Бесплатный фрагмент - Операция «Вариант»

В течение 1987–1988 годов СССР и США на переговорах по сокращению ядерных вооружений в Женеве заключили соглашение о проведении совместных калибровочных испытаний (подземных атомных взрывах ограниченной мощности) на ядерных полигонах Невады и Семипалатинска. Проект получил кодовое название — САИ (советско-американские испытания).

Советская разведка получила агентурные данные, о том, что влиятельные магнаты из ВПК США намереваются с помощью ЦРУ сорвать достигнутые в Женеве договоренности. Однако руководители ЦК КПСС не поверили в достоверность развединформации и более того, опасаясь разрыва хрупких договоренностей с США, кремлевские кураторы приказали генералитету КГБ СССР прекратить работу разведки в этом направлении.

Незадолго до этого, под видом продолжения перестроечных процессов в стране, деятели из политбюро ЦК КПСС начинают демократизацию органов госбезопасности СССР. В результате в структуре и практической деятельности КГБ происходят необратимые изменения, которые используются партийными кураторами, чтобы ослабить влияние профессиональных чекистов и расставить своих людей на ключевых позициях.

Для обеспечения безопасности САИ в КГБ СССР создается Координационный Центр (КЦ), руководство которого действует шаблонно и разрозненно с креном в сторону основных контрразведывательных подразделений. В результате провала спонтанной операции контрразведки по разоблачению установленного агента ЦРУ, находящегося в делегации США, САИ оказывается под угрозой срыва. В этих непростых условиях руководство КЦ принимает решение дальнейшее обеспечение безопасности САИ возложить на 1 отдел 6 Управления КГБ СССР (экономическая безопасность).

Начальник данного подразделения полковник Соболев еще в ходе подготовки операции обращает внимание на наличие развединформации о намерении воротил из ВПК США сорвать САИ, но все его усилия сконцентрировать внимание на этом направлении не находят понимания у руководства. В целях спасения САИ Соболев, минуя указания КЦ разрабатывает операцию «Вариант» и для ее проведения создает аналитическую группу из числа молодых работников.

Эта история не имеет ничего общего с событиями, происходившими в описываемый период и людьми, проживавшими в то время. Однако, отдельные случайные совпадения могут иметь место в силу заблуждений автора в том, что они происходили в другое время и в другом месте.

«Реакция на происшествие совсем не равнозначна предупреждению его…»

(Том Клэнси)

Часть 1. Операция «Паритет»

Пролог

11 сентября 1988 года (воскресенье) — 15.00. 26-й километр шоссе «ГИАП (Государственный испытательный атомный полигон) — Семипалатинск»

Черная «Волга» с госномерами Семипалатинского обкома КПСС неслась по выжженной казахстанской прерии. Один из лучших агентов ОСО (отдел специальных операций) ЦРУ США Джон Милнер, находившейся за рулем автомобиля, напряженно всматривался в зеркало заднего вида. Примерно полчаса назад, под видом обкомовского водителя он выехал с КПП «Курчатов», обманув бдительность сотрудников наружного наблюдения КГБ СССР и скрылся от их назойливого сопровождения. И теперь все решала скорость.

Во время подготовки к операции по снимкам этой местности, полученным при помощи спутников-шпионов Милнер досконально изучил маршрут и поэтому учитывая каждый проворот выжимал все из двигателя этого лучшего советского автомобиля. Такой гонки, с нарушением всех существующих дорожных правил, он никогда не позволил бы себе ни на одном федеральном шоссе США, но здесь он точно знал, что на обкомовской машине его не посмеет остановить ни один сотрудник советского ГАИ. Агент думал только об одном: «Надо любой ценой выполнить задание и сорвать этот САИ…».

Чтобы не терять концентрацию Джон начал монотонно, как мантру повторять: «Я на вражеской территории, поведение русских непредсказуемо. Потеря бдительности, расслабленность — верный путь к провалу». После сотни повторений он подумал: «В жизни слишком много случайностей, которые невозможно «просчитать» в кабинетах штаб-квартиры и прекратил твердить заклинание. Неожиданно и не к месту вспомнилась кульминация разговора с руководителем ОСО ЦРУ Джакомо Эспозито, который ввел его в операцию «Ящик Пандоры».

«Понимаешь Джон, срок этого заурядного актера в Белом доме подходит к концу, — неторопливо с оттенком легкого превосходства и собственной значимости рассуждал Эспозито. — Начал первый акт он бодро и даже объявил Советский Союз империей зла. Но, потом, когда стал сдавать наш старина Кейси, Рейган начал давать слабину на этом направлении. А теперь ближе к финалу своей пьесы он и вовсе разворачивает курс на потепление отношений с Советами. — Эспозито потянулся к своему бокалу с виски, и, сделав несколько мелких глотков продолжил. — СССР уже шатается и попытки мистера Горбачева провести какие-то реформы тянут лишь на Нобелевскую премию мира, но никак не на спасение этого «колосса на глиняных ногах», как верно заметил в свое время один бесноватый фюрер. Если бы директором ЦРУ до сих пор был старина Кейси, этого САИ не было бы и в помине, но Уэбстер — это другое…

— Шеф, вам не надоело умничать? — грубо перебил Милнер. — Приберегите свое красноречие для отчета перед сенатской комиссией. Давайте, по существу.

— А по существу Джон, — словно не замечая дерзости своего подчиненного продолжил Эспозито, — сейчас сложилась такая политическая ситуация, когда можно и нужно добить эту гидру до конца, — Джакомо снова неторопливо пригубил из бокала, и немного сбившись попытался возобновить свой спич, — … а для этого надо показать избирателям, что все эти мирные инициативы, родившиеся в головах наших отупевших пацифистов, озвученные Горбачевым, всего лишь дешевая выдумка, рассчитанная на болтунов и недоумков. Ты знаешь, как далеко все это зашло? — спросил шеф и не дожидавшись ответа, продолжил, — Некоторые наши уважаемые «голуби» — конгрессмены после снижения расходов при формировании бюджета министерства обороны, начинают косо поглядывать на бюджет ЦРУ. Вот и надо им показать, что мы не зря едим свой хлеб…

— Причем здесь бюджет и наша операция? — снова не выдержал разглагольствований шефа Милнер.

— Сорвав договоренности по САИ мы докажем лицемерие Советов и необходимость контроля за их ядерной программой из космоса. А контроль — это в первую очередь разведка, а разведка из космоса — это колоссальные деньги, мой друг.

Эспозито продолжал развивать свою мысль, но Милнер его уже не слушал. Ему стало понятно, что операция по срыву САИ — это заказ космических корпораций. Ведь если САИ пройдут успешно для контроля за ядерными испытаниями достаточно будет существующих сейсмостанций.

— Джон, ты меня не слушаешь? — спохватился руководитель операции.

— Нет, слушаю, — возразил агент, — но не понимаю, для чего вы забиваете мне голову всеми этими несущественными подробностями.

— Для того, чтобы до тебя дошла вся важность предстоящей операции…

— Шеф, какова гарантия, что русские…

— Гарантия? — взвился Эспозито. — Я даже не знаю такого слова, Джон. Видимо гарантии выдают только на небесах. А на земле никаких гарантий быть не может. Есть уверенность, что КГБ не сможет устоять перед соблазном залезть в кейс лучшего специального агента ЦРУ. И она основана на том, что в этой операции у нас есть сильный скрытый козырь, — Эспозито неожиданно замолчал словно для того, чтобы снова пригубить виски.

— Шеф, вы не тянете на Копперфилда, поэтому заканчивайте этот свой дешевый балаган и откройте вашу страшную тайну.

— Ты не романтик, Джон, и я не понимаю, как тебя взяли в ЦРУ, — начал, было Эспозито, но взглянув на откровенно смеющегося агента, поднял палец вверх, и наклонившись в сторону собеседника тихо прошептал. — У нас в КГБ есть «крот», который сделает все, чтобы наша операция удалась. И тогда, одновременно с раскодированием шифра твоего кейса… откроется «Ящик Пандоры».

Основные оперативные подразделения КГБ СССР на момент описываемых событий:

Первое главное управление (ПГУ) — внешняя разведка;

Второе главное управление (ВГУ) — внутренняя безопасность и контрразведка;

Третье главное управление (3 ГУ) — военная контрразведка;

Четвертое управление (4 Управление) — контрразведывательное обеспечение объектов транспорта и связи:

Пятое управление (5 Управление) — защита конституционного строя;

Шестое управление (6 Управление) — экономическая контрразведка;

Седьмое управление (7 Управление) — наружное наблюдение;

Оперативно-техническое управление (ОТУ).

Глава 1

13 декабря 1987 года (воскресенье) — 09.00. Москва, КГБ СССР

Несмотря на выходной, начальник 6 управления КГБ СССР генерал-лейтенант Туманов собрал руководящий состав подразделения экономической контрразведки на экстренное оперативное совещание. В связи с веяниями эпохи перестройки работа в такие дни в госорганах не практиковалась, но генерал был человеком старой закалки и считал, что офицер всегда должен быть готов к выполнению своего долга перед страной.

Туманов, дождался, когда большая стрелка его наручных часов достигла цифры 12, оглядел всех присутствующих, грузно поднялся из массивного кресла и начал степенно расхаживать по кабинету. Генерал, краем глаза заметил, что подчиненные прониклись значимостью совещания и для закрепления эффекта, начал с официоза:

— Политбюро ЦК КПСС и лично Председатель КГБ СССР поставили перед нашим Управлением архисложную и архиважную задачу, — Туманов, словно вспомнил, что он не на трибуне партсъезда, сменил торжественный тон на рабочий и продолжил. — Генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Сергеевич Горбачев провозгласил курс на новое политическое мышление. В мире все динамично меняется и новые миролюбивые инициативы Советского Союза, озвученные 8 декабря в Вашингтоне во время советско-американской встречи на высшем уровне, создают новые условия для обуздания гонки вооружений.

Еще совсем недавно мы находились в состоянии «холодной войны» с США. Это было крайне напряженное и опасное противостояние, от которого зависел мир во всем мире. Сейчас США — этот наш недавний враг №1 постепенно превращается если не в друга, то в партнера по вопросам ядерного разоружения. Свидетельством этого служит, как раз Договор о ликвидации ракет средней и малой дальности.

Вам известно, что руководство США ввиду экономических трудностей не в состоянии обеспечить возрастающие финансовые претензии Пентагона. Как результат конгресс США с этого года начал сокращение расходов на военные нужды.

Кроме того, в Вашингтоне руководители внешнеполитических ведомств обеих стран выступили с заявлением, в котором была зафиксирована принципиальная договоренность о подготовке советско-американских исследований по контролю договора об ограничении подземных испытаний ядерного оружия.

Я позволю себе кратко остановиться на политических предпосылках проведения Советско-Американских испытаний (САИ), на основании справки составленной 1 отделом нашего управления для председателя КГБ СССР.

Генерал взял со стола документ и, недовольно заметил:

— Вводную часть опущу, очень слабо написано.

Отложил в сторону первый лист, оглядел присутствующих и начал монотонно читать.

— На пути ограничения ядерных вооружений было несколько этапов. На первом этапе, в конце 40-х — начале 50-х годов, выдвигались предложения о запрещении разработки и применения такого оружия. Затем в 1958 году были временные моратории на ядерные испытания. В 1963 году был заключен многосторонний Договор о запрещении испытаний в трех средах: в воздухе, в космическом пространстве и под водой. Позже СССР и США подписали Соглашение и Договор об ограничении стратегических ядерных вооружений.

Наиболее существенный прогресс в этом вопросе произошел в 1974 и в 1976 годах, когда Советский Союз и США заключили так называемые «пороговые» договоры: Договор 1974 года об ограничении подземных испытаний ядерного оружия и Договор 1976 года о подземных ядерных взрывах в мирных целях.

Договор 1974 года установил, что, начиная с 31 марта 1976 года, все подземные испытания ядерного оружия должны проводиться только в пределах согласованных границ испытательных полигонов и иметь максимально разрешенный порог мощности в 150 килотонн. Соглашение фактически приостановило разработку сверхмощных ядерных боеприпасов.

В соответствии с протоколом к Договору 1974 года контроль за соблюдением порога осуществлялся исключительно национальными средствами, то есть на основании наблюдений из космоса и данных сейсмических измерений, точнее, телесейсмических, которыми располагала каждая из сторон. При этом в распоряжении США, помимо национальной сейсмической сети, фактически имеется обширная информация международной сети, созданной с их помощью. В распоряжении советской стороны имелись данные, полученные только внутри СССР. В силу особенностей сейсмического метода неопределенность в оценке энергии взрыва, особенно при первых применениях этого метода для взрывов на «некалиброванных» площадках достигала двукратных значений номинала.

Договор 1976 года содержит положения о процедурах, исключающих возможность использования мирных ядерных взрывов в целях, несовместимых с договором об ограничении подземных испытаний ядерного оружия мощностью 150 килотонн.

Оба договора не были ратифицированы, чему в немалой степени способствовала обстановка напряженности, соперничества и подозрительности.

Высказывались опасения в неэффективности средств контроля договоров. Также не состоялся предусмотренный по протоколу обмен данными об испытательных полигонах, который должен был способствовать обеспечению эффективности проверки. Вместе с тем стороны условились на взаимной основе соблюдать положения договора, и весь этот период воздерживались от его нарушения.

Улучшение советско-американских отношений, начавшееся с инициатив генерального секретаря ЦК КПСС М. С. Горбачева, положило начало новому этапу диалога об ограничении ядерных испытаний. Несмотря на сохранившиеся серьезные различия в подходах к проблеме контроля, обе стороны признали, что целью их сотрудничества в данной области должно стать полное прекращение ядерных испытаний.

Первым этапом советско-американского диалога стали двусторонние полномасштабные переговоры по ограничению и прекращению ядерных испытаний, преследовавшие цель выработки и согласования улучшенных мер контроля за соблюдением положений Договора 1974 года об ограничении испытаний ядерного оружия и Договора 1976 года о подземных ядерных взрывах в мирных целях, что должно привести к ратификации указанных договоров. Однако, ситуация с «неполноценным» контролем за соблюдением обоих нератифицированных Договоров сохраняется свыше 10 лет.

В 1986 году президент Соединенных Штатов Америки Рональд Рейган категорически поставил вопрос об улучшении контроля за соблюдением порогового Договора, назвав в качестве эффективного средства такого контроля гидродинамический метод измерения мощности непосредственно на месте испытаний. Вскоре СССР и США приступили к консультациям по этому вопросу. Итогом консультаций стал переход к полномасштабным переговорам. При этом политики и дипломаты советской стороны стремятся к расширенной постановке задач переговоров: ограничение и, в конечном счете, поэтапное запрещение испытаний. Американская сторона ставит более ограниченную задачу: выработку действенных мер контроля, существующих порогового Договора 1974 года и Договора о мирных ядерных взрывах 1976 года.

С целью всесторонней и объективной проверки эффективности улучшенных мер контроля, их согласования сторонами и отработки механизмов будущего контроля «пороговых» договоров СССР и США решили провести совместные испытания (САИ) по контролю договора об ограничении подземных испытаний ядерного оружия.

Основные задачи испытаний будут согласованы позже.

Дочитав, Туманов отложил документ и повысил голос, чтобы обратить особое внимание подчиненных:

— А теперь о главном, товарищи офицеры. 17 декабря сего года состоится заседание Политбюро ЦК КПСС по результатам исторической поездки Михаила Сергеевича Горбачева в США. Но уже вчера Член Политбюро ЦК КПСС, председатель КГБ СССР Виктор Михайлович Чебриков в своем выступлении перед членами коллегии прямо заявил, что ЦК поставила перед Комитетом архиважную и архисложную задачу по контрразведывательному обеспечению САИ.

Времени на раскачку нет, товарищи, уже в середине января 1988 года технические эксперты делегации США прибудут на Государственный испытательный атомный полигон (ГИАП) в районе Семипалатинска.

Зачитываю указание председателя КГБ СССР, в части касающейся, — сказал генерал и взял из папки лист с гербом СССР.

«В целях контрразведывательного обеспечения совместных испытаний по контролю договора об ограничении подземных испытаний ядерного оружия (САИ), приказываю:

Второму и Третьему Главным Управлениям, совместно с Шестым Управлением КГБ СССР, разработать комплексный план организационных и оперативных мероприятий, направленный на всемерное содействие выполнению программы САИ. С учетом особой политической значимости и важности данной программы, предусмотреть беспрецедентные меры конспирации и безопасности.

Вся ответственность за разработку, осуществление и результаты плановых мероприятий возлагается на заместителей председателя КГБ, курирующих ВГУ, Третье Главное и 6 управление КГБ СССР, а также на руководителей данных подразделений.

Срок исполнения — 24 декабря сего года».

Окончив читать, генерал, отложил документ и спросил: — Все понятно товарищи? Вопросы есть? — Туманов обвел взглядом подчиненных и удовлетворенный молчанием, закончил, — В таком случае даю указание. Начальнику 1 отдела до 21 декабря разработать план контрразведывательной операции, в части касающейся нашего Управления. Согласовать его со всеми подразделениями. Всем начальникам отделов до 18 декабря дать конкретные предложения к плану.

Все свободны. Андрей Иванович, задержитесь.

Начальник 1 отдела 6 Управления КГБ СССР полковник Соболев понимал, что генерал хочет довести что-то особо важное и конфиденциальное и поэтому закрыл рабочий блокнот с пометками, и приготовился внимательно слушать и запоминать.

Когда за последним участником совещания закрылась дверь Туманов сразу перешел к сути вопроса.

— Согласно указанию Председателя КГБ для организации работы по обеспечению безопасности САИ создается координационный центр (КЦ). Руководить им назначен зампред, курирующий работу ВГУ. От нашего Управления в состав КЦ включили тебя.

Основными разработчиками плана контрразведывательного обеспечения САИ определены Второе и Третье главные управления. Мы как бы тоже обозначены, но у нас несколько другая роль.

Предварительные консультации по возможному проведению совместного эксперимента начались в 1986–1987 годах. Там работали в основном наши коллеги из ПГУ, ВГУ и военной контрразведки. Кое-какие наработки у них есть, и они их в общий план заложат.

Однако Председатель КГБ, поставил мне лично негласную задачу, чтобы 6 Управление стало основным сдерживающим фактором. Он прямо указал, что САИ — это политический проект необыкновенной важности, и главное здесь не контрразведывательные игры, и даже не защита наших секретов, а безусловное и всеохватывающее обеспечение безопасности проведения САИ. Поэтому на 6 Управление ложится самая сложная и ответственная задача, мы должны любой ценой не дать ЦРУ сорвать САИ и одновременно сдержать наших контрразведывательных фантазеров с их шпионскими играми.

— Разрешите вопрос товарищ генерал, — решился перебить Соболев.

— Что у тебя? — недовольно спросил Туманов не любивший, когда его прерывали.

— Если я правильно понял, в указаниях ЦК успешное проведение САИ напрямую связывается с политическим престижем нашего государства?

— Да именно так и ставится вопрос. Все должно пройти на самом высоком уровне.

— Тогда, если председатель Комитета возложил на нас всю ответственность за проведение САИ, может быть есть смысл выйти с инициативой назначить наше Управление главным в подготовке и обеспечении безопасности советско-американских испытаний? В противном случае, боюсь мы не сможем контролировать ВГУ.

— Этот вопрос уже решенный и не надо его муссировать! — раздраженно рыкнул генерал, — Это большая политика не надо тебе туда лезть. Цели определены, задачи поставлены. За работу товарищи. Так нас учит партия.

После небольшой паузы генерал несколько смягчился и добавил:

— Я понимаю, что будет трудно, поэтому передаю тебе все полномочия по проведению этой операции. С этой минуты ни на что другое не отвлекайся. работай, как ты умеешь. Я в тебя верю. В случае провала ответим вместе.

Последняя фраза Туманову не понравилась и он, поморщившись, исправился, вновь форсируя голос:

— Только вперед и только победа — этот несколько перефразированный военный девиз морской пехоты становится актуальным для тебя, полковник.

«Еще бы сказал — победа или смерть», — невесело подумал Соболев, понимая, что повлиять на всесильное ВГУ не будет никакой возможности.

— У тебя что-то еще? — почувствовал сомнения подчиненного генерал.

— Есть ли какие-либо данные по САИ от разведки?

Генерал посмотрел Соболеву прямо в глаза и понизив голос сказал:

— У тебя нет уровня допуска к такой информации, но учитывая важность стоящей перед нами задачи… — Туманов перешел почти на шепот. — По данным ПГУ в сенате США существует влиятельная группа, лоббирующая интересы военно-промышленного комплекса (ВПК). Последние договоренности между СССР и США в области ядерных разоружений вызывают беспокойство мультимиллионеров из ВПК, так как прекращение гонки вооружений лишает их баснословных прибылей. В этой связи они обратились к сенатской группе поддержки, чтобы те, посредством госдепа и ЦРУ сорвали переговоры в Женеве. Однако этого сделать по разным причинам не удалось, и теперь перед ЦРУ стоит задача любой ценой сорвать процесс реализации женевских договоренностей. Это все, что я могу тебе сказать. Теперь ты понимаешь, какова мера нашей ответственности за проведение САИ?

— Так точно, — четко отрапортовал Соболев. — А можно посмотреть документы разведки по данной проблематике?

— Ты не о том сейчас думаешь, полковник, — посуровел Туманов и вернулся к официозу. — Политическая составляющая САИ очень велика. Никогда еще две противоборствующие системы не стояли так близко к достижению мира. Потенциал разногласий еще велик. Только-только возобновились переговоры по ограничению ядерных ресурсов. Возможно, США поняли, что они не выдержат этой гонки вооружений. И если сейчас по нашей вине что-то сорвется… В общем, сам понимаешь…

Генерал замолчал, но через секунду требовательно взглянув на подчиненного, безапелляционно заявил:

— САИ должен состояться, а мы обязаны обеспечить его безопасность.

Глава 2

Возвращаясь от генерала, Соболев зашел к своему заместителю подполковнику Степному, кратко поделился деталями разговора с Тумановым и в заключение предложил:

— Юра, ты иди домой, а я поработаю маленько. Завтра на свежую голову посмотрим, что получится.

— Ты тоже долго не засиживайся, а то знаю я твое маленько, — с легкой укоризной в голосе сказал зам прощаясь.

В своем кабинете Соболев достал из сейфа все имеющиеся обобщенные материалы по ядерной тематике и приступил к их тщательному изучению.

После трех часов напряженной работы Соболев решил немного отвлечься и занялся своим излюбленным занятием — китайской чайной церемонией, как это называл его заместитель и друг подполковник Степной. Правда, в исполнении Соболева она была упрощена, по случаю отсутствия навыков, приобретаемых в соответствующих классических школах и скромных возможностей служебного кабинета. Из настоящих китайских атрибутов у Андрея Ивановича имелся только маленький заварной чайник из исинской глины, который ему подарил один из старых чекистов, работавший в Китае во времена расцвета советско-китайской дружбы. Отдельная небольшая тумбочка, заменяла чайный столик, а настоящие узбекские пиалы, вполне успешно исполняли роль китайских. Церемониальное заваривание, как и положено, осуществлялось неторопливо, выверенными отточенными движениями. Наибольшую сложность составляло наливание горячей воды с большой высоты в маленький заварной чайник. Соболев справлялся с этой процедурой весьма искусно и на лиц, иногда присутствующих при этом, его пассажи, производили некоторое впечатление. По всем канонам этот процесс должен был заставить самого церемониймейстера забыть о повседневной суете, достигнуть ощущения душевного равновесия и настроиться на созерцательный лад. Однако для полковника главным было не это, чайная медитация помогала ему сбросить напряжение и после короткого отдыха вновь сосредоточиться на дальнейшей работе. Впрочем, мыслительная деятельность не прекращалась, и часто, после такого своеобразного релакса каким-то странным образом становилось понятным, что делать дальше. Соболев всегда, когда мыслительный процесс заходил в тупик прибегал к такого рода разрядке. И чем глубже был кризис жанра, тем больше времени занимала процедура медитации. Вот и сейчас к концу чаепития он почувствовал, что наступила ясность в направлении дальнейшей работы, большой массив изученных документов, как бы разложился по полочкам, по степени их достоверности, важности и актуальности.

После завершения чайной церемонии Соболев убрал материалы в сейф и приступил к анализу изученной информации. Напряженно считая возможные варианты, он чертил различные геометрические фигуры на стандартном листе бумаги, соединяя их стрелками. Так ему легче думалось.

«Итак, что мы имеем в условии нашей задачи? — рассуждал полковник. — Если идти от противника, то возникает вопрос — зачем американцам нужен этот САИ? В чем смысл договора по САИ? Почему американцы так легко пошли на него? В версию ЦК о том, что у США нет ресурсов для дальнейшего наращивания гонки вооружений верится с трудом. Если абстрагироваться от глобального, то американцы действительно мало что знают о нашем ядерном потенциале. Если еще сузить проблему, то допустим они хотят попасть на наш полигон. Нет, тут они ничего не выигрывают ведь одновременно они и свой для нас открывают. А если они хотят заполучить данные по нашему ядерному заряду и тем самым узнать над чем конкретно сейчас работают советские ученые? Тоже не проходит… они прекрасно знают, что заряд будет простым, элементарным без всяких специфических «примочек». Да и никто их к этому самому заряду и не подпустит. Значит, что-то другое… Надо проконсультироваться у специалистов…

Соглашение по проведению САИ официально еще не подписано, есть только политическое решение. Сейчас начнутся рабочие консультации в Женеве, с участием ученых и технических специалистов. У нас туда доступа нет, но разведка наверняка что-то получит, значит надо запросить все документы ПГУ по переговорному процессу в Женеве».

Соболев нарисовал еще несколько различных геометрических фигур и продолжил размышления.

«Реально, американцы в процессе САИ могут досконально проверить насколько верны их методы контроля за нашими подземными ядерными взрывами. Убедившись, что с помощью своих сейсмических станций, разбросанных по всему миру, они полностью контролируют ситуацию на данном направлении, ученые США могут сосредоточиться на других аспектах своих ядерных разработок. Но не они в этой проблеме главные. Все решают воротилы из ВПК. Сейчас они еще по инерции продолжают нас бояться. Неизвестность, вкупе с непредсказуемостью прошлых лидеров СССР всегда пугала правящие элиты США. За столько лет противостояния этот страх засел у них почти на генетическом уровне. Но теперь, когда они наладят контроль, бояться их должны будем уже мы, так как у нас нет таких технических возможностей…

Стало быть, здесь задачи политиков и ученых, но никак не наши. Получается, если в проведении САИ заинтересованы правящие круги США, то перед ЦРУ, кроме добывания секретной информации о нашем ядерном потенциале, никаких специальных задач стоять не будет. Тогда нам надо просто сосредоточиться на вопросах сохранения секретных разработок наших ученых и обеспечении безопасности американской делегации. Однако, здесь следует учитывать, что политическое поле в США не так однородно, как наше и, следовательно, вполне вероятно, что перед ЦРУ все-таки может быть поставлена какая-то специфическая задача. Какая? … Как у них там? Кто контролирует деньги, тот контролирует и основные компоненты политики. Срок пребывания их лидера в Белом доме подходит к концу. Значит, усиливается борьба за президентское кресло. Тогда возможно для какой-нибудь из противоборствующих группировок, вероятнее всего поддерживаемой военно-промышленным комплексом, самой глобальной задачей представляется срыв САИ и политический скандал на этом фоне… А вот тут у нас пока ничего нет. Нужны материалы разведки».

Придя к такому неоднозначному выводу, Соболев, оставил свое занятие, взглянул на хаотично исчерченный листок, машинально отметил, что больше всего получилось треугольников. Затем посмотрел на темную зимнюю ночь за окном кабинета и решил, что надо ехать домой, а завтра с утра проверить полученные выводы в процессе обсуждения со своим заместителем подполковником Степным.

14 декабря 1987 года (понедельник) — 09.00. Москва, КГБ СССР

Андрей Иванович Соболев — полковник, начальник 1 отдела 6 управления КГБ СССР, 45 лет. Высокий, стройный с удивительными аквамариновыми глазами, цвет которых менялся по настроению от светло голубого до темно синего и копной слегка поседевших темно русых волос, был похож на английского лорда, по рассеянности надевшего костюм швейной фабрики «Большевичка». По складу характера — вдумчив, сдержан и рассудителен. К подчинённым — строг и требователен. С первого взгляда казалось, что он человек ограниченный — педант и перестраховщик. Но это было глубоко ошибочное суждение. На самом деле полковник обладал исключительной памятью и наблюдательностью, аналитическим складом ума, был всесторонне образован и слыл среди подчиненных редкостным вольнодумцем. А самое ценное его качество заключалось в том, что он умел выделять главное в самой сложной и запутанной проблеме и находить не тривиальные решения. Он не боялся ошибок, умел учиться и всегда был готов к разумному риску ради достижения конкретной конечной цели. При реализации контрразведывательных операций на основе собственных замыслов был неудержим, радикален, дерзок и стремителен.

Его друг и заместитель подполковник Степной Юрий Александрович, 46 лет, выделялся мощной фигурой и громким голосом. Среднего роста, с жесткими волосами соломенного цвета и структуры, и светло карими хитрыми глазами. Деятельный, подвижный, общительный. Он сминал собеседника своей энергией и напором, подчинял его своей воле и вел напролом к цели. Однако, первой его реакцией на любое задание были громкие сомнения и сетования по поводу возможности выполнения задуманного. На самом деле все это было от лукавого. Подполковник обладал практичным мужицким складом ума, хитринкой, смекалкой и осторожностью. Его внешние выражения сомнений в успехе любого предприятия были ничем иным как проверкой собеседника. Степной был страстным охотником и рыболовом, поэтому обладал навыками следопыта и умениями вязать хитрые рыбацкие узлы, а также вовремя подсекать крупную рыбу, как в прямом смысле слова, так и применительно к работе. Знал множество прекрасных охотничьих и рыбацких мест в ближнем Подмосковье, благодаря чему имел обширный круг знакомых из числа руководителей и рядовых сотрудников, не только различных подразделений КГБ, но и в высших партийных кругах.

Сходны Степной с Соболевым были лишь в одном — оба обладали удивительным даром убеждения. Правда Юрий Александрович благодаря своей пробивной мощи, а Андрей Иванович — тонкому искусству влияния на людей. Они давно работали вместе и отлично понимали, и дополняли друг друга.

Степной как обычно ворвался в кабинет начальника стремительно и шумно. После обмена приветствиями Соболев приступил к чайной церемонии, одновременно обсуждая с другом мировые новости, обстановку в стране, а также кратко и деликатно семейные хроники.

Когда чай был разлит по пиалам Соболев приступил к главной проблеме, стоящей перед отделом. Говорил он вдумчиво, пытался внятно сформулировать основную задачу. При этом казалось, что он в большей степени старается убедить в своих задумках себя, чем своего боевого зама.

Полковник начал обсуждение с простого вопроса:

— Думаю, ты представляешь, зачем нам и американцам нужен этот САИ?

— Чтобы обуздать гонку вооружений, — четко, как на политзанятиях выпалил Степной. — Сейчас на повестке дня стоит главная задача — разоружение. Мы не можем проиграть американцам…

— Я не это имел в виду, — перебил Соболев. — Понимаешь, Юра, насколько я уловил мысль начальника управления, мы определены ответственными за благополучный исход САИ, но в контрразведывательной операции по этому мероприятию мы являемся пятым колесом в телеге. Благополучное проведение САИ вопрос большой политической важности. Очень большой. Стоит на контроле в Политбюро. Поэтому уже сейчас некоторые заумные контрразведчики хотят перестраховаться и в случае неудачи сделать крайним наше управление.

— Мне кажется ты «накручиваешь», Андрей Иванович? — засомневался Степной.

— Может быть, и «накручиваю». Но как ты говоришь «лучше перебдеть, чем недобдеть». Ты же видишь, что в стране происходит? Горбачевские прорабы перестройки сначала нас боялись, но сейчас «вошли во вкус» и скоро их длинные руки и до КГБ дотянутся. Начнут с руководства. Наш Чебриков из старой партийной гвардии. Столько лет сидит…

— Всего шестой год, — настороженно заметил зам. — Вот Андропов пятнадцать лет сидел и то ничего.

— Это было другое время, а сейчас всех этих «старогвардейцев» из догорбачевской эпохи на пенсию отправляют. Должность председателя КГБ СССР ключевая в иерархии партийной номенклатуры и ее не может занимать не единомышленник Горбачева.

— Да, открытость Горбачевскую кто-то здорово научился использовать… — вновь осторожно вмешался зам.

— Не открытость это, — спокойно, но с нажимом парировал Соболев, — а попытка заболтать действительность. Выдвигаются все новые и новые инициативы, а за их реализацию никто ни у кого не спрашивает. Главное — инициатива! Прокричал — прослыл новатором, получил порцию похвал и можно немного отдохнуть до следующего удобного случая. Все, кто умеет красиво говорить — «прожектор перестройки», а кто нет — тянут страну назад в прошлое.

— Ты мне этого не говорил, а я не слышал, — запальчиво заявил Степной. — Мы — чекисты передовой отряд партии и даже сейчас в такой не простой период, мы должны выполнять свою задачу, а не заниматься ревизией партийных решений.

— Слишком быстро мы врага переделываем в друга, — сердито, но уже более сдержанно заметил полковник.

— Наша внешняя политика поменялась вместе с генсеком…

— Перефразируя лорда Палмерстона — в политике есть только интересы, а друзей не бывает…

— А разве не Черчиллю принадлежит это изречение? — удивился зам.

— Нет он его позаимствовал у своего далекого предшественника. Но сейчас не об этом. Вот американцы в данный момент напуганы нашим превосходством в количестве ядерных боеголовок, и они затевают переговоры по сокращению ядерных вооружений, а завтра после наших односторонних сокращений они получат преимущества за счет качества данного вида вооружений и забудут про все эти договоры.

— Это что-то ты, Андрей уже слишком. Как можно игнорировать международные договоры?

— История нас ничему не учит. Пока им там за океаном был выгоден Гитлер, они его поддерживали, но как только фюрер вышел из подчинения, они начали с ним воевать. А наше перестроечное руководство что-то слишком быстро все забывает и идет на поводу у американцев, что начинает беспокоить…

— Ну, про Гитлера — это уже перебор…

— Ты прав — этот спор не приведет к истине, поэтому предлагаю полемику прекратить и подумать о наших подходах к плану по САИ, — подытожил Соболев. — При этом никто нам не запрещает при выполнении указания руководства, подойти к решению проблемы творчески, придумать нешаблонные, но эффективные контрразведывательные мероприятия.

— А чего тут думать? — снова начал возмущаться Степной. — Сам говоришь все под себя контрразведка забрала…

— Не кипятись, послушай. Есть тут отдельные мысли… Туманов зря говорить не будет. Он старый волк и чует, что сейчас любой «прокол» может свалить Чебрикова, а тем более на таком горячем политическом проекте как этот САИ. Глобальное ядерное разоружение — это горбачевская инициатива, поэтому здесь очень тонко работать надо. Думаю, генерал разрешит нам многое, на что в обычных условиях никогда не дал бы согласия. Осталось только придумать, что нам надо делать, чтобы качественно выполнить задание Председателя. Пока все выглядит так, что наши американские партнеры тоже заинтересованы в успешном проведении САИ. Но, мне представляется, что именно здесь спрятана «глубинная бомба» огромной разрушительной мощности.

— Какая? — не выдержал Степной.

— Воротилы из ВПК США, которые могут быть заинтересованы в срыве САИ, — Соболев решил пока не говорить заместителю о данных ПГУ, которые довел до него генерал Туманов. — Но если мы с тобой заложим в обоснование операции эту догадку, то нас уволят без выходного пособия.

— Почему? — озадаченно спросил зам.

— Потому, что есть разведка, контрразведка два главных «кита» на которых держится Комитет и они почему-то молчат… Полагаю, в свете предстоящей реформы Комитета никто не хочет брать на себя ответственность. Вот и мы должны не показывать нашу удивительную прозорливость, а работать в рамках разрабатываемого комитетом плана по САИ, одновременно, решая главную задачу, которую поставил перед нашим управлением Председатель КГБ. Для этого мы разработаем свою контрразведывательную операцию, в которую заложим некоторые новые подходы. Заодно покажем руководству, как мы перестраиваемся в своей работе.

— Ничего не понял. Ты, Андрей Иванович, не можешь просто сказать, что делать, а то от этой высокой политики у меня голова идет кругом.

Соболев внимательно посмотрел на своего зама и неожиданно спросил:

— Юра, у тебя же в разведке есть друзья?

— Да, конечно, — немного оторопело и от этого неуверенно ответил Степной.

— Так, вот, говорю прямо. Начальник ПГУ Крючков в фаворе у Горбачева и якобы ему поручили подготовить варианты будущей реорганизации КГБ.

— Откуда информация?

— Программу «Время» внимательней надо смотреть, как шутят наши молодые оперативники, — с сарказмом сказал Соболев и с укоризной посмотрел на своего зама.

— Понял, вопрос снимается, — наигранно бодро отрапортовал Степной.

— Туманов дал ясно понять, что в случае неудачи мы с тобой должны быть готовы к самым негативным последствиям. А спасение утопающих… дальше ты знаешь, поэтому будем думать, что надо делать, но подать наш замысел надо в перестроечной обертке, как проявление инициативы и контрразведывательного творчества. В этих целях предлагаю тебе поинтересоваться у своих знакомых ребят из разведки, какие приоритеты будут главными в работе Комитета в ближайшем будущем.

— А причем тут разведка, у них своя специфика?

— Знаем мы эту их специфику. Нам, с учетом предстоящего выдвижения фигуры их начальника, надо просто прозондировать какие инициативы они готовят по реорганизации нашей конторы. Не конкретно по структуре Комитета, а по направлениям работы. Зная новые направления, мы так все преподнесем генералу, что он любую операцию санкционирует. А своим друзьям, чтобы ничего такого не думали, так и скажи пусть только намекнут, какое новое слово введут в наш лексикон. Ну, чтобы мы были готовы, а то, как с этой «перестройкой» получится. Слово есть, а кому, куда и как перестраиваться не ясно.

— Попробую, но не ручаюсь, что удастся, — замялся зам, — И потом, время для общения с разведчиками необходимо.

— Постарайся, Юрий Александрович, очень постарайся. От этого сейчас многое зависит. Даю два дня.

— Хорошо, только как мне с этими разведчиками…

— Да… тут сложно… имея дело с разведкой, не знаешь, когда кто-то совершит ошибку, или тронется умом, или станет предателем… — задумчиво произнес Соболев.

После этого начальник надолго замолчал, прикрыв глаза и о чем-то напряженно думая. Степной, знал, что в такие минуты полковнику лучше не мешать, поэтому тихонько раскрыв папку для доклада начал изучать входящие документы.

Наконец Соболев открыл глаза и убежденно сказал:

— Куда-то мы не туда идем. Вот сейчас начали с тобой обсуждать подходы к плану, и я это отчетливо понял. Ладно не будем терять время, ты иди встречайся с разведкой, а я буду додумывать, как нам защитить этот САИ.

Зам что-то хотел сказать, но начальник его уже не слушал.

— Иди, Юрий Александрович, иди, работай, мне еще надо получить консультации наших ученых и специалистов по ряду технических вопросов по САИ и с руководством военной контрразведки встретиться по согласованию нашей части операции, а там, чувствую, придется долго выслушивать наставления по организации работы на секретных полигонах. Да, и предупреди секретаря, чтобы наши архаровцы по пустякам не беспокоили, головы сниму. Собери начальников отделений и скажи, чтобы сами принимали решения по текущим делам, пусть поработают, как в автономном плавании. Потом посмотрим на что они способны, так и скажи после САИ проведем комплексную проверку всех подразделений.

Глава 3

15 декабря 1987 года (вторник) — 10.00. Лэнгли, ЦРУ США

Главный аналитик отдела спецопераций пятидесятилетний Сэмюэл Райдер — высокий седовласый мужчина с какими-то размытыми чертами лица и бесцветными глазами небрежной развинченной походкой двигался по коридорам ЦРУ в кабинет своего шефа — начальника ОСО. Несмотря на всю свою внешнюю расхлябанность, Райдер внутренне был напряжен, о чем свидетельствовало частое перекладывание кейса с документами из одной руки в другую. Аналитик знал крайнюю степень важности для Эспозито операции по срыву САИ и поэтому предчувствовал реакцию шефа, когда он доложит о провале первого этапа «Ящика Пандоры». Райдер пытался мысленно убедить себя, что это не его фиаско и настраивался на сохранение спокойствия и здравомыслия в будущем вулкане эмоций.

Войдя в кабинет, Сэм, сразу отметил, что начальник чем-то чрезмерно возбужден. Данное обстоятельство не предвещало ничего хорошего.

Эспозито — приземистый, коренастый брюнет с курчавыми волосами и с жестким взглядом темно-карих почти черных глаз, что в совокупности выдавало его итальянские корни, метался от стола к сейфу и обратно, лихорадочно перекладывая с места на место какие-то бумаги. Его порывистые движения и яростное бормотание каких-то проклятий, любого, кто увидел бы эту картину в первый раз, ввели бы в замешательство, но аналитик, давно привыкший к такому поведению шефа, устроившись поудобнее в кресле, достал из кейса папку с бумагами и попытался сосредоточиться на правке аналитического документа по второму этапу операции «Ящик Пандоры».

Через несколько минут, словно споткнувшись обо что-то невидимое Эспозито остановился, и уставившись на аналитика безумными глазами, взревел:

— Сукин сын, ты меня подставил! Я тебя… Я тебя спрашиваю в чем дело? Почему мы провалились в Женеве? — и, не дожидаясь ответа аналитика снова забегал по кабинету, выкрикивая обвинения. — Ты же убеждал меня, что они никогда не договорятся! Ты… говорил, что, проект договора по САИ настолько сырой, что мы без труда провалим его подписание… Ты заявлял, что между нашими специалистами и русскими столько противоречий, что этот документ не будет готов к подписанию еще сто лет. Ты докладывал, что все под контролем и одного этого чокнутого «Нильса» достаточно, чтобы развалить любые договоренности. И что теперь? Где все это время был этот твой «влиятельнейший ученый»?

Райдер понимал, что после всего случившегося Эспозито необходимо «выпустить пар» и поэтому, краем глаза следя за начальником, терпеливо дожидался своего часа. Убедившись, что шеф по-прежнему не обращает на него никакого внимания, и занят исключительно изобретением новых и повторением старых ругательств в адрес нерадивых подчиненных, Сэм осторожно продолжил вычитывать проект второго этапа.

Начало документа Райдеру понравилось. «ЦРУ проделало большую работу по подготовке и осуществлению операции „Ящик Пандоры“, направленной на срыв женевского этапа переговоров по САИ. Талантливый и влиятельный в научной среде агент „Нильс“ начал работать в составе американской делегации очень успешно и поначалу все шло согласно плану. Дипломаты проинформировали Госдеп, что позиции русских и американцев по ключевым вопросам кардинально расходятся. Существует множество проблем, которые требуют длительных дополнительных согласований на техническом уровне».

Дальше читать Райдер не стал, так как зазвонил телефон и Эспозито сняв трубку резко поутратил свой пыл и начал оправдываться перед звонившим. Прислушиваясь, аналитик осторожно закрыл папку и уловив суть разговора начал заново формулировать причины и последствия провала первого этапа операции «Ящик Пандоры».

«В Вашингтоне, что-то пошло не так, как прогнозировали аналитики ЦРУ, и президенты США и СССР подписали абсолютно „сырой“ договор о проведении САИ. Причем Рейган, не посмотрел ни на какие возражения Госдепа. Теперь, надо понимать, игра пойдет в обход фигуры президента. Люди из сената, стоящие за заместителем директора ЦРУ за ценой, не постоят, но это совсем другие риски. В этой связи придется обговорить с Хоуденом новые условия нашего контракта, но немного позже, сейчас надо успокоить этого беснующегося итальянца, который слишком разозлен этой неудачей и может помешать реальным планам по срыву САИ».

Дождавшись, когда Эспозито закончил разговор и положив телефонную трубку начал нервно наливать в стакан виски, аналитик вкрадчиво произнес:

— Шеф я все понимаю, но то, что случилось можно исправить. У нас еще есть время. Я уже проработал детали второго этапа операции, который непременно должен сработать. Шанс на «подрыв» договоренностей по САИ еще не упущен…

— Ты идиот, Сэм, и я тебе больше не верю, — вновь завопил Эспозито.

— Консультации будут продолжаться, так как есть ряд принципиальных моментов, которые надо решить. Кроме того, представители Госдепа в последний момент, под воздействием президента, повели себя крайне неадекватно. Они неожиданно стали во всем соглашаться с русскими. Поэтому нам надо внести коррективы и поработать на всех направлениях…

— К черту твои оправдания, — яростно перебил аналитика Эспозито, — мне нужны действительно свежие идеи, которые помогут вылезти из того дерьма, в которое ты меня затащил.

— Мне нужна ваша помощь, шеф… — просительным тоном начал аналитик.

— Я знаю куда ты клонишь, — вновь взвился Эспозито. — Ты уже давно намекаешь, чтобы я отдал свою задницу на растерзание большому шефу…

— Нет, — уже более убедительно, перебил Райдер, — Я прошу вас синьор всего лишь подключить свои связи…

— Вот эти самые связи меня уже поимели сейчас, правда пока по телефону. За твои, между прочим, «успешные операции», — сделав пару больших глотков виски, Эспозито грубо спросил. — Что ты хочешь предложить на этот раз, мистер неудачник?

— Шеф надо как можно дольше затягивать решение технических «несостыковок», в надежде что политическая ситуация может измениться. Если все же этого не произойдет, то необходимо «поймать» русских на нарушениях на полигоне в Неваде. Вот детальный план новой операции по срыву САИ.

Райдер разложил на столе перед Эспозито несколько документов и начал энергично, не давая шефу опомниться разъяснять суть плана. — Первый вариант — работа, направленная на углубление имеющихся противоречий между американскими и русскими учеными с конечной целью достижения тупиковых проблем в ходе консультаций. Второй вариант — фиксация и документирование нарушений со стороны русских во время проведения испытательного ядерного взрыва в Неваде. Третий — срыв САИ в результате нарушения условий договоренностей советской стороной во время нахождения американской делегации на полигоне в Семипалатинске. При этом нам жизненно необходима поддержка со стороны Госдепа…

— Я не хочу больше слушать твою болтовню про все эти варианты, — жестко перебил Эспозито. — Твоя задача найти способ сорвать эти договоренности на стадии консультаций в Женеве! И никаких больше вариантов! Ты меня понял?!

— Понял, но…

— Все! Свободен!

Райдер спокойно встал с кресла и не обращая внимания на новые ругательства и угрозы начальника, собрал документы с проектом второго этапа операции «Ящик Пандоры» и положил их на край стола.

— Ты что тут мне подсовываешь, кретин? Я сыт по горло твоими фантазиями и могу принять только твое прошение об увольнении без права на пенсию… — это было последнее, что услышал аналитик осторожно закрывая дверь.

Выйдя из ОСО, Райдер поднялся на лифте на этаж выше, где находились апартаменты руководства американской разведки.

Заместитель директора ЦРУ Майкл Хоуден утопал в огромном кресле и листал последний аналитический отчет по экономике СССР. Не отрываясь от своего занятия, он кивнул вошедшему Райдеру и указал на крайнее кресло возле длинного стола для совещаний. Через две минуты Хоуден отложил отчет и коротко спросил:

— Чего молчишь, Сэм?

— Вы были увлечены…

— Брось строить из себя пай-мальчика и рассказывай, что там придумал твой шеф — гений агентурной разведки.

— Все идет по плану. Сегодня Эспозито был очень недоволен нашим «провалом» в Женеве, и я подсунул ему второй этап «Ящика Пандоры», как вы и рекомендовали.

— Он по-прежнему уверен, что работает напрямую с кем-то из сенаторов?

— Да, через помощника, которого вы ему подставили.

— Смотри, чтобы он не сорвался с крючка. Нам важно, чтобы он доиграл свою роль до конца. Его агентура пока незаменима.

— Все под контролем, сэр, — заверил Райдер.

— Впрочем время этих динозавров, пришедших с Кейси, заканчивается. Дальше будет эпоха кибершпионажа. Все будут решать спутники, лазеры, компьютеры. И такие продвинутые парни как мы с тобой. Этот маленький итальяшка думает, что держит сенатских воротил за одно интимное место и мы не будем пока его разочаровывать. Корми Эспозито этими своими сценариями и помни, наша главная цель — Семипалатинск.

Хоуден сделал паузу, чтобы убедиться, что Райдер внимательно слушает его, и продолжил. — Именно там на территории врага мы должны нанести решающий удар по САИ, обвинив во всем СССР. Это покажет всему этому сброду, что называется мировым сообществом, истинную сущность русских. Америка инициировала и вела переговоры в Женеве по сокращению ядерных вооружений, блестяще провела первую часть САИ на своей территории, но реакционные круги в СССР, делая вид, что поддерживают усилия своего демократического лидера Горбачева, в последний момент сорвали САИ.

— Но, сэр… Это все легко опровергнуть. Любой здравомыслящий человек задаст вопрос зачем Советам во всем этом участвовать, приглашать нас к себе домой, чтобы там…

— Это не твое дело, Сэм, — жестко перебил замдиректора, — такое решение приняли гребанные стратеги из ВПК, по рекомендациям своих дебильных консультантов. САИ должен быть сорван на территории СССР. Такого исхода операции «Ящик Пандоры» ждут наши заказчики.

Твоя задача разработать идеальную операцию по срыву САИ в Семипалатинске. Вот и все, что от тебя требуется. Остальное должен сделать твой шеф со своей агентурой.

Мы не дадим ему сработать ни в Женеве, ни в Неваде, но дальше наши планы будут совпадать с чаяниями Джакомо. И в Семипалатинске мы должны ему всячески помочь. Ты все понял, Сэм?

— Да, сэр.

— Тогда свободен. Да, и не тревожь меня так часто, а то это становится заметным и может очень не понравиться Джакомо. Если он узнает о наших неформальных встречах… я не поставлю ни цента за твою жизнь. Поэтому будет лучше, чтобы с этого момента ты докладывал о развитии ситуации по внутреннему телефону. Копии всех документов по операции пересылай электронной почтой. Если ты мне понадобишься, я найду безопасный способ для организации нашей встречи.

16 декабря 1987 года (среда) — 09.00. Москва, КГБ СССР

Заместитель начальника 1 отдела 6 управления КГБ СССР подполковник Степной, стараясь держать спину прямо, сидел на краешке стула в кабинете своего непосредственного руководителя и докладывал результаты проведенной встречи с представителями ПГУ. Выглядел он немного помятым, но держался как кубанский пластун, выполнивший задание в глубоком тылу врага и только что чудом вышедший живым с территории противника.

Внимательно слушая зама, Соболев тихо подошел к маленькой тумбочке, стоящей в нише у окна, и стал колдовать над фарфоровой посудой, заваривая зеленый китайский чай. Он любил это делать сам, даже в будни и никогда не доверял эту священную процедуру секретарю.

Степной, не обращая внимания на привычные манипуляции своего старого товарища, продолжал доклад. Завершив, немного расслабился, пододвинул чашку чая и устроился на стуле поудобнее, облокотившись на стол.

— Значит разведка собирается предложить Крючкову «усиливать аналитическое направление», — нарушил продолжительную паузу Соболев.

— Да, это все, что удалось за это время из них «вытащить». Я ведь сразу в понедельник вечером начал с ними общаться. Разведчики люди, избалованные заграницей и пока виски, не кончилось, держались неплохо. Но зато, когда перешли на нашу отечественную продукцию быстро «скисли». Секретов не выдали, но намекнули.

— «Аналитическое направление» … — повторил, как бы смакуя это словосочетание Соболев, подливая чай в пиалу своего зама, — это хорошо. К этому мы были почти готовы.

— Так, что, Андрей Иванович, я зря здоровье гробил? Ты уже все знал? — возмутился Степной.

— Нет, Юрий Александрович, не знал. Но до настоящего времени наша разведка не имела такого мощного аналитического центра каковой есть, например в ЦРУ. Вся развединформация слегка «причесывалась» и передавалась в соответствующий отдел ЦК КПСС, который делал свои доклады и прогнозы. А затем ПГУ должно было в своих отчетах лишь подтверждать эти «партийные предсказания». И только с приходом Андропова положение потихонечку стало меняться в лучшую сторону. Кроме того, разведчики в своей работе не могут не учитывать наш проигрыш в «холодной войне», а ЦэКа начинает постепенный разворот в политике в сторону заигрывания с США…

— Но Штаты — это же враг номер один, нас так всю жизнь учили, — не к месту взорвался зам.

— Ты это только при Горбачеве не скажи, — усмехнулся начальник.

— А он что в Комитет приедет? — не совсем попадая в ситуацию поинтересовался подполковник.

— Давай-ка, Юра забирай секретную почту, я уже ее разобрал, занеси в секретариат, а потом иди немного отдохни. К 15.00 приезжай и покомандуй отделом, а завтра с утра — ко мне. Обсудим наши дальнейшие планы.

— Как можно спрогнозировать то, чего мы не знаем? — в который уже раз удивился заместитель, забирая со стола документы.

— Спрогнозировать точные действия ЦРУ невозможно, но нужно очень постараться определить основные направления устремлений противника. И чем точнее мы это сделаем, тем вернее будут наши контрразведывательные действия. И потом, не прогнозировать вообще — нельзя, потому что, когда ЦРУ проведет свою операцию принимать ответные меры будет уже поздно. Наша первоочередная задача — разгадать замысел противника, а если не сможем, то хотя бы опередить его в темпе работы и предотвратить срыв САИ.

Глава 4

Перебрав папки с документами, Соболев достал рабочую тетрадь для черновиков, перечитал наброски к плану операции по САИ и прежде, чем вносить правки, начал анализировать сложившуюся ситуацию.

«Итак, есть строго конфиденциальная информация от нашей разведки о стремлении «верхушки» американского ВПК добиться прекращения переговоров с СССР по ядерной тематике… которая «положена под сукно» так как руководители ЦК КПСС и без того опасаются прекращения переговорного процесса в Женеве. Однако по состоянию на сегодня… кто-то влиятельный в ближайшем окружении президента США также заинтересован в достижении договоренностей по сокращению ядерных вооружений.

Для нас сейчас важнее как будут действовать «ястребы» из ВПК… через ЦРУ или через Госдеп? Через Госдеп сейчас сложно. Основные вопросы уже согласованы и переговоры практически завершены. Самым слабым звеном в Женеве остается обсуждение каких-то технических параметров испытаний, но учитывая принципиальные договоренности президентов СССР и США, на этом этапе ЦРУ ничего предпринимать скорее всего не будет. Другое дело подготовка и проведение САИ. На полигонах, где почти не будет дипломатов, но будет несколько десятков неискушенных в политике ученых и технических работников, тут для ЦРУ появляются прекрасные перспективы. Среди руководителей американской разведки есть такие, которых привел в разведку бывший директор ЦРУ Уильям Кейси. Надо поднять обзоры нашего ПГУ по операциям американцев в 1982 году в Польше. Кажется там Кейси начал проводить разведоперации вне обычных государственных каналов финансирования. Сейчас другой директор ЦРУ, но данный метод очень походит для организации срыва САИ. Официально ЦРУ не причем, но финансирование из ВПК позволит провести любую разведоперацию даже без ведома нового директора.

Если все это разъяснить завтра на совещании Координационного центра все поймут, но разведка все равно не сдаст информацию по подготовке операции ЦРУ по срыву САИ, чтобы не засветить своего агента. Получается, что у нас не будет основания, а значит и возможности задействовать весь потенциал КГБ в масштабной операции по безопасности САИ. Значит поднимать вопрос на КЦ бесперспективно, надо разработать локальную операцию и добиться ее утверждения руководством Комитета».

После принятия такого решения Соболев приступил к наброскам схемы основных параметров операции.

Аналитики от разведки говорят, что информации никогда не бывает достаточно. Но иногда ее бывает так много, что очень сложно выделить главное и в то же время не упустить в этом информационном море, кажущиеся второстепенными незначительные детали. Слишком много очевидных фактов и они «давят», заслоняют какие-то отдельные события, мешают правильно оценить всю ситуацию в целом, из-за чего принимаются неверные решения. Аналитик превращается в компьютер, но успевает «считать» только самые важные факторы, и «пропускает» фоновые явления, которые влияют на ситуацию.

Здесь же была другая крайность. Информации об операции ЦРУ по срыву САИ фактически не было.

17 декабря 1987 года (четверг) — 08.00. Москва, КГБ СССР

Через семнадцать часов интенсивной работы с перерывами на «чайную церемонию», отдых и короткий сон, первичный замысел операции с учетом всех возможных действий противника и контрмер по их нейтрализации, был готов. Контрразведывательной операции 6 Управления КГБ СССР по обеспечению безопасности САИ, полковник присвоил условное наименование — «Паритет».

Довольный проделанной работой Соболев, заварив бесчисленный по счету чайник зеленого чая, сделал короткую, энергичную зарядку, и сел вычитывать и корректировать документ. В первую очередь полковник исключил длинную вводную часть и общие пункты, которые лишь перегружали замысел. Схема построения операции стала выглядеть гораздо более жесткой и жизнеспособной. Сразу стали видны слабые места, и чтобы их усилить Соболев начал добавлять мероприятия, которые должны были полностью защитить САИ.

В «надцатый» раз изучив документ полковник понял, что утратил свежесть восприятия и теперь для обнаружения возможно еще имеющихся недостатков в планировании операции необходима помощь подполковника Степного.

Заместитель стремительно вошел в кабинет, после обмена приветствиями, отметив бодрый вид и всегдашнюю подтянутость своего друга перешел к делу:

— Ну как мыслительная деятельность, Андрей Иванович?

Неторопливо разливая по чашкам китайский чай, Соболев ответил:

— Я попытался спрогнозировать развитие ситуации по САИ, но у нас очень мало данных, чтобы представить картину в целом. Как говорят разведчики данных чтобы сделать окончательный вывод явно недостаточно. Кое-что вроде бы придумал, но некоторые детали требуют доработки. Ты, Юрий Александрович, возьми мои выкладки, проработай постарайся найти уязвимые места, а потом вместе будем искать пути усиления этих слабых позиций.

— Как же найдешь у тебя слабые места, — шутливо вздохнул Степной.

— К сожалению, в реальной жизни все получается, как в перефразированной и ставшей народной, цитате писателя Л. Н. Толстого — «Гладко было на бумаге — да забыли про овраги, а по ним — ходить».

— А почему бы нам не подключить к обсуждению всех руководителей подразделений нашего отдела? Все-таки одна голова хорошо, а несколько все равно лучше наших двух.

— Нет, Юра, ситуация сейчас не та, поэтому придется все решать самим и ответ за это держать тоже.

Соболев выдержал паузу, чтобы зам проникся и деловито начал излагать основы оперативного замысла операции «Паритет».

— Нам необходимо создать аналитическую группу для сопровождения всего хода операции «Паритет». Это будет в духе перестройки в КГБ, и по-доброму воспринято руководством, но самое главное позволит нам работать самостоятельно. Мы сможем руководить этой группой напрямую в рамках глобальной задачи по обеспечению безопасности САИ, которую перед нами поставил генерал Туманов.

— Я не совсем понимаю ход твоих мыслей… — начал сомневаться Степной.

— По классической схеме мы должны оказывать содействие «чистой» контрразведке, а это при сегодняшнем раскладе означает плестись в хвосте событий. При этом мы ничего не будем знать. Ни всех нюансов работы по САИ, ни хода операции, проводимой контрразведчиками, и самое главное — где и когда может произойти «прокол». В общем, будем как слепые котята. Но когда у ВГУ что-то не заладится, то вспомнят о 6-м Управлении, а мы, даже не будем догадываться, за что нас призовут к ответу.

Поэтому и возникает необходимость создания аналитической группы, которая будет выполнять специфические задачи, которые мы перед ней поставим. Формально она будет призвана, чтобы оказывать содействие контрразведке и работать по анализу информации о противнике, изучению оперативной обстановки вокруг и внутри САИ, отслеживанию реакции противника на действия контрразведки. Кроме того, она будет систематизировать результаты работы по разработке американских специалистов и осуществлять прогнозный анализ их возможной причастности к спецслужбам США.

— Но анализ — это… — попытался возразить Степной.

— Да, название не совсем точное, но оно поможет прикрыть настоящие функции группы. Руководство ВГУ будет полагать, что наши аналитики будут просто сидеть в выездном штабе в Семипалатинске, перекладывать какие-нибудь второстепенные документы и докладывать нам об успехах контрразведки.

— Но, это же получается, что этой группе придется работать и против американцев, и против своих? — возмутился зам.

— Нет, это получается, что наша аналитическая группа будет работать против американцев, но получать нужную нам информацию будет отовсюду, где это возможно, в том числе и от членов семипалатинского штаба. Понимаешь… этакая разведка в контрразведке. СМЕРШ так работал во время войны.

— Ты что Андрей Иванович? — вскинулся Степной. — Ведь если об этом узнают нас с тобой не то, что с «волчьим» билетом из Комитета выставят, но и в Лефортово упекут.

— А кто и кому будет все это рассказывать? А главное — зачем? Все будет выглядеть как обычно, издадим приказ об откомандировании сотрудников в распоряжение штаба по САИ, проинструктируем, — уверенно излагал Соболев. — И потом, про СМЕРШ я больше для наглядности упомянул. На самом деле главное направление будет все-таки аналитическое. Об истинном предназначении группы никто, кроме нас знать не будет. Задание нашим людям разработаем, но до них будем доводить дозированно — по частям, корректировать их действия в соответствии со складывающейся оперативной обстановкой и на основе полученной от них информации. Нет лучшего способа сохранить тайну, как, спрятать ее под покровом другой тайны. Кто же это сказал? Не помню, видимо старею. Но чертовски, верно.

Так вот… я отвлекся. Истинную цель деятельности членов аналитической группы придется «залегендировать» даже от них самих. Необходимо будет запретить нашим людям вести любые записи, а докладывать о результатах они будут только в устной форме. Всю картину будем видеть только мы с тобой. Ну и нам старина придется крепко поработать.

— Ты, что, Андрей, думаешь, что контрразведка чего-то не учитывает в своей работе? — придирчиво спросил Степной.

— Чего не учитывает ВГУ? — переспросил Соболев. — Да все правильно делает наша контрразведка, кроме одного. Они, не хотят учиться у разведки, считают, что сами все знают. Контрразведка отслеживает и изучает оперативную обстановку на постоянной основе, но оценивает ее изменения за какой-то период времени, например, за месяц. Это не ее вина. Комитету в целом не хватает хорошей аналитической службы, его удел сбор информации и передача в ЦК КПСС, откуда потом следуют нелепые указания, как сейчас по САИ. Поэтому контрразведчик, привыкший получать указания сверху, иногда не успевает среагировать на неожиданные и моментальные изменения оперативной ситуации, и как следствие запаздывает с ответной реакцией. А разведчик, действующий в условиях заграницы приучен оценивать изменение ситуации самостоятельно сразу же, как только оно произошло и моментально вносить коррективы в свои действия. Имея за плечами такой опыт, руководство разведки высоко оценивает значение аналитической работы и развивает соответствующие навыки у своих подчиненных. Вот так на принципах ПГУ и будет работать наша маленькая группа. Наши ребята будут непосредственно на месте изучать оперативную обстановку и немедленно реагировать на ее малейшие изменения. Мы же с тобой займемся прогнозной частью и будем пытаться на основе полученных данных предугадать действия противника и выработать меры противодействия. Нам это будет жизненно важно, чтобы обеспечить безопасность САИ.

— Здорово ты все это придумал, Андрей Иванович, голова, — уважительно произнес Степной, — но, повторюсь, за такую нашу самодеятельную инициативу, если что… по головке не погладят.

Соболев не ответил, он задумчиво смотрел в окно, как бы все еще переосмысливая все свои умозаключения и выводы. Заместитель тоже помолчал, посмотрел на листы бумаги, испещренные различными геометрическими фигурами на столе своего товарища и руководителя, и неожиданно спросил:

— А если спросят, почему мы не задействовали в своих мероприятиях местных казахстанских товарищей?

— Мы их задействуем, — вернулся к действительности Соболев. — Их участие будет отражено в соответствующих пунктах общего плана операции. Против главного замысла, что мы сейчас начинаем под САИ готовить нашу группу, а затем направляем ее в Семипалатинск, ты не возражаешь?

— Нет. Сколько человек мы будем готовить?

— Думаю двоих.

— Маловато будет, хотя бы еще одного для прикрытия… — резонно заметил заместитель.

— Больше нельзя. Ведь там еще, кроме ВГУ и военной контрразведки будут работать ребята из КГБ Казахской ССР по нашей линии и весь оперсостав Семипалатинского управления будет задействован. И потом, Туманов предупредил, что главное в этом САИ не контрразведывательная, а политическая составляющая. Так что лишних туда не подпустят, — Соболев сделал паузу и продолжил. — Хотя здесь ты прав третий нам бы не помешал. Один будет в штабе в Семипалатинске, другой на ядерном полигоне.

— А в Алма-Ате никого держать не будем?

— Нет, Алма-Ата промежуточное звено. Контрразведка будет докладывать в Москву напрямую из Семипалатинска.

— А как наши будут получать информацию по всей массе вопросов, которую ты собираешься перед ними поставить? Ведь в штабе будут верховодить контрразведчики, а они и близко никого не подпустят к своей информации.

— Хороший вопрос, как говорят наши главные противники американцы. Ну, во-первых, мы с тобой тоже что-то значим, не для мебели здесь сидим. Включены в рабочую группу КГБ СССР по САИ и через нас будет проходить вся официальная информация Комитета в круглосуточном режиме. Во-вторых, те, кто будет работать в Казахстане… давай все-таки для конспирации назовем их «аналитиками», будут добывать информацию с использованием всех возможных способов и приемов, в том числе применять разведывательные навыки.

— Но для этого мы должны подобрать действительно толковых людей, — озадачился Степной.

— Правильно, Юрий Александрович. Не только подобрать, но и подготовить соответствующим образом. Кроме того, опер с опером быстрее договорится, чем мы по нашим официальным каналам будем двигаться.

— А шефа поставим в известность о наших новаторских методах?

— В общих чертах, о создании аналитической группы мы, конечно, кое-что ему доложим. Ну а в частности, ты же сам знаешь, он вдаваться не любит. Ему важен результат, который он нам поручил обеспечить. При этом возложив на нас всю ответственность. Так что будем считать, что карт-бланш нами уже получен.

— Пока все вроде складно, получается… — протянул Степной.

— Можешь не продолжать. Овраги будут, но ничего другого пока не придумал. Все это еще не раз надо будет проанализировать, детализировать… По ходу работы внесем коррективы, — убежденно и с энтузиазмом импровизировал Соболев. — Как говорится любой даже самый продуманный оперативный план может меняться в зависимости от различных объективных и субъективных факторов.

— Сейчас по-другому говорят: план — не догма, это закон. И его надо безусловно выполнять.

— Привык, ты Юра, мыслить шаблонными партийными штампами…

— Ну а как мы эту группу обучать будем? — продолжая сомневаться, перебил зам.

— Вот тут давай еще порассуждаем. Если мы в план контрразведывательной операции Комитета заложим пункт о создании аналитической группы, ВГУ идею обязательно перехватит, припишет ее себе. Поэтому, чтобы не воевать за приоритетность, предлагаю к основным мероприятиям 6 Управления добавить два маленьких подпунктика примерно с такими формулировками: «1) Для совершенствования взаимодействия и координации контрразведывательной работы по предупреждению возможных негативных акций со стороны спецслужб США, на период работы по САИ откомандировать в оперативный штаб в г. Семипалатинске сотрудника 6 управления КГБ СССР»; и «2) В целях оказания всемерного и своевременного содействия в изучении материалов САИ подготовить по отдельному специальному плану сотрудника 6 управления КГБ СССР для включения в группу советских специалистов, работающих на ядерном полигоне».

Внимательно выслушав начальника, Степной вслух начал формулировать очередной вопрос:

— А может вообще ничего не надо в план комитетской операции вносить, а так сказать в рабочем порядке…

— Я тоже сначала так думал, — не согласился Соболев, — но потом понял, что официальный статус аналитической группы — это наш главный козырь. Поэтому сначала мы замаскируем наши намерения… чтобы внешне в документе все выглядело как обычные плановые позиции, которые в таком виде не встретят при согласовании возражений контрразведки. Зато после утверждения плана по САИ председателем КГБ, мы сможем официально начать обучение и продвижение наших аналитиков. Надеюсь, ты сможешь пробить стажировки по линиям разведки и контрразведки?

— Думаю смогу, но в плане же про одного… — начал сомневаться зам.

— Где один, там — два, как говорят сторонники даосизма, — скаламбурил Соболев. — И еще, найди мне в любом из подразделений КГБ по всему Союзу, работающих по шестой линии до субботы… двух кандидатов в нашу аналитическую группу, молодых и толковых, одного из них со знанием английского.

— До субботы? — возмутился Степной. — Это не реально.

— Знаю, что это не просто, но с этим сложнейшим вопросом можешь справиться только ты. Разрешаю привлечь для решения этой задачи максимальное количество офицеров из нашего управления. Я сейчас посмотрю предложения по САИ от других отделов, потом на доклад к генералу.

— Ты когда отдыхать будешь, Андрей?

— После генерала заскочу домой, отдохну до обеда.

— Так, к тому времени, когда ты все согласуешь уже, полдник наступит, — не отступал зам.

— Ты иди, Юра, работай, да и мне не мешай, а то времени и так не хватает. Завтра — послезавтра меня не отвлекай, начну шлифовать наш «Паритет» и согласовывать с Координационным центром позиции по комитетскому плану по САИ.

— Я тут пригласительные принес. Завтра в нашем клубе торжественное собрание, посвященное 70-летию органов госбезопасности. Парторг Комитета предупредил, что будут присутствовать генсек Михаил Горбачев и секретарь ЦК Анатолий Лукьянов…

— Хорошо, оставь, буду, и иди уже, дай поработать.

Информационное сообщение: 18 Декабря 1987 года в Москве в клубе им. Ф. Э. Дзержинского состоялось торжественное собрание, посвященное 70-летию советских органов государственной безопасности. В президиуме присутствовали генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Горбачев и секретарь ЦК КПСС Анатолий Лукьянов.

19 декабря 1987 года (суббота) — 10.00. Москва, КГБ СССР

Заместитель начальника 1 отдела 6 управления КГБ СССР подполковник Степной сидел в своем кабинете и пытался собраться с мыслями. Через пятнадцать минут его ждал на доклад Соболев, а Юрий Александрович еще не знал на каких кандидатурах в аналитическую группу по САИ следует остановиться. Перед ним лежала стопка «объективок» на молодых работников управления и подотчетных ему территориальных подразделений со всего Союза. Степной с помощниками в кратчайшие сроки проделал гигантскую работу и по своим отшлифованным годами критериям выбрал из сотни молодых офицеров девять самых лучших, но зайти к Соболеву он должен был только с досье на двух кандидатов. Времени оставалось в обрез. Подполковник еще раз мысленно перебрал каждого из девяти. После этого уверенным движением достал из стопки листок с фамилией Тоболин и положил его в папку для доклада. Затем, достал из кипы бумаг еще два досье несколько раз их бегло просмотрел, взглянул на часы и аккуратно положил одно из них в свою заветную папку.

Глава 5

Подполковник Степной преодолевая какие-то внутренние колебания переложил документы в своей папке для докладов и наконец достал два нужных листка.

— Вот, Андрей Иванович, — выдохнул зам и положил «объективки» на стол Соболева. Начальник отдела, неторопливо разливавший по пиалам зеленый чай на отдельном столике, обернувшись подбадривающе обронил:

— Давай рассказывай почему этих ребят выбрал.

— Первый — старший лейтенант Тоболин, Олег Алексеевич, 28 лет, в совершенстве владеет английским, работает в нашем Управлении на направлении обеспечения контрразведывательной безопасности ядерных исследований. Характеризуется положительно. Аналитический склад ума, вдумчивый, аккуратный, грамотный.

Второй — капитан Рязанцев Максим Николаевич, 31 год, из семипалатинского УКГБ, оперативно обслуживает объекты, связанные с ядерным полигоном, что во многом предопределило выбор. Хороший агентурист. Контактный, находчивый, умеет добиваться поставленных целей.

— Английским владеет?

— Нет, у него немецкий, но отлично знает оперативную обстановку, имеет на связи агентов из числа специалистов, работающих на ядерном полигоне. Располагает дружескими связями в различных подразделениях УКГБ…

— Это как же он такой молодой успел обзавестись этими самыми связями?

— Является секретарем комсомольской организации УКГБ.

— На основании каких критериев ты его выбрал?

— Ты же сам просил, чтобы один был желательно из Семипалатинска. Да и подполковник Еркенов его рекомендовал, говорит — «парень с головой» а заслужить такие отзывы от начальника семипалатинской экономической контрразведки дорогого стоит.

— Нас с тобой Юра нельзя брать в перестройку, — не в тему заметил Соболев.

— Это почему? — удивленно спросил «зам», явно не ожидавший такого не относящегося к делу замечания.

— В субботу вот работаем, когда должны подледным ловом заниматься — решать продовольственную программу.

— А кто же будет государственную безопасность обеспечивать? — принимая ироничный тон друга заметил Степной.

— Ее, как сейчас толкуют «перестроечники» в рабочее время надо обеспечивать, а если не укладываешься, то плохой ты работник и гнать тебя надо в три шеи. Так что я тебя с работы выгоняю, но, чтобы эти два хлопца. — Соболев показал рукой на «объективки», — в четверг утром были у меня.

— Так план по САИ еще не утвержден? Как же мы их вызовем?

— Обязуюсь до четверга этот пробел исправить.

— По Тоболину проблем не будет, а вот Рязанцев… Да и сомнения у меня, если честно, по его кандидатуре…

— Сомнения? Это нормально. Но раз ты его выбрал, пусть даже интуитивно, то все равно он нам подходит. Я же знаю, что ты, как всегда, задействовал весь свой недюжинный профессионализм, знания и умения. Так что смело вызывай этого своего Рязанцева. Кстати, будешь звонить в Семипалатинск передавай привет Еркенову. Если Рязанцев у него учился работать, то с оперативными навыками у него все должно быть действительно в полном порядке.

— Хорошо, все сделаю. А ты, Андрей домой не собираешься? — довольный, что все прошло удачно, быстро хотел откланяться Степной.

— Нет, надо еще замечания контрразведки по «Паритету» устранить, чтобы согласование быстро прошло, — озабоченно сообщил полковник. — Да, кстати по стажировкам наших кандидатов вопрос надо порешать.

— Постараюсь, но тут Новый год на носу…

— Никакого Нового года! — отрезал Соболев. — Аналитики должны быть готовы к работе до прибытия американской делегации на Семипалатинский ядерный полигон. И вот еще что, «пробей» им дополнительно стажировку в Третьем главке…

— Андрей Иванович, да что им эта военная контрразведка может дать? — начал увиливать зам.

— Ты же знаешь Юра, почему у нас военных — «сапогами» называют? Так вот нашим молодцам придется контактировать с этими командирами, и в процессе общения они могут «потеряться», а этого никак не должно произойти. Думаю, недели в военной контрразведке им хватит, чтобы избавиться от своих гражданских иллюзий.

— Вопрос о стажировках с нашим генералом согласован? — продолжил попытку уклониться от необходимости встречаться завтрашним утром с военными контриками Степной. — А то начну разговаривать с людьми, а они поинтересуются, где официальные бумаги от нас.

— Перестраховщик ты и бюрократ, подполковник, — с улыбкой констатировал Соболев.

— Я не перестраховщик. Просто работа у меня такая. Всякие подозрительные авантюры разоблачать, — подхватил Степной шутливый тон друга. — «Лучше перебдеть, чем недобдеть». Это задолго до нас придумали, но это и есть суть нашей работы.

— Ладно, просто бюрократ. Генералу я в общих чертах наш замысел доложил, он как бы одобрил. Говорит — «наконец-то вы со Степным что-то новое придумали в духе перестройки».

— Понятно. Вот теперь вдохновленный похвалой генерала, пойду работать, — сказал Степной поднимаясь, и уже направляясь к выходу из кабинета пробурчал, — Сам без выходных «пашешь» и меня на все выходные озадачил, а туда же про перестройку…

— А ты, Юра, завтра вечерком после работы подходи ко мне домой, посидим — поговорим.

— Какая работа Андрей? Завтра же воскресенье? Я хотел с утра по-быстрому в военную контрразведку заскочить и все. Да и знаю я эти твои разговоры, — остановился у двери заместитель. — Опять планов «громадье» обсуждать будем.

— Нет завтра наш с тобой профессиональный праздник, так что посидим, отметим помаленьку, для души, а то торжественное в пятницу было для проформы. Посмотрел я там на этого Горбачева, послушал его и еще больше утвердился во мнении, что демагог он и больше никто и ничто.

— Я ухожу, — сказал Степной, решительно открывая дверь кабинета, — а то сейчас за твою антисоветчину и мне отвечать придется… за недоносительство.

20 декабря 1987 года (воскресенье) — 19.00. Москва

Степной все-таки зашел в гости к Соболеву, и они по-простому устроились на маленькой кухоньке. Выпив за праздник и за друзей, как все русские люди заговорили «за политику».

— «Холодную войну» — похоже мы проиграли, — тихо делился своими мыслями Соболев, — дальше думаю будет только хуже. Партия из-за частой смены лидеров, и не только, утратила свое влияние в стране. «Новое мышление» не наполнено конкретикой. Новый «НЭП» — это вообще открытый подрыв основ социализма. Впрочем, это только моя личная точка зрения. А ты знаешь, Юра, что первый официальный визит в Великобританию Горбачев совершил в 1984 году, за четыре месяца до того, как стал генеральным секретарем ЦК КПСС. В опубликованной переписке Тэтчер с президентом США Рональдом Рейганом она описывает Горбачева как человека приветливого, обаятельного, с чувством юмора, что он сейчас, наверное, и доказывает…

Неожиданно Соболев сменил тему:

— Знаешь, почему я решился на эту аферу с аналитиками?

— Наверное, заболел? — невесело усмехнулся Степной.

— Я долго думал…, — продолжал Соболев, пропустив насмешку друга. — Получается, что в этой войне с перестановками не все выживут, но нам с тобой надо выжить…

— Это почему еще? Что мы какие-то особенные, чтобы нас не тронули?

— Да, таких как мы скоро очень мало в Комитете останется… Таких, которые с младых ногтей в системе работают. И заметь, у нас в стране всегда, во все времена чернили КГБ, а не КПСС. А ведь мы не зря назывались «передовым отрядом партии». У нас до сегодняшнего дня даже серьезного аналитического отдела в системе нет. Потому, что нам задачи ребята из ЦК ставили. Мы должны все знать, но выводов никаких сами делать не можем — это прерогатива ЦК принимать решения на основе своих неведомо откуда взявшихся заключений, а потом они отдают нам приказ, и мы как… — Соболев не смог от возмущения подобрать нужное сравнение, махнул рукой и продолжил, — несемся его исполнять. Но это я так… отвлекся. Сейчас уже в самом Комитете нет единства. Люди, приходившие к нам с партийной работы, сразу назначались на высокие должности. К примеру, наш шеф. Я ничего не хочу сказать плохого про них, но они другие не как мы с тобой. Они пришли, чтобы проводить линию партии, а мы профессионалы и руководствуемся только оперативной целесообразностью … — полковник замолчал, как бы подбирая слова для своих откровений и обретя их, продолжил. — Они сейчас поют дифирамбы Горбачеву, так громко и слаженно, что невозможно услышать мнение отличное от их «единственно правильного». А ведь Горбачев живой человек, ему, как и всем людям, тоже свойственно ошибаться, и далеко не каждое его решение может оказаться во всех отношениях удачным. Иногда как говорится, задним числом приходится осознавать, что надо было бы поступить совсем не так, а иначе… но они там в ЦК думают, что в случае чего смогут все исправить, но так не бывает. На бумаге, в своих директивах, они могут что-то отредактировать задним числом, а в жизни нет… А наши руководители молчат, чтобы выглядеть в глазах ЦК твердыми ленинцами, проводящими линию партии. Но в жизни надо быть, а не казаться. Если поддаться этому преступному желанию — всегда оставаться непогрешимым, случится непоправимое. Стоит сказать или написать лишь одно слово неправды или что-то утаить, какую-то несущественную на первый взгляд мелочь, как немедленно изменится оценка всей ситуации, примется неправильное решение, оно, в свою очередь, приведет к новым ошибкам, положение еще более усугубится, просчеты последуют один за другим, будут нагромождаться, и в результате вся ситуация выйдет из-под контроля.

— Так ты что, против партии? — возмущенно перебил Степной, ошарашенный неожиданно длинной тирадой друга.

— Нет, я, как и все рядовые члены партии переживаю за нее, но сейчас чувствую, приходит очень плохое время, и чтобы сохранить партию и Комитет, нужны какие-то другие меры. Не те, которые применяют Горбачев и его сторонники.

— А какие? — недовольно пробурчал Степной.

— Я не знаю, но не те. Нашей стране сейчас не хватает Андропова… — с сожалением заметил Соболев.

— Но он тоже был направлен в КГБ из КПСС…

— Да и он тоже… но Юрий Владимирович был государственником. А эти… сколько бы лет они не работали в КГБ остаются просто партийными функционерами. Именно они привнесли в наши ряды карьеризм, приспособленчество, иждивенчество и много других бюрократических пороков… А Андропов очень многое сделал для Комитета. Вот и мы с тобой при нем начинали…. Раньше Комитет был как единый кулак, и, если ставилась цель, все его звенья работали слаженно и синхронно, на совесть, не оглядываясь, кто в результате получит главную награду. Сейчас все по-другому, все норовят доложить об успехах, переложив черновую работу и ответственность на других. Поэтому полагаю, что для пользы нашего общего дела надо, чтобы мы с тобой остались в Комитете, а это будет не просто… Извини, много эмоций, все немного путано, но ты мой единственный, старый и проверенный друг, которому я могу доверить свои мысли. — Соболев опять взял паузу, внимательно посмотрел на друга и с явным разочарованием в голосе, продолжил. — Самое страшное, что я теряю веру в партию. Она, эта вера, пошатнулась после смерти Андропова. Но с приходом к руководству в КПСС молодого, энергичного Горбачева появилась надежда, что партия сможет пройти обновление. Оказалось, что это пустые надежды. Как у умирающего от неизлечимой болезни вдруг пробивается румянец на щеках, он приходит в себя, обретает интерес к жизни, а потом уходит навсегда…

О чем говорить, — после долгой паузы добавил Соболев, — если эти горбачевцы со своим мышлением простое русское слово «перестройка» в ругательство превратили. Это же надо так умудриться … — полковник удрученно покачал головой и закончил свою сумбурную речь на высокой идеологической ноте. — Но самое страшное, что большая часть этих ребят из комсомольских и партийных органов приходят в Комитет карьеру делать, а здесь надо Родину защищать.

21 декабря 1987 года (понедельник) — 09.00. Москва, КГБ СССР

Соболев сидел на докладе у начальника управления. Генерал внимательно вчитывался в план операции по обеспечению безопасности САИ. Несколько раз он недовольно качал головой и делал какие-то правки на полях документа. Наконец Туманов вернулся к первой странице и спросил:

— Почему операцию назвали — «Паритет»?

— Чтобы подчеркнуть, что для нас в САИ важнее политическое равенство СССР и США, а не противостояние КГБ и ЦРУ.

— Думаю наверху понравится, — удовлетворенно хмыкнул Туманов. И тут же нахмурившись строго заметил, — А в целом, Андрей Иванович, что-то мне не очень понятен ваш подход к данному важному политическому событию. Все какое-то легковесное и экспериментальное. Потрудитесь разъяснить с чем это связано?

— В основу контрразведывательной операции «Паритет», — мажорно начал свой доклад Соболев, — заложены мероприятия, способствующие предотвращению возможных враждебных акций со стороны спецслужб США. По сообщениям нашей разведки в ЦРУ разрабатывается план срыва САИ.

— Но это ничем не подтвержденные данные, — резко перебил генерал.

— Мы считаем, что руководство ПГУ, в целях соблюдения конспирации, посчитало нецелесообразным подтверждать имеющиеся у них разведданные о наличии плана ЦРУ по срыву САИ. Ведь для верификации этой информации им пришлось бы предоставить в ЦК КПСС оригиналы разведданных, а это грозило расшифровкой агента, который добыл эти сведения. Вероятно, ценность этого источника, внедренного в ЦРУ, превышает, для разведки значение САИ. Кроме того, разведчики уверены, что мы в состоянии обеспечить безопасность САИ на нашей территории. Учитывая данные обстоятельства, в своем подходе к разработке операции мы просто приняли за аксиому версию о том, что ЦРУ сделает все возможное, чтобы сорвать советско-американские испытания.

— И как все эти свои сомнительные домыслы вы собираетесь донести до высоких умов руководства КЦ? — с нескрываемым сарказмом поинтересовался генерал.

— Это операция нашего 6 Управления, в общекомитетовскую версию мы заложим всего несколько позиций, ссылаясь на «Паритет». Главное, чтобы вы утвердили нашу операцию, а предложения для КЦ я с контрразведкой согласую.

— Надо подумать…, — Туманов встал и начал расхаживать по кабинету. — А что это за группу вы предлагаете…

— Аналитическую, всего из двух человек, которые будут работать только по этой проблеме.

— А почему нам не предложить создание объединенной группы с участием ВГУ и Третьего Управления КГБ СССР? — возмутился Туманов, возвращаясь на свое место.

— Боюсь, в этом случае нам не дадут возможности осуществить замысел, заложенный в создании нашей группы. ВГУ обязательно захочет поиграть в свои шпионские игры, а военные контрразведчики традиционно консервативны и будут против этого новшества. Поэтому в предлагаемом проекте операции «Паритет» мы делаем акцент на особенностях деятельности этой группы, ее задачах и мероприятиях содействия, а в операцию КЦ включим лишь общие пункты по прикомандированию наших аналитиков к штабу в Семипалатинске и их стажировке в подразделениях Комитета.

Соболев, замолчал, ожидая одобрения, но Туманов делал вид, что сосредоточенно правит документ и никак не реагировал. Тогда чтобы «продавить» свою идею начальник отдела привел свой самый сильный аргумент.

— Кроме того, при разработке этого важнейшего элемента операции мы исходили из того, что Председатель КГБ именно на наше управление возложил ответственность за безопасность проведения САИ.

— Хорошо, — с нотками сомнения в голосе согласился генерал. — Только еще раз напоминаю установку ЦК — нам сейчас с американцами ссориться никак нельзя. Смотрите не устройте со своей этой группой что-нибудь наподобие новой «холодной войны». Под вашу персональную ответственность. Сначала согласуйте эти наши предложения в план Координационного центра с руководством ВГУ и военной контрразведки после чего зайдете и я приму решение по «Паритету».

«Как все партийные функционеры, Туманов перестраховывается, — отметил Соболев, выходя от генерала, — но с доводами профессионального контрразведчика пока согласился».

Из оперативной сводки КГБ СССР: Филиппины — 20 декабря 1987 года около 22.20 по местному времени филиппинский пассажирский паром «Донья Пас», направляющийся из Таклобана в Манилу, проходя по проливу Таблас, вблизи Мариндуке столкнулся с танкером «Вектор», который шел из Батаана в Масбат. На «Векторе» находилось 8800 баррелей (1050 куб. м) бензина и других нефтепродуктов. В результате взрыва оба судна затонули. По предварительным данным погибло около 3500 человек.

23 декабря 1987 года (среда) — 10.00. Москва, КГБ СССР

Соболев сосредоточенно готовился на доклад к генералу. Предстояло утвердить операцию «Паритет». Полковник пытался предусмотреть очередные возражения Туманова и подготовить весомые контраргументы.

Степной ворвался как всегда неожиданно и, не обращая внимания на некоторое недовольство начальника, попытался его заинтриговать:

— Есть новость, которая подтверждает твои предположения.

— Докладывай и побыстрее, мне назначено к генералу, — посмотрев на часы отреагировал Соболев.

— Сегодня утром ко мне подъехал один давний знакомый по охоте. Он работает в международном отделе ЦК КПСС. Мы с ним…

— Покороче, пожалуйста.

— Он говорит, что недавно Горбачев был очень недоволен нашим ПГУ. Разведчики прислали в ЦК какой-то документ, и Горбачев вызвал моего знакомого, так как начальник международного отдела был в загранкомандировке. Со слов моего знакомого все выглядело так.

«Я, — гневно говорит Горбачев, — со своими американскими друзьями достигаю исторических договоренностей по ядерному разоружению, а эти деятели из КГБ какую-то дезинформацию подсовывают, — и при этом документом ПГУ в воздухе потрясает. — Кому — выходит из себя, — я буду верить президенту США или какому-то желающему выслужиться и привлечь к себе внимание нерадивому работнику КГБ? Верните, — кричит, — этот клеветнический пасквиль в КГБ и выскажите мое большое неудовольствие Председателю Комитета за такую работу. Напишите, что никто им не позволит срывать разрядку напряженности, и если они еще раз не учтут остроту момента и допустят непростительную политическую близорукость, то мы будем вынуждены ставить вопрос на заседании Политбюро ЦК КПСС о целесообразности нахождении некоторых лиц в руководстве Комитета».

— Что так дословно и рассказал? — засомневался Соболев.

— Да, он преподнес все это как политический анекдот и даже попытался изобразить интонации и мимику Генсека…

— Ты ему веришь? — прервал полковник.

— В каждой шутке…

— Хорошо, спасибо, Юра, это ты вовремя. Предупрежден — значит вооружен. Я к генералу, потом переговорим.

Глава 6

Соболев шел по коридору здания КГБ и думал о только что состоявшемся разговоре у генерала Туманова. Не доходя до своего кабинета, он резко повернул направо к двери своего заместителя и предупредительно постучавшись вошел.

Степной, оторвав взгляд от документов на столе, и увидев сдержанную улыбку на лице друга, понимающе кивнул и коротко спросил:

— Утвердил?

Соболев выдержал паузу и шутливо отрапортовал:

— Товарищ подполковник, сегодня в 11 часов 30 минут начальником 6 Управления КГБ СССР генерал-лейтенантом Тумановым утвержден план контрразведывательной операции «Паритет».

— Что-то не вижу особой радости, все как-то весьма наигранно, — иронично заметил заместитель.

— Самое главное, Юра, удалось отстоять аналитическую группу, правда обоснование цели ее создания и поддержку со стороны всех подразделений Комитета генерал «зарубил». Он не хочет, чтобы даже «пунктирно» наша версия о том, что существует операция ЦРУ по срыву САИ, присутствовала в «Паритете»…

— Выходит мы не будем работать по этому авантюрному и не дозволенному варианту? — с надеждой в голосе поинтересовался Степной.

— Нет, будем! — упрямо возразил полковник. — Мы перед всеми обозначили наше видение проблемы, это не нашло полного понимания, но замысел прошел утверждение, а значит аналитическая группа будет создана, правда работать она будет в автономном режиме.

— Но ведь группа очень малочисленна и ей будет нужна поддержка и со стороны военной контрразведки и других? — усомнился заместитель.

— Генерал и слушать не захотел о координации, не помогли никакие доводы. Твой товарищ-охотник похоже был прав. Видимо ЦК дал жесткие указания Комитету и ограничил рамки его самостоятельности в работе по САИ. Теперь, боюсь ЦРУ будет легче реализовать свои планы… но мы должны этому помешать, — решительно заявил Соболев, и помолчав, уже обычным тоном продолжил, — В «Паритете» заложено создание аналитической группы, и то, что не «расписана» сфера ее компетенции дает нам безграничные возможности — что не запрещено, то разрешено. Кроме того, в плане операции Координационного центра, утвержденном Председателем КГБ прописана подготовка и командирование в штаб в Семипалатинске работников 6 Управления.

— Ох, Андрей, погорим мы с этой твоей авантюрой. Вот уволят тебя без выходного пособия к чертовой матери, и самое главное, заметь, меня тоже вместе с тобой.

— Нет, не уволят, — зло, но оптимистично отрезал Соболев.

— Это почему же ты так уверен? — саркастически усмехнулся Степной.

— Мы с тобой уже обсуждали эту тему. Партноменклатуре нужны толковые профессиональные исполнители, чтобы было кому делать черновую работу. Да и потом на кого они свои ошибки сваливать будут? Так, что вперед с верой в победу, — заключил полковник, энергично развернулся и походкой победителя направился к выходу из кабинета зама.

24 декабря 1987 года (четверг) — 10.00. Москва, КГБ СССР

Капитан Рязанцев и старший лейтенант Тоболин, оба в штатском, стояли навытяжку в кабинете начальника 1 отдела 6 управления КГБ СССР полковника Соболева.

Тоболин получил приказ о вызове к высокому начальству еще в воскресенье, но не зная причину весь измаялся и выглядел человеком, наконец-то сбросившим с себя груз неведения. Рязанцев только под утро прилетел из Семипалатинска и выглядел лихим, но слегка обалдевшим от ночной бессонницы, связанной с незапланированным и длительным перелетом.

Только что подполковник Степной представил их своему начальнику и без приглашения хозяина кабинета присел за стол для совещаний. Соболев, внимательно смотрел на молодых кандидатов в аналитики. Рязанцев был старше, но немного ниже старлея, смотрел на полковника уверенно и даже несколько вызывающе. В то же время Тоболин, видимо из-за франтоватых усов, смотрелся солиднее и основательнее капитана, но его взволнованный взгляд, который был направлен немного поверх головы Соболева, свидетельствовал о некоторой неуверенности в себе. Рассмотрев все, что ему было нужно, Соболев резко и неожиданно поприветствовал младших офицеров:

— Здравствуйте, мальчики!

— Здравствуйте, дяденька! — без раздумий выпалил Рязанцев, и сам не успев еще до конца испугаться своей выходки закашлялся при попытке извиниться. Тоболин, пытавшийся в свою очередь что-то ответить застыл с полуоткрытым ртом. Смотревший в окно Степной резко развернулся в сторону Рязанцева и загремел голосом:

— Ты, что это себе позволяешь, капитан?

— Подожди, Юрий Александрович, — остановил зама Соболев. — Капитан правильно ответил на приветствие. Каков поп — таков и приход. Конечно, в другой раз шкуру бы с подлеца спустить надо было бы, чтобы знал, как с московским начальством разговаривать. Но нынче иные времена. Перестроечные. Так что пущай пока покуражится. Посмотрим такой же он бойкий и находчивый в работе, а то и пошлем потом до конца службы в сторону Северного Ледовитого океана осуществлять оперативное обеспечение миграции белых медведей и моржей.

Немного помолчав и как бы что-то взвесив, полковник уже гораздо в более строгой командирской манере продолжил:

— Церемонией знакомства предлагаю пренебречь. Я о вас все, что мне надо знаю. Требования к работе вам доведет подполковник Степной, могу только пообещать, что ее будет не просто много, а очень много. Теперь о главном, вас вызвали как кандидатов на участие в операции особой важности. Но для того, чтобы определить степень вашей профпригодности необходимо пройти специальную подготовку. Программа стажировки из-за дефицита времени очень насыщенная и вам предстоит интенсивно и плодотворно поработать. Проще говоря «пахать» придется по двадцать часов в сутки без выходных. Вся информация, которая до вас будет доводиться, относится к категории совершенно секретных сведений. Записывать ничего нельзя. Постарайтесь запомнить как можно больше, так как полученные вами знания и умения очень пригодятся в нашей дальнейшей работе. Это пока все, остальное до вас доведет подполковник Степной.

— Разрешите вопрос, товарищ полковник? — смущенно обратился Рязанцев.

— Слушаю вас, капитан.

— Какова конечная цель этой подготовки и характер операции, в которой нам предстоит участвовать?

— Хороший вопрос, как говорят наши главные противники — американцы. В сентябре следующего года на Государственном испытательном атомном полигоне под Семипалатинском в рамках международных договоренностей пройдут совместные советско-американские испытания. Для проведения операции по обеспечению безопасности данного мероприятия создается специальная группа, куда будут включены лучшие оперативники страны, работающие в экономической контрразведке КГБ СССР. Более подробно я отвечу на этот вопрос в случае успешной сдачи вами государственного экзамена по окончании стажировки.

— Кому экзамен будем сдавать и почему он государственный? — продолжал любопытствовать не в меру раздухарившийся Рязанцев.

— Стоп! — оборвал Соболев. — Сразу и навсегда запомните, каждый должен знать только то, что ему необходимо для выполнения своего задания. Позволю себе маленькое отступление. Еще в Экклезиасте говорилось — познание умножает скорбь. И это точно про нашу работу. В то же время принято считать, что любопытство — главная черта разведчика, но я полагаю, и контрразведчика тоже. Причем, не жажда копания в чужом белье, а именно любопытство исследователя делает оперработника настоящим контрразведчиком. В этих, казалось бы, явных противоречиях и кроется смысл нашей работы. Постарайтесь его постичь.

— Не знаю сможем ли мы оправдать надежды, которые на нас возлагает руководство? — озабоченно произнес Рязанцев.

— Должны! — жестко приказал Соболев, но тут же более человечным тоном добавил. — Поймите еще одну очень важную вещь. Учиться надо всю жизнь. Несмотря на вал текущей работы и домашние заботы. Всегда находите время для того, чтобы совершенствовать свои знания, шлифовать свой человеческий потенциал. Только тогда будете расти как личность и как профессионал. Сейчас вам будет трудно, но у вас есть прекрасная возможность сосредоточиться только на получении новых, неведомых вам знаний. Ловите момент. Если выдержите, сможете себя преодолеть и заставить работать на износ, будет из вас толк. Сами потом заметите, что стали намного грамотнее и профессиональнее. Так что дерзайте. Можете идти.

— Есть, — на этот раз четко и дружно ответили стажеры и почти строевым шагом двинулись на выход.

— Подполковник Степной задержитесь на минуту, — обратился к заму Соболев и добавил для стажеров, — А вы, товарищи офицеры подождите товарища подполковника возле его кабинета.

Подождав пока, стажеры выйдут. Соболев обратился к Степному:

— Теперь Юра быстро готовь чистовые варианты плана стажировки. Ребят зашифруешь, Рязанцева как «Альфу», Тоболина, как «Омегу».

— Это еще зачем? — попытался возразить зам.

— Для прикрытия. В документах, когда их сообщения будут читать в контрразведке и особенно в военной контрразведке не должны знать, что речь идет об оперативниках, пусть думают, что это наши агенты.

— Не очень понятно, но…

— Потом, Юра, тебя люди в коридоре ждут.

— Как впечатление? — не выдержал Степной.

— Нормально. Думаю, именно таких парней как этот Рязанцев, нам катастрофически не хватает. Мы все боимся сказать вышестоящему правду и поэтому нашей страной руководят, то невменяемый Брежнев, то предатель Горбачев.

— Ты поосторожней в выражениях, Андрей, — предостерег зам.

— Хорошо. И еще… Надо чтобы весь цикл обучения наших аналитиков был направлен на умение действовать самостоятельно, как будто им предстоит работать в тылу врага.

— Ну, ты хватил Андрей Иванович, — возмутился зам и хотел высказать свое недовольство, но полковник не стал его слушать.

— Пока ты будешь заниматься доводкой плана обучения, стажеры пусть заполнят все необходимые анкеты. Поручи своему особо доверенному кадровику протестировать их. В плане предусмотри весь проверочный комплекс: наружное наблюдение, «прослушка» телефонов, «подстава» агентов, провокация…

— Андрей Иванович, — с укоризной перебил Степной, — в рабочем варианте все это учтено.

— Молодец, не забудь, чтобы с ними поработали психологи. Передашь план я быстро согласую с генералом. Но ты не жди, сейчас же направляй их на обработку к кадровикам, далее по твоему плану. Завтра в 14.00 жду их на вводную лекцию.

— Будет сделано, — заверил Степной, — только почему «Альфа» и «Омега», а не к примеру «Кирилл» и «Мефодий»?

— Это первая и последняя буквы греческого алфавита. В откровении от Иоанна Богослова сказано: «Аз есьм Альфа и Омега, начало и конец, Первый и Последний».

— Что-то мудрено больно, попроще нельзя?

— Попроще? Эти два парня наша главная с тобой надежда в этом практически безнадежном деле. На сегодня и на ближайшие девять месяцев — это наше все, — думая уже о чем-то другом загадочно ответил Соболев.

— Понятно, — проникся состоянием начальника Степной и вышел из кабинета, осторожно прикрыв за собой дверь.

Как только стажеры вышли из кабинета полковника Рязанцев, на правах старшего по званию заговорил первым.

— Ты из центрального аппарата? — обратился он к Тоболину.

— Да, я аналитик из экономической контрразведки и меня зовут Олег.

— Очень приятно, — протянул руку Рязанцев. — А я Максим, можно просто Макс, опер из Семипалатинска. Тоже в «шестерке» работаю. Меня ночью подняли и в аэропорт повезли, а там на рейсовый ИЛ-86 посадили. Начальник отдела до самого трапа провожал и напутствовал так, что я думал меня нелегалом за границу на парашюте, забросят.

— К вам что аэробус летает? — искренне удивился Тоболин.

— Много военных и ученых со всего Союза на нашем ядерном полигоне работают, вот и запустили недавно. Ты не знаешь, что за стажировка нам предстоит?

— Нет, меня тоже в воскресенье начальник отделения вызвал на работу и озвучил устный приказ об откомандировании в распоряжение подполковника Степного, причем причины не называл. Я за все эти дни голову сломал зачем я понадобился вышестоящему начальству.

— Не густо… Все покрыто мраком тайны, — подытожил Рязанцев, — Думаю, все равно дальше Северного полюса не пошлют. Кстати, меня уже один раз в разведку готовили.

— И что не прошел?

— Нет, у меня язык плохой.

— Английский?

— Нет, собственный. Говорю все, что думаю, а начальство этого не любит.

— Это я заметил, — серьезно подтвердил Тоболин.

— А ты значит, этих двух наших руководителей хорошо знаешь?

— Не очень. Ведь я начальнику отделения отчитываюсь, а они совсем другой уровень. К тому же я не так давно в контору пришел. Но наши опера их очень ценят, даже начальник 6 Управления генерал-лейтенант Туманов на итоговом совещании их в пример ставил.

— Ты почему аналитиком представляешься? Ведь такой должности в КГБ нет? — поинтересовался Рязанцев.

— Это полковник Соболев в нашем отделе ввел аналитическую группу. Мы работаем напрямую по его заданиям. Он нас только так и называет, и другие тоже привыкли.

— А может быть вечерком пива попьем? — предложил Макс.

— Ты что? Нельзя!

— А кто узнает? Посидим в кафе музыку послушаем. Я же до этого никогда в Москве не был.

— Степной тебе послушает. Он знаешь у нас какой? Все про всех знает.

— Да ладно тебе. Может еще скажешь, что он «наружку» за нами пустит?

— Не знаю, но от него всего можно ожидать, — с опаской заметил Тоболин.

В этот момент подошел Степной и пригласил молодежь в кабинет, где довел до стажеров первую часть плана подготовки. Тоболин воспринял все спокойно, а Рязанцев как всегда «завелся».

— А зачем нам занятия с «семерочниками» я в свое время уже изучал основы наружного наблюдения.

— Это тебя не касается, — резко оборвал его подполковник. То, что вы когда-то изучали — это был краткий курс ликбеза, а сейчас вами займутся настоящие профессионалы, которые научат вас практически всему, что должен уметь настоящий филер.

— А что это за предмет искусство переговоров? — не унимался Рязанцев.

— Во время выполнения операции может возникнуть ситуация, когда кому-то из вас придется вступить в переговоры с противником. Мало того, вам необходимо будет получить от него нужную информацию…

— Да я уже не одного агента завербовал, — опять не выдержал Рязанцев.

— То, что ты ничего не умеешь это я знаю, — жестко оборвал подполковник. — В процессе выполнения задания тебе придется напрямую противостоять профессиональным разведчикам и установленным агентам ЦРУ, которых ты до этого даже по телевизору не видел. Так что сиди, молчи и слушай. И еще, запомни Рязанцев, здесь тебе не провинция не будешь соблюдать дисциплину и субординацию вылетишь из Комитета. Ведешь себя как баба базарная. По любому поводу в бутылку лезешь.

— Так ведь перестройка, новое мышление… — не унимался капитан.

— Поговори еще у меня, и я тебе устрою и перестройку, и новое мышление, — грозно пообещал Степной.

— Ты, что такой занозистый, Макс? — спросил Тоболин, когда они вышли из кабинета подполковника.

— Да жена у меня на днях должна рожать и мне быстрей в Семипалатинск вернуться надо, а тут эти занятия ненужные.

— Так что ты подполковнику Степному ничего про жену не сказал?

— Да говорил я с ним еще по телефону из Семипалатинска, а он — «У нас медицина лучшая в мире. Медики без тебя все сделают. А ты только мешать там будешь. Вот отучишься — человеком станешь. Ребенок тобой гордиться будет. А так, зачем твоему будущему сыну отец-неудачник?».

25 декабря 1987 года (пятница) — 07.30. Москва, КГБ СССР

Соболев, как всегда, приехал на работу рано, зашел в дежурную службу получил под роспись экземпляр оперативной сводки за сутки и направился в свой кабинет. Он любил это время, когда в коридорах гулко и пустынно, когда телефоны на его столе еще не трезвонят как сумасшедшие и никто из подчиненных не рвется на прием с папками полными сообщений и документов. Можно в спокойной обстановке сесть за свой рабочий стол, разложить на нем аккуратными стопками необходимые материалы и углубиться в их изучение. Обычно в это время полковник обдумывал план работы на день и принимал решение по организации работы на основных направлениях деятельности своего отдела.

В кабинете, сняв пальто Соболев внимательно осмотрел состояние печатей на сейфах и с одобрением отметил, что все, как всегда, в порядке. Кабинет, стараниями технического персонала, а именно Марьи Ивановны, уборщицы из ХОЗО. был подготовлен к работе, проветрен, тщательно убран, свежие газеты лежат на левом углу стола. Неторопливо заварив и налив себе зеленого чая, полковник стал внимательно изучать прессу. Быстро покончив с газетами и допив чай, полковник освободил стол от всего лишнего, достал из сейфа папку с оперативными документами и углубился в их изучение. Первым документом в секретной папке была оперативная сводка за истекшие сутки.

Глава 7

— Здравствуйте, — сухо поприветствовал стажеров Соболев, когда в 14.00 они прибыли в его кабинет.

— Здравия желаем, товарищ полковник, — не совсем слаженно ответили молодые офицеры

— Проходите, рассаживайтесь и разрешите поздравить вас с началом работы на новом аналитическом направлении деятельности органов КГБ СССР.

— Спасибо, товарищ полковник! — попытались дружно ответить будущие аналитики.

«Получилось уже лучше», — пряча улыбку подумал Соболев и начал занятие.

— В плане вашей стажировки значится вводная лекция, которая называется «Особенности оперативной обстановки в СССР в современный период». Однако, лекцию я вам читать не буду, а попытаюсь тезисно изложить основные взгляды на ситуацию в стране. Остальное домыслите сами. Повторяю, записывать ничего нельзя. Мало того, пересказывать и цитировать содержание моей лекции категорически запрещаю. Здесь я высказываю сугубо свое видение ситуации, которое в чем-то отличается от общепринятого официального. Но в силу того, что возможно, вам придется работать в тесном контакте с противником, который будет пытаться воздействовать на вас, в том числе и идеологически, считаю целесообразным, подготовить вас к такого рода неожиданностям.

В настоящее время СССР переживает экономический, социальный и политический кризис. Он выражается в падении темпов роста промышленного и сельскохозяйственного производства, снижении уровня жизни населения, усилении коррупции, развитии теневой экономики, нарастании социальной апатии. Попытка Юрия Владимировича Андропова навести порядок в стране, к сожалению, оказалась не завершённой.

В марте 1985 года к власти пришел Горбачев, а уже в апреле новым генеральным секретарем ЦК КПСС был провозглашен курс на ускорение социально-экономического развития страны. Предусматривалось усовершенствовать структуру управления народным хозяйством, за счет «Скрытых резервов» в короткий срок добиться подъема экономики, преодолеть застойные явления, значительно улучшить материальное положение советских людей. Дальнейшее развитие событий не оправдало оптимистических прогнозов Горбачева и его единомышленников. Справиться с кризисом не удалось. По мере углубления рецессии перестроечных процессов обнаружилась необходимость политических реформ. Без обновления политических структур общества новые экономические методы хозяйствования не дали, да и не могли дать ощутимых результатов. Осознавая это, Горбачев и его единомышленники приступили к подготовке демократизации политических структур.

Следует отметить, что наряду с внутренними трудностями наша страна в настоящий период переживает очень сложное состояние международных отношений. В частности, отношения между СССР и США пошли по пути подрыва предшествующего десятилетия разрядки международной напряженности. В результате обе страны оказались вовлечены в опасную и дорогостоящую гонку вооружений. Руководство СССР допустило ряд крупнейших внешнеполитических просчетов, отвечая на вызов противоположной стороны увеличением численности армии, расширением производства танков, ракет, самолетов.

Установление и поддержание военно-стратегического паритета с США обошлось нам очень дорого и негативно отразилось на социально-экономическом развитии Советского Союза. Серьезный удар разрядке был нанесен вводом советских войск в Афганистан.

Казалось бы, противоречия не разрешимы, но с приходом Горбачева, неожиданно начинается потепление в отношениях с Западом, и, в частности, с США. Путем всевозможных уступок с нашей стороны удалось остановить гонку вооружений и начать договорной процесс разоружения.

По некоторым оценкам мидовских товарищей, наши позиции в переговорах с Америкой кардинально поменялись мы ушли с паритетных 50 на 50 в сторону уменьшения своих интересов. И сейчас соотношение в пользу американцев, примерно 20 на 80…

В то же время в результате многочисленных встреч (ноябрь 1986 — Женева; октябрь 1986 — Рейкьявик; декабрь 1987 — Вашингтон) был установлен тесный личный контакт Горбачева с президентом США Рональдом Рейганом.

Одновременно в 1986 году США дает указание своему сателлиту в арабском мире — Саудовской Аравии резко и многократно увеличить добычу нефти, что незамедлительно обрушило «нефтяные» индексы СССР. Данное обстоятельство позволило Рейгану назвать нашу страну «колоссом на нефтяных ногах».

С одной стороны, ухудшение внутриэкономического положения СССР заставило Горбачева идти на уступки Западу, чтобы добиться экономической помощи и политической поддержки, и это, по моему мнению, ведет к капитуляции в «холодной войне». С другой … — только время поможет дать истинную оценку этому поражению.

Главное сейчас для нашей страны, прекратить гонку вооружений. Даже ценой уступок по отдельным важным вопросам. Она и так уже становится для нас непосильной.

Возможно, вы не согласны с моими категоричными оценками, но о тяжелом состоянии нашей экономики говорят многие ведущие финансовые и экономические эксперты. Именно они, а отнюдь не политики первыми предрекают кризис экономический, за которым неизбежно вырастает тень кризиса политического. Вот поэтому только экономическая контрразведка, а не ПГУ и ВГУ может оценить ситуацию в стране наиболее полно и достоверно.

Соболев замолчал и выжидательно посмотрел на стажеров. Первым не выдержал Рязанцев и вскочив, запальчиво поинтересовался:

— Это Ваша личная точка зрения, товарищ полковник или Вы изложили видение руководства Комитета?

— Да, это моя точка зрения. Я придерживаюсь твердого правила говорить только то, что думаю, а не ретранслировать мнение руководства. Такого же принципа придерживаюсь и при составлении документов за своей подписью.

Наступившую за этим резким выпадом Соболева паузу, прервал робкий голос Тоболина:

— А почему обо всем этом молчит ЦК КПСС?

— А это уже другая история, — более сдержанно отреагировал полковник. — Мой наставник, когда я пришел в органы КГБ рассказывал, что в 1967 году, по заданию руководства встречался с представителем коммунистической партии США. Так вот, американец, приехавший в составе партийной делегации американских коммунистов, при разговоре с ним краснел, бледнел, потел и путался в словах. А когда наш работник напрямую спросил его, в чем дело, тот признался, что боится того, что его не выпустят из СССР. Комитетчику такое суждение показалось странным и в ходе дальнейшей беседы он попытался разобраться. В результате выяснилось, что американского коммуниста запугали агенты ФБР, при выезде из США. Работая в этом направлении дальше наши, предшественники установили, что компартия США работала под надзором ФБР. Но наши партийные бонзы тогда не поверили КГБ, как не верят нам и сейчас.

— А как же мы с такими коммунистами добьемся победы идеалов коммунизма во всем мире? — засомневался Тоболин.

— Коммунизм — это утопия, — категорично отреагировал Соболев. — А вот социализм — это лучшее из того, что придумало человечество. Мысль французского философа Пьера Жозефа Прудона — «От каждого по способности, каждому по его труду» — ставшая основным принципом социализма, закрепленным в Конституции СССР, по-моему, является квинтэссенцией справедливости.

— И после того, как Вы охаяли всю нашу советскую действительность и международное коммунистическое движение, как Вы можете называть себя патриотом нашей Родины? — не унимался Рязанцев.

— Патриот, капитан — это не тот, кто на каждом углу бьет себя кулаком в грудь и рвет на себе рубаху, — с глубокой убежденностью заявил полковник, — а тот, кто каждый день честно и добросовестно работает на благо нашей страны. Возьмите в качестве примера для себя подполковника Степного, — при этих словах полковник достал из шкафа фотографию своего зама в парадном мундире при всех медалях и показал стажерам.

— И еще одно, в отличие от руководящих деятелей из ЦК КПСС я убежден, что США остается для СССР противником номер один, — убедившись во время паузы, что больше никто с ним не спорит, Соболев, развил свою мысль. — Если такой вывод покажется кому-то сомнительным, мне придется сослаться на такого авторитетного в вопросах разведки человека, как бывший первый заместитель директора ЦРУ Роберт Гейтс. Он считается специалистом по проблемам СССР и даже имеет докторскую степень. Так вот, получив назначение на пост первого заместителя помощника президента Соединенных Штатов по национальной безопасности, Гейтс заявил, что «США должны сохранять на высоком уровне разведывательную деятельность против СССР». А бывший шеф Гейтса — директор ЦРУ Уильям Уэбстер — высказался еще более определенно: «Советский Союз является и останется для нас главным объектом сбора и анализа разведывательных данных… Какие бы соглашения в области контроля над вооружениями США ни заключали с Советским Союзом, наши отношения по своей сути, видимо, останутся отношениями соперников». И все это было сказано не десять и даже не пять лет назад, а в наши дни.

Посмотрев на притихших стажеров, Соболев завершил лекцию:

— Спасибо за внимание. Вопросы и замечания больше не принимаются. Через десять минут вы должны быть в кабинете подполковника Степного, откуда прямиком отправитесь в Третий главк.

Стажеры, ошарашенные свободомыслием полковника, молчали, но Рязанцев и тут не удержался:

— А зачем нам в подготовку включили военную контрразведку? Чему можно научиться у военных? Строевой подготовке?

— Ты прав, вам не нужно учиться ходить строем и петь песни, хотя тебе это бы не помешало, — холодно отреагировал Соболев. И обращаясь уже к обоим стажерам добавил, — Вам необходимо понять психологию военных контрразведчиков, а самое главное — изучить принципы субординации и взаимоотношений в Третьем Главке, а также психологические портреты некоторых начальников, их особые приметы, привычки, увлечения, особенности поведения, разговора и многое другое, чтобы на ядерном полигоне, при необходимости применить эти знания с пользой для дела.

— Это как? — осторожно поинтересовался Тоболин.

— Тебе это особенно пригодится. К старлею не имеющему отношения к военной контрразведке, на ядерном полигоне, который полностью находится под контролем Третьего Главка, будут относиться слегка пренебрежительно, но стоит тебе козырнуть знакомством с кем-то из московских руководителей ВКР, ситуация может поменяться в твою пользу. Это одно из преимуществ, но как, когда и с кем его можно применять, вы узнаете в процессе обучения.

И помните времени у вас совсем мало. Поэтому самое важное для вас сейчас подготовка, а не пиво, — закончил Соболев и выразительно посмотрел на Рязанцева.

Услышав последние слова полковника, стажеры нервно переглянулись.

Заметив их реакцию, Соболев жестко добавил:

— Еще раз повторяю. Без должной подготовки вы не выполните задания. Только ваш ум, воля, интуиция и знания, которые вы здесь получите, помогут в нужное мгновение найти единственное правильное решение.

Немного помолчав, полковник задумчиво продолжил:

— В работе Комитета, к сожалению, все слишком зарегламентировано, а вы должны научиться мыслить нешаблонно, делать быстрые, а самое главное верные выводы из сложившейся ситуации, и действовать адекватно и точно, не дожидаясь чьих-то подсказок и приказов. Настоящая, мастерская оперативная работа — это искусство. На все случаи инструкций не напишешь. Всего предусмотреть невозможно. Поэтому учитесь давать оценки и действовать самостоятельно.

Когда стажеры уже собирались выйти из кабинета, полковник негромко сказал:

— Капитан, задержитесь, а вы, Тоболин, подождите его у подполковника Степного.

Рязанцев подошел к столу начальника и встал по стойке смирно.

— Сколько вам лет, капитан? — спокойно спросил Соболев.

— Тридцать один, товарищ полковник.

— Я встречаюсь с вами всего второй раз и пока впечатление не очень… Ваше поведение в первый день возмутило подполковника Степного…

— Сам не знаю, что случилось, — не выдержал стажер, — может быть не выспался, ночной перелет, Москва, эмоции…

— Не надо перебивать старших по званию, капитан, — добавив командирских ноток пресек Соболев, и после продолжительной паузы, во время которой он изучающе смотрел на стажера, добавил, — Учитесь слушать. Похоже, что для вас наша работа — игра, а это далеко не так. Наша работа — защищать Родину. Чекист, а особенно оперативник, постоянно находится на передовой, не зря нас называют — «бойцы невидимого фронта». Обязательно сходите с Тоболиным в музей органов ВЧК — КГБ, посмотрите сколько чекистов погибло на этом «невидимом фронте». Подумайте, капитан, не только над своим поведением, но и о своем месте в жизни. — Полковник встал из-за стола и подошел к стажеру совсем близко, несколько секунд молча смотрел подчиненному прямо в глаза и наконец дал разрешение, — Можете идти, надеюсь вы все поймете и сделаете правильные выводы.

Степной доставил стажеров к начальнику отдела кадров Третьего Главного управления КГБ СССР и представив, оставил их на попечение одного из корифеев военной контрразведки.

Подполковник Кудасов занимал свою должность свыше десяти лет и был «прожженным» кадровиком. Сурово посмотрев на стажеров, он решил сразу поставить на место этих «пиджаков» — молокососов.

— Так, старлей, эти фраерские усики — убрать, — свирепо накинулся подполковник на Тоболина.

— Товарищ подполковник, я их никогда не сбривал. Меня же жена не узнает.

— Если завтра с утра придешь с этими недоразумениями над губой, я тебе задницу побрею старлей, да так, что всю жизнь в шрамах будешь ходить. Ишь разговорился, салага. Я из тебя эту «пиджаковую» дурь быстро выбью. Ты меня понял?

— Так точно, товарищ подполковник.

— А ты, лохматый, — обратился Кудасов к задумчивому Рязанцеву, — чтобы к завтрашнему дню подстригся. Еще только таких пуделей на территории Третьего Главка не видели.

— Не могу, товарищ подполковник, по легенде я должен не отличаться по внешнему виду от представителей комсомольской молодежи, — бодро соврал Рязанцев.

— Тогда иди в жопу вместе с этой молодежью. Я отстраняю тебя от стажировки в нашем Главке. И вообще поставлю вопрос перед кадрами комитета, чтобы тебя уволили из органов.

— Разрешите идти? — молодцевато поинтересовался Рязанцев.

— Куда идти? — оторопел Кудасов от того, что прервали его только что начавшуюся речь. — Я тебе еще не все сказал.

— Не надо все, товарищ подполковник, я все понял. Разрешите в парикмахерскую?

Когда стажеры, через час вышли из кабинета Кудасова, взмыленный Тоболин спросил:

— И чего он на нас так взъелся, еще «пиджаками» какими-то обзывал?

— Не обращай внимания, — сказал хорохорившийся Рязанцев. — Ты что никогда не сталкивался с военными контрразведчиками?

— Нет.

— У нас в области их полно. Войска кругом стоят. Так, что приходится по работе общаться. Мы их за глаза «сапогами» называем, так как они всегда в военной форме ходят, а они нас «пиджаками». Дома у меня с ними конфликт небольшой вышел. При случае расскажу.

Справка.

Руководящий состав центрального аппарата и органов КГБ на местах не жаловали военных контрразведчиков или «особистов», как их называли из-за названия территориальных подразделений третьего главка — особые отделы КГБ СССР. Операции и действия оперативников ВКР считались слишком прямолинейными. Кроме того, постоянное ношение «особистами» военной формы вызывало некоторую профессиональную зависть, вследствие чего остальные комитетчики с оттенком некоего превосходства называли военных контрразведчиков — «сапогами». Последние платили тем же и не упускали возможности «побесить» представителей других подразделений КГБ называя их «пиджаками». Вместе с тем, младший и средний оперативный состав двух разновидностей советской контрразведки не обращали внимания на эти взаимные колкости, и тесно взаимодействовали по работе и дружили со своими коллегами в быту. Однако, из-за снобизма отдельных руководителей иногда случались некоторые казусы и не состыковки в период совместных действий.

28 декабря 1987 года (понедельник) — 08.30. Москва, КГБ СССР

Соболев, в который уже раз, за последние две недели просматривал свою аналитическую подборку оперативных материалов по Семипалатинскому атомному полигону и подготовке к САИ дополняя ее свежим документами и корректируя выводы, когда в кабинет шумно ввалился раздраженный Степной, и сходу, безо всяких прелюдий, безапелляционно заявил:

— Ты как хочешь, Андрей, а я, как и контрразведка не верю в существование операции ЦРУ по срыву САИ. — И опасаясь, что начальник его перебьет, торопливо продолжил, — Я не могу представить, что американцы смогут сделать под таким плотным контролем с нашей стороны? Ведь они прекрасно понимают, что мы на своей территории на раз-два выявим всех этих агентов ЦэРэУшных и «пасти» их день и ночь будем.

— Присаживайся, Юра, — спокойно отреагировал Соболев, — И давай еще раз поразмышляем вместе. Начнем с того, что нам точно известно. ЦРУ очень «плотно» работает по дискредитации женевских договоренностей, и использует любой предлог, чтобы их сорвать. И я уверен, что они будут активизировать свои действия, особенно на нашей территории, так как срыв САИ по вине Советского Союза — это предел мечтаний любого «ястреба» с Капитолийского холма.

Я много думал над этой проблемой и боюсь, что сбывается пророчество тридцать четвертого президента США Дуайта Дэвида Эйзенхауэра, который является автором термина «военно-промышленный комплекс» (ВПК). В своей прощальной речи на посту президента 17 января 1961 года Эйзенхауэр заявил: «Мы должны остерегаться неоправданного влияния военно-промышленного комплекса на власть и не должны допустить, чтобы это влияние превратилось в угрозу нашим свободам и демократическому процессу». В заключение своей речи Эйзенхауэр призвал граждан проявлять разумную осторожность и поддерживать баланс, необходимый для того, чтобы «безопасность и свобода процветали совместно».

А сейчас в США, как предполагает наша разведка, идет процесс ослабления ЦРУ. С чем это связано? Разреши небольшое отступление. Очевидно, что в условиях капитализма любое усиление спецслужб и разведки, в частности, неминуемо приводит к активному участию этих ведомств в политических играх. И не в роли вспомогательного элемента, а как самостоятельной политической силы. Поэтому независимому усилению специальных структур активно противодействуют влиятельные круги, которые борются за политическую власть в США. Им удобнее иметь под рукой спецслужбу, которой можно управлять по своему разумению. И в первую очередь использовать разведслужбы в решении политических и финансовых интересов этих властных группировок.

Исходя из этих допущений, и учитывая данные ПГУ и ВГУ полученные в результате работы по обеспечению безопасности переговоров по ядерному разоружению, — при этом полковник кивнул на свою пухлую папку с материалами, — Думаю, что ЦРУ под руководством кучки сенаторов лоббирующих интересы ВПК играет в Женеве по каким-то своим правилам, которые имеют конечной целью — срыв САИ.

Соболев остановился, посмотрел на утомленного таким длинным умозаключением Степного, затем, добавил голосу убедительности и сделал заключение:

— Поэтому я прошу тебя поверить моему прогнозу, который предполагает, что ЦРУ имеет заказ от ВПК на срыв САИ и значит ведет разработку соответствующей операции. Будем считать это истиной в последней инстанции! Давай к этой теме больше не возвращаться! Тем более, что времени на дальнейшую бесполезную полемику у нас нет.

— Ты, пойми, Андрей, разведка молчит, а она обязана бить в колокола, если у нее есть такая информация, — аргументированно возразил Степной.

— Знаешь, Юра, все мы грешны. Велик соблазн выглядеть лучше в глазах небожителей из политбюро. Тем более, когда есть «указивка ЦэКа» ни в коем случае не нервировать американцев в период переговоров и проведения САИ. Вот и маневрирует руководство разведки в фарватере государственной политики. Ты помнишь рассказ своего знакомого из ЦэКа о приступе гнева у Горбачева по поводу документа из ПГУ?

— Что американцы могут реально сделать? — игнорируя вопрос Соболева упрямо набычился Степной. — Диверсию со взрывом оборудования? Ну это вряд ли! Наша военная контрразведка неусыпно охраняет ядерный полигон и ничего такого близко не допустит…

Полковник молчал, словно не слышал возражений своего заместителя и думал явно о чем-то другом. Вдруг, он словно боясь упустить какую-то важную мысль, торопливо, и как всегда неожиданно поменял направление разговора.

— Самая большая проблема заключается в том, что у нас, в отличии от контрразведки нет возможности приставить своего человека к каждому подозреваемому в причастности к ЦРУ. Поэтому нам необходимо вычислить одного единственного агента, который будет осуществлять эту разведывательную операцию.

— А если их будет несколько? — давно уже не удивляясь такой манере диалога, переключился Степной.

— Возможно будет один или, максимум два помощника, так как количество участников в делегациях с обеих сторон, ограничено. Но у нас все равно не хватит сил и средств, чтобы скрытно их «обложить». Поэтому нам нужно сосредоточиться только на исполнителе, — убежденно подчеркнул Соболев. — Я полагаю, что операция по срыву САИ, как и все остальные попытки, направленные на прекращение женевских переговорных процессов, выполняются ЦРУ как бы неофициально, по заказу лоббистов из ВПК. Сложно представить, что американский президент подписывает договоры, а ЦРУ разрабатывает стратегические планы, чтобы эти договоренности сорвать… Поэтому такую деликатную акцию, как разработка и проведение операции против САИ могут доверить только небольшой группе особо доверенных специалистов… Исполнителей по этой же причине должно быть еще меньше… Пожалуй это может быть один, но действительно высококлассный специалист, который… вынужден будет согласиться выполнить данную щекотливую миссию лишь под грузом каких-то финансовых, компрометирующих или иных отягчающих обстоятельств. Ведь, по сути, операция будет являться незаконной, так как не утверждена ни госдепом, ни парламентом, и возможно, только высокая цена будет способствовать ее осуществлению.

— Ну, хорошо. Предположим, мы «вычислим» этого исполнителя, а дальше что? — приземлил друга Степной.

— «Приклеим» к нему «Альфу» и «Омегу». И они любой ценой должны будут предотвратить осуществление замыслов ЦРУ.

— Как же они такие молодые и неопытные смогут противостоять матерому профессионалу? — засомневался зам.

— Вот именно поэтому они сейчас проходят такую сложную спецподготовку. А кроме того, им будем помогать не только мы с тобой, но и в Семипалатинске — подполковник Еркенов со своим отделом, а также другие местные сотрудники и службы, включая прикомандированных из КГБ Казахской ССР. К тому же, как ты верно заметил, мы будем работать на своей территории, в связи с чем у нас будет гораздо больше возможностей, чем у ЦРУ.

Полковник сделал большую паузу, и выдал неожиданное заключение:

— А вообще ты прав, Юра. Ни черта у нас не получится. Слишком мало информации.

Полковник взял из папки чистый лист бумаги и начал яростно чертить на нем какие-то треугольники, круги и квадраты, соединяя их прямыми линиями. Степной, понимая состояние друга, мягко заметил:

— Надо работать с тем, что есть.

Полковник бросил чертить, посмотрел на Степного и быстро приходя в себя, согласился:

— Да. Ты прав! Никто не заходит так далеко, как тот, кто не знает, куда идет.

— Ты, о чем? — опешил зам.

— Это Оливер Кромвель. Нам надо значительно сузить масштаб операции, определиться с действительно реальными объектами и…

Полковник вернулся к свои записям и добавляя очередной пункт, сказал:

— Надо еще раз поднять протокола договоренностей по САИ и досконально изучить обязательства сторон.

— Андрей, а нельзя ли поконкретнее?

— А если поконкретнее, то надо посмотреть какие нормы и правила категорически не должны нарушаться советскими и американскими специалистами в период проведения САИ.

— Причем тут какие-то нормы? — в конец запутался зам.

— Думаю именно на этом будет строиться операция ЦРУ, а значит и наши контрмеры.

— Сам говорил невозможно все предусмотреть, когда не знаешь, что задумал противник… можно принять неверное решение, — ворчливо заметил Степной.

— Я помню, Юра, но, к сожалению, мы не сможем изменить сложившихся обстоятельств. И потом, как любят говорить прокуроры, «незнание — не освобождает от ответственности». Поэтому мы не можем сидеть и ждать, когда у нас появится дополнительная информация. Коррективы в операцию будем вносить по мере ее развития.

Глава 8

Вечером, перед уходом Степной вновь зашел в кабинет начальника. Соболев «колдовал» у своего чайного столика. Оторвавшись от своего занятия, он спросил:

— Ты главную новость дня знаешь?

— Я много лет тебя знаю, Андрей и кажется уже должен был бы угадывать твои мысли даже находясь в другом городе, но за все это время так и не приблизился к разгадке того, что для тебя окажется важным в каждое следующее мгновение. Поэтому боюсь я не знаю, что для тебя сейчас является главной новостью.

— Тогда садись, чтобы не упасть, — Соболев взял со стола какую-то газету и голосом Юрия Левитана зачитал, — Американский журнал «Таймс» избрал Генерального секретаря ЦК КПСС Михаила Горбачева человеком года.

— Ну и что? — разочарованный такой прозаичной новостью вяло отреагировал Степной.

— А то, что, это беспрецедентное для США признание подтверждает мое мнение об этом политике. Понимаешь, получается парадокс какой-то, снижение популярности Горбачева в СССР, увеличивает его «политический вес» на Западе. Это о многом говорит.

— Например? — устало поинтересовался Степной.

— За что можно превозносить своего врага? — придав своему голосу загадочности спросил начальник.

— Ну, началось, — рассердился зам, — ты давай заканчивай, Андрей, со своими этими мыслями вслух. До добра это не доведет. Мало ли у кого что в голове рождается, но это не значит, что все надо вслух высказывать.

— Рассердился! Значит понял, о чем я хотел сказать, — утвердительно заявил Соболев.

— Понял, не понял — это к делу не относится. Уже десятый час пошел. Ты домой собираешься?

Не отвечая на поставленный вопрос, Соболев хотел перевести разговор на проблемы обеспечения операции «Паритет», но заместитель бы непреклонен.

— Все, Андрей, собирайся домой. Завтра на свежую голову все обсудим, — решительно сказал Степной, подавая другу пальто.

1 января 1988 года (пятница) — 12.00 Москва

Соболев заехал в гости к Степному. Хозяин, встретил друга в прихожей:

— С Новым годом, Андрей!

— С Новым годом, Юра!

После этих традиционных нехитрых поздравлений друзья прошли в квартиру. Соболев дружелюбно поприветствовал семью Степного, а Юрий Иванович на правах радушного хозяина наполнил рюмки и предоставил гостю право произнести тост. Полковник коротко, но тепло поздравил родных и близких друга, и пожелал им счастья в Новом году. После чего друзья уединились на кухне.

— Я ненадолго заезжал в Комитет, — тихо признался Соболев.

— Все-таки не удержался, — добродушно перебил Степной наполняя рюмки.

— Я только на минутку. Попил чайку, прочитал оперативную сводку, подумал немного над тем, что нам предстоит сделать в 1988 году. И пришел к выводу, что наступивший год будет исключительно сложным. Для простых советских людей он начинается с новых экономических реформ. И я думаю, что этот неизведанный этап перестройки ничего хорошего нам не принесет…

Соболев замолчал, задумавшись о чем-то, и Степной, зная, что это может быть надолго, постарался вернуть друга к действительности:

— Это все? Можно выпить?

— Да.

— Так выпьем же за это! — съерничал подполковник.

— Нет, Юра, выпьем мы за Новый год, за нашу страну, за всех советских людей, за наши семьи и за мир во всем мире, — выпив, но не закусив полковник продолжил: — А китайское пожелание — что б вам жить в эпоху перемен переадресуем нашему горячо любимому ЦК КПСС, члены которого, думаю, скоро потеряют свой статус и прочувствуют это пожелание по полной.

Увидев, что его друг после второй части тоста пришел в замешательство, Соболев со смехом сказал:

— А ты закусывай, Юра, закусывай.

2 января 1988 года (суббота) — 12.00 Москва, КГБ СССР

Из оперативной сводки 6 Управления КГБ СССР: США — 31 декабря 1987 года курс американского доллара снизился до минимальной отметки относительно курсов основных мировых валют за всю историю существования США.

Соболев приехал на работу, так как не мог спокойно отдыхать, когда какая-нибудь проблема не была решена. А по операции «Паритет» было слишком много вопросов, которые требовали быстрейшего разрешения.

Прочитав, полученную в дежурной службе сводку полковник достал из сейфа документы ПГУ КГБ СССР и начал их анализировать. Материалы разведки навели его на определенные мысли, и Соболев, вооружившись карандашом начал колдовать с геометрическими фигурами на листе бумаги. Наконец, приняв решение, он вызвал дежурного информационно-аналитического отдела (ИАО) и отдал распоряжение сделать подборку аналитических материалов и прогнозов видных экономистов по вопросам всемирного кризиса.

Получив из ИАО требуемую информацию и изучив ее, Соболев начал с помощью метода экстраполяции формулировать основной вывод. Делал он это, как всегда, в слух. Ему казалось, что этот прием позволял выразить мысль четче и точнее, так как при проговаривании фраз, фальшь и надуманность сразу вылезали на поверхность.

— Итак, что мы имеем. По данным разведки экономика США к концу 1987 года испытывала серьезный кризис. Этот тезис подтверждается многочисленными авторитетными источниками. Кризисы не появляются внезапно и правящие круги США наверняка были предупреждены соответствующими аналитическими службами заранее. Значит, поддержка всех инициатив СССР по сокращению ядерных вооружений, которые до этого игнорировались, связана с экономическим кризисом. США, как и мы, не в состоянии больше выдержать этой многолетней гонки вооружений. Отсюда, кроме всех прочих венских соглашений и решение по проведению САИ. Становятся понятными причины, побудившие к действиям политиков США.

Однако, если опереться на третий закон Ньютона — всякое действие порождает противодействие. И ВПК посредством «ястребов» в сенате США, начинает свою игру. Получается, что наши интуитивные выводы в отношении операции ЦРУ по срыву САИ имеют под собой основание. Конечно, одного сообщения разведчика ПГУ недостаточно для руководства, чтобы подтвердить всю эту теорию, но другого у нас пока нет, поэтому будем работать.

Удовлетворенный таким заключение полковник убрал в сейф сводку и документы, и достал папку с материалами операции «Паритет».

В этот момент к его неудовольствию зазвонил телефон. Полковник поднял трубку, звонил дежурный из Управления КГБ по Семипалатинской области, который сообщил, что у капитана Рязанцева родилась дочь. Соболев поблагодарил и позвонил на домашний телефон своего заместителя, который пригласил стажеров на праздничный пирог. Сообщив новость и поздравив капитана, Соболев полностью сосредоточился на работе.

3 января 1988 года (воскресенье) — 10.00 Москва, КГБ СССР

Степной, сдерживая улыбку посмотрел на изменившихся стажеров, и понимающе хмыкнув, объявил:

— Сегодня начинается новый этап вашей подготовки. Теперь параллельно с занятиями в военной контрразведке будете набираться ума под руководством бывшего разведчика-нелегала, который ранее долгие годы работал в США. Называть его следует — «Геннадий Павлович». Обращаться можно только по вопросам разведки и категорически воспрещается задавать дурацкие вопросы о его прошлой нелегальной работе.

Подполковник сделал акцент на последних словах и при этом выразительно посмотрел на Рязанцева.

— Подойдите и посмотрите на карте, где находится явочная квартира, запомните подходы к дому. Водитель доставит вас вот к этому скверу, — Степной показал на карте место недалеко от центра Москвы, — дальше самостоятельно, с соблюдением мер конспирации. Пароль простой. Сначала звоните три раза подряд, а затем два раза с интервалом в 5 секунд. На вопрос «Вам кого?», спрашиваете — «Здесь проживает Вениамин Карлович?». Вопросы есть?

— Разрешите обратиться, товарищ подполковник? — бодро, по-военному спросил Тоболин.

— Обращайся, — со скептическим прищуром посмотрев на стажера, разрешил подполковник.

— Меры конспирации… Вы имеете в виду от наружного наблюдения?

— Да. Если приведете филеров на нашу квартиру с вами будем прощаться. Ясно?

— Так точно.

— Выполнять, — скомандовал Степной.

Конспиративная квартира экономической контрразведки располагалась в ничем не примечательном доме, подъезды которого имели выходы на две стороны. Старый разведчик, впустив стажеров пригласил их в комнату, которая была обставлена достаточно аскетически. Кожаный диван, похоже начала века, такого же преклонного возраста венские стулья и стол, да плотные шторы на окнах. Вежливо поприветствовал стажеров, старый разведчик представился своим вымышленным именем и пригласив их присесть к столу, задал вопрос:

— Вы знаете, молодые люди, что такое особый, обособленный мир разведки? — И не дожидаясь ответа, тихо продолжил. — Это мир бесконечного притворства, обманов, дезинформации, стратегий непонятных прикрытий — в общем, мир фальши…

Для начала я расскажу вам как создавался будущий монстр — Центральное разведывательное управление США.

В начале второй мировой войны лидеры США осознали, что не владеют информацией о ситуации в мире. После некоторых консультаций герою первой мировой войны Уильяму Доновану предложили создать управление стратегических служб (УСС) для сбора сведений по событиям и тенденциям развития международной обстановки. На тот момент США только оправлялись от великой депрессии и еще не были сверхдержавой.

Считается, что в назначении Донована большую роль сыграли глава морской разведки Великобритании сэр Джон Годфри и его адъютант Ян Флеминг в дальнейшем известный автор книг о британской разведке.

Донован испытывал серьезное противодействие главы ФБР Эдгара Гувера и шефа военной разведки генерала Шермана Майлса. Кроме того, бюджет УСС явно не соответствовал серьезности поставленных перед организацией задач.

В этой ситуации Донован принял единственное верное на тот момент решение. Пользуясь своей репутацией известного юриста. он призвал на помощь личных знакомых из частных корпораций США. Этим он открыл дорогу в службу гражданской разведки преподавателям лучших университетов, коммерсантам, журналистам и кадровым военным.

Ряду компаний Донован предложил финансировать работу разведки в странах их коммерческих интересов. Именно поэтому крупнейшие корпорации США и самые богатые граждане Америки с удовольствием не только профинансировали УСС, но и выделили свои собственные кадры.

Среди корпораций, которые финансировали предшественника ЦРУ, были не только гиганты масштаба Standard Oil, Goldman Sachs и Mellon, но и совсем далекие от войны и политики компании.

Все свои действия эти спонсоры разведки США совершали исходя из будущих прибылей. Частные компании выделяли для УСС огромные средства, которые не могло себе позволить правительство, а также прикомандировывали в управление своих сотрудников как для офисной аналитики, так и для активных операций и работы в резидентурах за рубежом.

Именно благодаря УСС-ЦРУ американские компании захватили мировое лидерство в своих отраслях.

Крупнейшие частные и государственные компании США командируют в МИД своих менеджеров, чтобы их отправляли в страны интересные для этих корпораций. Коммерческие атташе этой страны успешно совмещают командировку в составе посольства с работой на родную компанию…

4 января 1988 года (понедельник) — 10.00 Москва

Рязанцев и Тоболин вновь конспиративно прибыли на встречу со старым разведчиком, который читал им цикл лекций по организации разведывательной деятельности. На этот раз он начал с вопроса к Рязанцеву:

— Что ты знаешь об Уильяме Кейси?

— Бывший директор ЦРУ.

— И это все?

— Да.

— Недостаточно. Врага надо знать. Так, вот этот Уильям Кейси говорил: «Работа в разведке всегда связана с риском. Я надеюсь, мы сживемся с ним. А избегать мы должны лишь одного — ненужного риска». Очень правильные слова, запомните их хорошенько.

Кроме того, у этого директора ЦРУ, которого справедливо считают самым могущественным лицом в эпоху президентства Рональда Рейгана, было три любимых и очень странных фразы — «Факты могут подводить. Ложный взгляд не стоит тысячи слов», «Труднее всего доказать очевидное» и «Задействуй негодяев, если хочешь быстро выполнить работу».

Разведчик внимательно посмотрел на стажеров и продолжил:

— Президент США Рональд Рейган, устремляясь в «крестовый поход» против СССР доверил руководство ЦРУ Уильяму Кейси разведчику времен Второй мировой войны. Кейси был руководителем предвыборной кампании на президентских выборах и, по существу, привел Рейгана в Белый дом. Даже в команде Рейгана Кейси считали «суперястребом».

На пост министра обороны Рейган назначает такого же «ястреба» Каспара Уайнбергера. Именно под руководством Кейси и Уайнбергера последовательно готовились директивы о наступлении на Советский Союз: СНБ-32 — о тайных операциях в странах Восточной Европы; СНБ-66 — о мерах по подрыву советской экономики; СНБ-75 — о воздействии на страны социалистической ориентации с целью «фундаментальных трансформаций их государственного устройства».

В «Директивных установках в сфере обороны», где изложены цели Министерства обороны США, формулируется главная задача: США должны быть готовы вести успешную ядерную войну с СССР. Для чего планируется в первую очередь модернизировать и увеличить резервы ядерного оружия и средств его доставки. Для выявления и корректировки целей для ядерных ударов рекомендуется использовать возможности фотосъемки с разведывательных спутников, а также разведданные РУМО, ЦРУ и военных атташатов посольств США.

Дополнительно к размещению ракет среднего радиуса действия «Першинг-2» и крылатых ракет на территории стран НАТО разрабатываются планы Стратегической оборонной инициативы (СОИ). Главная идея СОИ — создание противоспутникового оружия, перенос гонки вооружений в космос.

По имеющимся данным, активным лоббированием СОИ занимаются корпорации военно-промышленного комплекса (ВПК) США, которые в результате получают от правительства мощное финансирование на выполнение военных заказов. В их число входят «Дженерал дайнемикс», Макдоннел-Дуглас», «Рокуэлл интернэшнл», «Локхид», «Рейтеон», «Боинг», «Мартин-Мариэтта» и другие производители военной, космической и специальной разведывательной техники.

Возвращаясь к руководителям ЦРУ. Уильям Кейси был 13 директором ЦРУ с 20 января 1981 года по 29 января 1987 года. После него директором ЦРУ стал Уильям Уэбстер, который до этого почти десять лет был директором ФБР, а значит ваш коллега — контрразведчик. Даже в США поняли, что нельзя доверять разведчикам руководство своим ведомством, так как среди них вполне может быть предатель. Последний управляет ЦРУ до сегодняшних дней и в отличие от своих предшественников пока не сорит крылатыми фразами.

Глава 9

5 января 1988 года (вторник) — 18.00. Москва, КГБ СССР

Соболев вызвал Степного, который доложил о подготовке стажеров. Выслушав заместителя, полковник дал указание:

— До прилета в Семипалатинск первых американских специалистов осталось 10 дней. Необходимо срочно вызвать к нам подполковника Еркенова. С ним многое надо обговорить. Начиная от прикрытия Рязанцева и Тоболина и до организации бесперебойной связи с ними.

— Если его одного из Казахстана приглашать, Алма-Ата недовольна будет.

— Вызови кого-нибудь из 6 управления КГБ Казахстана, кто у них там будет за САИ отвечать. Только не очень дотошного и уважающего указания Центра. В общем подумай над этим вопросом Юрий Александрович.

— Полагаю проблем здесь не будет. Вызовем в рамках подготовки к реализации операции контрразведывательного обеспечения САИ.

— Хорошо, а теперь главное. Мы окончательно с тобой определились, что цель ЦРУ — сорвать САИ. В этой связи необходимо тщательнейшим образом проработать нашу контроперацию по нейтрализации действий противника.

— Подтверждения информации о планах ЦРУ у нас так и не появилось, — возразил Степной.

— Я полагаю такие разведданные есть, — уверенно сказал полковник, — но у нас нет к ним доступа. Руководство Комитета выполняет указание ЦК ни в коем случае не испортить отношения с американцами и максимально ограничило возможность знакомства с документами ПГУ по этой тематике.

— Это только предположения…

— Давай подумаем о главном, — не обращая внимания на реплику заместителя, продолжил Соболев. — Сейчас мы совместно с ВГУ и военной контрразведкой работаем в направлении предотвращения возможных действий ЦРУ. При этом, без засекреченной от нас информации разведки, с большей долей вероятности, не сможем точно спрогнозировать, где, когда и как будет нанесен удар. Получается, что весь комплекс наших контрразведывательных мер может только затруднить действия американцев, но полностью контролировать их мы не сможем. Значит мы должны быть готовы моментально среагировать на любой их выпад и нанести адекватный ответный удар. Какой и где?

— Думаю там, где будет больше всего американцев, а значит на полигоне.

— Допустим место определили — полигон. Значит основную часть операции будет выполнять Тоболин.

— Ох, не надеюсь я на него. Может быть, все-таки военную контрразведку подключим?

— Нет, исключено. Мы с тобой уже говорили на эту тему. Давай ее закроем. Исполнителя определили. Это пока все, что мы имеем. Я сосредоточусь на разработке контроперации, а ты продумай детали дополнительной подготовки Тоболина. Исходи из его способностей и возможностей, а они в условиях ядерного полигона, сам понимаешь, будут весьма ограничены. Ты определился под какой легендой он будет там работать?

— Переводчик.

— Слабо. Что он может в этой роли? Перевести тост, когда пригласят и разлить водку, когда попросят. У него не будет никакой самостоятельности от военной контрразведки, и следовательно он не сможет выполнить наше задание.

— Но военная контрразведка, испытывает трудности с хорошими переводчиками и с радостью согласилась его принять. В другом раскладе они могут не согласиться с его присутствием в окружении американцев.

— Я все понимаю, Юра, но мы должны думать об успешном проведении САИ, а не учитывать желания военной контрразведки.

— И что ты предлагаешь?

— Поработай еще. Нам необходимо во что бы то ни стало расширить оперативные возможности Тоболина от этого зависит успех всей контроперации. До 7 января успеешь?

— Нет.

— Ну и ладно. Встречаемся по этому вопросу 7 января, во второй половине дня.

7 января 1988 года (четверг) — 17.30. Москва, КГБ СССР

Соболев сам зашел к своему заместителю.

— Не выдержал, Юра, зашел узнать, как у тебя дела?

— А я как раз к тебе, Андрей Иванович, собирался.

— С какими вестями?

— Докладываю. Проработал с военной контрразведкой вопрос расширения оперативных возможностей «Омеги». Максимум, что из них выжал — должность помощника администратора гостиницы по технической части. Той гостиницы, где будут проживать только американцы.

— Это уже поинтересней будет, чем переводчик. Что у него за обязанности?

— Круглосуточное наблюдение за техническим состоянием гостиницы. Контроль за бесперебойным снабжением номеров водой, электроэнергией, телефонной связью. Это значит, что помимо постоянных контактов с американскими специалистам, в том числе и не формальных, появляется возможность посещать их номера.

— Очень хорошо. Теперь Тоболин, если с ним качественно поработать, может стать незаменимым человеком для любого участника американской делегации. У него появляется возможность полностью изучить любого объекта нашей заинтересованности. Да и связь с ним попроще будет…

— Все верно, но есть одно существенное препятствие?

— Какое?

— Он даже пробку в счетчике сменить не сможет, а военная контрразведка требует, чтобы специалистом был.

— Ну вот, ты опять о прозе, только-только мысль полетела… Всегда с тобой так. Найди в оперативно-техническом управлении толковых специалистов и пусть они из нашего интеллектуала сносного слесаря-электрика-связиста сделают. Пусть день и ночь учится. Нам такую возможность упускать нельзя. Этот вопрос закрыли. Теперь по рекогносцировке в Семипалатинске. Американские специалисты прилетают 15-го января. Контрразведка летит 13-го, значит вы вылетаете 12-го вместе с товарищами из Казахстана.

— А может все вместе 13-го?

— Нет. «Альфу» и «Омегу» не надо «светить» перед контрразведкой. Свяжись с Еркеновым, пусть подготовят им конспиративную квартиру и отдельную машину. Сразу по прилету пусть передадут ключи от машины Рязанцеву, и стажеры пусть двигаются автономно. «Альфа» город хорошо знает. Тоболину в конторе не появляться. Все что надо — инструктаж, уточнение способов связи, все через Рязанцева. Постарайтесь максимально быстро связаться с военной контрразведкой и забросьте «Омегу» на полигон к месту его дислокации, пусть обживается.

Закончив давать указания, Соболев сделал паузу, и уже более мягко добавил:

— Ты, Юрий Александрович, подумай еще и поработай с Тоболиным над способами связи и условностями при контактах. Этот вопрос у нас пока слабоват. И в Семипалатинске, на месте посмотри, как все будет работать и подкорректируй если надо. Сейчас, пока у нас еще есть время надо все отладить. Это главное. Да, и как там дела с операцией возмездия?

— Думаю, товарищ полковник.

— Ну-ну. Думай. И сразу предупреждаю. Сомнительных вариантов типа вино — женщины — карты, ну или в любой другой последовательности, не предлагать. Принимаются только хитрые, коварные, утонченные замыслы контрразведывательных операций, которые войдут в анналы как примеры высокого оперативного искусства. Вопросы есть — вопросов нет. Давай работать.

9 января 1988 года (суббота) — 09.00. Москва, КГБ СССР

Степной со стажерами сидели в кабинете Соболева, который занимался своей чайной церемонией и одновременно, обсуждал с подчиненными политическую ситуацию в мире. Завершив свои таинственные манипуляции, полковник разлил зеленый чай по пиалам и предложил присутствующим. Затем заняв свое рабочее место, обратился к стажерам:

— Давайте хвалитесь, чему вас научила разведка?

— Это что госэкзамен? — встречным вопросом «выстрелил» Рязанцев.

— Будем считать, что так, — утвердительно констатировал Соболев, которому определенно нравился этот дерзкий капитан, но для пользы дела он решил одернуть его и поэтому добавил. — Условия по оценке остаются прежними. Неудовлетворительно — служба в самом близком к Северному полюсу райотделе КГБ. И при этом в отличии от непосвященных, ты капитан прекрасно знаешь, что в данном случае приставка «рай» не обозначает того места на Земле, которое многие ищут еще при жизни. Поэтому кончай балаган и докладывай, по существу.

Рязанцев вскочил и поставленным голосом начал «чеканить»:

— За время стажировки в ПГУ КГБ СССР особое внимание уделялось отношениям СССР и США, особенностям действий американской разведки и методам анализа, применяемым в ЦРУ…

— Да ты садись, — перебил Соболев, — и давай без пережимов и стали в голосе. Докладывай нормально и обстоятельно, что считаешь самым важным из полученных знаний. А ты Тоболин не играй в молчанку, а помогай другу. Вы ведь теперь одна команда.

— Понятно, — после окончания доклада стажеров неопределенно протянул полковник и чуть подумав добавил. — Те знания, что вы получили в разведке очень важны, но всегда надо помнить, что контрразведчик обязан быть лучше, умнее, изобретательнее разведчика. Если будет иначе, то мы с вами никогда не выявим и не разоблачим ни одного шпиона. Контрразведка всегда находится в неравном положении по сравнению с разведкой. На стороне разведки — фактор внезапности. Даже если мы имеем информацию о намерениях противника, а это очень редкая удача, мы не знаем, когда он начнет действовать, и значит контрразведчик всегда обязан быть «на чеку». Контрразведка должна контролировать все возможные направления, по которым может действовать противник. Образно говоря, контрразведка все время решает задачу со многими неизвестными. Единственное преимущество контрразведки в том, что она работает на своем поле, а дома, как известно и стены помогают. Исходя из вышеизложенного, контрразведчик должен сочетать в себе такие качества как терпение, осторожность, хитрость и дисциплинированность. Это понятно?

— Так точно, — дружно ответили стажеры.

— Сработались, — одобрительно отметил Соболев, — значит не зря вас в военную контрразведку направляли.

— И еще, вам сейчас приходится много работать с документами. Запомните изучить документ — это значит подумать… поработать над ним так, чтобы вы могли дать конкретное предложение, по существу, изложенной в нем проблемы. Вы должны научиться как на основе минимума информации сделать быстрые и правильные выводы. Ведь перед вами будет стоять задача не столько по отслеживанию и фиксации фактов и событий, сколько по мгновенной реакции на осложнение ситуации. И здесь самое важное будет принять единственно верное решение, которое позволит либо предотвратить, либо нейтрализовать действия ЦРУ.

— А нас в военной контрразведке учили, что главное — вовремя доложить руководству, а оно примет правильное решение, — встрял Рязанцев.

— Ты не умничай, капитан. Как вас учили в третьем главке я и без тебя знаю, а сейчас объясняю, как будете действовать в этой операции, — жестко пресек Соболев и в той же экспрессивной манере продолжил. — Поймите… ваша задача не в том, чтобы «прокукарекать» в Москву о свершившейся акции ЦРУ, а затем, успокоившись ждать, когда руководство вас «отчихвостит» и даст новое указание. Вам необходимо научиться по малейшим косвенным признакам предугадывать и предотвращать действия агентов ЦРУ. В экстренных ситуациях вам придется самим принимать решения и действовать. При этом вы не имеете права на ошибку. А для того, чтобы ее не допустить необходимо, как можно лучше знать обстановку, уметь ориентироваться в ней и находиться в состоянии постоянной боевой готовности.

— И что практически мы должны делать? — неуверенно спросил Тоболин.

— Формально вы подчиняетесь штабу. Но, контрразведка, которая там будет всем «заправлять», на главных направлениях вас задействовать не будет. И вообще, на фоне противостояния военной и «чистой» контрразведки, на своем периферийном поле вы будете не так заметны. Да и подполковник Еркенов со своими ребятами из 6 отдела УКГБ по Семипалатинской области вас плотно прикроют. Они будут выполнять все решения штаба и оказывать вам всяческое содействие. Вы старайтесь держаться «в тени», у вас своей работы будет очень много. Основные детали операции в части касающейся, будут доведены до каждого по отдельности. Но всего предусмотреть нельзя и возникающие проблемы будете решать на месте самостоятельно. От вас сейчас требуется лишь одно — быть готовыми любой ценой выполнить главную задачу — обеспечить безопасность проведения САИ.

Немного помолчав, полковник продолжил:

— Понимаете, существует некий предел, когда нельзя определить по «бумаге», куда развернутся те или иные события. В жизни все гораздо сложнее, и поэтому, еще раз прошу во время работы будьте готовы к любым неожиданностям и не теряйте голову. Любой самый продуманный план, когда что-то пойдет не так становится всего лишь красиво написанной бумагой. А вам будут противостоять лучшие профессионалы ЦРУ… очень талантливые и хорошо подготовленные специалисты, и все свои действия на нашей территории они отрабатывали не один день. Поэтому, даже без связи с центром, полагаясь исключительно на свои знания и профессиональные инстинкты, которые пытаются у вас развить преподаватели и наши специалисты, вы должны быть готовы принять то самое единственное решение, которое возможно определит итог всей работы по САИ. И помните, огромные усилия всей страны, направленные на обуздание гонки вооружений, будут напрасными если мы провалим эту операцию. Поэтому хорошенько подумайте прежде, чем сделать любой, даже самый маленький шаг и знайте в конкретной ситуации все будет зависеть только от вас.

Полковник внимательно посмотрел на стажеров и убедившись, что его слова восприняты правильно, продолжил:

— А сейчас Тоболин остается, а ты Рязанцев подожди в кабинете подполковника Степного.

— А почему мне нельзя остаться? Мы же одна команда.

— Мне не трудно повторить если ты до сиз пор не усвоил, но это последний дубль, — дал жесткую отповедь полковник и четким поставленным голосом продекламировал. — Каждый должен знать ровно столько, сколько ему необходимо для успешного выполнения задания. Этот принцип является основным при организации контрразведывательной работы. Я вам доверяю, но это правило не обсуждается. Возможно, это не совсем социалистический подход, но на нем столетиями держатся все специальные службы.

Дождавшись, когда усвоивший урок капитан выйдет и плотно закроет за собой дверь Соболев вышел из-за стола и присев на стул рядом с Тоболиным приступил к подробному инструктажу:

— Легенда у тебя, для такого непродолжительного задания, не плохая. Для более эффективного ее использования, в дальнейшем курсе спецподготовки, обрати особое внимание на методы работы ЦРУ и ФБР в СССР.

— А ФБР зачем? — озадаченно спросил старлей.

— Безопасность делегации США будет обеспечивать офицер ФБР. В первую очередь он начнет искать в ее окружении лиц причастных к КГБ, чтобы исключить с ними контакты членов делегации, поэтому будь очень внимателен. По данным нашей контрразведки в американской делегации, под различными прикрытиями будет несколько агентов ЦРУ и один по линии ФБР. Если будешь выдерживать отработанную линию поведения, то спецы из ФБР и ЦРУ тебя расшифровать не должны. Привыкай к мысли, что ты находишься глубоко в тылу врага, анализируй все свои действия. Работай спокойно, с умом. Твоя главная задача, на первом этапе, досконально изучить всех членов американской делегации, которые будут работать и проживать на ядерном полигоне. Их слабые и сильные стороны. Попытайся установить кто из них, возможно, имеет отношение к спецслужбам. Понятно, что мы будем доводить до тебя ориентировки ВГУ по установленным разведчикам и лицам, подозреваемым в причастности к ЦРУ. Но, я тебе открою маленький секрет. Контрразведка зачастую относит к кадровым сотрудникам спецслужб любого работника дипломатического представительства, а к подозреваемым вообще любого иностранца. Поэтому ты постарайся сам почувствовать, кто и чем «дышит». Важно выяснить, кто из членов делегации проявляет доброжелательность к нашей стране, поддерживают неформальные отношения с нашими специалистами.

Затем, из общего списка изученных специалистов выдели тех, которые могут быть полезны в выполнении твоего задания. Объекты твоей заинтересованности должны быть по характеру спокойными и уравновешенными, но ни в коем случае не малоавторитетными. Недовольных, обозленных, разочарованных и озабоченных можно вербовать на этих слабостях, но они нам в этой операции не подходят.

Для маскировки своего интереса постарайся установить контакты как можно с большим количеством американцев из окружения выделенных тобой объектов, но только не форсируй события. На первом этапе что-то на уровне «привет — пока» и «как дела?». Своих кандидатов в ходе общения на фоне других не выделяй, поддерживай со всеми членами делегации ровные отношения.

После предварительного изучения выбери не более трех кандидатов, и определись в каких конкретно ситуациях каждый из них может тебе пригодиться и как ты сможешь их эффективно задействовать. Помни, кандидатов можно будет использовать только в самый критический момент, когда не сработают наши контрразведывательные замыслы и заготовки. И очень прошу тебя постарайся не раскрыться, не выдать себя на этом первом этапе.

А теперь конкретнее. По легенде ты помощник администратора гостиницы по технической части, а значит можешь свободно общаться с любым членом американской делегации. Поводов масса — перебои с водой, электроэнергией, телефонной связью, поломка холодильника, телевизора, настольной лампы, утюга наконец, ну и так далее. Кроме того, ты будешь иметь свободный доступ в номера американцев, чтобы эти небольшие проблемы, по мере возникновения, устранять.

Внимательно следи за своим поведением, обдумывай каждый шаг, каждое слово. Твоя задача на этом этапе вжиться в легенду, слиться со средой, стать ее естественным элементом и при этом получить максимум возможных сведений о противнике. Надо сделать так, чтобы окружение полностью поверило в твою легенду, воспринимало тебя как… Этакий общительный, позитивный, но при этом неприметный малый, который в случае необходимости легко решает любые бытовые проблемы проживающих в гостинице американцев. И не блистай своим английским, говори только общеизвестные фразы, да и те с ошибками, чтобы стало понятно, что ты не сможешь уловить смысл серьезного разговора. Больше общайся жестами, но обязательно с улыбкой, это будет расслаблять окружающих, и они не будут сдерживаться в твоем присутствии. В общем лежит на видном месте гаечный ключ никто на него не обращает внимания, но вот аварийная ситуация с водопроводной трубой и без него никуда, а он как всегда на месте. Понятно?

— Да, — неуверенно подтвердил Тоболин.

— Теперь следующее — на связь будешь выходить каждую ночь. Телефонов в гостинице много, но большинство в номерах и в кабинетах руководства. В целях свободного доступа к телефонам заведи в гостинице дружеские отношения с обслуживающим персоналом. В общении придерживайся легенды. Постарайся, чтобы все знали, что у тебя есть девушка, которая учится в Москве и ты постоянно связываешься с ней, так как очень скучаешь.

И помни разговор будет идти через армейский коммутатор. Много не скажешь. Номера подставных телефонов, зашифрованные имена американцев и условные фразы изучишь под руководством подполковника Степного. Отвечать по телефону тебе будут наши девушки из оперативно-технического управления. Сводки ко мне на стол будут попадать незамедлительно и по мере подготовки ответов будешь получать инструкции. Не жди распространенных и подробных указаний. Анализируй информацию и действуй самостоятельно.

В случае отсутствия связи с Москвой с тобой свяжется «Альфа», используя возможности отдела правительственной связи УКГБ по Семипалатинской области. Более детально способы связи отработаете с подполковником Степным.

Еще раз повторяю сейчас, на первом этапе главное вжиться в легенду, чтобы американцы воспринимали тебя как ничем не примечательного хозяйственного работника, который охотно помогает в случае необходимости. Одновременно внимательно изучай американских специалистов и определись с кандидатами. Вернешься, будем готовиться ко второму более сложному этапу операции.

Глава 10

После инструктажа Тоболина полковник чувствовал какое-то неудовлетворение подготовительным этапом операции «Паритет» и затянувшейся адаптацией «Альфы» к роли одного из ключевых ее исполнителей, но надо было двигаться дальше.

— Ты парень небесталанный, — начал Соболев инструктаж Рязанцева, — но недостаточно основательный. Первое, что ты должен осознать — в этой операции тебе будут противостоять лучшие агенты ЦРУ, более опытные, чем ты, а тебе надо будет их переиграть. Для этого необходимо быть собранным и сосредоточенным. Самое сложное в твоей миссии — предугадать ходы противника. А что для этого нужно?

— Изучать противника и постоянно анализировать его действия. Постараться поставить себя на его место и мыслить, как он… Но это же невозможно?

— Почему?

— Для этого же надо быть американцем, а я даже в США ни разу не был.

— Именно поэтому с тобой сейчас работают лучшие специалисты разведки и контрразведки КГБ СССР. Ты уже многому научился, но теперь необходимо подтвердить свой уровень на практике. На данном этапе самое простое, но необходимое — доскональное изучение гостиницы, где будет проживать американская делегация и всего ее персонала. Доверительные отношения разрешаю устанавливать с любыми сотрудниками, которые будут обслуживать САИ и будут тебе полезны при проведении операции. Внимательнейшим образом изучай и запоминай все ориентировки контрразведки по руководителям и членам американской делегации, которые будут проживать в Семипалатинске. По мере возможности старайся больше работать с бригадами наружного наблюдения изучая особенности поведения американцев на маршруте гостиница — аэропорт. Тщательно изучай и анализируй сводки оперативно-технического отдела по контролю входящих и исходящих телефонных звонков, из номеров, где будут проживать американские специалисты.

В семипалатинском штабе по САИ будет работать начальник 6 отдела УКГБ подполковник Еркенов. У него будешь получать все оперативные материалы из Москвы и из семипалатинского штаба по САИ. Докладывать ежедневно, а если необходимо, то ежечасно строго по ВЧ-связи и только из кабинета подполковника Еркенова.

Подытоживаю. Первые американские специалисты, которые поселятся в семипалатинской гостинице «Иртыш» будут техническими работниками. Они нас в большей степени не интересуют. В аэропорт Семипалатинска будет прибывать техника и оборудование, они будут ее принимать и доставлять на полигон. Но для тебя это прекрасная возможность присмотреться, как ведут себя американцы, как общаются, как отдыхают. Больше времени проводи в гостинице, изучай персонал и инфраструктуру, на ключевых позициях заводи оперативные контакты, но по мере возможности понаблюдай за действиями американцев и в аэропорту. Ежедневно выходи на связь с подполковником Степным. От него будешь получать новые инструкции. При необходимости по всем направлениям тебя будет прикрывать подполковник Еркенов. По возвращении начнем второй, более сложный этап подготовки. Тебе все понятно?

— Так точно, — бодро отрапортовал капитан.

— Тогда иди, готовься, — распорядился полковник.

— А чем будет заниматься Тоболин? — собираясь покинуть кабинет поинтересовался Рязанцев. — Мне бы хотелось обмениваться с ним информацией.

— Тебе что снова повторить один из основополагающих принципов работы КГБ? — повысил голос Соболев. — Знать лишь то, что необходимо для выполнения задания. Тебе это должны были вдолбить еще на учебе. Да и мы с подполковником Степным повторяли этот постулат не один раз, но у тебя видимо удивительная способность забывать то, что необходимо в нашей работе.

— Да, нет — это я так не подумав, спросил, — попытался отыграть Рязанцев.

— А вот это еще хуже, — окончательно рассердился полковник. — Я всегда требую от своих подчиненных, чтобы они думали. Вот иди и думай, в первую очередь над своим отношением к делу. Его надо кардинальным образом менять, а то я буду вынужден отстранить тебя от дальнейшего участия в операции.

11 января 1988 года (понедельник) — 10.00. Москва, КГБ СССР

Операция «Паритет» набирала обороты. Для координации действий в Москву прибыли зам. начальника 6 Управления КГБ Казахской ССР подполковник Асхатов Рашид Кажигалиевич и начальник 6 отдела УКГБ Каз. ССР по Семипалатинской области подполковник Еркенов Турлыбек Амантаевич.

— Товарищи, мы вас пригласили в связи с предстоящим посещением американской делегацией Семипалатинского атомного полигона в рамках подготовки САИ. Это первое подобное мероприятие на нашей территории. Мы допускаем американцев в святая святых нашего оборонного ядерного потенциала, — вводил в курс текущей встречи прибывших из Казахстана подполковник Степной.

— Но ведь мы не будем оперативно обеспечивать эту делегацию, — попытался возразить представитель 6 управления КГБ Каз. ССР подполковник Асхатов.

— Официально нет, но 6 отдел УКГБ по Семипалатинской области должен работать по окружению атомного полигона и по предприятиям, имеющим производственные и иные экономические связи с организациями ГИАП. Кроме того, эта работа будет проверкой нашей готовности к проведению второго этапа операции «Паритет». В этой связи я хотел бы остановиться на задачах, стоящих перед 6 Управлением КГБ ССР в работе по обеспечению безопасности САИ и месту ваших подразделений в оказании помощи нашей аналитической группе.

Позже, Степной повез подполковника Асхатова на встречу с работниками 3 Управления КГБ СССР (военная контрразведка), курирующими Государственный испытательный атомный полигон (ГИАП). В то же время Соболев в своем кабинете беседовал с подполковником Еркеновым. Он кратко, не раскрывая до конца замысла деятельности аналитической группы, обрисовал значимость «Альфы» и «Омеги» для выполнения операции «Паритет».

— Турлыбек Амантаевич, я тебя настоятельно прошу, оказывай всяческую поддержку нашим ребятам из аналитической группы. Отсюда мне тяжело будет «достать» ваших местных контрразведчиков, а ты там на месте все можешь, — мягко улыбаясь убеждал гостя Соболев.

— Сам я включен в состав штаба УКГБ по контрразведывательному обеспечению САИ и буду докладывать вам, Андрей Иванович обо всех решениях и указаниях семипалатинского штаба. Ребят буду приглашать к себе, выслушивать, давать рекомендации по решению наиболее сложных вопросов.

— Это хорошо, уважаемый Турлыбек Амантаевич, — согласился Соболев, — но, помимо советов может понадобиться экстренная реальная помощь. Например, возникнет оперативная необходимость оказать им поддержку в виде придания одного или нескольких оперативников вашего отдела или им срочно понадобится дополнительная машина. Да мало ли чего может потребоваться для решения столь сложной оперативной задачи.

— Все решим, — заверил Еркенов, — но, вы знаете Андрей Иванович наши порядки, пусть обращаются через вас.

— За понимание, Турлыбек Амантаевич, отдельное спасибо, но ситуация по «Паритету» неординарная, а связь у нас не очень надежная, поэтому надо будет помогать, не ожидая моих указаний. Понимаю, что в этом случае несколько нарушается субординация, но, поверьте, дорогой Турлыке, сейчас не время для личных амбиций. На карте стоит престиж государства. Поэтому еще раз настойчиво прошу оказывать всяческую помощь ребятам из нашей аналитической группы при первом же обращении. Сейчас они вылетают вместе с вами в Семипалатинск для рекогносцировки на местности. Кстати, готовы ли вы обеспечить условия, которые согласовал с вами ранее подполковник Степной?

— Конечно, мы все уже подготовили.

— Спасибо Турлыбек Амантаевич. Тогда продолжим. Итак, 15 января на полигон прибывают первые американские специалисты. По предварительным данным лиц, представляющих контрразведывательный интерес среди них, пока нет. Все — простые технари. Поэтому наши ребята займутся выполнением своих заданий, которые мы им определили. «Альфа» будет работать рядом с вами. Он хороший опер, но у меня есть к нему ряд претензий, о которых я ему прямо сказал на инструктаже. Поэтому, прошу вас, Турлыбек Амантаевич держите его на этом этапе под своим неусыпным контролем и опекой. И по результатам его каждодневной работы давайте будем обмениваться мнениями. «Омега» в Курчатове будет вживаться в легенду, поэтому прошу его не отвлекать. Проследите пожалуйста, чтобы аналитики не контактировали между собой без надобности. Еще раз проверьте каналы связи с полигоном. Через неделю ребята в Москву вернутся, проведем анализ, разберем недостатки, исправим ошибки, продолжим подготовку. Поверьте, дорогой Турлыке от наших аналитиков многое будет зависеть в успешной реализации «Паритета». И мы обязаны создать им все условия для нормальной работы.

— Не волнуйтесь, Андрей Иванович, все сделаем. А сами к нам на пару дней не заглянете?

— Спасибо, Турлыке. В другой раз. Извините, что сейчас не могу принять ваше приглашение, работы много.

— Понимаю. И еще, Андрей Иванович со мной прилетел начальник из Алма-Аты, он тоже будет командовать и требовать отчетов…

— Этот вопрос решим. Как только товарищи подполковники возвратятся из военной контрразведки их примет генерал Туманов. Он даст прямое указание, чтобы 6 Управление КГБ Каз. ССР категорически не вмешивалось в операцию «Паритет». Полагаю этого будет достаточно. Если все-таки, что весьма сомнительно, возникнут хоть какие-то вопросы с Алма-Атой сразу звоните, генерал быстро наладит партийную дисциплину. Это его конек. Нам надо решить эту проблему раз и навсегда, сейчас на этом этапе.

Вечером, перед отлетом в Семипалатинск, прощаясь со стажерами Соболев еще раз сделал акцент на взаимодействии с начальником 6 отдела УКГБ подполковником Еркеновым:

— Турлыбек Амантаевич, очень опытный контрразведчик, но чрезвычайно осторожный. Любит порядок, субординацию в отношениях и требует неукоснительного соблюдения требований нормативных актов КГБ. Строгий, но в то же время исключительно добрый и порядочный. При обращении к нему надо обязательно учитывать все эти факторы. Вы моложе, младше по званию, поэтому все обращения к нему строго по уставу. Внимательно выслушивайте все его пожелания и советы. Подполковник Еркенов прекрасно ориентируется в особенностях оперативной обстановки в регионе и республике. Поэтому старайтесь на данном этапе советоваться с ним по любому вопросу. Но, помните, что Турлыбек Амантаевич, не посвящен во все тонкости операции «Паритет». Поэтому его можно знакомить только с общими текущими вопросами, не вдаваясь в детали вашего задания. Это то, что я вам говорил о конспирации — каждый знает только то, что ему положено. Напоминаю, что за все решения и действия, предпринятые вами в Семипалатинске, именно вы несете персональную ответственность.

— Это что же получается? — возмутился Рязанцев, когда Соболев разрешил задавать вопросы. — Планов ЦРУ мы не знаем, отдельное спасибо нашей разведке, сами разгадать замысел противника не можем… Как можно не ошибиться в таких условиях?

— Надо просто кропотливо работать, выполнять указания своего руководства и строго придерживаться плана операции «Паритет», — спокойно ответил Соболев.

— Ну а если и в эти планах ошибка?

— Этого не должно быть по определению, — убежденно заверил подчиненного Соболев. — Но, если такое все-таки случится мы должны быть готовы быстро ее исправить. И учтите, противник тоже будет работать «вслепую», потому что агентам ЦРУ никогда еще не приходилось действовать на нашей закрытой территории. В Семипалатинске и на атомном полигоне они будут как под микроскопом. Наша контрразведка будет фиксировать каждый шаг, каждый признак активного действия американских спецслужб и моментально реагировать на них.

Американцы прекрасно осознают, что основными их преимуществами в таких условиях будут внезапность и непредсказуемость. Мы с подполковником Степным будем располагать всей информацией о ходе операции «Паритет» и вести постоянный анализ действий противника и нашей контрразведки. Будем помогать и направлять вас, но вы должны проникнуться, что всего предвидеть невозможно, а значит вам надо быть в постоянной готовности, чтобы пресечь самые неожиданные действия ЦРУ по срыву САИ.

Поэтому, еще раз повторяю, товарищи офицеры, успех операции «Паритет» во многом зависит от вас. Вы прошли только начальную подготовку, сейчас в Семипалатинске закрепите теорию на практике, а через неделю опять продолжим подготовку здесь.

Когда аналитики вышли, Степной до этого тихо сидевший в стороне от стола начальника, задумчиво спросил:

— Ты думаешь они смогут?

— Должны, а иначе мы с тобой не чекисты, а два старых пня, которых надо гнать из Комитета поганой метлой.