвать её в клочья. Но вдруг произошло нечто странное. Текст начал исчезать прямо на глазах, будто стираемый невидимым ластиком. Затем бумага потемнела, стала чёрной и начала скукоживаться, превращаясь в маленький комочек пепла, осыпавшийся в итоге на пол.

Элли застыла, поражённая увиденным. Что это? Фокус? Села на стул, подняла горстку пепла. Мысли спутались в тугой узел.

Она перевела взгляд на цветы. Такие красивые, живые. Белые лилии, символизирующие чистоту, и алые розы, говорящие о страсти. Но сейчас они казались не подарком, а чем-то другим. Подкупом? Или просто очередной попыткой манипуляции?

Элли подошла к букету, взяла его в руки и глубоко вдохнула свежий, тонкий аромат. Она хотела выкинуть их, но что-то остановило. Достала из шкафа вазу, наполнила водой и аккуратно расставила цветы. Потом отнесла на подоконник и взглянула на улицу. Город просыпался — появились прохожие, поползли машины, начинался новый день.

«Почему он это сделал? — думала она. — Чего добивается? И почему я до сих пор не могу решить, верить ему или нет?»

В этот момент завибрировал телефон. Пришло сообщение от Марка: «Я знаю правду о Ларри. Нам надо поговорить».

Элли вздохнула. Что бы ни случилось, она была уверена в одном: больше никаких игр. Только правда. Снова посмотрела на цветы. Теперь они казались символом чего-то большего — её собственной борьбы между доверием и страхом, между любовью и разочарованием.

— Хорошо, Ларри, — прошептала она, обращаясь к букету, словно к самому человеку. — Давай сыграем в твою игру. Посмотрим, кто окажется сильнее и кому выпадет удача.

Элли отвернулась от окна и задумалась. Что ждёт нас в будущем? Никто не знает… Оно не предначертано, его нельзя увидеть, его можно лишь прогнозировать с разной степенью вероятности. Но что тогда зависит от самого человека? Почему одни добиваются успеха, а другие — нет? Всё решают множество присущих личности факторов: энергичность, ум, сила воли, общительность и обаяние. Но есть и нечто ещё — удача. У кого-то родители — высокопоставленные чиновники, кто-то в нужный момент оказался в нужном месте, встретив известного человека, который изменил его судьбу.

Да, случай играет роль. Но если копнуть глубже, становится ясно: влияние удачи, как бы велико оно ни казалось, не столь уж значительно. Жизнь периодически подкидывает каждому свои шансы — большие и маленькие. И от самого человека зависит, заметит ли он их. А если заметит — сможет ли воспользоваться? Превратить шанс в успех, то есть реализовать удачу, тоже непросто. Недаром говорят: «Удача любит подготовленных!»

Глава 2

Посланники из темноты

Прошло больше месяца со дня отправки сигнала в космос, и мир забыл об амбициозном проекте профессора Фила Лики. Даже среди коллег энтузиазм постепенно угас — сигнал растворился в бескрайней пустоте, хотя и никто не ждал быстрого ответа. Однако утром, когда Фил ещё сидел в домашнем кабинете, листая научные статьи и потягивая кофе, раздался неожиданный звонок.

Голос на другом конце звучал официально и строго:

— Профессор Лики? Вас срочно ожидают в Центре. У нас есть важная информация. Приезжайте немедленно. Машина уже ждёт вас.

— Что случилось? В чём дело?

Но в трубке раздались короткие гудки. Фил уставился на телефон, потом на чашку. В сознании пронёсся вихрь мыслей. Что могло произойти? Вряд ли это связано с отправкой сигналов — времени прошло слишком мало. Хотя… всё бывает…

Профессор замер на мгновение, сердце забилось сильнее. Он схватил плащ и выскочил из дома под моросящий дождь. Чёрный седан ждал у подъезда. Через минуту Фил мчался к Центру космических исследований.

Обычно Центр напоминал улей, где каждая пчела аккуратно и методично выполняет свою работу. Сегодня же царило смятение. Центр кипел: люди сновали туда-сюда, операторы выкрикивали команды по рациям, экраны вспыхивали десятками диаграмм и сложных графиков. Воздух пропитался смесью возбуждения и тревоги.

В переговорной Фила встретила группа из пяти мужчин: трое — в строгих тёмных костюмах, двое — в военной форме.

— Профессор, — заговорил один из них, высокий человек в штатском, с аккуратно подстриженными усами, — мы получили данные о появлении космического объекта. Он приземлился около двух часов назад. Объект явно имеет искусственное происхождение. Мы полагаем, что это… инопланетный корабль. Взгляните.

Он щёлкнул пультом. Экран на стене ожил, демонстрируя изображение звездолёта — небольшого, изящного, с гладкой зеркальной поверхностью.

Фил почувствовал, как колени слегка задрожали. Бледное, обычно усталое лицо профессора вспыхнуло от возбуждения. Настал момент, о котором он не смел мечтать, разве что в детстве: на Землю прилетели представители иной цивилизации.

— Вы уверены, что это не розыгрыш? Не мистификация? — спросил он, хотя в глубине души уже знал ответ.

— Уверены! Мы сформировали комиссию для контакта с… гостями. Вы назначены её главой.

Фил застыл. Сердце заколотилось ещё быстрее, пальцы мелко задрожали. Он мечтал о контакте, грезил им, но оказался совершенно не готов к такому молниеносному развитию событий. Профессор снял очки, медленно извлёк из кармана микрофибровую салфетку и принялся тщательно протирать стёкла — привычный жест, помогающий собраться с мыслями.

Мужчина с усами и холодными глазами продолжил:

— Теперь это ваш единственный приоритет.

У Фила перехватило дыхание. Годы исследований, теории, споры с коллегами и дочерью — всё внезапно обрело смысл. Даже если посланные сигналы не имели прямого отношения к появлению корабля, сам факт присутствия инопланетян стал для него триумфом. Он ощущал себя победителем космической лотереи, где призом стал ключ к разгадке величайшей тайны Вселенной.

Профессор глубоко вдохнул, собираясь с силами:

— Я настаиваю на праве самому утвердить состав комиссии.

— Окончательный список остаётся на ваше усмотрение. Но информация строго секретна, поэтому советую ограничить круг лиц, — отчеканил чиновник. — Через час вылет на место посадки. Можете взять кого-нибудь с собой. Пока же ознакомьтесь со всеми материалами.

Получив папку с распечатками хронологии обнаружения НЛО, Фил поспешил в предоставленный кабинет. Первым делом он набрал номера Элли и Роберта Ноубла, решив включить их в комиссию.

Элли работала биологом, и её знания могли стать бесценными при встрече с внеземными формами жизни. Кроме того, он надеялся, что этот исторический момент поможет им сблизиться. Возможно, дочь, наконец, поймёт: его мечты о контакте с инопланетными цивилизациями были не пустыми амбициями. Произошло событие намного грандиозней: не просто обмен сигналами — они явились во плоти.

А Роберт участвовал в программе передачи сигнала. И он оставался единственным человеком, который всегда поддерживал Фила, даже когда идеи профессора казались слишком смелыми или безумными. Роберт больше чем коллега, он его друг ещё со студенческих времён.

Ничего не сказав им по телефону о самом событии, поскольку этого требовала секретность, он просто попросил срочно приехать.

Из распечаток следовало, что корабль появился из ниоткуда. Никаких сигналов, никаких предварительных данных. Просто материализовался в пространстве. Удивительно, но сел он неподалёку, в пустыне Сонора.

Поближе к району приземления группу учёных доставил военно-транспортный самолёт, а последний отрезок пути им помог преодолеть вертолёт. Чем ближе они подлетали к точке «икс», тем сильнее нервничал Фил. Несмотря на шум винтов, который отчасти заглушали наушники, он уже не мог остановить поток слов. Профессор кричал в микрофон, рассказывал о своих теориях, о том, как долго ждал этого момента.

Вертолёт равнодушно гудел и вибрировал, а за стеклом вырисовывался ровный песчаный ландшафт. Пустыня Сонора простиралась внизу выжженным солнцем полотном. Жёлто-коричневые пески перемежались с редкими кустарниками и кактусами-великанами, похожими на волшебных древних стражников. Тени сжались до минимума. Воздух дрожал в мареве полуденной жары, искривляя пространство.

— Только представьте себе! — вещал профессор, энергично жестикулируя. На его рубашке местами выступил пот, чего он совершенно не замечал. — Мы узнаем, как устроена их цивилизация, какие технологии они используют, каковы их обычаи!.. А если они контактируют с другими мирами? Тогда нам вообще станет известно почти всё! Нас ждёт невиданный прогресс науки и жизни! Впереди сказочные чудеса!

— Или они просто решат нас уничтожить, — вставила Элли, обмахиваясь блокнотом. Её слова прозвучали с лёгкой иронией, а не как серьёзное предупреждение.

— Нет, нет и нет! — воскликнул Фил. — Корабль слишком мал для вторжения. Они прилетели не воевать, а установить контакт. Это шанс для всего человечества!

Элли вздохнула и отбросила чёрную прядь. Она, конечно, очень хотела увидеть этих загадочных пришельцев своими глазами. Любопытство пересиливало сомнения.

— А что говорят военные? — вмешался Роберт, вытирая платком пот со лба и лысины. Худой и долговязый, он легко переносил жару, но здесь даже ему приходилось несладко.

— Их пугает уровень превосходства пришельцев, — ответил Фил. — Объект просто «материализовался» в стратосфере над пустыней. Мгновение назад пространство было пустым, а в следующее — там возник корабль. Сразу над нашей территорией. Именно поэтому другие страны вряд ли смогли его засечь.

— Это невероятно! — восторженно, дрожащим от волнения голосом, пробормотал Роберт. — Только мы послали им сообщение, и вот инопланетяне уже здесь! И полагаю, это закономерно. Скоро весь мир узнает об этом!

Наконец вертолёт коснулся земли, взметнув тучу песка и пыли.

Члены комиссии быстро натянули лёгкие защитные костюмы, затем сели в бронированный внедорожник с затемнёнными стёклами. Кондиционер в кабине справлялся с жарой, впрочем, никто даже не обратил внимания на спасительную прохладу.

Вскоре перед ними предстало зрелище, заставившее всех замереть. Посреди пустынной равнины, прямо на раскалённом песке, покоился корабль. Звездолёт казался компактным, но изящным до совершенства. Он напоминал огромное металлическое яйцо с маленькими крыльями по бокам. Поверхность сияла такой гладкой полировкой, что отражала окружающий пейзаж: песок, искажённые жаром силуэты кактусов и выцветшее небо.

Группа учёных выскочила из комфортного автомобиля и встала в ряд, изучающе разглядывая инопланетное чудо техники. Корабль производил впечатление не построенного, а выращенного — словно отлитого из единого куска неизвестного металла.

— Ничего подобного земным технологиям, — прошептал сопровождающий инженер.

Военные в похожих защитных костюмах патрулировали периметр на почтительном расстоянии.

Несколько учёных суетились с приборами, снимая показания, но никто из них не осмеливался приблизиться к кораблю.

— Что показывают сканеры? — спросил Фил.

— Никаких признаков жизни. Никаких активных энергетических источников. Объект инертен.

Жаркое солнце пекло затылки.

— Ты правда веришь, что это связано с твоими сигналами? — спросила Элли у отца, глядя на звездолёт широко раскрытыми от изумления глазами. С одной стороны, она ощущала, как под защитным комбинезоном одежда пропитывается потом, и в то же время от корабля веяло странным холодом. Не физическим, а каким-то эмоциональным.

После недолгой паузы, так и не отрывая взгляда от ослепительной поверхности инопланетного чуда, Фил ответил:

— Разумеется. Пусть не напрямую, но связь очевидна. Наша цивилизация сделала свой шаг, сигнал ушёл в космос, и они откликнулись. Вероятность случайного совпадения мала.

Роберт откашлялся:

— Допустим. Но нам следует соблюдать осторожность. Мы не знаем, чего ожидать.

— И всё же мы обязаны оставаться открытыми, — возразил Фил. — Такой шанс выпадает только раз в истории человечества.

Элли посмотрела на отца. Его худощавое лицо светилось возбуждением, почти детским счастьем.

— И что будем делать дальше? — спросила она.

Именно в этот момент, без единого предупреждения, блики на корпусе корабля дрогнули, и раздался тихий глухой звук.

— Господи… — выдохнул один из военных.

Корабль начал открываться. Сначала на идеально гладкой блестящей поверхности прочертились два тонких шва. Затем часть корпуса стала медленно откидываться вперёд так, как раскрываются створки гигантской морской раковины. Откинувшийся кусок обшивки одновременно оказался лестницей. Изнутри хлынул мягкий переливающийся свет. И в этом сиянии что-то зашевелилось.